Отрывки из книги Главного конструктора "Веги"
Германа Александровича Барановского
"ПЕРЕЙДЕНА  НИВА"
Окончание
"Веги" - часть 6
ПЕРЕЙДЕНА   НИВА
 
Самая первая система была предназначена для размещения в районе Геленджика Краснодарского края, на побережье Черного моря, в связи с разработкой коллективом генерального конструктора Челомея орбитальной, или как любил говорить Н.С. Хрущев "глобальной" ракеты АБ200 с авиационно-баллистическим спуском, которая должна была быть способной попадать в любую цель на поверхности земного шара благодаря использованию крылатой головной части, которая с околоземной спутниковой траектории спускается с нее для планирующего полета на высоте 40-50 километров за 5-6 тысяч километров до цели. Такая ракета могла обеспечить достижение цели стрельбой в любом направлении, что считалось авторами проекта полезным для преодоления противоракетной обороны противника. Расположение траекторной системы в районе Геленджика обеспечивало измерение наиболее интересной и новой для ракетной техники участка полета - перехода со спутниковой орбиты на планирующий полет, который должен был длиться от района Геленджика до района Нагорного на юге Якутии. Что касается траекторных измерений на участке планирующего полета, то никаких заявок на них не поступало, видимо потому, что и вопросы навигации на этом участке на то время никто не начал разрабатывать.
 
В шестидесятые годы подобные ракеты проектировали организации, управляемые Королевым, Челомеем и Янгелем. Королев проектировал ракету ГР1 с баллистическим спуском с орбиты, использовавшую сжиженный кислород в качестве окислителя, Челомей - упомянутую ракету АБ200 с авиационно-баллистическим спуском, Янгель же предложил сделать заказанную ему ракету Р-36 универсальной, способную летать и по ракетным и по спутниковым траекториям с баллистическим спуском. После долгих размышлений в правительственных кругах, в том числе и совещания на самом высоком уровне с участием Хрущева, были прекращены работы над ракетами ГР1 и АБ200, учитывая нехватку средств и заявление министра обороны Малиновского на одном из совещаний о том, что траектории всех трех предложенных ракет не годятся для прорыва противоракетной обороны - слишком высокие. Таким образом, лишь возможность изменения азимута пуска может кое-что дать для "обхода" защитных средств врага.
 
Об упомянутом выше совещании, происходившем в Пицунде, где в то время отдыхал Хрущев, мне известно из рассказа о нем нашего Шефа, присутствовавшем на нем вместе с другими главными конструкторами межконтинентальных ракет наземного базирования - Королевым, Янгелем и Челомеем, главными конструкторами систем управления этими ракетами - Пилюгиным и Кузнецовым, соответствующими министрами, министром обороны с соответствующими заместителями и вездесущим Микояном.
 
Наш Шеф сразу по приезду собрал своих трех заместителей, включая меня и рассказал во всех подробностях об этом совещании. В 1992 году я сделал попытку побудить Шефа изложить на бумаге свои воспоминания о том собрании для московской организации, которая собирала материалы для написания исторического обзора развития советской ракетной техники, но он не захотел. Поэтому я решил пересказать с его слов то, что запечатлелось в моей памяти относительно этого совещания.
 
В начале совещания Хрущев сформулировал основные задачи ракетной техники - прежде всего оборона СССР и лишь во-вторых - поддержание ее престижа. А отсюда и угроза отказа от правительственной поддержки ряда космических программ, не связанных с обороной. К тому же, Хрущев сообщил, что верхушку СССР беспокоит и параллельная разработка ведущими фирмами трех вариантов глобальных (орбитальных) ракет, на что в стране недостает средств. Поэтому он предложил министру обороны Малиновскому изложить свою точку зрения на потребности армии в новых разработках ракетной техники. Малиновский доложил, что на то время насущной потребности в принципиально новых разработках пока нет, так как все возможные цели на то время "прикрыты" соответствующими ракетными средствами и что дальше надо совершенствовать ракетное оружие в направлении улучшения ее эксплуатационных характеристик и надежности, потребности же в предложенных орбитальных ракетах нет, потому что они, все три, не в состоянии уверенно преодолеть противоракетную оборону, но министерство обороны не будет возражать против разработки Р-36 в "универсализированном" варианте, может ее способность стрелять "из-за угла" и сгодится.
 
После выступления Малиновского было еще несколько выступлений представителей промышленности, затем Хрущев поручил промышленным министрам уже самим срочно разобраться, что делать с разработками орбитальных ракет и принять необходимые решения. А относительно разработки лунной экспедиции с доставкой на Луну и возвращением на Землю человека, он заявил, что не будет выступать против нее, если ее осуществлять без создания новых производств на существующей технологической базе.
 
Через некоторое время после совещания в Пицунде разработки ГР1 и АБ200 были прекращены. А проектирование Р-36 в ОКБ "Южное" пошло полным ходом и вскоре стало очевидным, что никакой "универсализации" не выйдет и появились два варианта ракеты с существенно различными системами управления. Узнав об этом, тогдашний главнокомандующий Ракетными войсками Бирюзов был неприятно поражен и решил разобраться с Р-36 после возвращения из Белграда, куда он улетел чуть ли не на второй день после получения такого известия и там погиб, а после его гибели никто не стал разбираться и оба варианта готовились к летным испытаниям дальше.
 
Летные испытания орбитального варианта должны были начаться в третьем квартале 1966 года и для этого было спланировано построить "Вегу" в Кап. Яре вместо Геленджика для измерений траектории спуска боевой части ракеты, облетевшей вокруг Земли и начавшей торможение чуть западнее Кап. Яра с точкой падения в районе Новой Казанки в Казахстане.
 
В течение двух лет упомянутые выше заводы производили аппаратуру первого комплекта системы при непосредственном участии наших инженерных бригад, которые состояли в основном из инженеров-электронщиков и конструкторов. В зависимости от конкретных обстоятельств, те или иные бригады усиливались нашими же технологами и высококвалифицированными рабочими. Непросто было нашим людям жить в течение месяцев в чужих городах, живя зачастую в не очень благоустроенных общежитиях в отрыве от семьи. Однако, не припомню случая, чтобы кто-то жаловался, настолько сильное было у наших работников чувство коллективизма, чувство гражданского долга и страстное желание поскорее увидеть свое детище в действии. Не стоял в стороне от этой упорной работы и наш макетный цех - он не только отправлял на смежные заводы своих чудо-мастеров для помощи в освоении сложных технологий, но и изготавливал приборы из состава системы - те, что мы не успели разработать до момента передачи чертежей заводам и на замену аляповато разработанным, были и такие.
 
Строительство первого объекта в Капустином Яре началось в конце 1963 года. А пока продолжалось производство аппаратуры и строительство помещений для нее, мне приходилось заниматься не только тем, что следовало делать мне как главному конструктору, но и активно противодействовать недругам нашей работы, никак не угомонившимся.
 
В 1965 году, после смещения Хрущева была восстановлена система управления промышленностью через министерства, при этом наше главное управление со всеми подчиненными ему и традиционно связанными с ним предприятиями совнархозов было передано в состав Министерства общего машиностроения, объединившее большинство конструкторских организаций и заводов, работающих на ракетную технику. Сначала, пока при власти в новом министерстве был заимствован из Госкомитета по Радиоэлектронике заместитель министра, для нас почти ничего не изменилось, но, когда при удобном случае его устранили и освободившееся место занял другой заместитель, находившийся без портфеля в ожидании такого случая, мое начальство начало наступление на тематику нашего комплекса.
 
Состоялась откровенная беседа между ним и мной, где Шеф выразил свою заинтересованность в использовании специалистов комплекса для укрепления основного направления работ организации. Я ответил, что это слишком поздно делать, потому что за прошедшие 6 лет коллектив 2-го комплекса уже окончательно определился как разработчик радиотехнических систем, а тем временем разработчики инерциальных систем тоже серьезно выросли и это уже не тот конгломерат молодых специалистов и соискателей доходных мест, который мешал работать небольшому квалифицированному коллективу, пришедшему с завода "Коммунар", поэтому и не требует особого усиления. Шеф сказал, что пусть тогда 2-й комплекс разбегается, а на освободившиеся места он наймет молодых специалистов, а что это не на пользу государству, то это его не касается - каждый отвечает за свое. Я не стал обращать его внимание на несоответствие таких заявлений его положению члена ЦК КПУ да и просто гражданина своего государства, потому что это было бесполезно. Я же заметил, что на мой взгляд, нецелесообразно ликвидировать радиотехнический коллектив, потому что вполне возможно, что на долгом пути развития ракетной техники еще возникнет потребность в применении радиотехнических методов и если так случится, то он, как главный конструктор системы управления мог бы иметь для этого наш коллектив и сейчас работающий по сути на его организацию. На это он ответил, что вряд ли доживет до такого… (Но дожил!. И пришлось ему на старости лет идти на поклон к другой организации. И об этом впоследствии). Под конец разговора мне было сказано: "Хочешь отделиться - обособляйся!", когда же я сказал: "Если таков Ваш совет, то давайте вместе посетим министра и доложим ему, что надо нас разделить, чтобы не мы толкались локтями, это будет только на пользу делу", но он отказался.
 
Тем временем, в феврале 1966 года, в связи с подготовкой к орбитальному этапу испытаний ракеты Р-36, меня и представителя Капустино-Ярского полигона вызвал председатель Государственной комиссии генерал Тонких Ф.П. для доклада о ходе строительства и монтажа первой системы "Вега" на упомянутом полигоне. Эта система должна была встретить последнюю ступень и измерить траекторию ракеты, направленной на восток от Байконура и облетевшей Землю, которая со стороны Черного моря пролетит над донскими и поволжскими степями и упадет в западном Казахстане, километров триста на восток от Волги. На промежуточной посадке нашего самолета в Уральске я встретил представителя Кап. Ярского полигона полковника Бурова, летевшего на ту же комиссию служебным самолетом и имеющего какие-то проблемы с заправкой топливом. Я пригласил его лететь вместе в нашем самолете, это помогло решить все проблемы, еще и появилась возможность для его самолета залететь на Байконур через два дня за нами.
 
Прилетев на полигон, мы вместе и согласованно доложили о том, что строительство до мая закончится, поставка общепромышленной аппаратуры тоже будет выполнена в срок и в мае начнутся монтаж, наладка и отработка аппаратуры системы и общетехнического оборудования по совместному графику, согласованному со всеми участниками, утвержденному соответствующими министрами. Это целиком удовлетворило Комиссию, нас в тот же день отпустили, Но Тонких сообщил, что в мае он прибудет в Кап. Яр, чтобы убедиться в выполнении графика и, если надо, окажет помощь.
 
Но Кап. Ярский самолет должен был залететь за нами еще через день, поэтому мы с Буровым приняли предложение посмотреть пуск ракеты Р-36, высказанное членом комиссии полковником Беляровым, что был начальником отдела измерительных систем в руководящих структурах ракетных войск.
 
Пуск должен был состояться ночью где-то в два или три часа по местному времени, и мы прибыли на 2-й измерительный пункт полигона около 22 часов накануне, расположились в кабинете гостеприимного хозяина - начальника пункта подполковника Сизоненко Виктора Яковлевича вместе с заместителем начальника полигона Калмыковым Н.В. Окно кабинета выходило в сторону стартовой площадки, на котором в свете прожекторов километра за три от нас стояла белая ракета. Разговаривая втроем между собой, мы поглядывали в окошко на ракету. Через некоторое время зашел хозяин кабинета с противогазом через плечо и своей фигурой закрыл окно, но тут послышался какой-то несильный взрывообразный звук. "Что это такое, не полетела ли преждевременно?" со смешком сказал Сизоненко и медленно обернулся к окну. Все присутствующие тоже стали смотреть в окно, выключив свет, чтобы лучше видеть. Увидели мы только вместо белого света прожекторов и дорожных фонарей в левую сторону от старта тусклые красные крапинки и это покраснение захватывало все больше фонарей все левее и левее… Мы быстренько сообразили, что на площадке произошел пожар и дым от него, растекаясь по ветру закрывает собой все больше фонарей. Через некоторое время мы заметили, что стали краснеть и недалекие от нас фонари, а впоследствии появился характерный запах продуктов горения.
 
Сизоненко вышел в коридор и громким командирским голосом приказал "Надеть противогазы!". Я выглянул и увидел, что команду солдаты выполняют по-разному - одни цепляют сумку с противогазом и успокаиваются, те же кто был с сумкой вынимают маски и надевают их. Сам же командир не стал присматриваться, как выполняют команду, а куда-то вышел на улицу. А один московский полковник беспокойно бегал, бегал, а потом и спрашивает меня, как же нам быть, не имеем ведь противогазов. Я пытался успокоить его, уверяя, что никакой опасности нет, но он подбежал к заместителю начальника полигона, тоже бывшему без противогаза, с тем же вопросом, но и его ответ его не успокоил и он бросился к только что зашедшему Сизоненко, тот сказал: "Да это все сгорело, неопасно." "А зачем вы скомандовали "надеть противогазы"?" "Пусть солдаты потренируются, товарищ полковник!" Вскоре дым от нас отнесло или мы принюхались, и мы уже собрались домой, но наш Беляров был членом комиссии и должен был ехать разбираться, из средств передвижения у нас была только его машина, поэтому мы должны были его сопровождать.
 
Куда ему двигаться узнать по телефону было невозможно - как принято было в нашем государстве, все переговоры были заблокированы, поэтому поехали на огонь, что уже горел без дыма. Подъехав к воротам стартовой площадки, мы застали на стоянке несколько легковушек и автобусов - значит комиссия заседает здесь. Наш Беляров побежал заседать, а мы с Буровым и шофером остались в машине. Это было метров за 300 от пожара, который догорал прямо напротив проволочных ворот, а сразу за воротами был барак, где заседала комиссия. Вдруг послышался какой-то шум со стороны ворот, мы глянули туда и увидели, что это выезжает пожарная машина. И в этот момент там, где когда-то была ракета, вспыхнула ярко-желтое полушарие пламени и почти сразу раздался звук взрыва, да такой, что внутри машины он почувствовался такой же силы, как выстрел из противотанковой пушки на расстоянии метров 15-ти. Тут же сорвался с места Рафик с днепропетровскими номерами и стремглав помчался дальше от опасности под смех шоферов других машин. Через минуту выбежала вся комиссия и наш Беляров. На наш вопрос, едем ли мы домой, он ответил "Нет, мы просто решили заседать в более безопасном месте" (то есть на 42-й площадке, штаб-квартире соответствующего управления).
 
Причиной взрыва послужил заряд тротила весом 300 кг, заложенный в головную часть ракеты ради создания такой же вспышки на месте падения для облегчения "засечки" оптическими средствами Камчатского полигона. Соответствующие специалисты оповестили госкомиссию, что взрыв из-за пожара невозможен, следовательно - случилось невозможное, к сожалению, не первый и не последний раз.
 
И вот после моего возвращения в Харьков, накануне отправки на полигон для монтажа и отладки первого комплекта "Веги" большой бригады наших работников, Шеф потребовал сообщить нашему коллективу о своих планах по нему. 24 марта 1966 года он собрал более двадцати наших ведущих сотрудников и объявил нам, что он решил закрыть радиотехнические работы на предприятии после передачи трех комплектов "Веги" в эксплуатацию и привлечь наш коллектив к разработке инерциальной системы управления ракетами. И это - перед началом самого ответственного этапа работ! Пахло обычной провокацией - надеялся, видимо, что после такого сообщения никто из нас не будет работать, люди начнут устраивать свое будущее, начальство комплекса начнет борьбу за существование во властных структурах, а весьма нужная система будет стоять не налаженной.
 
В определенной степени провокация удалась - я, главный конструктор системы, вместо того, чтобы полностью отдаться подготовке к работе на полигоне, был вынужден заняться действиями, что хоть на некоторое время нейтрализовавшими деструктивные последствия этих сборов. Мы с тогдашним секретарем партийной организации нашего комплекса Кущенком Ю.А. составили и направили нашему министру письмо с просьбой отделить наш коллектив в самостоятельную организацию, потому что после таких действий местного руководства стало видно, что в составе ОКБ-692 работать над дальнейшим развитием траекторных систем не удастся, а для ракетной техники они позарез нужны.
 
Отправив письмо к министру, я начал пробиваться на прием к нему, чтобы рассказать о нашей работе и осветить ее нужность государству, но в приеме мне было отказано и был я отослан к замминистра Брежневу, мнение которого уже было известно. Именно поэтому неделю спустя, когда я убедился, что попасть к министру мне не удастся и что замминистра остается при своих рассуждениях относительно нашей судьбы, с таким же предложением и теми же аргументами, что и в письме к министру и с просьбой поддержать наш коллектив, я направил письмо всем главным (генеральным) конструкторам межконтинентальных ракет, руководителям главных НИИ нашего министерства и Ракетных войск, начальникам трех ракетных полигонов и заместителю командующего Ракетными войсками. Все эти люди откликнулись письмами к нашему министру с поддержкой наших стремлений. С аналогичным письмом выступил и тогдашний главнокомандующий Ракетными войсками Н.И. Крылов, при чем, подписывая письмо, он позвонил министру и попросил его лично прочитать это письмо и поразмышлять. На поддержку нам были сделаны и телефонные звонки министру ответственными работниками ВПК и ЦК КПСС, но ничто не подействовало. Все замыкалось на заместителя министра, а тот, бывший директор радиотехнического завода, считал, что все нужное ракетной технике радиотехническое оборудование уже давно сделано и самое нужное - на его заводе, поэтому нет предмета для разговоров. Именно он и подписал письмо от имени министерства в ответ на наше обращение, в котором поддержал намеченные мероприятия Шефа относительно нашего коллектива. По иронии судьбы это "антирадиотехническое" письмо было подписано 7-го мая - в день Радио.
 
Обратился я и к давнему знакомому - Устинову Д.Ф., который на то время был секретарем ЦК КПСС, с письмом о том, что работы нашего коллектива собираются закрыть, несмотря на требования всех главных конструкторов межконтинентальных ракет и военных сохранить наш коллектив с существующим профилем. Чуть позже я попытался позвонить Устинову - не получилось, потому что уже наступили времена, когда и правительственный телефон чиновники не слушают. Зато я пообщался с его референтом, очень культурным и вежливым человеком. Он сообщил, что "Дмитрий Федорович сам внимательно прочитал мое послание, сказал, что все понимает и посоветует министру учитывать соображения главных конструкторов ракет". Кажется все-таки посоветовал, потому что наш министр в очередном приказе призвал прислушаться к общим пожеланиям главных конструкторов и высказал идею создания совета главных конструкторов. Что же касается наших дел, то ничего не изменилось. А мои попытки добиться приема у министра, или поговорить с ним по телефону так и не имели успеха.
 
На то время большего я сделать не мог. Надо было выезжать на монтаж и наладку первой системы, потому что в мае заводы осуществили массовые отправки аппаратуры на полигон вблизи Капустиного Яра. Кроме того, мне стало известно, что в Госплане СССР по заявке министерства обороны на ближайшие годы запланировано изготовление еще шести систем "Вега" для дублирования существующих, для обслуживания ракетного полигона Военно-морского флота и измерения траекторий космических объектов. Раз так, то пока эти системы не будут изготовлены и введены в действие, наш коллектив будет существовать, несмотря на всевозможные интриги наших недругов. Эти свои соображения я довел до сведения всех работников комплекса и, как показала дальнейшая работа, коллектив поверил в целесообразность продолжения борьбы за свое дело и понял, что на данном этапе основным средством этой борьбы должна быть добросовестная работа над введением в действие первых систем. Кстати, изготовление дополнительных систем по решению Госплана предполагалось на Кунцевском радиозаводе в Москве, которым когда-то руководил наш противник - замминистра.
 
В мае 1966 г. состояние строительства помещений "Веги" в Кап. Яре позволило начать выборочный монтаж и наладку аппаратуры, заканчивался ряд работ в соответствии с принципиальным решением о совмещении строительства, монтажа и наладки, что было согласовано всеми организациями, причастными к созданию объекта. Благодаря этому, где-то в конце мая - начале июня уже было установлено большинство электронной аппаратуры, в июне - июле были установлены антенны, начался монтаж внутренней кабельной и волноводной сетей.
 
Вместе с тем, некоторые приборы задерживались на производствах, в то время как вся остальная аппаратура была подготовлена к комплексным включениям. Поэтому выстроились способы временной замены отсутствующих приборов и комплексные включения таки выполнялись - или ради проверки, или для отработки в реальных условиях. Было не без неприятных курьезов - однажды из-за несогласованности действий оператора с реальным положением системы при отработке пульта управления был выведен из строя волновод и пук кабелей, временно заменяющий отсутствующий токосъемник. Бывали и другие неприятности, собственно те, которые и должны быть выявлены в комплексных включениях - отказ системы блокировки из-за избыточного количества последовательно задействованных контактов, ненадежность системы слежения за частотой сигнала второго гетеродина, чрезмерные погрешности датчика угла поворота пеленгатора из-за халтуры, допущенной при разработке, периодическое падение до нуля мощности передатчика из-за некачественной сварки выводов подогревателя катода клистрона и тепловой деформации отдельных его выводов, появление "лишних" импульсов в каналах обработки из-за неправильного выбора разработчиком места включения электрического фильтра и многое другое.
 
Работа шла более-менее спокойно, потому что мы успевали сделать все что нужно и можно было сделать с имеющейся аппаратурой до подхода новой. Даже могли отдыхать в воскресенье. Конечно, для отдыха мы организовывали в субботу после работы выезды на Волгу, где одни из нас купались и загорали, другие ловили рыбу, а один наш ветеран варил уху и жарил пойманную рыбу, хватало всем поесть досыта - и рыбакам, и купальщикам. У того ветерана-повара Литкевича Ивана Дмитриевича такое было хобби - весь день стоять у костра и готовить еду, если же рыбаки замешкалась - то хоть чай варить. Употреблять спиртное на этих пикниках, по общей договоренности, разрешалось только вечером в субботу и купаться после этого запрещалось.
 
В монтаже, настройке и отработке первой системы принимала участие группа офицеров со всех трех полигонов, готовясь таким образом к самостоятельному обслуживанию систем после их введения в действие. Это очень помогло потом при задействовании второго и третьего комплектов.
 
Выше уже говорилось о том, что в состав системы была введена ЭВМ "Раздан-2" и о некоторых неприятностях с этим связанных. Но главные неприятности, что мучили наш коллектив в течение нескольких лет, заключались в том, что мы не смогли вовремя создать должное математическое обеспечение для нашей системы, потому что не имели нужных специалистов - все программисты, выпускаемых харьковскими ВУЗами для нашего министерства, предназначались для нашего ОКБ-692, но нам несколько лет не давали ни одного из них, и лишь в 1965 году в нашем составе появилась программистка-профессионал, а до той поры математическое обеспечение разрабатывалось так-сяк переученными инженерами других специальностей, да и тех было всего шестеро-семеро. К тому же, в то время в мире еще не было наработано стандартного матобеспечения, не существовало стандартизации самих ЭВМ в СССР, а машины, которые имели какое-либо стандартное матобеспечение были великоваты, очень дорогими и распределялись только постановлениями правительства.
 
Таким образом, осенью 1966 года, наладив первую систему, мы еще не имели нужного матобеспечения и могли вести обработку информации лишь шаг за шагом по одному параметру, потому как не смогли составить управляющую программу, это уже не говоря о том, что мы были вынуждены отказаться от полной обработки информации и договорились с полигонами о том, что наши данные должны выдаваться на их вычислительные центры в нашей гиперболической системе координат и с привязкой к мировому времени. Это вынужденное решение явилось причиной многих неприятностей, которые длились несколько лет.
 
Первый запуск орбитальной ракеты с полигона "Байконур" в направления Новой Казанки вокруг Земли состоялся осенью 1966 года. Службы измерений Капустино-Ярского полигона, в том числе и "Вега", что находились под участком спуска головной части ракеты, должны были обеспечить измерения траектории спуска и прием телеметрической информации. Нас заблаговременно оповестили о времени старта, а позже, когда старт состоялся, известили о его реальном времени, и мы полтора часа ждали прилета ракеты, но не дождались, потому что, как оказалось, вторая ступень ракеты потерпела крушение и упала где-то в пустынях Центральной Азии. Несмотря на это, отбоя Кап. Ярскому полигону не дали - пусть, мол, ребята тренируются. Анализ этого неудачного пуска длился несколько недель, что дало нам возможность несколько улучшить матобеспечение.
 
Комиссия, которая разбиралась с аварией, пришла к выводу, что причиной аварии было торможение сервомоторчика одной из систем слежения в составе бортовой аппаратуры управления прижиманием к его оси одной из монтажных плат. Государственная комиссия по испытаниям приняла к сведению доклад об этом и заверения, что все выводы сделаны, что больше такого не будет и приняла решение об очередном пуске. Вскоре он состоялся с таким же результатом, как и предыдущий, правда остатки ракеты упали в другом месте. Опять комиссия, опять для нас дополнительное время на отработку матобеспечения. На этот раз нашлась-таки истинная причина обеих аварий - несогласованный порядок подключения фазовых проводников датчика и исполнительного сервомоторчика.
 
(
Из воспоминаний  А.С. Гончара: "при летных испытаниях ракеты 8К69 не все шло нормально. Пуски ракет N7 и 8 были аварийными. Получилось следующее: в ракете N7 на 81 секунде отказывает следящая система, т.е. выходит из синхронизма сельсинная передача вращения от гироинтеграторов к фотодатчикам. Как следствие, не выдается команда на разделение ступеней, запуск двигателя второй ступени и ракета, как у нас говорили в этих случаях, ложится "за бугор". Телеметрия ход процесса очень точно фиксирует и остается только понять причину выхода из синхронизма следящей системы.
 
У меня в одной из лабораторий был собран натурный стенд этой системы, и мы начали поиски причины, которая бы при скорости задатчика, соответствующей скорости прецессии, на 81 секунде  выводила бы систему из синхронизма. Так как система была дублирована, то ни одна неисправность не воспроизводила картину отказа, произошедшего в полете. В процессе попыток на модели воспроизвести картину отказа, было высказано мною предположение, что при неблагоприятном сочетании допусков в конструкции сельсина-приемника возможно при увеличении перегрузки смещение оси так, что торец ее упирается в крышку подшипника. Это приводит к увеличению трения и, как следствие, выходу передачи синхронизма. Предположение довольно правдоподобно подтверждалось экспериментом и, доработав прибор, мы пошли на очередной пуск. Ракета N8 повторила картину аварии практически один к одному и, примерно, на той же секунде полета... Началась новая серия поиска причины аварии, которая закончилась тем, что совершенно случайно было обнаружено в гиростабилизированной платформе НИИ-944  изменение фазировки питания. Новая схема прибора с измененной фазировкой, как и положено, была прислана нам на согласование. Отдел П.Н.Пинскера, согласовав схему, не обратил внимание на то, что буквы S и Т в обозначении фаз переставлены.)
 
Наконец, летом 1967 года пустили ракету, что долетела до цели и была зафиксирована и опрошена радиосредствами Кап. Ярского полигона и нашей системой включительно. Мы получили ожидаемое количество информации и принялись ее обрабатывать. И вот тут проявился основной недостаток системы, что преследовал нас несколько лет назад - трудности согласования грубых и нониусных шкал радиоинтерферометра вследствие неправильных измерений вспомогательных параметров, влияющих на это согласование. А это величины баз, то есть расстояния между электрическими центрами антенн, насыщенность атмосферы водяным паром и перепад ее в пределах антенного поля системы во время измерений, разницы аппаратурных задержек сигналов в приемниках и нестабильность этих величин в течение времени от их измерений до сеанса измерений траектории. В ходе проектирования системы были разработаны методы определения этих величин, введены в состав системы необходимые для этого приборы, как покупные, так и собственной разработки, составлены соответствующие инструкции. Но, как оказалось на практике, мы сделали это не так, как следует...
 
(Из воспоминаний  А.С. Гончара: "При одном из очередных пусков [8К69] я с А.И.Гудименко, в то время Главным инженером предприятия, по каким-то делам были в министерстве. Мы сидели в кабинете А.П.Зубова, начальника нашего главка. Хозяина кабинета не было, мы имели связь по в/ч аппарату и ЗАС`у с полигоном и к нам поступали данные о полете. В моей записной книжке были все необходимые данные и я, сопоставив их с данными, которые поступали с полигона, понял, что отклонение точки падения будет очень незначительным, в пределах 1-1,5 км. Не успел я сделать этих прикидок, как вошла в кабинет секретарь Зубова и сказала, что министр срочно вызывает Гудименко. Анатолий Иванович ушел и минут через 10-15 возвратился несколько в расстроенном состоянии, и сказал мне, что министру сообщили, что по данным системы "Вега" ракета не долетит до цели 93 км. Разработанная Г. А. Барановским (входившим тогда в состав ОКБ-692) радиотехническая система внешнетраекторных измерений "Вега", проходила в это время отработочные испытания, и ее один комплект был установлен для контроля траектории падения головной части ракеты 8К69. Это она дала такой прогноз отклонения точки падения. Я еще раз проверил свои данные  и заявил Анатолию Ивановичу, что даю голову наотрез, что ракета не отклонится от цели более 1 км и пусть Барановский со своей "Вегой" не спешит с докладами министру. "Идем к министру!" - решил Гудименко, и вот мы уже в кабинете министра и Анатолий Иванович, указывая на меня, заявил: "Вот он дает голову на отрез, что "Вега" врет, и отклонение точки падения не должно превосходить 1 км!" Я выложил министру данные о полете, сравнил их с расчетными, правда 1 км не называл, но сказал, что отклонение точки падения будет очень незначительным. Минут через 10-15 звонит аппарат в/ч связи, и министр повторяет нам одну фразу: "Взрыв наблюдали в районе цели!" Мы уже собирались уйти, как вдруг министр сказал: "Постой, так "Вега" же твоей епархии?!" После чего Анатолий Иванович остался в кабинете, а я ушел." )
 
Величины баз определялись также косвенным путем - совокупностью геодезических и радиотехнических измерений, что представляли собой грубые и точные измерения соответственно. Трудности возникали из-за большого расхождения во времени этих работ - геодезические работы занимают достаточно большое время и не могут эффективно проводиться чаще одного-двух раз в квартал, так как требуют выезда на позиции специализированных бригад с недавно выверенными приборами и длительной камеральной обработки измерений.
 
Радиотехнические измерения параметров антенного поля, которые условно названы нами юстировкой, также выполнялись достаточно сложно, потому что аппаратура, разработанная нами для этих работ, была ненадежной, требовала длительной, в течение двух-трех часов, подготовки к измерениям, к тому же обработка информации совокупно с геодезической была ручной. Учитывая это, а также организационные трудности сбора в одном месте участников работ с трех-четырех организаций, расположенных в разных городах, очередная паспортизация антенного поля растягивалась на срок до месяца-двух.
 
Метеорологические измерения приходилось выполнять минут за тридцать до начала сеанса измерений, чтобы справиться с ручным занесением результатов их в программы обработки полетной информации. Такое распыление во времени действий, которые должны обеспечить согласование грубых и точных измерений и привело к упомянутым выше неприятностям. Всего этого можно было бы избежать, если построить систему паспортизации антенного поля более солидно, со стационарными антеннами для опорных сигналов, защищенными от солнечной радиации, ветра и осадков, местных предметов, применение для юстировки существующего стационарного имитатора сигнала ракеты, с машинной обработкой информации и автоматическим вводом данных в главную ЭВМ системы.
 
Но мы, зная, как следует сделать, все же рискнули сделать попроще, чтобы своевременно обеспечить производство чертежами, да и требуемые на то время точности измерений параметров траектории позволяли надеяться на то, что все обойдется. Следует также отметить, что и так строительство системы некоторым из военных строителей показалось излишне сложным и дорогим, что были попытки ревизовать целесообразность построения фундаментов основных антенн с защитой от воздействия дестабилизирующих атмосферных факторов.
 
Поэтому нашим военным специалистам пришлось прилагать много усилий для редактирования полученной траекторной информации, привлекая к обработке данные других систем - уже упоминавшегося радиолокационного комплекса, телеметрии и данные о точке падения головной части (ГЧ). Это последнее было самое обидное, так как в соответствии с ТТЗ, система должна прогнозировать эту самую точку по данным измерений и выдавать ее службам полигонов не более, как через пятнадцать минут после падения ГЧ. А для испытаний советских МБР этот прогноз имел особое значение, учитывая расположение полигона падения на Камчатке с ее капризной погодой, что довольно часто делала невозможным визуальное наблюдение падения и его "привязку" оптическими приборами.
 
Работа на Кап. Ярской "Веге" осложнялась еще и тем, что из-за необходимости отправлять измерения траекторий почтой, окончательный расчет траектории на участке спуска производился вычислительным центром Кап. Ярского полигона по математическому обеспечению, разработанному на Байконуре. Поэтому на первых расчетах отрабатывались все несогласованности между полигонами, к тому же телефонная и телеграфная связь между ними обеспечивалась тогда лишь двумя каналами, которые, когда им (или министерству связи) заблагорассудится, а зачастую просто, не действовали, приходилось частенько прибегать к фельдъегерской почте. Поэтому работалось как в полигонной поговорке: "Она стоит, мы сидим, а они идут", здесь имеются в виду ракета или работа, испытатели и деньги - зарплата и командировочные.
 
Летом 1967 года заработала вторая "Вега" на Байконуре, начался монтаж аппаратуры на Плесецком полигоне. Вместе с тем, напряженность в работе большинства членов коллектива, находящихся в Харькове, с начала года начала спадать, потому что уже были выполнены почти все доработки по результатам отладки двух систем. Это заметил начальник предприятия - Шеф - и снова поставил вопрос о привлечении нашего комплекса к другим работам, пытался вписать эти работы в наш план. Правда, сначала я довольно легко отбивался, доказывая необходимость дополнительных работ для преодоления указанных выше проблем, ссылаясь на инспирированы нами же письма заказчиков. Однако, настало время, когда уже все было сделано, и отбиваться стало трудно. Тогда я в самые напряженные моменты обращался к председателю Госкомиссии по испытаниям орбитальной ракеты, генералу Тонких Ф.П., который, будучи в курсе наших дел, не объясняя для чего немедленно вызвал меня на полигон. А так как и Шеф тоже частенько ездил в командировки, то следующая наша встреча и новое давление начинались только через месяц - полтора, а там снова вызов на полигон, и т.д. ... Коллектив же наш ни на какие провокации не поддавался, все специалисты работали несмотря ни на что, никто не покидал коллектива, за исключением двух-трех несчастных работников, не соответствовавших нашим требованиям. Видимо, таки верили мне, когда я уверял их, что здравый смысл победит и наш коллектив сохранится.
 
Наш Шеф не только ожидал завершения работ с внедрением "Веги" в эксплуатацию, но и пользовался любой возможностью, чтобы дискредитировать систему и пропагандировать ее ненужность. Именно такой направленности были его выступления на различных технических совещаниях и заседаниях государственных комиссий по испытаниям ракет. Трудности с обработкой "веговской" информации давали ему достаточно богатый материал для построения всевозможных враждебных инсинуаций. Некоторые работники полигона "Байконур" и других организаций, пользовавшиеся этой информацией, на фоне такого отношения к работе "Веги" главного конструктора системы управления ракеты, недостатки своего анализа траекторий и свое неумение пользоваться нашими измерениями прикрывали разглагольствованиями о несовершенстве системы. Однако, свое негативное отношение к системе и к ее авторам Шеф ни разу не изложил на бумаге - за него это делал все тот же заместитель министра. На Кап. Ярском и Плесецком полигонах, где испытывались ракеты, к которым Шеф был непричастен, такой ненормальной атмосферы не было.
 
Где-то в конце лета 1967 года меня вызвал Шеф и в присутствии своего кадровика ознакомил меня с подписанным им приказом начать во 2-м комплексе работы по новой тематике. Внимательно прочитав этот приказ, я написал на нем "Ознакомлен.", поставил свою подпись, поднялся и спросил, можно идти. "Как идти? Хоть скажи, как ты будешь выполнять приказ?" спросил Шеф. "Никак!" ответил я. "Как же это? Так что же я должен делать?" На это я заметил, что я бы на его месте заменил бы непокорного подчиненного на другого, что выполнял все приказы начальства. "Я не могу этого сделать, ведь ты главный конструктор!" был ответ. "Тогда ничем помочь не могу." сказал я и пошел к себе. Стало очевидно, что приближается решительный момент и что Шеф будет искать другие ходы для укрощение строптивого. И действительно, секретарь парткома сообщил мне об обращении Шефа к нему, чтобы партком рассмотрел мою недисциплинированность и пренебрежение к приказам члена ЦК КПУ, которым он был. Кстати, оборонный отдел ЦК КП Украины также поддерживал направление на ликвидацию нашей тематики, тогдашнее руководство повторяло тезис нашего зам министра - московские радисты сделают все что нужно и без всяких там харьковчан.
 
Зная, что парткому в целом свойственно послушно выполнять волю начальства, я обратился к первому секретарю Киевского райкома Харькова, чтобы он предотвратил рассмотрение парткомом спора между двумя техническими руководителями. Секретарем тогда был М.С. Побегайло, весьма порядочный и принципиальный человек, он удовлетворил мою просьбу и обошлось без парткома.
 
Кроме того, я послал шифровку в ЦК КПСС Устинову, где в сжатой форме изложил еще раз наши беды и попросил помощи. Следующим утром содержание шифровки каким-то макаром стало известным моему Шефу, он в моем присутствии сообщил кому-то в Москве, что отзывает ее, но ему растолковали, что он не имеет права отзыва и что шифровка должна максимум через полчаса попасть к адресату. Этот ответ Москвы мне стал известен после очередного посещения столицы от человека, с которым тем утром разговаривал Шеф. Коллектив комплекса также не пожелал быть в стороне от борьбы за свое дело и несколько человек обратились ко мне с вопросом, не стоит ли написать в высшие органы власти коллективное письмо относительно наших проблем. Я ответил, что в сложившейся ситуации не следует пренебрегать любым действием, которое могло бы помочь.
Такое письмо было написано, подписано всем коллективом, кроме меня и отослано в ЦК КПСС.
 
Снова потянулись дни и месяцы в ожидании дальнейших событий. Тем временем, продолжалось доведение до нужных кондиций двух первых систем и монтаж третьей в районе Плесецка. В феврале 1968 года по дороге на эту третью систему я посетил наиболее уважаемого главного конструктора ракетной техники, руководителя ведущего учреждения по разработке инерциальных систем управления ракетами Николая Алексеевича Пилюгина. Это была последняя попытка спасти коллектив и прецизионную технику траекторных измерений, в случае неудачи ее я готов был "не тратить силы и лечь на дно". После поздравлений Пилюгин спросил, чего это я, радист, пришел к нему, ведь он давит радистов как блох (собственное его выражение). На это я ответил, что я не из тех, что пытаются реанимировать радиоуправления МБР, а из тех, кто обеспечивает объективные измерения траектории, которые нужны ему и его учреждению для отработки инерциальных систем и что я уже восемь лет уверен в бесперспективности радиоуправления для МБР. "Так выходит, ты опередил меня?" - спросил Николай Алексеевич. "Я же Ваш ученик, а ученики часто опережают учителей" - сказал я. После такого полушутливого разговора Пилюгин позвал своих специалистов, чтобы выяснить их отношение к работам нашего коллектива. Когда они подтвердили свою заинтересованность в них и в дальнейшем росте точности траекторных измерений, они были отпущены.
 
Дальнейшая беседа началась с вопроса, почему я не могу уладить свои отношения с Шефом, не дающим нам работать, чего он хочет? Я рассказал об этом и о своих и коллективных действиях по сохранению коллектива и работы. Удостоверившись, что мы сделали все возможное, Пилюгин начал обзванивать чиновников в министерстве обороны, в нашем министерстве, военно-промышленной комиссии ЦК КПСС, но не смог найти ни одного из нужных людей - кто в командировке, кто в отпуске, кто болеет, кто неизвестно где… Бросив нервозно трубку, Пилюгин раздраженно сказал, что, видимо, не будет заниматься этим делом - своих много, очень трудно работать в этом бардаке, он уже переутомился. Я заметил, что вполне его понимаю, хоть я и намного моложе, но и мне очень тяжело, надоело все, и я, пожалуй, брошу свою борьбу и займусь решением личных проблем. Николай Алексеевич взглянул на меня, выругался и снова начал звонить, не явился ли кто-то из неизвестно где отсутствующих. Не дозвонившись, он сказал, что я могу идти, а он доведет дело до нужного конца.
 
Действительно, когда через неделю, будучи проездом через Москву, я позвонил в министерство, занимавшийся нашим предприятием работник оповестил, что в министерстве вдруг возобладало мнение о необходимости отделения нашего коллектива от КБЭ (Конструкторского Бюро Электроприборостроения, так с 1966 года стало называться наше ОКБ-692). Но только в конце апреля что-то зашевелилось - меня вызвали на 30 апреля в Москву в министерство, где главный инженер нашего управления повел меня к замминистра и в моем присутствии устроил спор о нашей судьбе, отстаивая необходимость ликвидации нашей тематики, а замминистра, уже перековавшийся, наоборот настаивал на необходимости сохранения и коллектива, и тематики. Вел он разговор вяло, часто зевая, и несколько раз заметил, что порядочные люди уже готовятся к празднику, а мы здесь толчем воду в ступе. Разговор закончился ничем, я же ночью уехал в Житомир, где у нас с женой было назначено свидание в родительской семье, что с разрешения Шефа продолжалось до дня Победы.
 
Спустя несколько недель по нашему возвращению в Харьков, меня и Шефа вызвали в министерство для подготовки окончательного решения в наших делах. К нашем приезду у начальника нашего главка собрались, кроме нас, руководители подчиненных управлению радиотехнических НИИ - М.С. Рязанский, А.С. Мнацаканян и О.Н. Шишкин, заместитель министра М.А. Брежнев, начальник главка А.П. Зубов и несколько главных специалистов управления. В нескольких предложениях замминистра объективно обрисовал положение в деле прецизионных траекторных измерений и пригласил присутствующих высказать свои соображения относительно этого. Собрание предложило послушать меня.
 
Я изложил краткую историю вопроса, состояние работ на сегодня, рост требований к точности измерений для перспективных ракет, наличие необходимых для удовлетворения этих требований резервов в выбранном нами методе, необходимость в дополнительных системах для измерений ракет с кассетными головными зарядами, необходимость дальнейшей автоматизации систем для снижения затрат на их содержание и увеличение оперативности обработки информации и доставки ее потребителям.
После меня выступил Шеф, кратко изложил свою точку зрения, что полностью совпадало с текстом упомянутого выше письма М.А. Брежнева - мол, в Москве есть достаточно коллективов, способных обеспечить все, о чем речь, а ему не хватает работников для основных работ предприятия, поэтому необходимо эти работы и отдать москвичам, а 2-й комплекс использовать для усиления основного направления работ КБЭ.
 
Третьим выступил Шишкин, директор НИИ измерительной техники, специализировавшийся на телеметрических измерениях и, в основном, разрабатывающий датчики - устройства для преобразования измеряемых физических величин, характеризующих работу агрегатов и приборов ракеты в электрические сигналы, которые с помощью радиолинии передаются на Землю. Этот институт вырос из соответствующего отдела ОКБ-1, управляемого Королевым. Шишкин предложил передать ему все работы по траекторным измерениям и уверял, что силы для такой работы в его НИИ найдутся, он также выразил готовность обеспечить переселение в подмосковный город Калининград (ныне Королев), где базируется этот НИИ, тех харьковчан, которые не захотят расставаться с траекторной тематикой.
 
Далее выступил Мнацаканян, директор института, специализирующегося на радиосистемах для обеспечения управления космическими аппаратами на околоземных орбитах. Он выразил уверенность в том, что имеющийся коллектив харьковских радистов-траекторщиков надо сохранить, потому что такие серьезные работы на ходу не перехватишь. Мнацаканян признал необходимым отделение траекторщиков от коллектива КБЭ, если же высокие сферы не смогут создать новую самостоятельную организацию, то он согласен взять этот коллектив в свой НИИ на правах самостоятельного филиала.
 
Последним из директоров выступил Рязанский, он также высказался за необходимость продолжения работ по направлениям, начертанным в моем выступлении, подверг уничтожающей критике рассуждения Шишкина относительно способности НИИ ИТ в ближайшее время развернуть работы, о которых говорилось, и о возможности переселения костяка коллектива в Подмосковье. Но дальше, поддержав тезис Мнацаканяна по созданию самостоятельного филиала, отметил, что лучше все же превратить коллектив траекторщиков в филиал именно НИИ ИТ, т.к. хоть харьковчане общего в технике с ними и не имеют, но оба коллектива имеют общего заказчика - полигонную службу Ракетных войск. По лицам присутствующих замминистра и начальника главка видно было, что это неожиданное предложение им очень понравилась. Не мог скрыть своей радости и Шишкин - ведь для его амбиций получилось еще лучше, чем он сам смог придумать - ему работы мало, а империя вырастет, потому что это уже второй филиал.
 
Итоги совещания подвел замминистра - будем готовить приказ министра о создании в Харькове филиала НИИ ИТ. Когда мы выходили из кабинета где заседали, сияющий Шишкин поздравил с хорошим решением и попенял меня, почему я не выразил поддержку такому решению. Я на это ответил, что я еще не его подчиненный и тому подобных претензий не могу принять. Да и на самом деле - я еще не знал, как относиться к принятому решению, так как слышал, что Шишкин уже несколько месяцев предлагал главному конструктору Уткину, что занял место умершего Янгеля, и нашим заказчикам взять в свой институт нашу тематику, причем даже не познакомившись толком ни с системами, ни с людьми, судьбы которых это касалось.
(Мне кажется, некоторую неприязнь автора можно объяснить тем, что молодой (1934 г.р.) О.Н. Шишкин, так же, как и Г.А. Барановский (1926 г.р.), был выпускником Московского электротехнического института связи (Барановский окончил его в 1949 году, Шишкин - в 1957 г.), но в 1982 г. О.Н. Шишкин, уйдя с поста директора НИИ ТП в министерство, получил звание Героя соц. труда, в то время как Г.А. Барановский - "всего лишь" лауреатство Государственной премии СССР в 1983 г., при этом Шишкин "отметился" на партийно-комсомольской работе в 1960-х годах, а Барановский, хотя и был комсомольцем, а в 1953 г. был принят в кандидаты и позже - в члены КПСС, рассматривал институт партии как существующий, но совершенно не обязательный инструмент в производственной деятельности, критично относясь к идеологии  КПСС).
 
Через некоторое время проект приказа министра о создании Украинского филиала НИИ ИТ был вынесен на рассмотрение коллегии министерства. У членов коллегии не было возражений, только кто-то спросил меня "А как тебя лучше?". Я же ответил, что для дела лучше любое решение, только не нынешнее состояние дел. Члены коллегии оживились и развеселились, услышав этот ответ. Тогда я добавил, что не вижу особого смысла в обособлении от КБЭ, что правильнее было бы должным образом повлиять на его руководителя, чтобы он вел себя как положено с точки зрения государственных интересов. На это мне ответил замминистра Брежнев, который председательствовал на этом заседании за отсутствующего министра, заметив: "Ну, зачем ему еще и твоя головная боль, у него самого дела не очень просты."
 
Приказ министра был подписан, в соответствии с ним была создана комиссия, которая нас разделила так, что наш коллектив получил рабочую площадь вдвое меньшую, чем имел до сих пор. Целый ряд наших дел - хранение, размножение и распространение нашей технической документации, секретное делопроизводство, поставку и комплектацию комиссия оставила в ведении КБЭ. К сожалению, наш новый сюзерен Шишкин, что действовал в комиссии, несмотря на меня и мои предложения, дал себя, вернее нас - обмануть, - ведь понятно, что указанными делами КБЭ заниматься будет через пень-колоду, а мы будем вынуждены создавать соответствующие звенья у себя на тех невозможно скудных площадях. Еще и зарплату руководителю филиала установили на четверть ниже той, что он получал в КБЭ. Все это было сделано явно для того, чтобы спровоцировать бегство членов коллектива от созданных ему адских условий. Но коллектив вытерпел все ради своего дела, ни один работник не покинул коллектива. Спустя двадцать три года после тех событий все это мне вспомнилось, когда распался СССР - распределение его активов делалось тем же почерком, правда с территорией было иначе - не удалось отобрать сразу, но потом начались всякие восточно-южные провокации.
(Заметьте - это писалось в начале 2000-х, Г.А. Барановский умер  в 2007г. …)
 
Шишкин Олег Николаевич,
До 1966 года - в ЦНИИ-22 МО, НИИ-88, на комсомольско-партийной работе.
В 1966-1977 гг. - директор НИИ ИТ, 1977-1981 гг. - директор НИИ ТП.
С 1981 - в МОМ, в 1989-1991 гг. - последний министр общего машиностроения СССР.
 
Брежнев Михаил Александрович,
С 1953 г. - директор      Кунцевского механического завода (КМЗ, завод № 304). С 1960 г. - в СНХ РСФСР, с 1965 г. - заместитель министра общего машиностроения СССР
С.А. Афанасьва.
 
Зубов Андрей Прокофьевич,
в конце 40-х - 50-х гг. - на ленинградских предприятиях: НО в ОКБ-794 при заводе № 794 МАП, в 50-х ГИ этого завода (позднее название -  «Радиоприбор» МРП), заместитель председателя Ленинградского СНХ, позже - начальник 5-го ГУ МОМ.
 
Отделение от КБЭ поставило на повестку дня вопрос о строительстве помещений для нашей организации, чтобы создать более-менее нормальные условия для работы. Тот самый замминистра М.А. Брежнев при случае посетил первого секретаря Харьковского обкома партии Ващенко Г.И., известил его о решении министра относительно нас и попросил согласия на строительство лабораторно-производственного корпуса для новой организации. Согласие он получил вместе с указанием приблизительного места строительства, но предварительно выслушал несколько недоброжелательных высказываний относительно отношения к нашему коллективу в прошлом и злоупотребления доверием партийных органов Украины и Харькова, поддержавших ранее позицию министерства и теперь оказавшихся в очень неудобном положении.
 
Когда заведующий оборонным отделом обкома, присутствовавший на этой беседе, пересказал мне ее содержание, я, по поводу прежней позиции этих органов спросил, а где же были ваши головы? Мой собеседник смущенно улыбнулся и развел руками... Действительно, была интересная ситуация - ведь в этом деле партийные органы знали, что могут действовать на свое усмотрение, потому что руководство оборонного отдела ЦК КПСС сочувствовало нашему коллективу, Устинов же повел себя осторожно, не желая решать нашу судьбу вопреки воле министра, т.к. дело было не его масштаба. В таких условиях партийные органы Украины могли бы действовать самостоятельно, и однажды, когда создавалось ОКБ-692, так и было - ЦК КПСС принял предложение, выдвинутое ЦК КПУ по представлению Харьковского обкома.
 
Предварительное согласие правительства УССР на наше строительство было поручено получить мне, потому что Брежнев считал, что при наличии согласия Ващенко, это не будет трудно. Поэтому и приказал мне, во время очередной встречи в Москве, немедленно двинуться в Киев на встречу с заместителем председателя Совета Министров Соболем Н.А. Дело было в пятницу, и когда же я сказал, что лучше приехать в Киев в понедельник, Брежнев сказал: "Выезжайте сегодня же и сразу по приезде, позвоните мне из кабинета Руденко!" (заведующего оборонным отделом ЦК КПУ). Я же - снова о нецелесообразности выезда сегодня, но замминистра уже закричал на меня, повторяя свое требование. Меня разбирал смех, потому что я почти месяц не виделся с женой, находящейся в длительной командировке именно в Киеве, и я спорил лишь затем, чтобы потом никто не сказал, что я уехал в Киев только ради свидания с женой. Получив такие категорические указания, я купил билет на поезд и позвонил жене на работу в Киев. Она обрадовалась и сообщила, что у нее завтра почти нет работы и что она встретит меня на вокзале. Приехав в древнюю столицу, я с женой поехал к центру города, посадил жену подождать немного в сквере у театра им. Франко, поднялся вверх в здание ЦК КПУ, зашел в оборонный отдел, договорился по телефону с референтом Соболя и по правительственному телефону с указанного кабинета доложил Брежневу о прибытии и о назначении мне встречи с Соболем на вторник. После этого вернулся к жене, мы с ней разработали план трехдневного знакомства с красотами Киева и начали его реализацию.
 
Во вторник меня принял Н.А. Соболь и категорически отказался дать согласие на наше строительство в Харькове. Потому ли это произошло, что не того ранга был проситель, или потому, что, как оказалось позже, согласия харьковского начальства было недостаточно, а может потому, что не было у меня письма от руководства министерства, на котором можно было бы оставить историческую резолюцию?
 
Неопределенность с нашим строительством длилась несколько лет. Лед начал таять только по внезапной смерти Брежнева
(1973 год), когда мы привлекли на байконурскую "Вегу" нашего министра (С.А. Афанасьва) и он воочию увидел, что это за система была создана коллективом, и когда узнал о необходимости ее реконструкции соответственно растущим требованиям ракетной техники. Закончив посещение, министр сам покаялся в тяжбе с нашим строительством и пообещал сдвинуть это дело с места, что-то записал в своем блокноте.
 
Но еще много раз пришлось напоминать о его обещании - обещанного три года ждут, отлавливая господина министра утром у дверей его кабинета, а также в бункере 2-й площадки Байконура, где он появлялся перед очередным пуском космического корабля с иностранным космонавтом. После одного такого напоминания, сделанного нашим главным теоретиком Котом П.А., что-то зашевелилось, к делу был привлечен заместитель министра по капитальному строительству Мазур Е.В., тот начал изыскивать финансовые возможности, посмотрел на предложенную нам площадку для строительства в Салтовском массиве, выразил свое недовольство ей, за неимением транспортной связи с центром Харькова, на что я сказал ему: "И пока мы строимся, здесь не только трамвай, но и метро будет". Это ему подтвердили и городские власти, поэтому процесс проектирования и строительства "пошел", как теперь говорят.
 
Шел он медленно раскручиваясь, и вот наконец, на 1977 год нам ассигновали на начало строительства аж 150 тысяч рублей, при общем объеме около 10-ти миллионов, чтобы хоть как-то обозначить начало строительства, а уже потом давать и большие суммы, ведь строительство уже идет. Приведенные выше "предшествующие строительству" события продолжались, как видим, почти десяток лет, поэтому мы, чтобы хоть немного улучшить свои производственные условия, занялись нелегальным строительством на клочке территории КБЭ, воспользовавшись тем, что Шеф не ходит мимо того клочка и потому не видит, что на нем делается, а все остальные работники КБЭ или же не интересуются этими работами, или знают и, связанные родственными или другими связями с нами, молчат себе…
 
Так мы построили дом, где разместили отделы комплектации, поставки, кадров и кабинет заместителя директора, по его инициативе которого все это строилось, а также двухэтажное, за нехваткой площади, строение для участка печатного монтажа и еще некоторые мелкие сараи. Наши остряки называли этот самострой БАМ'ом. В 1973 году, во время визита в КБЭ министра, наш бывший Шеф имел неосторожность пожаловаться на наши системы, я уже писал об этом, но у этой жалобы было еще одно следствие - главный инженер нашего главка обратил внимание министра, что критикуемый коллектив работает в невыносимых условиях, а в КБЭ стоит без дела пустой зал с площадью около 200 кв. метров. Поэтому пришлось Шефу отдать нам этот зал…
 
Вскоре после отделения от КБЭ, мы получили задание от КБ "Южмаш" и НИИ-4 обеспечить измерения траекторий ракет с кассетными головными частями, которые после главной команды распадаются на пять головных частей - боевых блоков (ББ), аналогичные головным частям обычных ракет. На самом деле это задание содержало в себе дезинформацию, потому как проектируемые кассетные головные части должны последовательно отделять каждый ББ после его индивидуального нацеливания. Последовательное нацеливание и отделения ББ начинается после отделения кассетной ГЧ, что соответствует моменту отделения обычной ГЧ после главной команды, этот процесс длится несколько десятков секунд. Из-за чрезмерной, чтобы не сказать больше, секретности этих проектов, нам было выдано искаженное задание. Это привело к тому, что вместо того, чтобы одним каналом измерений "Веги" последовательно измерять параметры движения всех пяти блоков, мы были вынуждены ради одновременности измерений внести в состав системы еще четыре комплекта приемной аппаратуры на разные рабочие частоты и разработать четыре варианта бортового ретранслятора на эти же частоты для "отклика".
 
Кроме того, заказчики приняли решение о строительстве еще двух систем для пусков с Байконура и Плесецкого полигона с их дислокацией за несколько сотен километров впереди стартовых позиций полигонов в направлении цели, чтобы обеспечить достаточную радиовидимость траектории автономного полета кассетной ГЧ для получения высокой точности измерений. Это, в свою очередь, привело к необходимости некоторой дополнительной реконструкции системы.
 
Эта работа была названа "дополнительная аппаратура" "Вега-Плеяды". В связи с трудностями эксплуатации ЭВМ "Раздан-2" и прекращением их выпуска промышленностью, в состав аппаратуры было также введены новые, существенно лучшие ЭВМ "Наири". Также была введена аппаратура автоматической юстировки системы, чтобы избавиться от упомянутых выше проблем.
 
После спасения коллектива и начала развертывания работ по реконструкции систем "Вега", в январе 1969 года специальным решением Главного управления ракетного вооружения по согласованию с другими причастными к ракетной техники ведомствами эту систему признали основным средством траекторных измерений полигонов Ракетных войск, а наша новая организация Украинского филиала НИИ ИТ - главной по траекторным измерениям.
 
Видимо это решение, мягко говоря, вызвало недовольство нашего бывшего шефа, которое он выразил тогдашнему главнокомандующему РВСН Н.И. Крылову, который в конце 1969 года посетил Харьковское КБЭ по делам дальнейшего развития систем управления ракетами. Вследствие этого два генерала из свиты Крылова вытащили меня из больницы, где я лежал, и попросили разъяснить ситуацию, потому что Шеф наплёл маршалу, что несмотря на плохие (по его мнению) характеристики "Веги", управление вооружения Ракетных войск заказало аппаратуру "Вега-Плеяды", которая будет иметь те же самые характеристики. Правда, мои собеседники были знакомы с настоящим положением дел, но не знали некоторых деталей, так как не ждали постановки перед главкомом вопроса об измерениях и поэтому не подготовились. Но пока я выбирался из больницы, они обзвонили своих специалистов, и наша беседа была непродолжительной.
 
Генералы рассказали, что, готовясь к посещению маршала, Шеф обнаружил, что с нашей организацией активно взаимодействуют КБ "Южное", НИИ АП (организация под руководством Пилюгина) и готовится правительственное решение о дополнительной аппаратуре "Вега-Атлас" и все это без его, Шефа, информирования. Вот он и решил таким скандальным способом заявить о своей заинтересованности в развитии систем, бесполезность которых он раньше доказывал. Генералы посоветовали мне для лучшей информированности широкой общественности в ракетной промышленности и военных создать краткий документ с изложением основной информации о всех вариантах проектируемых систем "Вега". Я пообещал это сделать, хотя все заинтересованные организации имели всю необходимую информацию, но не в виде отдельной брошюры, которую можно прихватить с собой идя на прием к маршалу. На том и разошлись, договорившись согласовать ТТЗ на "Вегу-Атлас" еще и с КБЭ.
 
Аппаратура "Вега-Атлас", ТТЗ на которую готовил НИИ-4 по заказу НИИ АП, должна была быть создана ради увеличения точности измерений уже существующих систем "Вега" для испытаний новой модификации ракет УР100. В июле 1970 года это задание было оформлено соответствующим решением правительственных органов и вскоре согласовано и утверждено ТТЗ на эту дополнительную аппаратуру. Для реализации этого задания к каждой системе было добавлено еще по два приемных пункта на расстоянии 6 километров от основного антенного поля, образовавшие с первыми пунктами два интерферометра с взаимно перпендикулярными базами для повышения точности измерений скорости, было вдвое увеличены модуляционные частоты для повышения точности измерений расстояния а также реконструирована система юстировочних антенн и автоматизирован процесс юстировки.
 
Таким образом, началось предусмотренное нами дальнейшее развитие системы "Вега". К сожалению, срок разработки аппаратуры был коротковат, а работников не хватало. Поэтому выполнить разработку удалось лишь с применением так называемого "аккордного" метода организации работ, что на самом деле означало увеличение на 2-3 часа рабочего дня с соответствующей денежной компенсацией. Для изготовления аппаратуры была сохранена установленная ранее кооперация между заводами, которые изготавливали первые комплекты "Веги", с некоторыми изменениями номенклатуры отдельных заводов.
 
В составе НИИ ИТ сначала не очень хорошо работалось, потому что наш новый сюзерен захотел не только царствовать над нами, а еще и управлять нашим коллективом и принялся поучать нас, как следует работать, создал при себе группу контроля наших связей с заводами и полигонами, которая не могла никому и ни в чем помочь, а только всем мешала. Кроме того, я чувствовал предвзятость нового руководства в отношении меня лично, попытки выставить меня в плохом свете в глазах руководства главка и наших сотрудников. Чувствовалось, что кто-то сильно работает по осложнению наших отношений, потому как у самого Шишкина не было никаких оснований к такому ко мне отношению. Я долго терпел, не позволяя себе идти на конфронтацию с новым руководителем, чего, видимо, желали те, что провоцировали такие взаимоотношения. Если я и спорил с ним по поводу его новаций, то очень выдержанно и, не убедив Шишкина в нецелесообразности их, принял их все, понимая, что все потуги оперативно руководить нами из Подмосковья обречены и отомрут сами по себе. Именно так и произошло.
 
После этого, не желая и дальше терпеть всевозможные выпады Шишкина против меня лично, я встретился с ним наедине в его кабинете и спросил, что означает его отношение ко мне - проявление недоверия, публичные высказывание сомнений в моей компетентности, стремление управлять каждым моим шагом или просто проявления личной неприязни, если же ему надо избавиться от меня - то я не против найти себе другую работу. Я сказал, что за свою должность бороться не собираюсь, ибо уверен, что спасенный коллектив и без меня справится со своей работой и я не надеюсь в той борьбе победить, потому как я на десять лет старше него и у меня может просто не хватить времени для победы. Сказал, что ожидаю прямого, откровенного ответа. Не дождался я ответа - мой собеседник молча смотрел под стол и не реагировал на мои неоднократные попытки активизировать его вопросами типа "Ну, так что?", "Ответишь ты или нет?". Через час такого одностороннего общения я поднялся, сказал что-то не очень цензурное на прощание и ушел. В ответе Шишкина на мое прощание послышались радостные нотки... После этой сцены наши отношения стали не только нормальным, но и общительными. Несколько лет спустя Олег Николаевич признался, что его провоцировали на действия против меня и очень настойчиво. Я не стал спрашивать кто это делал, сам догадываюсь. Сразу отмечу, что когда Шишкина на посту Директора НИИ ИТ заменил О.А. Сулимов, взаимоотношения между нашим организациями и мной с ним складывались наилучшим образом.
 
Тем временем, началось производство данной аппаратуры и подготовка эксплуатационной документации. Вместе с тем и мы, и наши заказчики понимали, что всевозможным заплатами вроде дополнительной аппаратуры "Вега-Плеяды" и "Вега-Атлас", проблему точных измерений для испытаний перспективных ракет не решить, нужно было начинать разработку новой системы, приняв во внимание опыт, полученный во время проектирования, производства и введения в эксплуатацию "Веги". Для обеспечения длительной эксплуатации новая система должна быть основана на современных элементах и иметь в своем составе современную (на то время) ЭВМ. Поэтому в 1971 году заказчики поставили нам задачу создать новую систему, которую по политическим соображениям соответствующие работники Совета Министров нарекли "Вега-М". Политические соображения заключались в том, чтобы согласовать название системы с договоренностью между СССР и США об отказе от разработки новых ракетных комплексов с допущением их модернизации. Поэтому, чтобы СССР нельзя было обвинить в нарушении договоренностей, всем новым самостоятельным объектам ракетной техники бюрократы давали названия объектов-предшественников с добавкой индекса "М", хотя для модернизации комплексов создавались совершенно новые ракеты, с новыми системами управления и боевого управления, только пусковые шахты их подлежали модернизации под эти новые ракеты.
 
Тактико-техническое задание на "Вегу-М" было основано на уверенности в том, что активные участки траекторий боевых ракет будут и в будущем иметь те же самые характеристики, которые присущи ракетам 60-х годов и что испытательной трассы стрельбы будут меняться в широких пределах.
 
Такие представления и определили задачи по построению системы, наземная часть которой расположена на стартовом поле полигона, без пунктов, вынесенных за пределы этого поля. Однако, разработка эскизного проекта, продолжавшаяся до 1973 года, показала нецелесообразность такого построения системы из-за ее чрезмерной дороговизны и того, что представление о предстоящих характеристики ракетных траекторий и ракетных трасс оказались ошибочными. Теперь считалось, что перспективные траектории будут иметь большой отрезок траектории между отделением кассетной ГЧ и отделением от нее последнего ББ, поэтому в 1975 году эта работа была прекращена. Зато нами было подано предложение об обновлении системы и строительстве еще нескольких обновленных систем, об этом чуть дальше.
 
Производство дополнительной аппаратуры "Вега-Плеяды" и "Вега-Атлас" шло без особых событий, так же, как и реконструкция помещений системы и в 1974 году вступил в строй первый комплект системы "Вега-АП" - так мы назвали старую систему с новыми приложениями. Отмечу, что по первоначальным срокам производства дополнительной аппаратуры и строительства предполагалось, что системы различных объектов будут оснащаться дополнительной аппаратурой по-разному - где первой относиться "Вега-Плеяды", где "Вега-Атлас", а где и то и другое вместе. И всевозможные изменения сроков и этапности работ по испытаниям новых ракет привели к тому, что на всех объектах оба дополнительных комплекта устанавливались одновременно. С 1974 и по 1979 года все пять имеющихся систем (Капустин Яр, Байконур, Плесецк,   ,    ) были переведены в состояние "Вега-АП". Как не прискорбно, но следует отметить, что, хоть мы и серьезно реконструировали систему автоюстировки, но она работала почти так же плохо, как и до реконструкции. Произошло это из-за неумения наших теоретиков и антеннщиков правильно оценивать влияние земли и местных предметов на антенном поле на юстировочные сигналы.
 
Пока шла работа с "Вегой-АП", стали известны основные требования по измерениям для ракет очередной модернизации и ракет, которые станут на вооружение после 1983 года, поэтому появилась необходимость определения общей политики военных и промышленности относительно методов и аппаратуры для испытаний исходя из новых данных. Для этого наша организация в феврале 1973 года разработала метод достижения требуемой точности путем внедрения совместных одновременных измерений двумя системами "Вега-АП", расположенными по одной трассе испытаний и их совместной обработке по специальным алгоритмам. В марте этого же года на техническом совещании главных конструкторов и военных-ученых с участием министра, состоявшейся в КБЭ, мы, на очередное обвинение бывшего Шефа о недостаточной точности наших систем, предложили применить указанный выше способ. Это предложение получило положительную оценку присутствующих, что и было зафиксировано в протоколе, подписанном единолично министром и было принято к исполнению. Не могу не вспомнить, что после объявления нашего предложения у бывшего шефа был ошарашенный вид - он не догадывался, что это предложение готовилась согласовано с его работниками, которым надоело бессмысленное противостояние наших организаций.
 
В связи с упомянутой "модернизацией" ракет и появлением представления о перспективных ракетах, Главное управление ракетного вооружения Ракетных войск в октябре 1975 года собрало большое совещание причастных к полигонным измерениям организаций и специалистов для комплексного рассмотрения и утверждения направлений развития соответствующей техники. В области траекторных измерений наша организация предложила разработать новую систему "Вегу-Н", с использованием существующих антенных полей систем "Веги-АП", дооборудованных несколькими новыми приемными пунктами и новой системой юстировочных башен с соответствующей системой юстировки. В этой системе мы вознамерились реализовать все резервы, выявленные в течение семилетней эксплуатации системы "Вега" и осуществить измерение расстояния на модуляционных частотах, повышенных до 1,37 мегагерца.
 
"Вега" проектировалась со значительными запасами в целом ряде характеристик, исходя из недостаточности наших знаний о величине возможных погрешностей за счет атмосферных явлений, нестабильности геометрических характеристик антенного поля, тепловых явлений в работающей аппаратуре и ряда других факторов. Опыт эксплуатации показал, что некоторые запасы были велики, поэтому и стало возможно использовать их для улучшения точности и "дальнобойности" системы ""Вега-Н". Кроме того, для получения максимально возможной точности было предложено пользоваться организацией совместных измерений, как это предлагалось в свое время для "Веги-Атласа". Это предложение было принято и в сентябре 1975 года решением Военно-промышленной комиссии нашему коллективу с традиционными смежниками было поручено создать "дополнительную аппаратуру "Вега-Н" для обеспечения траекторных измерений перспективных ракет". Снова был употреблен термин "дополнительная аппаратура" так делалось видимо потому, что авторам правительственных документов в этом случае было легче растолковать не очень образованным мужам необходимость чего-то нового, а также нацелить всех на сохранение установленной для "Веги" кооперации производства. А что эта "дополнительная аппаратура" по своей стоимости превосходит многие системы и саму первичную "Вегу", то начальство вряд ли заметит... Меня лично это тоже устраивало - не было необходимости в присвоении титула главного конструктора новой системы, я оставался главным конструктором, как это было определено еще в 1961 году.
 
В упомянутом решении предусматривалось создание наземных станций "Вега-К" в районах Норильска, Якутска и Барнаула для обеспечения точных измерений траекторий самостоятельного полета кассетной ГЧ и начала пассивного участка. Правда, ни я, ни наши специалисты не были уверены в необходимости измерений траектории на этих участках, потому как всевозможных "тонких" дефектов системы управления там не бывает из-за отсутствия таких факторов, как ускорение, сильные вибрации, влияние аэродинамических явлений. Могли быть, и таки бывали, лишь явления аварийного типа - что-то сломалось, отпаялось вследствие заложенных на производстве дефектов, а в этом случае точное знание траектории никому ненужно. Но наш бывший Шеф требовал все, что ему угодно, чтобы снова и снова доказывать, что бесполезно спасли наш коллектив, мол, все равно ему (!) полученных точностей недостаточно.
 
Призывы к повышению точности не опирались на какую-либо теорию использования всех измерительных средств с принятием во внимание всей специфики траекторных измерений, такой теории вообще не существовало в СССР и, видимо, не существует и сейчас в России, унаследовавшей технику межконтинентальных ракет. Ведущий институт нашего министерства (ВНИИМаш) этими вопросами не занимался никогда, упоминавшийся военный НИИ-4 в 1961 году достаточно плодотворно занимался подобными делами, но через некоторое время после начала "космической эры" отдал значительную часть своих кадров для исследования космических проблем, а сам перешел на исследования внутренних военных вопросов в только что созданных ракетных войсках. Организации-разработчики ракет и систем управления тоже не в состоянии были создать такую теорию-за нехватки людей и времени в условиях сумасшедшей гонки, когда за год-два создавались новые ракеты, когда под давлением правительственных кругов подвергались испытаниям явно несовершенные изделия, так и не успевавшие совершенствоваться в течение испытаний, но принимавшиеся на вооружение в несовершенном состоянии; начинали серийно выпускаться, а затем длительное время дорабатывались, в том числе и те, что уже были установлены на боевое дежурство. Такая методика работы воцарилась и привела к многочисленным авариям с огромными материальными и человеческими жертвами. И несмотря на это, не успевая довести до ума всю серийно выпускаемую продукцию, появлялись новые правительственные задания на еще одну "модернизацию" и снова с авантюрными сроками…
 
В такой ситуации могли бы сказать свое слово главные конструкторы ракет, но перегруженные всевозможными поручениями, кои в коммунистические времена было принято давать им как Героям Социалистического труда и Дважды Героям, они уже не только не могли решать технические вопросы, а даже формулировать и ставить их перед своими подчиненными. А нагрузки были еще какие - членство в Академии Наук, то ли Союза, то ли республики; членство в Центральных Комитетах партии, иногда в двух; депутатство высших уровней с одновременным участием в партийных съездах и конференциях - это минимум, не говоря о всевозможных комиссиях и других подобных повинностях. К тому же, некоторые из них, став академиками по разнарядке ЦК КПСС, поверили в свое предназначение к высшей инженерной деятельности и почти целиком отдались имитации научной деятельности путем участия в упомянутых комиссиях, попутно реализуя академические и партноменклатурные льготы - строительство дач, выбивание мест в престижных санаториях для себя и членов своей семьи, и т.д.
 
Разумеется, в таких условиях им было просто поддерживать любые призывы к улучшению точности, даже тогда, когда это и не нужно - ведь они не свои деньги за это платят, правительство же ради гонки вооружений пойдет на любые расходы. Я еще до какого-то времени барахтался, доказывал, правда не очень научно, нецелесообразность создания лишних систем, пока одна давняя знакомая не растолковала мне, что этими метаниями я только наживаю врагов и действую против выгоды коллектива и своего лично - ведь работу дают! В конце концов, я послушался ее и стал принимать все предложения: надо еще где-то померить траекторию - давайте будем строить дорогостоящие системы в Магадане, на Камчатке, на океанских отмелях, да хоть на Луне, хотите иметь в новой системе "Вега-Н" 25 каналов для приема - все сделаем, лишь бы платили.
 
Видимо, следует отметить, что идея Янгеля обустроить испытания ракет точными измерительными системами ради более эффективного их исследования для минимального количества изделий, выделяемых на испытания, которая была порождена его переживаниями за удешевление этих игрушек для взрослых, тоже оказалась нецелесообразной в условиях нашего советского бытия, потому что, если в шестидесятых годах никогда не выходили на очередной испытательный пуск, не разобравшись досконально в результатах предыдущего, то вскоре стало привычным пускать ракеты без досконального знания и устранения всех причин проблем, выявленных на предыдущем пуске.
Кроме того, ракетные заводы, изготовив опытную партию ракет и не имея новых заказов на ракеты предыдущей генерации, требовали и добивались у правительства или продолжать испытания на дополнительном количестве ракет, или начинать серийное производство, не ожидая завершения испытаний дабы не останавливать производственный процесс. Если же уж так сложилось, то, наверное, нужно было бы всю методику полигонных испытаний приспособить к таким реалиям, возможно была бы какая-то экономия на измерительных средствах.
 
Оглядываясь назад, на свою работу и работу управляемого мной коллектива в течение тридцати лет, я помню много недостатков в ней и должен признать, что основным недостатком у нас было то, что мы совсем не занимались доведением результатов наших измерений до их потребителей, точнее, не взяли на себя эту работу от НИИ-4, которое именно перед появлением на полигоне системы "Вега" перестал разрабатывать идеологию измерений и их обработки и следить за соблюдением ее "азов" полигонами. А полигоны, хоть формально и именовались научно-исследовательскими, не могли содействовать их соблюдению и соответствии их изменений с появлением новых систем большей точности. Более того, даже прогрессивные специалисты полигонов сопротивлялись введению новых систем и приспосабливали обработку их измерений к сложившийся системе обработки - так-сяк, лишь бы проще. Это произошло из-за отсутствия той научной силы, что раньше заботилась еще и о необходимости теоретической поддержки полигонов, связанной с внедрением новых систем. Я лично тогда еще не осознал это так, как вижу теперь. Поэтому я старался если не восстановить status quo, то хотя добиться решения этого вопроса на межведомственном уровне, выступая на всевозможных совещаниях с уговорами и призывами и выискивая единомышленников с квалификацией, достаточной для помощи в освещении проблемы на бумаге, чтобы заинтересовать этой бумагой власть имущих. А так как такие специалисты уже перешли на более интересные работы, то все мои старания вышли пустыми. Так, руководитель нашего ВНИИМаш'а, отказался даже обсуждать эту тему, ссылаясь на перегрузки своего института, а ведь он же сам когда-то занимался именно идеологией измерений и их обработки в том же самом НИИ-4. Правда, он тогда еще не был генералом... Мы же считали, что имеем мало сил, чтобы взять проблему на себя, но все равно пришлось брать, но уже тогда, когда мы были с многих сторон облаяны и оплеваны за работу системы. Это и привело к тому, что мы решились представить создание систем семейства "Вега" на соискание Государственной премии СССР лишь в 1983 году, когда окончательно разобрались с упомянутой проблемой. В 1984 году коллектив из 12 человек разработчиков, производственников и строителей, в том числе пять наших работников, были удостоены Госпремии.
 
В 1977 году было подписано международное соглашение об ограничении стратегических и наступательных вооружений и сразу, еще не высохли чернила на подписях, американцы прибегли к разработке дальнобойных крылатых ракет, которые не подпадали под действие данного соглашения, потому что на время подписания их просто не существовало. Пришлось и советским защитникам прибегнуть к созданию аналогичного оружия, тем более, что промышленность и армия уже имели опыт разработки, производства и применения крылатых ракет, правда, на небольшие расстояния, тактических. Но межконтинентальные крылатые ракеты нуждались в принципиально новой системе управления так как их полет к цели происходит целиком в атмосфере и длится не менее 1,5 часа, в зависимости от расстояния, вместо максимум 12 минут суммарной продолжительности атмосферных участков полета баллистических ракет. Именно поэтому инерциальная система управления не в состоянии обеспечить попадание в цель с точностью того же порядка, как для баллистических ракет из-за длительного воздействия атмосферных явлений на ракету и дрейф гироскопов за длительный полет. Небольшая - два-три десятка километров, высота полета крылатой ракеты делает невозможным управление ею радиосистемами на сверхвысоких (СВЧ) частотах, а применение радионавигационных систем, подобных существующим для транспортных средств, тоже невозможно из-за их неустойчивости относительно радиопомех как от действующих радиостанций, так и возможных организованных.
В то время существовало несколько путей построения системы управления, но все они сводились к управлению полетом ракеты на всем его протяжении радиотехническими методами, опирающимися на использовании отраженного от земли сигнала бортового радиолокатора ракеты, или радиосигналов небесных тел, природных или искусственных. Вот когда наш бывший Шеф осознал, что за досадную ошибку он допустил в свое время... Правда, святое место разработчика радиоприборов системы управления не осталось пустым, создание ее было поручено московской организации, уже несколько лет работающей над изучением путей построения таких систем для управления головными частями баллистических ракет на атмосферном участке спуска, поскольку резервы точности попадания их боевых блоков за счет активного участка уже были исчерпаны или почти исчерпаны. Таким образом, в результате пренебрежения собственными радистами, создание новой системы управления МКР пришлось разделить между двумя организациями и, что важно, долго и трудно искать общий язык с амбициозными москвичами, с трудом решая оперативные вопросы с удаленным контрагентом.
 
Нашу организацию сначала не привлекали к участию в программе создания таких ракет, мои же поиски относительно потребностей в траекторных измерениях для них дали сведения, что эту проблему предстоит решать методами, присущими авиации - есть же какие-то, поэтому мы успокоились и бросили думать об этом деле. Но вскоре оказалось, что я пользовался не теми источниками…
 
Где-то, видимо в начале осени 1977 года, тогдашний заместитель нашего министра О.Д. Бакланов привез на совещание к заместителю министра обороны по вооружениям Алексеева В.В. нескольких своих специалистов, в том числе и автора этих строк. В довольно большом зале сидело немало генералов и адмиралов, а еще больше полковников и капитанов первого ранга, были знакомые из авиационной промышленности, их заместитель министра, директор Летно-исследовательского института, еще кое-кто. На стене висела карта Казахстана, на которой было начертано три круга, которые сразу меня заинтересовали, потому как центром двух из них были Капустин Яр и ТюраТам (Байконур), а радиус их совпадал с радиусом рабочей зоны систем "Вега-Н(К)" при их испытательных облетах самолетом. Оказалось, что совещание было посвящено созданию и обустройству испытательной трассы для МКР. Доклад об этой проблеме сделал симпатичный седой авиационный генерал, потому что именно авиация выступила заказчиком крылатых ракет. Видное место в докладе заняли проблемы сбора информации с трассы и траекторных измерений. О траекторных измерениях он сказал, что авиация не имеет ничего, что могло бы обеспечить эти измерения с нужной точностью. Вот на полигонах Ракетных войск есть система, которая могла бы это сделать, еще и с большим запасом по точности - система "Вега-Н(К)", возможные зоны измерений которой для крылатой ракеты показаны на карте. Понятно, что вряд ли удастся использовать эти системы из-за особенностей будущей трассы, о которой идет речь, но надо создать нечто подобное этим системам, чтобы осуществить траекторные измерения МКР на этой трассе.
 
Так и в нашу жизнь вошла межконтинентальная крылатая. Совещание отметило, что трассу, кроме зон взлета и приземления, надо обеспечить точными траекторными измерениями и организовать телеграфную передачу информации со всех измерительных пунктов на Кап. Ярский полигон, проектирование этого комплекса, включая системы грубых и точных измерений траектории, телеметрии, единого времени, и связи было решено поручить Летно-исследовательскому институту Минавиапрома. Независимо от разработки этого проекта, уже стало очевидно, что на территории Казахстанских степей вдоль трассы полета надо создать несколько станций измерения траектории, ибо, несмотря на присущим МКР траекториям, качественные радиоизмерения траектории можно получить на их участках не более чем 300 километров длиной, поэтому, чтобы перекрыть расстояние в 1500 километров понадобится пять станций. Радиоизмерительную систему из этих станций надо было создать заново, потому что существующие системы "Вега-Н" оказались слишком далеко от выбранной вскоре после упомянутого совещания испытательной трассы. К тому же необходимость расположения станций системы неподалеку от проекции траектории на поверхность земли привела к расположение их в пустынных, почти необжитых районах. И хоть была нужна точность измерений где-то на пол-порядка ниже, чем обеспечивает "Вега-Н", все же потребуются специальные меры для ее обеспечения.
Принимая во внимание приведенные обстоятельства, нами было принято решение новую систему, названную "Вега-Т", проектировать, базируясь на интерферометре с базой 6 километров, потому что в этом случае требования по стабильности координат антенн уменьшаются во много раз, относительно интерферометров "Веги-Н". В связи с этим в "Веге-Т" применен способ раскрытия неоднозначности угловых измерений за счет усложнения сигнала "отклика" - добавлено два вспомогательных сигнала с частотами (примерно) на 61 Мгц ниже и на 76 Мгц выше несущей. Частоты сигналов "запроса" наземной станции и несущая "отклика" ракеты остались такими же, как в "Веге-Н".
 
В "Веге-Т" применена ЭВМ типа СМ2 не только для обработки информации, но и для оперативного управления самой системой, как во время ее включения и подготовки к сеансу измерений, так и в течение сеанса и после него, это дало возможность избавиться от специального пульта управления системой и обеспечить слежение за объектом антеннами в процессе измерений без специального пеленгатора. Это значительно сократило количество аппаратуры, правда, за счет большей загрузки программистов на стадии разработки эксплуатационной документации.
 
В 1981 году началось строительство наземных станций "Вега-Т" и производство наземной аппаратуры, продолжалось строительство наземных станций "Вега-Н(К)", производство наземной аппаратуры и отладки аппаратуры "Вега-Н" на двух уже построенных станциях полигона Байконур вблизи городов Ленинск и Джаксы, станции "Вега-К" в Северодвинске.
 
В течение 1979-1985 годов было закончено производство и налаживание большинства станций "Вега-М" и всех станций "Вега-Т" и они приняли участие в соответствующих испытаниях ракет. Таким образом, 80-е годы стали для коллектива достаточно напряженными, потому что так много аппаратуры к этому времени еще не налаживалась одновременно. Для меня, как руководителя организации, наступили довольно необычные времена - раньше мне приходилось организовывать разработки аппаратуры, устранять противоречия, возникавшие при этом, решать ключевые вопросы проектирования и нашей аппаратуры и строительства сооружений для нее, ее производства и принимать непосредственное участие в наладке приборов и системы на позициях. Эту работу я выполнял на нашем предприятии, лишь ненадолго выезжая в Москву в министерство и в организации заказчика - Ракетных войск или в Киев и Чернигов на заводы, изготовлявшие подавляющее большинство приборов системы. Также, находясь в Харькове и Москве, я занимался поисками работы на будущее, вернее обсуждал и принимал предложения о дальнейшем развитии наших систем. Время от времени бывал и в Днепропетровске, и в Миассе на ракетных фирмах. Но в конце 70-х и в начале 80-х годов слишком много времени у меня стало забирать участие в командировках по объектам, которые строились и налаживались для решения разнообразных вопросов, преимущественно строительно-монтажного характера, в том числе и в составе инспекционных групп руководства строительных войск. Это были очень интересные поездки, потому что вопросы, которые ставились строителями были несложны и легко решались, а попутно имелись некоторые возможности ознакомления с краями, где строились наши станции, в том числе во время ожидания летной погоды…
Это были:
- Северодвинск, где расположено командование испытательного полигона МБР, базирующихся на подводных лодках, интересное село Нёнокса, вблизи которого расположен один из объектов упомянутого полигона. А так как самолетом до этих краев не доберешься, то много раз довелось бывать в Архангельске и в Северодвинск ехать автотранспортом по пути, построенном заключенными сталинского режима, как говорят местные люди - на человеческих костях, потому что очень много заключенных погибло на той работе;
- Норильск, тамошний новый металлургический завод "Надежда", соседние порт в Дудинке, горнолыжный курорт Талнах и город Кайеркан, построенное, как говорят, тоже на костях десятков тысяч заключенных;
- Якутск с его Институтом вечной мерзлоты и окрестностями по Лене;
- Нарьян-Мар с его краеведческим музеем и проходившей тогда выставкой двух местных художников с украинскими фамилиями;
- Аральск на берегу высохшей бухты, со стоящими в ней кораблями на днищах;
- Эмба - военный полигон вблизи одноименного города в сухой степи;
- Джезказган и его окрестности;
- богом забытые поселки в пустыне Новая Казанка, Макат, Жомансор.
 
Кроме таких оперативных и инспекционных поездок, в эти годы приходилось бывать и у моряков во время летных испытаний ракет, участие в которых принимали системы "Вега-Н(К)" ракетных войск, расположенных в Плесецке и Воркуте.
 
Становилось очевидно, что когда начнут работать системы, изготовленные в 1979-1980 годах, резко уменьшится загрузка предприятия, потому что почти все вопросы, связанные с отработкой аппаратуры были решены, создалась весьма квалифицированная прослойка специалистов по наладке станций и отношение к результатам наших измерений со стороны ракетных фирм и полигонов существенно изменилось - раньше рядовые специалисты полигонов и ракетных фирм, обрабатывая результаты траекторных измерений, вместо того, чтобы искать в нашей, не всегда легкочитаемой информации нужные их учреждениям параметры, только и делали, что кричали о невозможности этих поисков и сваливали их на нас, т.к. не владели необходимыми методиками, и поэтому обработка результатов пусков ракет затягивалась. Такое поведение этих специалистов диктовалась как собственной инертностью (если не ленью), так и знанием о наших непростых отношениях с бывшим нашим Шефом, продолжавшим вредить, как только мог. Правда, были и фирмы, не обращавшие внимания на выходки Шефа, это прежде всего фирма Н.А. Пилюгина, ведущий теоретик которой Сергей Михайлович Вязов никогда не подвергал сомнению необходимость наших систем, упорно работал, извлекая информацию из суммы измерений, помогая нам, хоть и круто критиковал за наши ошибки. Более хитрую, но вполне доброжелательную к нам позицию занимал и главный теоретик Шефа Яков Ейнович Айзенберг. Теперь же, поняв, что уже нечего бастовать - могут и наказать, наши недоброжелатели приступили к делу серьезно. Правда, в 1979-80 поменялось много специалистов по обработке информации, пришла молодежь, которая была далека от устаревших распрей.
 
Что же до неотложных потребностей найти работу коллектива на будущее, то с этим было не очень... Главный институт нашего министерства, а с его подачи и некоторые другие организации, стали требовать от нас разработки системы траекторных измерений, которая базировалась бы на использовании спутниковой системы "Navstar" или ее советского аналога "Ураган", почему-то считая, что при этом мы сможем обеспечить присущие "Веге-Н(К)" точности и диапазоны измерений. Такие требования основаны на том, что американцы, сделав опытную бортовую аппаратуру для той системы и не имея на то время спутников, чтобы ее проверить на орбите, сделали эксперимент наизнанку - спутниковую аппаратуру (передающую) установили в трех пунктах по берегам Тихого океана, а приемники с ретранслятором, имевшим возможность отсылать принятые сигналы для обработки на измерительный пункт где-то между Америками и Полинезией - на ракеты, испытываемые на Тихоокеанском полигоне США. Таким образом, была обеспечена натурная проверка макета системы и попутно получены измерения траекторий ракет с точностью, как и следовало ожидать, в три-десять раз меньше точности "Веги-Н(К)" на наименее интересной для разработчиков систем управления участке траектории. Поэтому нечего было надеяться на реальную потребность в такой системе для наших целей.
 
Вторая работа, которую предлагал главный институт Ракетных войск была безусловно нужна: собственно, это должна быть "Вега-Т", приспособленная к измерению управляемой головной части ракеты в зоне падения, условное название - "Балхаш". Правда, к этой простой идее упомянутый институт добавил много совершенно фантастических требований, но было понятно, что не стоит спорить, такие требования сами отпадут, как впоследствии и произошло. По самой своей сути эта работа не решала проблему занятости, лишь давала некоторое облегчение. Поэтому, чтобы ознакомиться толком с возможностями оборудования зоны падения ГЧ и посоветоваться с персоналом измерительных пунктов, расположенных вокруг нее, пришлось слетать на Камчатку вдвоем с нашим самым искушенным по таким делам специалистом Юрием Ивановичем Ненашевим. Работы там хватило на несколько часов, но насмотрелись на Ключевскую сопку, вулкан Шивелуч и Кроноцкую группу вулканов, поймали рыбы в реке Камчатке. Погода стояла замечательная, поэтому мы видели все, что можно было увидеть с самолета от Петропавловска до Ключей и от Ключей над рекой Камчаткой с вертолета над территорией полигона.
 
Третью работу предложило КБ "Южное" - участие в спутниковой системе "Ресурс" для исследований территорий, акваторий и атмосферы Земли, а именно в конструировании и производстве двух-трех типов радиолокаторов для наблюдения со спутника за указанными объектами. Эта работа нас заинтересовала, и мы на нее после недолгих колебаний согласились, тем более, что макетные образцы таких локаторов было изготовлены Институтом Радиоэлектроники АН УССР и испытаны на спутнике в полете. Однако для загрузки этого было мало...