Н.Л. Семенов
Вклад военных испытателей в подготовку и осуществление запуска
первой МБР Р-7 и первого искусственного спутника Земли
 
Так получилось, что о военных испытателях ракетно-космической техники мало кто знает.
 
С момента рождения новой ракеты в недрах конструкторского бюро до ввода ее в режим постоянной эксплуатации ракета проходит через руки дотошных испытателей. Именно военные испытатели выписывают ей путевку в жизнь.
 
Практика военных испытаний перешла к ракетной технике из опыта авиации. Несмотря на то, что в каждом конструкторском бюро при авиационных заводах были свои летчики-испытатели, все-таки последнее слово было за военными испытателями. Все они проходили суровую войсковую школу и лучше заводских летчиков-испытателей знали, каким требованиям должен удовлетворять самолет. Кроме того, принимая активное участие в конструкторских разработках, военные испытатели были ведомственно независимы от организаций создателей новой техники. Во время испытательных полетов военные испытатели, как правило, быстрее создателей самолета определяли причину неудач и подсказывали правильный путь их устранения.
 
Первая школа военных испытателей первых баллистических ракет была создана на ГЦП "Капустин Яр". В учебных заведениях к такой специальности не готовили. Сама жизнь отбирала для работы на полигоне наиболее одаренных людей с высоким интеллектуальным потенциалом, так как ракетная техника требовала не только высшего образования, но и определенных природных способностей: аналитический ум, быстрота реакции на изменяющиеся условия эксперимента, умение отстаивать свое мнение перед конструкторскими авторитетами.
 
Родоначальником славной плеяды военных испытателей ракетно-космической техники можно считать генерал-лейтенанта Смирницкого Николая Николаевича. Именно Смирницкий, тогда еще капитан, 18 октября 1947 г. нажал кнопку "пуск" во время первого старта первой советской баллистической ракеты, созданной на базе немецкой Фау-2. Впоследствии он стал видным военачальником, пользовался большим авторитетом среди конструкторов, хотя отличался крайней неуступчивостью, если дело касалось недостатков в ракетно-космической технике.
 
Формирование подразделений военных испытателей на полигоне НИИП-5 началось в 1955 г. Ядром испытателей стала группа опытных кадров с ГЦП «Капустин Яр», за плечами которых была практика испытаний ракет Р-1, Р-2, Р-5 и Р-5М. В основном это были фронтовики, специалисты, прошедшие хорошую школу подготовки на трофейной немецкой ракетной технике в Германии в составе Бригады особого назначения (БОН). Им были доверены должности руководителей различных испытательных подразделений. Основную же массу испытателей составляли молодые специалисты с высшим и средним инженерным образованием, выпускники Военной инженерной артиллерийской академии имени Ф.Э. Дзержинского (Москва), Военной инженерной академии связи имени СМ. Буденного (Ленинград), Военно-воздушной академии имени А.Ф. Можайского (Ленинград), Высшего артиллерийского инженерного училища (Ростов-на-Дону) и среднего артиллерийского училища (г. Камышин, Волгоградской обл.). В их дипломах значились совершенно секретные по тем временам специальности: "баллистика управляемых ракет", "автоматика и телемеханика", " радиолокация, связь и передача данных", "двигатели ракет", "эксплуатация ракетного вооружения" и др. Излишне говорить, что для решения главной проблемы  обороноспособности страны, центром которой стал полигон для испытаний "семерки", отбиралась по-настоящему талантливая молодежь.
 
Конечно, еще ни у кого, даже у разработчиков, не было опыта испытаний Р-7, не было и специальных должностей в испытательных подразделениях, просто к названию должности приписывали  "испытатель". Но от одной приставки к должности какой-нибудь молодой лейтенант, только что получивший назначение, не становился испытателем по существу. Для начала надо было изучить всю документацию по новой ракете и средствам измерений. С этой целью выпускников 1955 г., прежде чем отправить на полигон, на целый год откомандировали в конструкторские бюро и на заводы, где они проходили практическое обучение у разработчиков всех систем ракетного комплекса. Потом на полигоне, еще до начала летно-конструкторских испытаний (так называется этап непосредственных пусков ракеты, на котором определяются ее летно-технические характеристики) ракеты Р-7, им предстояло вобрать опыт специалистов, прибывших с ГЦП "Капустин Яр".
 
К 1957 г. структурный состав испытательных подразделений выглядел следующим образом.
Основу испытательных подразделений составляли две службы: Служба опытно-испытательных работ (ОИР) под руководством полковника (все воинские звания даются на период 1956 - 1957 гг.) Носова Александра Ивановича и Служба научно-исследовательских работ и измерений (НИР) под руководством полковника Васильева Анатолия Алексеевича. Оба  ветераны ГЦП "Капустин Яр", А.А. Васильев возглавлял там такую же службу, а А.И. Носов был участником первого пуска ракеты Фау-2 18 октября 1947 г.
 
Основная задача службы ОИР заключалась в подготовке и проведении пусков ракеты Р-7, в ее состав входили следующие отделы:
№ 11 Отдел комплексных испытаний. Начальник отдела  полковник Н.Г. Кальжанов, с июля 1957 г.  подполковник Е.И. Осташев;
№ 12 Отдел автономных испытаний. Начальник отдела  подполковник М.Ф. Журавлев;
№ 13 Отдел испытаний системы радиоуправления. Начальник отдела  подполковник П.В. Гусев;
№ 15 Отдел испытаний стартовых и заправочных систем. Начальник отдела  подполковник А.Ф. Коршунов;
№ 9 Отдел анализа летных испытаний. Начальник отдела  подполковник В.А. Боков.
 
В подчинении службы ОИР находились также три испытательных подразделения, в составе которых были офицеры, сержанты и солдаты. Непосредственно на стартовой позиции для обслуживания самой ракеты и стартового комплекса (стартовое оборудование, дизельные, заправочные агрегаты и т.п.) был сформирован ракетный дивизион под командованием подполковника И.И. Черенкова. Впоследствии на базе этого дивизиона была сформирована отдельная испытательная часть, первым командиром которой был назначен полковник О.И. Майский. Еще две испытательные части находились на Основном и Зеркальном пунктах РУН. Испытательную часть Основного пункта возглавлял подполковник А.В. Родионов, а Зеркального  подполковник Я.А. Плотников.
 
Служба НИР занималась полигонными измерениями полета ракеты и оценкой ее летно-технических характеристик. В состав службы НИР входили следующие отделы:
№ 4 Отдел астрономо-геодезических работ. Начальник отдела  подполковник С.С. Блохин;
№ 10 Отдел оптических и радиотехнических средств измерений. Начальник отдела  подполковник ФА. Гладков, с 1957 года  подполковник Ф.А. Горин;
№ 14 Отдел телеметрических автономных измерений. Начальник отдела  подполковник Н.Г. Мерзляков;
№ 16 Отдел совместной математической обработки траекторных и телеметрических измерений. Начальник отдела  подполковник В.И. Белый;
Отдельная фотолаборатория. Начальник лаборатории  подполковник Ю.В. Бончковский.
 
Начальнику службы НИР подчинялись все измерительные пункты (ИП) полигона, входившие в Полигонный измерительный комплекс. Измерительные пункты располагались вдоль трассы активного участка траектории ракеты (т.е. на участке работы двигателей) на территории Казахстана, кодовое обозначение  район "Тайга".
 
Кроме ИП-1, расположенного перпендикулярно трассе полета в 1,5 км от старта, остальные измерительные пункты размещались симметрично по обеим сторонам трассы: слева  четные, справа  нечетные. ИП-2 и ИП-3 в 25-35 км от старта вперед по трассе и в 20-30 км от трассы, ИП-4 и ИП-5 в 104-120 км от старта и в 50-60 км от трассы, ИП-6 и ИП-7 в 500 км от старта и 180-200 км от трассы, ИП-8 и ИП-9 в 730-800 км от старта и в 180-200 км от трассы. Вместе с ИП-1 они составляли равносторонние и равнобедренные треугольники, а вместе с летящей ракетой  пирамиду. Точность измерения траектории тем лучше, чем ближе эта пирамида к форме правильного тетраэдра.
 
Для работы с первым искусственным спутником Земли вблизи старта был развернут еще один измерительный пункт  ИП-1Д под командованием подполковника Н.А. Болдина.
 
В районе падения головных частей ракеты Р-7 на Камчатке, кодовое обозначение  район "Кама", было создано 6 измерительных пунктов, которые подчинялись непосредственно Штабу полигона. Первым командиром базы падения головных частей был полковник И.К. Павленко. Камчатские измерительные пункты располагались вокруг квадрата падения двумя полукольцами: внешним и внутренним. Внутреннее полукольцо включало ИП-15, ИП-16 и ИП-17, которые располагались на расстоянии 36 - 57 км от центра квадрата падения, соответственно, слева, справа и на перелете. Пункты внешнего кольца - ИП-12, ИП-13 и ИП-14  были отнесены от центра квадрата на 52 - 102 км.
 
Для сбора и эвакуации боковых блоков в 900 км от старта в плоскости стрельбы была развернута База падения первых ступеней ракеты Р-7. Командиром этой воинской части, также подчинявшейся Штабу полигона, был назначен подполковник Л.А. Кондратюк.
 
К началу летно-конструкторских испытаний Р-7 на НИИП-5 все основные штатные должности были укомплектованы. Численность личного состава военнослужащих (без учета строительных частей) на тот период составляла: 1032 офицера, 297 сержантов и 2439 солдат. Полигон к пуску первой межконтинентальной был готов.
 
Хроника первых пусков ракеты Р-7
 
Весь 1956 г. на заводе ОКБ-1 и смежных предприятиях шла интенсивная работа по производству ракеты Р-7. Всего было изготовлено несколько боковых и центральных блоков ракеты в различной комплектации в зависимости от целей конструкторских испытаний.
 
Так, на Ленинградском металлическом заводе (ЛМЗ) был собран пакет из четырех боковых и одного центрального блока для отработки выхода ракеты из стартового устройства. Компоненты топлива - керосин и кислород - заменялись хромпиком (водный раствор со специальными примесями для нейтрализации солей и других активных веществ, растворенных в воде). Ракета вместе со стартовым устройством размещалась в большом цехе завода. Процесс выхода ракеты имитировался с помощью мощного крана. Заводские статические и динамические испытания показали полную готовность стартовой системы к работе в реальных условиях полигона. Ответственность за этот этап испытаний лежала на конструкторском бюро под руководством главного конструктора В.П. Бармина.
 
В подмосковном Загорске (ныне г. Сергиев Посад) на полигоне НИИ-229 проводились стендовые испытания боковых и центрального блоков с выходом на полную тягу двигателей. Руководил этими работами главный конструктор двигателей В.П. Глушко.
 
В НИИ-885 Министерства промышленности средств связи (разработчик систем радиоуправления наших ракет в пятидесятые годы) под руководством главного конструктора М.С. Рязанского проходили работы по двум направлениям: созданию автономной системы управления и радиоуправлению полетом ракеты (РУП). Этими направлениями руководили соответственно два заместителя главного конструктора НИИ-885  Н.А. Пилюгин и М.И. Борисенко, которые впоследствии возглавили самостоятельные научно-исследовательские институты.
 
В НИИ-944 главный конструктор гироскопов (основной прибор в инерциальных системах управления ракеты-носителя) В.И. Кузнецов готовил гироприборы для установки на ракету.
 
Измерительная аппаратура по телеметрии и радиоконтролю траектории полета ракеты изготавливалась в Отдельном конструкторском бюро Московского энергетического института (ОКБ МЭИ) под руководством главного конструктора А.Ф. Богомолова.
 
Руководящую и координирующую работу всех этих направлений осуществлял главный конструктор ракетно-космических систем С.П. Королёв.
 
Военные инженеры, прошедшие практику в конструкторских бюро создателей ракетной техники, составили в 1957 г. первый отряд военных испытателей. Практический опыт, полученный первыми испытателями, передавался непосредственно "из рук в руки" новому пополнению. На полигоне сложилась традиция преемственности поколений военных испытателей. Каждая новая ракета, каждый новый пуск обогащали опыт, накопленный предшественниками. Думается, такой способ обучения кадров, отвечающих за подготовку к пуску ракет, является оптимальным и для сегодняшнего Байконура.
 
В марте 1957 г. на полигон стали прибывать составные части ракеты Р-7. С началом сборки пакета в монтажно-испытательном корпусе для военных испытателей началась горячая пора. Военные под руководством старшего лейтенанта Н.П. Синеколодецкого должны были уложиться в очень жесткий график сборки ракеты. В критические моменты к работе подключались заводские монтажники. Синеколодецкий, неброской внешности и среднего роста человек с неизменным шлемофоном на голове, обладал кошачьей грацией. С легкостью акробата перескакивая с одного бокового блока ракеты на другой, он руководил манипуляциями специального монтажного крана. Посмотреть на исторический процесс сборки первой "семерки" и полюбоваться на виртуозную работу Синеколодецкого в МИКе собиралось немало зрителей. Говорят, на его работу любили смотреть С.П. Королёв и главный маршал артиллерии М.И. Неделин.
 
Государственная комиссия по испытаниям под руководством председателя спецкомитета при Совмине СССР В.М. Рябикова приняла решение первый пуск произвести в мае 1957 г. По этому случаю майские праздники сократили до одного выходного, и 2 мая все были на рабочих местах. 6 мая первая "семерка", которой присвоили номер М1-5, заняла свое место на стартовом устройстве.
 
15 мая 1957 г. в 19 ч 01 мин по московскому времени был произведен первый пуск ракеты Р-7. Те, кто видели этот первый старт, запомнили его на всю жизнь. С наблюдательного пункта на ИП-1 в полутора километрах от стартовой площадки открывалось величественное зрелище: из-под низа ракеты вырывается струя продувочного азота, затем у среза сопел загорается ослепительными молниями пламя, а через несколько секунд накатывает звук грохочущих двигателей, ракета еще на мгновение замирает на месте, и, наконец, медленно, как бы нехотя, начинает движение вверх, медленно раскрываются лепестки ферм стартового устройства, и вот, уже отпущенная на волю, она быстро ускоряет свой полет и растворяется в небе. Теперь надо было дождаться разделения ступеней, которое должно было произойти на 115-й секунде. Однако, радость от того, что стартовое устройство сработало отлично, почти сразу же пропала. На 97-й секунде полета небо озарила яркая вспышка и прямо на глазах наблюдателей ракета развалилась на части. Предстояло выяснение причины аварии.
 
Основная нагрузка легла на "мозговой центр" полигона: 16-й  отдел математической обработки измерений и 9-й отдел анализа летно-технических характеристик ракеты. Военные испытатели выдержали экзамен по подготовке и пуску ракеты, теперь проверке подлежал их интеллектуальный потенциал. Конечно, в аварийную комиссию входили представители конструкторских бюро и заводов-изготовителей. Военные испытатели смотрели на новую технику объективно не только как на научное достижение, но, прежде всего, как на оружие, которое должно быть надежным в последующей эксплуатации. Надо было учиться у разработчиков и создавать свои методики и способы испытаний, которые бы способствовали быстрейшей доводке и приему ракетной, а потом и ракетно-космической техники в эксплуатацию.
 
Обобщающий доклад по анализу пуска и причин аварии был сделан начальником 9-го отдела полигона подполковником В.А. Боковым (впоследствии он стал кандидатом технических наук, получил звание Героя социалистического труда и закончил службу генерал-майором). Выводы доклада многих поразили. Анализ всех систем подтвердил, что конструкция ракеты правильная, ракета будет летать, к стартовому устройству претензий тоже нет. Причина аварии - прогар нижнего силового пояса одного из боковых блоков. В.А. Боков и его специалисты обратили внимание на такую возможность еще во время стендовых испытаний в Загорске, но тогда к замечаниям военных специалистов не прислушались, тем более что на стенде прогаров не было, а тенденция к этому не принималась в расчет. Профессионализм докладчика был настолько очевиден, что С.П. Королёв потом поблагодарил военных испытателей за проделанную работу.
 
По результатам первого пуска были сделаны соответствующие доработки и испытания продолжились. 9 июня на стартовом устройстве стояла вторая ракета Р-7 под номером М1-6. При наборе схемы запуска произошла автоматическая остановка пуска. Из ракеты слили топливо и отправили ее на обследование, после тщательных проверок обнаружили, что один из клапанов продувки двигателя был установлен в обратном направлении. Обидное недоразумение, но ракета, по крайней мере, осталась цела.
 
12 июля третья ракета Р-7 с номером M1-7 была подготовлена к пуску. На 40-й секунде полета ракета начала с большой скоростью вращаться вокруг продольной оси, и опять наблюдатели с горечью смотрели, как падают, взрываясь, горящие части рассыпавшегося пакета. По технологии предстартовой подготовки в определенное время включаются бортовые устройства для проверки их готовности. Результаты фиксируются телеметрией на станции "Трал" ИП-1. При оперативном просмотре пленок с данными телеметрии военные специалисты обнаружили, что нулевая клемма бортовой батареи замкнулась на корпус ракеты. Более глубокий анализ данных, проведенный службой измерений полигона, показал, что простым "занулением" на корпус аварию не объяснишь. Выяснилось, что на этой ракете разработчики Н.А. Пилюгина установили новый прибор, который, по их мнению, должен был увеличить устойчивость регулирования по углу вращения. На самом деле этот прибор с каждой секундой полета накапливал ложный сигнал и сразу же выдавал его на исполнительные системы рулевых машинок, которые, как и положено, придавали ракете вращательное движение. В определенный момент рулевые машинки "сели" на концевые выключатели, сработала система автоматического выключения двигателей и расцепки пакета. Пока докапывались до истинной причины аварии, испытательные службы не знали ни минуты отдыха. Работа была настолько напряженной, что представители конструкторских фирм после этого пуска взяли тайм аут и разъехались по своим организациям для "домашнего" анализа аварийного пуска, а испытатели наконец получили возможность уйти в отпуска.
 
В середине августа полигон снова готовился к очередному пуску. Стало ясно, что Королёв не отдыхал, а "дожимал" своих смежников по всем выявленным недостаткам первых трех стартов. Началась очередная предстартовая подготовка.
Надо сказать, что мы, военные испытатели, всегда ждали этой работы, в само слово "работа" вкладывался особый смысл. Из соображений секретности было не принято употреблять слова "ракета", "пуск". Их заменяли словами "машина" или "изделие" и "работа" вместо "пуск". Поверьте, это не было вызвано страхом, просто очень удобно общаться друг с другом на этом языке, например, по телефону. Совершенно естественно звучало такое обращение начальника к подчиненным: "Прошу подготовиться к очередной РАБОТЕ, которая намечается на... число, запишите номер ИЗДЕЛИЯ, о готовности по своему направлению доложить..." С этого мобилизующего момента всех охватывает особое предстартовое возбуждение. Такое чувство испытывает фронтовик перед наступлением или спортсмен накануне олимпийских игр.
 
Четвертая ракета Р-7 заняла свое место на стартовом устройстве. Ее индекс в официальных документах - изделие 8К71 с головной частью M1-9. На полигоне царило приподнятое настроение, во время автономных и комплексных испытаний ракета вела себя хорошо, все почему-то почувствовали, что на этот раз пуск будет удачным. 21 августа 1957 г. во второй половине дня старт состоялся. Идет 115-я секунда полета, сейчас должно произойти разделение ступеней. Хорошо видно, как мощное пламя двигателей всего пакета резко уменьшилось, в то же время боковые блоки отлетели в сторону, освобожденный от пакета центральный блок ракеты стал удаляться. Впервые люди наблюдали процесс разделения ступеней. На 215-й секунде полета включилась система РУП. Операторы доложили, что сигналы с ракеты поступают устойчиво. На 290-й секунде на борт ракеты с основного пункта РУП была выдана команда на выключение двигателей. Испытатели убедились, что система РУП полностью контролировала полет ракеты, весь процесс управления шел автоматически, без вмешательства операторов. Фактические параметры движения ракеты (дальность, углы азимута и места, а также их скорости) измерялись в реальном времени и сразу же загружались в счетно-решающее устройство, которое рассчитывало момент выключения двигателей.
Испытательным службам полигона предстояла дальнейшая работа - рассчитать по данным ПИК и системы РУП место падения головной части на Камчатке и диагностировать по данным телеметрии работу бортовых приборов управления и двигательных установок. Только после обобщающего анализа итогов пуска (с учетом всех предыдущих) можно было ответить на вопрос: есть ли у нас межконтинентальная баллистическая ракета или мы только на пути к этой цели.
 
Данные регистраторов ПИК и системы РУП были основой для принятия ответственных решений как на конструкторском, так и на полигонном уровне. Вот почему в течение 6 дней, начиная с 22 августа, "мозговой центр" на 10-й площадке походил на растревоженный муравейник. Обстановка складывалась покруче, чем при пуске 15 мая. Несмотря на удачный старт, всем хотелось поскорее узнать количественные оценки работы своих систем.
 
Например, коллективы В.П. Глушко ("двигателисты", здесь и далее полигонный жаргон), Н.А. Пилюгина ("автономщики") и М.С. Рязанского ("радисты") волновал вопрос, почему двигатели центрального блока выключились одновременно, а не по очереди, сначала 4 основных, а через несколько секунд 4 рулевых. По данным телеметрии испытатели выдали конструкторам объективные данные, позволившие тем самым выяснить причину, и на следующем пуске двигатели выключились, как положено по программе.
 
Но главный вопрос, который мучил всех, и на который могли ответить только службы полигона: куда упала головная часть? Да, ракета удачно стартовала, выполнила программу полета, но головной части на месте предполагаемого падения не оказалось. И пока не будет найдено достоверное объяснение случившегося, основная задача военных испытаний - попасть боеголовкой в цель - будет считаться невыполненной.
 
Службы наблюдения и засечки на Камчатке сообщили следующее: при подлете головной части к месту падения до входа в плотные слои атмосферы начались сбои в телеметрическом сигнале, через несколько секунд после приема сигнала появилось яркое свечение, которое перемещалось к земле в район падения, в то же время на всех станциях слежения пропал радиосигнал, в последний момент был слышен глухой взрыв.
 
На время испытаний боевой заряд, естественно, заменялся болванкой, но внешняя термообвязка была сделана в штатном варианте. Предполагалось, что в плотных слоях атмосферы термообвязка сгорит, болванка упадет на землю и по большой воронке можно будет найти место падения. В действительности все оказалось гораздо сложнее.
 
Технические средства Камчатки не смогли помочь в определении места падения: радиосигнал пропал из-за плазмы, образовавшейся при прохождении плотных слоев атмосферы, работа оптики затруднилась из-за погодных условий, а холмистая местность оказалась непреодолимым препятствием для системы звуковой разведки. Оставалось одно - использовать в расчетах измерительные средства полигона, работавшие в конце активного участка полета. Для этого желательно в начале пассивного участка траектории, когда вступают в силу законы движения тела в поле земного тяготения, определить на протяжении нескольких секунд координаты ракеты и скорости их изменения во времени. Далее уже дело техники, по частным производным или лучше методом численного интегрирования решается так называемая краевая задача.
 
Точность определения места падения головной части зависела от методики расчета и от точности измерения траектории полета. При данном пуске единственным техническим средством, по которому можно было определить фактические координаты ракеты в районе выключения двигателей, оказалась система РУП. По данным этой системы точность определения места падения составляла около 0,5 км.
 
Эту работу в основном проводили сотрудники 16-го отдела службы НИР. Подполковник А.Я. Двинин, лейтенант Н.Л. Семенов и служащие Валентина Михалева, Мария Жерновая и Галина Ульянова занимались дешифровкой фоторегистраторов и расчетами параметров движения ракеты, измеренных системой РУП. Эти данные являлись исходными для проведения баллистических расчетов по определению предполагаемого места падения головной части. Под руководством подполковника С.А. Калинина баллистические расчеты непосредственно выполняли капитан В.А. Никулин, капитан В.П. Козин, старший лейтенант О.А. Бабичев и служащие: Антонина Соколова, Валентина Чапаева, Лариса Устинова, Нелли Давлетьярова, Альбина Пигозина и Вера Семенова. Девушки были разделены на две группы и посажены в изолированные комнаты. Каждой группе выдавались одни и те же исходные данные, но методики расчета были разные. Обмениваться информацией в процессе расчетов запрещалось. Сравнивать результаты расчетов обеих групп мог только их общий руководитель, при совпадении ответов конечный результат считался верным.
 
Согласно данным, полученным в результате такого расчета, в заданный квадрат на Камчатке была послана поисковая группа, но головную часть не нашли. Три дня служба НИР "стояла на ушах", проверяя и перепроверяя свои расчеты, и каждый раз приходила к одному и тому же результату. Руководству пришлось организовать более тщательный поиск в предполагаемом месте падения. Наконец поступили скудные сведения, что нашлись какие-то куски металла, похожие на фрагменты головной части и центрального блока ракеты. Как оказалось, от больших термоперегрузок головная часть развалилась в верхних слоях атмосферы над Камчаткой. Для военных это был тяжелый удар, срывалась оборонная программа.
 
При наличии ракеты, способной нести груз весом 5,5 тонны (столько весит ядерный заряд), боеголовка не могла достигнуть земли из-за несовершенной теплозащиты. Конструкторы, безусловно, знали об этой проблеме, но к августу 1957 г. разработки по надежной теплозащите еще не были завершены. Это удалось сделать через год, только в 1958 г. головные части стали долетать до Камчатки.
 
Из-за поисков "затерявшейся" головной части сообщение ТАСС о первом успешном запуске межконтинентальной баллистической ракеты задержалось на 6 дней, о нем было объявлено только 27 августа.
 
Никто, даже американцы, не отреагировали серьезно на это событие, посчитав сообщение ТАСС дезинформацией.
Тем временем в СССР на самом высоком уровне шла жесткая борьба между военными ведомствами и С.П. Королёвым. Эти «тайны мадридского двора» стали известны рядовым исполнителям ракетно-космической программы гораздо позже.
Военные настаивали на продолжении пусков по оборонной программе, для которой две ракеты были уже запланированы. С.П. Королёв предлагал за счет временной передышки, связанной с доработкой головной части, использовать эти ракеты для запуска искусственного спутника Земли (ИСЗ). Королёв давно готовился к такому варианту событий, еще до первого удачного старта Р-7 он начал работать над созданием простейшего спутника.
 
С технической стороны препятствий не было, опыт предыдущих пусков (особенно двух последних) доказывал, что Р-7 способна преодолевать силу земного тяготения и вполне годится как ракета-носитель будущего спутника. Но были препятствия иного рода: межведомственные противоречия, моральная и техническая неподготовленность организаций, участвующих в ракетно-космической программе, наконец, просто недомыслие высших чиновников. То, что сегодня кажется очевидным, тогда приходилось отчаянно доказывать. Королёву удалось протолкнуть свой "космический" вариант, в известной мере, еще и потому, что США объявили о запуске своего искусственного спутника не позднее 1958 г. Мировой приоритет в освоении космоса был последней каплей, склонившей Н.С Хрущева принять решение в пользу ИСЗ.
 
Среди сторонников спутника тоже были свои разногласия. Вместо простейшего спутника хотели сразу запустить тяжелый спутник-лабораторию на 1100 кг (кодовое обозначение "Объект-Д"), разрабатываемый по техническому заданию Академии наук. К сожалению, ученые не справились в установленные сроки с разработкой аппаратуры для геофизических и космических исследований, которую предполагалось разместить на спутнике-лаборатории. Спутник с научной аппаратурой на борту был запущен только 15 мая 1958 г.
 
Таким образом, вопрос решился сам собой, первым полетел простой спутник, который с самого начала предлагал С.П. Королёв и который можно было создать за короткое время. Для сокращения сроков он подключил к своей работе только две смежные организации: НИИ-885 для разработки передатчика сигналов и КБ «Квант», где конструктору Н.С. Лидоренко поручил создать надежные бортовые источники энергопитания. В Академии наук была рассчитана траектория полета ракеты Р-7 для вывода спутника на орбиту. По этой траектории баллистики НИИ-4, ОКБ-1, НИИ-885 и служб полигона составили общими усилиями полетное задание, которое учитывало все особенности в комплектации ракеты-носителя и самого спутника, а также время года и условия запуска на полигоне.
 
В первых числах сентября полигон готовился к очередному, пятому запуску "семерки". 7 сентября состоялся успешный пуск без замечаний. На Камчатке хорошо подготовились к встрече головной части, хотя и знали, что она разрушится. Надо было собрать как можно больше информации о заключительном этапе полета. К тому же этот пуск был контрольным перед стартом первого ИСЗ, который планировался в начале октября.
 
Основные события на полигоне в период подготовки и запуска первого искусственного спутника Земли
 
Запуск ракеты со спутником отличался от пуска по баллистической программе.
 
Другая траектория полета потребовала перенастройки приборов программного наведения оптических средств полигона. Из-за снятия боевой головной части и замены ее на спутник в комплектации отсутствовали приборы по траекторным и виброизмерениям, в результате было невозможно определить орбиту спутника радиосредствами. Поэтому факт выхода спутника на орбиту можно было доказать только по двум показателям: по фиксации телеметрией главной команды на выключение двигателей и по включению радиомаяка спутника после отделения его от ракеты. Кроме того, сам спутник был новым элементом в комплектации ракеты. На полигоне была создана специальная, поначалу внештатная, группа испытателей, которой было поручено заниматься подготовкой и проверкой этого объекта. Так зародилось новое направление в испытаниях  работа с космическими аппаратами.
 
Ракета в новой комплектации получила индекс М1-1СП. Под этим индексом оформлялись все руководящие и оперативные рабочие документы, сопровождающие запуск ракеты: полетное задание, карточки с настроечными данными, бортовые журналы и др. Предпусковые данные в полетном задании заполнялись баллистиками полигона по согласованию с представителями разработчиков. Оформлять полетное задание к запуску первого ИСЗ выпало баллистику полигона капитану В.А. Никулину. При заполнении в преамбуле пункта "Цель запуска" (имеется в виду место попадания - "мишень") возникло затруднение, с которым он обратился к В.П. Мишину, заместителю С.П. Королёва. Мишин тоже не нашелся с ответом и решил вообще пропустить преамбулу и начать сразу с "азимута прицеливания" -  34° 37' 59".
 
К 1 октября пакет "семерки" был собран. Спутник, защищенный головным обтекателем, пристыкован к ракетоносителю.
2 октября в 7 часов утра по местному времени ракету вывезли и установили на стартовое устройство. Выполнили эту работу старший лейтенант В.А. Холин с пятью солдатами. Контроль за установкой пакета проводили: от полигона  старший лейтенант С.Н. Павлов, от КБ В.П. Бармина (разработчики стартовых комплексов)  Б.И. Хлебников.
 
После установки подготовкой и проверкой ракеты занялась испытательная команда, состоявшая из офицеров службы ОИР и личного состава испытательной войсковой части № 25741 под командованием полковника О.И. Майского.
 
Работа стартовой команды проходила по нескольким направлениям, за которые отвечали наиболее опытные офицеры:
- испытание стартового оборудования - подполковник А.Д. Коршунов;
- электрические испытания бортовых приборов - капитан В.Г. Соколов;
- подготовка и испытания двигательных установок - подполковник А.П. Долинин;
- обслуживание и испытания телеметрических систем - подполковник В.А. Николаенок;
- испытания и подготовка спутника - старший лейтенант Г.Я. Хильченко.
 
Обнаруженные во время предстартовых испытаний недостатки в работе отдельных систем отмечались в бортовых журналах. По этим замечаниям представители разработчиков сразу же проводили работы по их устранению.
Надо сказать, что работа на стартовой позиции сложная и ответственная. Свои обязанности военный испытатель должен выполнять под открытым небом и в сорокоградусную жару, и в мороз, и при сильном ветре. С запуском первого ИСЗ повезло  не было ни ветра, ни дождя, да и ракета оказалась "послушная", все замечания устранялись без особых проблем.
 
4 октября подготовка к пуску шла по графику, начались комплексные проверки и заключительные операции. Капитан В.А. Никулин оформил карточки с настроечными предпусковыми данными. Для этого он поднялся с карточкой прицеливания наверх ракеты, где старший лейтенант Ю.Д. Чалых подтвердил своей подписью, что ракета нацелена в соответствии с полетным заданием, затем спустился в самый низ, под ракету, и получил подпись подполковника А.П. Долинина о готовности двигателей. Карточку-задание на заправку ракеты компонентами топлива подписали капитан В.М. Графский и лейтенант В.А. Ганушкин. На последнем листке бортового журнала под разрешением на пуск расписались все главные конструкторы. После подписи главного конструктора измерительных систем, телеметрии и радиоконтроля траектории полета А.Д. Богомолова оставалась последняя строчка - "Технический руководитель". Никулин нашел С.П. Королёва на "нулевой" отметке у почти обезлюдевшей ракеты, где заправщики заканчивали свою работу. Королёв взял лист, посмотрел на подписи и молча расписался сам.
 
На самой ракете операции закончились, и теперь основные события разворачивались на Командном пункте в бункере. В пультовой системы управления запуском было 6 пультов, за которыми работали военные испытатели. По современным публикациям о запуске первого ИСЗ создается впечатление, что сами конструкторы нажимали на "исторические" кнопки и совершали пусковые операции. Этого не могло быть. Да, они были рядом, готовые в любой момент подсказать и помочь, но реальную работу делали офицеры испытательного управления службы ОИР. Они заслужили, чтобы их назвали поименно: за пульт контроля 1 и 2 боковых блоков отвечал старший лейтенант Н.Г. Горшенев; пульт контроля запуска центрального блока -  лейтенант Б.С. Чекунов и старший лейтенант Ф.Р. Ларичев; пульт контроля 3 и 4 боковых блоков - лейтенант A.M. Смирнов; пульт контроля зарядки интегратора - старший лейтенант В.М. Брюшинин; пульт пожаротушения - лейтенант М.Я. Егоров; пульт контроля запуска спутника - старший лейтенант В.Я. Хильченко.
 
Мы, участники этого пуска, запомнили его в мельчайших подробностях.
 
Объявляется часовая готовность, операторы включили бортовую аппаратуру РУП и дали команду на раскрутку гироскопов. Испытатели, работающие у ракеты, начали отключать от борта штепсельные разъемы. Все это сразу отображается на пультах в бункере. Команды на отдельные предпусковые операции подавал подполковник P.M. Григорьянц (начальник группы комплексных испытаний 11-го отдела службы ОИР). Его офицеры  В.Г. Соколов, В.Н. Крылов, B.C. Патрушев, В.Х. Алиев и др., отработав эти команды около ракеты, занимают свои места в бункере. Закончилась последняя предстартовая операция "Заряд интеграторов на полетное время" и загорается транспарант "Интегратор". Это значит, что автономная система управления к полету готова.
 
Дается команда по циркулярной связи: "Готовность  десять минут!". В пультовую входят Л.А. Воскресенский, А.И. Носов и С.П. Королёв. По сложившейся еще в Капустином Яре традиции руководитель запуска - "стреляющий" - назначался из военных. В тот раз "стреляющим" был полковник А.И. Носов. Рядом со "стреляющим" у другого перископа всегда стоял заместитель Королёва по испытаниям Л.А. Воскресенский. Менялись "стреляющие", а Леонид Александрович неизменно оставался на своем посту, готовый помочь, а если надо, заменить "стреляющего".
 
"Всем службам  готовность пять минут!"  раздается в динамиках голос "стреляющего". В это время в пультовой загорается транспарант  "Вспомогательные системы". Это означает, что снялась готовность какой-то системы. Причину выяснили быстро, сказался испытательский опыт предыдущих пусков. Датчик контроля подзаправки окислителя необоснованно реагировал на нехватку кислорода, хотя его естественное испарение автоматически компенсировалось подпиткой из дозаправщика. Датчик заблокировали вручную, на запуск он принципиально не влиял, и программа пуска была продолжена.
"Внимание, минутная готовность!"  объявляет "стреляющий". В бункере воцарилась предстартовая тишина.
"Протяжка-1",  звучит очередная команда. Эта команда  для телеметристов МНР (многоканального наземного регистратора системы контроля работы стартового оборудования), по которой лейтенант Ю.С Николаев включает шлейфовые осциллографы. Теперь малейшее движение опорных ферм, направляющих конструкций и параметры отрыва ракеты находятся под контролем.
 
"Стреляющий" выдерживает небольшую рабочую паузу для операторов, которые внимательно смотрят на приборы. От них нет информации о неготовности какой-либо системы, значит, можно приступать к набору схемы запуска. И он дает команду: "Ключ на старт!" По этой команде оператор центрального пульта В-347 лейтенант Б.С. Чекунов повернул ключ слева направо. Старший лейтенант Ф.Р. Ларичев контролирует его действия, так как включал такой ключ и нажимал кнопку "Пуск" во время предыдущих запусков "семерки". С этого исторического пуска Б.С. Чекунов прослужил на космодроме 30 лет и 600 раз нажимал кнопку "Пуск" на своем пульте.
 
"Есть  ключ на старт!"  отвечает оператор после выполнения этой команды. Несколько секунд выдержки, и проходит следующая команда: "Ключ на дренаж!".  "Есть  ключ на дренаж!"  звучит голос оператора. Это означает, что дренажные клапаны закрылись и можно продолжить процедуру запуска. "Протяжка-2",  идет команда из бункера на технические станции ПИК и системы РУП, чтобы там включили регистраторы. "Стреляющий" выдерживает паузу, ожидая, пока секундная стрелка подойдет к времени, указанному в пусковой карточке, и громко командует: "Пуск!". Чекунов нажимает на заветную кнопку.
С этого момента и до включения двигателей проходит 1 - 2 минуты, но это самые напряженные минуты. Носов и Воскресенский впились в окуляры своих перископов, загорается транспарант "Предварительная", значит, двигатели запустились и вышли на предварительную тягу. В бункер ворвался приглушенный бетонными перекрытиями гул работающих двигателей, и все почувствовали сильную вибрацию.
 
Оператор закричал: "Есть главная!"  и сразу же  "Есть КП!" (контакт подъема), "Подъем!". Двигатели заработали на полную тягу, и ракета пошла вверх. Пошел внутренний репортаж полета: "Есть разделение ступеней!", "Включилась система РУП!", "Тяга двигателей нормальная!" Осталось дождаться 290-й секунды полета, после которой решалась судьба спутника. На ИП-1 на станции "Трал" офицеры службы измерений отслеживают на видеоконтрольном устройстве основные параметры движения ракеты (давление в камерах сгорания, прохождение основных команд). На 295,4 секунды зафиксирована "Главная команда", это означает, что двигатели выключились, спутник отсоединился и вышел на орбиту. Для полной уверенности надо еще принять подтверждающий сигнал с передатчика "Маяк", находящегося на спутнике.
 
Приемная аппаратура станции "Маяк" была установлена на ИП-1 в "финском" домике, ее обслуживал младший лейтенант В.Г. Борисов. В тесную комнатку домика, где стоял передатчик, набилось столько народа, что трудно было дышать. И военные, и разработчики терпеливо ждали сигнала. Когда раздалось знаменитое: "бип-бип-бип...", домик едва не рухнул от оглушительного "ура". Прием длился около двух минут, пока спутник не ушел за радиогоризонт.
 
Еще до начала второго витка спутника вокруг Земли прозвучало сообщение ТАСС. Все кто участвовал в разработке, испытаниях и запуске первого ИСЗ, испытывали естественную радость от хорошо проделанной работы, но осознание глобальности содеянного пришло гораздо позже, когда через несколько дней после запуска последовала бешеная реакция мировой прессы. Вдруг стало ясно, что это был не просто очередной пуск, которые уже стали обыденностью, а эпохальное событие, открывшее космическую эру человечества.
 
Успех успехом, а на полигоне продолжалась работа. В службе измерений отработали телеметрию, и отдел анализа вместе с разработчиками провел соответствующую диагностику, выявилось немало серьезных замечаний по запуску.
 
При старте ракеты было зафиксировано запаздывание выхода на промежуточный режим работы основного двигателя одного из боковых блоков. Буквально на последних долях секунды временного интервала, после которого последовало бы аварийное прекращение пуска, этот двигатель вышел на нужный режим.
 
На 16-й секунде полета отказала система опорожнения баков, что привело к повышенному расходу керосина, и в конце активного участка полета его не хватило. Хорошо, что ракета к этому времени уже набрала первую космическую скорость (8 км/сек), поэтому цена потерь была допустимая, спутник просто недобрал 90 км в апогее орбиты.
 
На центральном блоке после выхода спутника на орбиту не выключился передатчик телеметрической системы «Трал». Телеметрия ракеты-носителя с этого момента была не нужна, к тому же существовала вероятность, что излучение телеметрического передатчика заглушит основной сигнал со спутника. К счастью, помех не было. Выяснилось, что несанкционированная работа "Трала" была запланирована разработчиками А.Ф. Богомолова, который хотел таким образом проверить работу своего передатчика из космоса и доказать необходимость системы "Трал" на будущем спутнике. Действительно, на следующем искусственном спутнике Земли с собакой Лайкой на борту эта система была основным источником информации из космоса.
 
Замечания по пуску первого ИСЗ для широкой публики остались за кадром, ведь полет все равно состоялся. Но для тех, кто несет вахту на космодроме, была важна каждая обнаруженная неточность, от этого в конечном счете зависел успех следующих космических стартов.
 
Источник: Журнал "История науки и техники", 2005г. № 1
 
Семенов Николай Леонидович
родился13 ноября 1934 г., окончил Ростовское высшее инженерное артиллерийское училище, служил с 1956 г. на космодроме Байконур, с 1966 г. на космодроме Плесецк, с 1969 г. на командно-измерительном комплексе Голицыно-2, полковник, зам. начальника управления, работает с 1989 г. в Российском государственном архиве научно-технической документации, заслуженный испытатель космической техники.