Н.Ф. Санько
"Байконур (зарисовка)"
В 1984 году, в последний раз во втором тысячелетии по григорианскому календарю, к Земле приближалась комета Галлея.
От многих других «хвостатых светил» она отличается своей предсказуемостью.
 
Более десятка раз эта комета (по непосредственным наблюдениям и свидетельствам исторических источников) наблюдалась нашими предками на земном небе. Она возвращалась в центральную часть Солнечной системы и становилась доступной для земных исследователей каждые 76 лет. Прекрасно известные параметры ее орбиты давали возможность рассчитать необходимые для космических аппаратов траектории, которые позволяли максимально, но при этом безопасно сблизиться с кометой, а достигнутый в некоторых странах мира уровень технологии уже позволял создать и запустить специальные космические аппараты для ее исследования в очень ограниченные сроки.
 
Впервые на примере кометы Галлея возникла уникальная для человечества возможность узнать хоть что-нибудь конкретное об этих загадочных небесных объектах. То, что комета Галлея оказалась вблизи Земли в первый и последний раз при жизни всех, допущенных тогда к принятию ответственных решений людей, сыграло вполне определенную роль. Соблазн оставить свой след в истории человечества велик всегда.
 
Весь мир был наэлектризован!
 
Страны западной Европы, создавшие организацию «Европейское космическое агентство», подготовили первый собственный космический аппарат, способный развить вторую космическую скорость и уйти от Земли на встречу с кометой. Его назвали «Джотто», по имени европейского художника, жившего в XIII-XIV вв. и впервые изобразившего комету Галлея, появившуюся на земном небе в его время.
 
Японцы, желающие пройти все ступени «лестницы в космос» самостоятельно, без заимствования международного или чьего-либо национального опыта, создали космический аппарат и назвали его запросто «Суиссей», что означает по-японски комета.
 
Поздно опомнившиеся американцы сорвали из точки Лагранжа  L1 (точки между Землей и Солнцем, где притяжения обоих этих тел одинаково и аппарат может как бы «зависнуть» там, только слегка корректируя свое положение с помощью небольших двигателей) свой космический аппарат, который был давно запущен для исследования солнечного излучения. С помощью его двигателей, предназначенных для маневров, он был отправлен к другой комете. Короткопериодическая, слабая и неинтересная (в значительной степени потерявшая способность разворачивать свою газовую оболочку из-за истощения ледяного ядра частыми возвращениями к Солнцу) комета Якобини-Зиннера была исследована американцами на шесть месяцев раньше других стран. Американцы оказались первыми. Хотя сколько-нибудь достойных научных
результатов ими получено не было, американские газеты и телевидение восславили успех американской науки и техники.
 
Два наших космических аппарата, получивших имена «Вега-1» и «Вега-2» (название проекта ВЕГА  аббревиатура ВЕнера - ГАллей), должны были стартовать с космодрома Байконур. После прохождения мимо планеты Венера их целью была встреча с кометой Галлея в 1986 году при относительных скоростях более 70 км/с. На них были установлены научные приборы, разработанные в кооперации с более чем пятнадцатью странами мира.
 
Описанные выше обстоятельства и привели меня, как ответственного за два научных прибора, в эту, как тогда выражались журналисты, «космическую гавань»  Байконур.
 
Этот созданный решением Политбюро ЦК КПСС, усилиями сотен тысяч солдат в голой пустыне на берегу реки Сырдарьи комплекс был чрезвычайно засекречен. Уже настало время, когда разведывательные спутники нашего «потенциального противника» стали способны делать снимки любого района на поверхности Земли с разрешением деталей размером в один метр. Однако стюардесса специального рейса, следующего на Байконур, выходила к пассажирам, прекрасно знающим о том, куда они летят, и объявляла: «Наш самолет следует по маршруту Москва - Пункт назначения», далее, как на других маршрутах,  о высоте и скорости полета самолета.
 
Город Ленинск (теперь Байконур) был построен рядом с железнодорожной станцией Тюра-Там. Циклопические стартовые сооружения для космических ракет-носителей расположились к востоку от города, для того чтобы ракеты, запускаемые чаще всего в восточном направлении для использования дополнительной скорости за счет суточного вращения Земли (чем ближе к экватору, тем она больше), не могли упасть на город в случае аварии. Этим сооружениям были присвоены номера. Сам город иногда называют «101-й площадкой». Вообще это место имело сразу несколько названий: аэропорт «Крайний», железнодорожная станция «Тюра-Там», город «Ленинск» и космодром «Байконур».
 
Кое-что в те годы об этом можно было узнать из повести Чингиза Айтматова «Буранный полустанок». Название «Байконур» появилось в период запусков первых советских спутников. Оно было трансформировано из имени забытого богом казахского поселка Байконыр, находящегося на отрогах гор Улутау в восьмистах километрах к востоку от Ленинска  по трассе запусков ракет-носителей. Таким образом, сотрудники советских спецслужб пытались указать ложное местоположение нашего космодрома. В поселке Байконыр был построен деревянный космодром, но отсутствие там необходимых транспортных путей и водных ресурсов полностью перечеркивало попытку дезориентации иностранных разведок.
 
Теперь космодромы существуют во многих странах мира и никто не пытается засекретить их местоположения. Изображения поверхности Земли, полученные с ее искусственных спутников, имеют разрешение лучше, чем один метр, что позволяет разглядеть даже легковые автомобили.
 
Для понимания всего дальнейшего изложения надо отметить, что основные сооружения космодрома  это пусковые установки  стартовые комплексы космических ракет-носителей. Все остальные постройки вблизи каждого стартового комплекса служат для размещения оборудования, необходимого для обеспечения сборки, проверки и заправки топливом и окислителем ракет с космической головной частью, а также проживания персонала. Такие комплексы зданий и сооружений называют пусковыми площадками.
 
Для выполнения различных задач применяются разные ракеты-носители. Прежде всего они характеризуются массами выводимых в космос головных частей и делятся на легкие, средние и тяжелые. Естественно, что и конструкции стартовых комплексов для разных ракет различны. Поэтому возникает необходимость в строительстве на космодроме нескольких площадок. Стартовые площадки располагаются на расстояниях в несколько десятков километров друг от друга, чтобы снизить опасность ущерба от взрывов ракет-носителей на соседнем стартовом комплексе или через несколько секунд после старта с него.
 
Всякий раз испытания и последние операции с космическими аппаратами производятся на космодромах в монтажно-испытательных корпусах (МИКах). В них собирают и испытывают космическую головную часть  космический аппарат с разгонным блоком, если этот блок требуется для вывода космического аппарата на высокую околоземную орбиту или на межпланетную траекторию. МИКи располагаются в непосредственной близости от стартовых комплексов.
 
Территории космодрома Байконур, где размещаются какие-либо постройки или специальные сооружения, обозначаются номерами. МИК на 31-й площадке традиционно используется для космических аппаратов, которые запускаются в интересах фундаментальных космических исследований. Стартовые сооружения этой площадки предназначены для запусков ракет-носителей среднего класса. Прототипом для них послужила ракета, вынесшая на орбиту корабль-спутник «Восток» с Ю. А. Гагариным на борту.
 
Однако Гагарин стартовал с площадки, расположенной в нескольких десятках километров к северу и имеющей шифр «2-я площадка». Только 2-я площадка, а также дублирующая ее 31-я площадка и сейчас используются для запусков пилотируемых космических аппаратов. Их стартовые сооружения предназначены для старта ракет-носителей класса «Союз». Если для запуска космического аппарата научного назначения требуется ракета-носитель другого типа, то подготовленный и испытанный аппарат перевозят из МИКа на 31-й площадке на стартовые площадки, предназначенные для них.
 
Иностранцы на Байконуре
 
Проект ВЕГА был международным. Поэтому представители из многих стран мира, участвовавших в его осуществлении, должны были оказаться на космодроме Байконур.
 
Нам довелось быть свидетелями и участниками приема иностранцев на этом засекреченном объекте. Насколько мне известно, это был третий приезд сюда иностранных подданных.Первым иностранцем, который оказался на Байконуре почти на двадцать лет ранее, в 1966 году, был Шарль де Голь со своей свитой. Вслед за ним, в 1970 году, наш космодром посетил его соотечественник  следующий президент Франции Жорж Помпиду. По отрывочным данным известно о том, что в это время на космодроме была полная неразбериха. Официальную информацию о тех событиях пока получить трудно. Отрывочные сведения о них можно найти только в Интернете.
 
Третье пришествие иностранцев на эту землю я наблюдал сам. Никаких утвержденных начальством инструкций на этот случай ни у спецслужб, ни у воинских частей не было. Ответственным за все это оказался начальник службы режима космодрома. Это был хороший и умный мужик примерно нашего возраста, который во многих случаях действовал по собственному разумению, а затем, вероятно, как-то оформляя свои решения документально так, чтобы они не противоречили их ведомственной норматив ной базе и одобрялись всей пирамидой его начальства. Все бывшие в его компетенции вопросы он решал очень оперативно и никогда не был тормозом нашего рабочего процесса. При разных обстоятельствах мы встречались с ним и позднее. У нас он именовался «Сашей с Байконура».
 
Конечно, в степи существовали колодцы со стратегическими ракетами. Для чего они там и где они, мы не знали, но понимали, что они могут быть в нескольких километрах от нас. Однако нам было совершенно не понятно, как наши иностранные коллеги за пару недель, двигаясь во всех случаях от точки до точки под эскортом и все время находясь в поле зрения ответственных за сохранение секретов людей  «специалистов космодрома», могли что-то об этих ракетах разузнать.
 
Один из наших французских коллег с офицерской выправкой и стриженым затылком особенно «нервировал» наших «специалистов» тем, что имел обыкновение выходить из МИКа и, подойдя к ограде нашего технического комплекса, подолгу простаивал там, глядя в степь, при этом он покачивался вперед и назад, перенося центр тяжести тела с пяток на носки и обратно. Возможно, он и был разведчиком, но на этом его «доступ» к объектам заканчивался.
 
Мы за многие месяцы, проведенные на космодроме, так ничего о стратегических колодцах и не узнали, правда, мы к этому совершенно не стремились. Нам представлялось, что самым большим секретом для наших иностранных коллег являлась наша устаревшая техника в МИКе и полное отсутствие на площадке приличных туалетов. Мы были готовы всемерно содействовать сохранению этих государственных тайн. Как тогда, так, в некоторых случаях, и сейчас нами руководила очень сильная мотивация  «за Державу обидно!»
 
Кстати, для нас было большим потрясением, когда иностранцы вынули из своего багажа несколько десятков экземпляров подробных схем космодрома, как сейчас я понимаю, со всеми площадками. Они раздавали их всем желающим советским подданным! Наконец-то мы начали немного ориентироваться на той местности!
 
* * *
 
Этот визит иностранцев качественно отличался от коротких визитов двух президентов Франции. Наши коллеги должны были жить и работать на космодроме несколько дней. Поэтому, кроме обычных армейских приемов по «наведению порядка» перед визитом начальства, например, закрашивания сухой растительности зеленой краской (это произошло на наших глазах на 31-й площадке!), были предприняты многие специальные и масштабные действия.
 
Еще за неделю по приказу начальства все офицеры космодрома сменили военную форму на гражданскую одежду. У большинства она была спортивного типа в связи с тем, что в гардеробах местных офицеров костюмов просто не было.
Вывеска на городском Доме офицеров была заменена на гражданскую  Дом культуры. С нескольких городских зданий сняли большие и красивые доски с надписями типа  Штаб в/ч № ….
 
Из города и с 31-й площадки исчезли солдаты. Понятно, что они не имели гражданской одежды и были то ли заперты в казармах, то ли, что маловероятно, на пару недель выведены в пустыню на какие-то учения. Однако совершенно отказаться от них было невозможно. На 31-й площадке несколько десятков солдат переодели в тренировочные костюмы. Правда, их начальники не смогли найти для них спортивную обувь, и солдаты выглядели своеобразно  в неплохих спортивных тренировочных костюмах и армейских кирзовых сапогах.
 
Мы с ехидством наблюдали всю эту суету. Было ясно, что зарубежные разведки давно знают о нашем космодроме всё (впрочем, как и мы об американских космодромах), но приказ есть приказ. Еще за несколько дней до начала работы с нашими иностранными коллегами я обратил внимание на следующее. В то время государственные номерные знаки на транспортных средствах содержали четыре цифры и буквы. О регионе, где был выдан номерной знак, можно было судить по комбинации букв. Причем, на номерах гражданских машин было три буквы, а на номерных знаках армейских машин  две. Поэтому в рамках царившего тогда легкого сумасшествия я ожидал и всеобщей замены номерных знаков на военных автомобилях космодрома. Однако никаких действий не производилось…
 
Только к вечеру, накануне приезда иностранцев, я обратил на этот демаскирующий факт внимание местного начальства и выразил свое удивление. Уже через несколько часов на дорогах появился транспорт с подрисованными краской третьими буквами на номерах. Часто с расстояния даже в двадцать метров было прекрасно видно, что это подделка  буквы были кривые, или стиль их написания заметно отличался от стиля двух настоящих букв, но приказ был выполнен, а в вероятно существовавший план маскировочных мероприятий был внесен еще один выполненный пункт.
 
* * *
 
Иностранцев ежедневно возили из города на площадку на автобусах. Их колонна сопровождалась несколькими машинами ГАИ с мигалками и сиренами. Заблаговременно вся дорога освобождалась от постороннего транспорта. Довольно часто вместе с иностранцами в этих автобусах ездили и мы.
 
Во время одной из таких поездок я наблюдал очень забавную, но показательную для всего этого маскарада сценку. Около десятка солдат в форме по чьему-то недосмотру оказались у самой дороги в момент проезда наших автобусов. По команде их командира солдаты моментально выстроились в колонну по одному и попытались все вместе скрыться за одиноким столбом рядом с дорогой. По мере прохождения автобусов этот «хвост» поворачивался вокруг столба как его тень, маскируясь за ним. Конечно, такой маневр мог бы хоть чуть-чуть помочь спрятаться от одиночного автомобиля. Судя по всему, они и скрывались от переднего автомобиля ГАИ, но от длинной колонны автомобилей таким образом спрятаться было невозможно. Это явление вызвало бурное оживление у всех пассажиров. Иностранцы защелкали затворами фотоаппаратов. Они явно были восхищены находчивостью наших воинов. Даже в безнадежной ситуации наши люди пытаются найти выход!
 
Байконур, наши работа и «безработица»
 
При подготовке запуска космических аппаратов «Вега» наша задача на Байконуре состояла в проведении испытаний научных приборов ИКС (инфракрасный спектрометр) и ТКС (трехканальный спектрометр) автономно и подключенными к космическому аппарату. Для того чтобы можно было в любое время дня или ночи решить возникающие при круглосуточных испытаниях проблемы, экспериментаторы, ответственные за научные приборы, жили в гостинице на 31-й площадке, находящейся в десяти минутах ходьбы от МИКа, где проводились испытания.
 
Наша гостиница (для специалистов из институтов Академии наук) представляла собой двухэтажный корпус примерно на сорок «боксов» с душем и туалетом. Вода, впрочем, подавалась из города Ленинска (с водозабора из Сырдарьи по трубам километров за пятьдесят) и бывала нерегулярно. Рядом стояла точно такая же, но называвшаяся «Люкс» гостиница для специалистов из организаций Министерства общего машиностроения. Кроме названия, разницы не было никакой, но дистанция между «большими учеными», или «яйцеголовыми», и «хозяевами» соблюдалась. Кроме этого, на площадке за исключением трех солдатских казарм не было ни одного жилого здания.
 
Из окна нашей комнаты была очень хорошо видна стартовая площадка, с которой обеспечивались некоторые запуски пилотируемых космических кораблей, но видеть ее и, только ее, и в дождь, и в снег, наверное, и сотрудникам вражеских спецслужб было бы нестерпимо.
 
Естественно, каждый стремился «зацепиться» на так называемой «десятке»  т.е. в городе Ленинске (теперь  Байконуре). Необходимые для этого 1 рубль 20 копеек (или около того) в день за снятый в гостинице номер не останавливали нас
от того, чтобы иметь возможность приехать на вечернем «мотовозе» в залитый электрическим светом город, хотя бы и с населением чуть более ста тысяч человек, всего двумя или тремя автобусными маршрутами, тремя гостиницами, одним кинотеатром и одним Домом офицеров. А чего стоила возможность зайти за бутылкой «Вермута белого» в продовольственный магазин, называемый на местном сленге - «Между ног», что на местном «Арбате» между магазинами «Женская обувь» и «Мужская обувь», расположенными в двух противоположных концах того же фасада здания.
 
* * *
 
В Ленинске гостиницы ранжировались совсем не так, как на 31-й площадке. Здесь в то время хозяевами были два могучих министерства:
 - Министерство обороны, ответственное за обслуживание всей сложнейшей инфраструктуры космодрома и его стартовых площадок. Кроме того, как государственный заказчик, оно организовывало выполнение оборонных космических программ. Оно же, совместно со спецслужбами, обеспечивало режим секретности на всей этой территории.
  - Министерство общего машиностроения (МОМ), созданное в свое время благодаря усилиям Сергея Павловича Королева, который смог убедить руководство страны в целесообразности развития ракетной техники и возможности освоения космоса.
 
Академия наук для всего мира была лишь «прогрессивной и миролюбивой» ширмой для всей космической деятельности нашей страны. Однако она абсолютно не пользовалась у военной и гражданской администраций города даже минимальным авторитетом.
 
Военные в своем большинстве в гостиницах не нуждались. Они были местными жителями. Тысячи молодых офицеров с семьями были расселены в кварталах пятиэтажных панельных домов в периферийных частях города. Солдаты жили в казармах на площадках. Интересно, что на режимной (огороженной колючей проволокой) территории города Ленинска не существовало городского кладбища!
 
Приезжающее высшее военное и гражданское начальство селилось в огороженной забором самой озелененной части города у реки Сырдарья. Для иностранцев была построена гостиница «Байконур» с номерами люкс. По соседству расположена 17-я площадка, на которой проживают космонавты, а в отдельном двухэтажном домике  члены госкомиссий по запуску и управлению космическими аппаратами различного назначения. Здесь же имеется парк, в котором растут деревья, высаженные нашими и иностранными космонавтами.
 
Следующей градацией являлась гостиница «Центральная», расположенная на одной площади с Домом офицеров и Штабом. Здесь селились специалисты головных организаций, отвечающих за весь космический аппарат.
 
Кроме того, по городу были разбросаны многочисленные маленькие гостиницы  ночлежные дома с несколькими многоместными комнатами и двумя-тремя номерами для начальства при нескольких экспедициях  представительствах наиболее значимых предприятий МОМа.
 
Академия наук не имела своего представительства на космодроме.
 
Конечно, руководители Академии наук жили на 17-й площадке, а остальные сотрудники институтов Академии были в Ленинске еще большими «изгоями», чем на площадках. Они, если им удавалось поселиться в городе, обычно жили в заштатной гостинице рядом с железнодорожной станцией, откуда на стартовые площадки отправлялись мотовозы. Об этой гостинице у меня сохранилась вполне материальная память. Здесь селили сотрудников организаций «третьей кооперации», т.е. ответственных за отдельные узлы космического комплекса. Так назывались и представители научных учреждений, ответственные за выполнение программы фундаментальных космических исследований, без которых запуски космических аппаратов научного назначения были бы бессмысленны. Однако в сознании подавляющего большинства местных начальников сотрудники Академии наук относились к третьей кооперации.
 
В моем номере гостиницы я обнаружил список находящихся там предметов с указанием их стоимостей: «Стол, стул, кровать, графин и т. п., а также пепельница…» Простая штампованная из алюминия пепельница с надписью «Курить вредно» очаровала меня. Она стоила 25 копеек, что подтверждалось штамповкой на ее донышке. Я не мог с ней расстаться и обратился к дежурной по этажу с заявлением о том, что «пепельница, имеющаяся в моем номере, пришла в полную негодность в результате моих действий». На меня был наложен штраф в размере всего девяти копеек, вероятно, с учетом ее износа или моего личного обаяния. Эта пепельница до сих пор служит мне «верой и правдой».
 
Вообще то в общении с любой администрацией космодрома нужно было быть предельно внимательным и осторожным. Несмотря на разнородность функций и территориальную раздробленность объектов космодрома, все звенья его администрации тесно взаимодействовали друг с другом. Я лично был знаком с двумя сотрудниками Института космических исследований Академии наук, которые в советское время испытали это на себе. Самолет, взлетевший из аэропорта Крайний, примерно через час после этого был возвращен назад. Мои знакомые подозревались в краже постельного белья из гостиницы города. После четырехчасовой проверки дежурная по гостинице призналась в своей ошибке. Самолет со всеми пассажирами снова взлетел. Размер убытков никого не интересовал!
 
Бунт на площадке космодрома
 
В том, еще так далеком от грядущей Перестройки, 1984 году на космодроме Байконуре произошел бунт.
 
Семнадцать (по числу научных приборов на космическом аппаратах «Вега») ведущих сотрудников академических институтов, ответственных за научные эксперименты, и их коллег воспротивились решению дирекции ИКИ РАН. Это решение, доведенное до нас в устной форме, предписывало всем представителям научных приборов проживать весь срок командировки на Байконур только на 31-й площадке и запрещало снимать номера в гостиницах Ленинска. Специалисты по научной аппаратуре, находящиеся в это время на площадке, встретили его крайне негативно. Именно в тот день нам стало доподлинно известно, что в ближайшие несколько суток в графике подготовки к запуску космических аппаратов не предусмотрено каких-либо работ с нашей аппаратурой. Поэтому большинство из нас собралось на это время уехать с площадки с тремя двухэтажными корпусами гостиниц, казармами и техническими сооружениями в сияющий огнями (!), имеющий кинотеатр, Дом офицеров, четыре или пять магазинов и два-три автобусных маршрута город (!) Ленинск.
Решение начальства не повлияло на наши планы. Позади было не менее десяти дней работы. Работа была непрерывной и изнурительной. Изнурительной она была тем, что продолжалась в среднем два часа в сутки и при этом занимала интервалы от пары десятков до нескольких минут с неопределенными по времени перерывами.
 - Вы когда-либо смотрели несколько часов на раскачивающийся под ветром жестяной фонарь на одиноком столбе?
 
Мы с небольшими сумками собрались на перекрестке дорог в ста метрах от гостиницы, в двухстах метрах от МИКа, в пятистах метрах от стартового комплекса и в несколько десятках километров до Ленинска. Через несколько минут здесь должен был пройти автобус с рабочей сменой местных специалистов, возвращающейся в город.
 
Однако прежде автобуса, со стороны города, сюда подъехала сияющая чистотой черная «Волга». Она привезла заместителя директора Института космических исследований и технического руководителя комплекса научной аппаратуры (заведующего отделом ИКИ и при этом председателя профкома того же Института). Здесь, на перекрестке, еще раз, но уже из собственных уст заместителя директора ИКИ, мы услышали его решение. Мы были непреклонны. Строго караемое при советской власти любое коллективное действие (хотя и стихийное), противоречащее административным решениям, было налицо! Мы рисковали. Однако административные меры воздействия на нас были ограничены тем, что отстранение нас от работы и отзыв в Москву были чреваты остановкой испытаний комплексов научной аппаратуры в составе двух космических аппаратов минимум на пару недель. Да и прибывшие для подавления бунта руководители были и остаются вполне разумными людьми.*
(* Здесь совершенно необходимо сказать о том, что с упомянутыми выше должностными лицами сразу после тех событий, позднее и поныне мне, а также многим моим коллегам, пришлось и приходится плодотворно работать.
Готов взять на себя смелость и единолично заявить о том, что они были и остаются чрезвычайно уважаемыми нами, участниками проекта ВЕГА и последующих институтских проектов, людьми!
Однако «из песни слова не выкинешь»  черная «Волга» приезжала и была безупречно чистой!)
 
* * *
 
Соглашение было достигнуто. Уже через несколько минут после этого мы на неожиданно подвернувшемся совершенно пустом автобусе ехали в город.
 
После этого нам разрешили расселяться в Ленинске и уже не только в гостинице «Южная», но и в привилегированной (там селились полковники!) гостинице «Центральная». Хотя при этом, для обеспечения своего оперативного включения в круглосуточные работы с космическими аппаратами, мы должны были оплачивать койки и в гостинице на площадке, против чего мы совершенно не возражали.
 
Еще раз фрондирующая роль наших ведущих по научной аппаратуре проявилась уже в городе, но это связано с темой пребывания наших иностранных коллег на космодроме и об этом ниже.
 
* * *
 
Произошедшее тогда на перекрестке дорог событие, кроме всего, имело, несколько побочное, но существенное значение для всей моей последующей жизни. В запале дискуссии я высказал председателю профкома претензии за соглашательскую с администрацией позицию и отказ от защиты прав сотрудников Института. Это имело для меня серьезные последствия. Он тут же предложил рекомендовать меня в члены профкома, чтобы я сам мог помериться силами с администрацией в защите прав сотрудников. В азарте бурного обмена мнениями я принял его предложение, хотя абсолютно не понимал того, чем это обернется.
 
Через несколько месяцев я был избран членом профкома и председателем ее жилищно-бытовой комиссии, одной из самых значимых в профкоме. От ее решений зависело распределение настоящих материальных благ. Среди них были выплаты денежной материальной помощи, предоставление тогда совершенно бесплатных дачных и садовых участков, а также жилой площади! В конце Перестройки, в условиях тотального дефицита всех товаров и продуктов питания в нашей стране, к этому добавились еще организации выездных продаж в здании Института и порядка доступа к товарам его сотрудников.
Решения нашей комиссии затрагивали жизненные интересы многих сотрудников
 
Института. Их справедливость и законность подлежала обсуждению во всех институтских «курилках». Сам я оказался под особо пристальным вниманием институтской общественности. Мне пришлось начать внимательнейшим образом следить за всеми своими словами и поступками и, уж конечно, принимать свои решения, опираясь не только на чувство справедливости, но и на «букву закона». Если ранее я не пользовался какими-либо профсоюзными материальными благами, так как внутренне был ориентирован на другие ценности, то теперь это стало для меня абсолютно невозможным, даже при наличии законных оснований. Я понимал, что мне нужно быть «святее Папы», т. е. не давать никаких оснований к упрекам о собственных привилегиях ни от сотрудников, ни от администрации, и только тогда я смогу в полной мере выполнять свои профсоюзные функции.
 
Кроме того, сотрудники Института стали регулярно обращаться ко мне со своими бытовыми проблемами. Я был обязан внимательно выслушать любого, разобраться в жизненной ситуации, найти приемлемое, иногда компромиссное решение. При этом ставшие известными мне обстоятельства частной жизни сотрудников должны были, естественно (хоть это правило нигде и не было записано), оставаться известными только мне, как тайна исповеди!
 
Здесь надо отметить, что наша комиссия профкома не пошла на сговор с администрацией ни в одном из вопросов, хотя два-три из них были довольно острыми и затрагивали интересы членов дирекции. Это в значительной степени явилось следствием твердой позиции членов нашей комиссии.
 
Кроме того, надо сказать, что вся моя профсоюзная деятельность явилась для меня очень полезной жизненной школой. Приобретенные тогда навыки и привычки очень пригодились позднее!
 
Банкеты и фуршеты
 
По случаю успешного окончания важного этапа работы наши руководители приняли решение об организации приема иностранных коллег в гостинице «Космонавт» на территории 17-й площадки. В этой гостинице действительно перед стартом жили космонавты и в ней для этого имелись все условия.
 
Мы знали о готовящемся мероприятии, но в связи с тем, что нас об этом событии
не извещали, в тот же вечер собрались в гостинице «Южная» и приготовились самостоятельно отметить завершение этапа работ и скорый отъезд в Москву.
 
Надо отметить, что, кроме ведущих по научным экспериментам, на космодроме работали и другие сотрудники институтов. Например, вместе со мной в этот день в гостинице собрались мои друзья и коллеги по работе с приборами ИКС и ТКС.
Все было готово к запланированному нами «мероприятию», оставалось только разлить соответствующую событию жидкость по стаканам. Однако гармония вечера была грубо нарушена. На пороге нашего гостиничного номера внезапно появился сотрудник нашего Института, уполномоченный пригласить на 17-ю площадку ведущих специалистов по приборам.
 
Как выяснилось потом, наши зарубежные коллеги были обескуражены отсутствием на приеме хорошо знакомых советских специалистов и присутствием за столами неизвестных им «специалистов космодрома». Они обратились за разъяснениями к нашим руководителям, а те решили оперативно исправить положение и немедленно найти и доставить на 17-ю площадку из гостиниц города хотя бы только ведущих (чтобы не переполнить отведенное для приема помещение) специалистов по приборам.
 
При этом начальство совершенно не приняло во внимание того, что, кроме ведущих специалистов по экспериментам, на космодроме работают и другие специалисты по научной аппаратуре.
 
Приглашали «ведущих», а «плебс» не приглашали!
 
Естественно, такой вариант продолжения вечера для нас был совершенно не приемлем. После нервных телефонных переговоров по спецсвязи от дежурной по нашей гостинице с 17-й площадкой нам было объявлено, что мы все (!) приглашаемся на этот официальный банкет.
 
В этот момент социальная справедливость восторжествовала на космодроме во второй раз в том году! Первый раз это произошло на перекрестке дорог у 31-й площадки.
 
* * *
 
С прибытием наших специалистов ситуация в зале заметно изменилась. Зарубежные коллеги увидели тех, с кем вместе работали уже несколько лет.
 
Веселье ширилось. Звучали тосты. Несколько раскованных и изрядно подвыпивших иностранцев сняли обувь и устроили танцы в декоративном бассейне, глубиной не более чем сорок сантиметров, расположенном в центре зала, что было воспринято нашими людьми без особого восторга. Один из иностранцев, особенно «воодушевившись», даже совершил прыжок
 
в этот бассейн с его бортика головой вниз. Результат оказался не столь трагическим, сколь мог быть. Его сильно рассеченная бровь была немедленно обработана медицинскими работниками, и он был отправлен спать. Кстати сказать, больше я не встречал его ни в нашей стране, ни во Франции.
 
Наши зарубежные гости, стараясь замять неловкость ситуации, продолжили танцы в бассейне с повышенным азартом и преумножив число их участников, однако с ними не танцевал ни один из наших специалистов. Для полного вывода из не очень приятного положения иностранцам требовалось срочно исправить такой «перекос».
 
Мои коллеги-французы начали настоятельно приглашать меня присоединиться к ним. Несколько раз отказываясь, я пытался выиграть время для принятия достойного решения. Здесь под свинцовыми взглядами нескольких «специалистов космодрома» я должен был найти правильную линию своего поведения. Для нас такое раскованное поведение в этом месте казалось диким и без реакции «специалистов космодрома». Все-таки эта была гостиница космонавтов, наших национальных героев. Я не мог полностью принять линию поведения иностранцев, и не только из-за свинцовых взглядов. Если бы такой прием проходил в Лувре, я бы не испытывал сомнений и немедленно принял бы их приглашения к таким танцам.
 
Через пару минут я принял, как мне и до сих пор кажется, единственно возможное решение. Я начал танцевать с ними в этом минибассейне, не снимая ботинок. «Ах, вы так хотите?! Получите! Но я не буду поступать в полной мере так, как поступаете вы! Я танцую с вами и выгляжу даже большим идиотом, чем каждый из вас!»
 
Это несколько проявило изначальную неуместность затеи устроить танцы в бассейне. Иностранцы были несколько смущены, «специалисты космодрома» вполне удовлетворены, а я выкрутился из неудобного положения. Мой поступок был неожиданным и вызывающим. Танцы в бассейне быстро прекратились. Мы снова расположились за столиками. Прозвучало еще несколько тостов.
 
Веселье постепенно затихало. Прием подходил к концу.
 
На многократные предложения от моих коллег снять и просушить обувь я, несколько «набычившись», отвечал отказами, а затем так и дошел до гостиницы в совершенно мокрых ботинках, но не уронил честь и достоинство советского специалиста!
В гостинице, раз уж все было подготовлено, мы чуть продолжили «мероприятие» и несколько раз понемногу выпили за международное сотрудничество и рост нашего национального самосознания.
 
* * *
 
В период следующего посещения нашими зарубежными коллегами Байконура на такой же прием были уже заранее приглашены все (!) наши специалисты.
 
Нами был полностью выполнен важнейшей - заключительный этап работы с научной аппаратурой. Близился запуск двух наших аппаратов к таинственной комете!
 
Совершенные ошибки, казалось, были учтены.
 
На этот раз столы были накрыты под открытым небом на широкой дорожке 17-й площадки. Стулья отсутствовали. Фуршет не предполагал длительных возлияний, а «танцевальный бассейн» был теперь уже недоступен. По обе стороны вдоль дорожки росли аккуратно подстриженные колючие кусты высотой чуть больше метра, которые обеспечивали ограничение свободного пространства и обзор сидевшим за ними «специалистам космодрома».
 
Веселье ширилось, но одновременно с заходом солнца нашим специалистам подали три небольших автобуса для доставки в гостиницы. Разгоряченные, однако бескомпромиссно и жестко разлучаемые наши и иностранные специалисты долго прощались, пили «посошки», «стременные» и «закурганные». Автобусы отъезжали с открытыми дверями и окнами, в которые по пояс высовывались наши люди. Конечно, ни наши, ни иностранцы не успели вволю попраздновать, хотя впереди была еще большая часть вечера.
 
* * *
 
Анализ этих двух событий наталкивает на мысль о том, что организация приемов  серьезнейшее дело, которое требует профессионального подхода. Тогда администрация космодрома только начала накапливать необходимый опыт.
Уверен, что теперь на Байконуре все приемы организуются грамотно, также я очень надеюсь и на то, что после таких жизненных испытаний, судьба «Саши с Байконура» сложилась счастливо.
 
КСП на Байконуре
 
Так уж получилось, что в период работы по проекту ВЕГА в ИКИ работало уже достаточно моих товарищей и друзей, с которыми до того и помимо того меня связывали совершенно неформальные отношения вне стен Института.
Это были совместные походы или экспедиции в горы, пещеры, тайгу; слеты, концерты и магнитофонные записи КСП (клуба самодеятельной песни); общие связи в среде, так называемой группы SCO  сообществе людей, имеющем свои корни в астрономических кружках московского городского Дворца пионеров и т.п. В отношениях к действительности, к работе, к власти, к людям мы были единомышленниками.
 
В один из периодов работы по проекту ВЕГА на Байконуре оказалось достаточно
много таких сотрудников ИКИ. При этом сразу четыре человека привезли свои гитары. Как же эти четыре гитары помогали нам, когда мы собирались вместе! Даже долгие бесконечно тянущиеся дни ожидания в гостинице на площадке вызова в МИК для двух-трехчасовой работы не казались такими унылыми.
 
Появилась хоть какая-то отдушина, а потом одно неожиданное событие, пожалуй, даже и перевернуло жизнь нашей КСПешной московской компании на космодроме.
 
Однажды мы с огромным удивлением и интересом обнаружили на стенде гарнизонного Дома офицеров  главного культурного центра космодрома  объявление о предстоящем концерте самодеятельной песни.
КСП на Байконуре!? Это было для нас потрясающим открытием!
 
В назначенное в афише время я и десять-двенадцать моих друзей заняли часть пятого или шестого ряда актового зала, рассчитанного примерно на 800 мест. Мы оказались заметны со сцены, так как, кроме нас, в зале присутствовало еще несколько десятков человек, хаотично рассеянных группами (по два-три человека) по передним рядам зала.
 
После концерта, организованного силами местных авторов и исполнителей, я с несколькими моими товарищами пошел за кулисы знакомиться. Хозяева были удивлены и заинтересованы не меньше нас, когда мы увидели их афишу. Они заметили нас еще во время концерта - «А мы то думали, что это за люди сидели в зале и почти не аплодировали». Для них (а особенно для нас) наше неожиданное знакомство было очень важным. Мы нашли в этом городе очень близкую нам социальную группу людей. Во многом мы мыслили и были эмоционально настроены одинаково.
 
Первая наша встреча, как и многие последующие, состоялась в чьей-то маленькой квартирке. Однако в тот  первый  раз нас набилось в пятнадцатиметровую комнату не менее тридцати человек. Конечно, все наши были здесь. Как обычно при любой первой встрече двух КСПешных групп у костра, в электричке или на квартире состоялось традиционное доброжелательное взаимное «прощупывание»:
 - кто вы такие,
 - какие песни знаете и больше любите,
 - как владеете гитарами и как поете.
 
Это достигается поочередным исполнением песен разных авторов. Будучи тогда одним из лидеров всего московского КСП, я взял на себя роль, как теперь говорят, модератора этой встречи.
 
После нашего исполнения песни Галича, наши новые друзья попросили рассказать об этом авторе. Как это и неприятно теперь вспоминать, но я, среди прочего, почему-то и неожиданно даже для самого себя, заявил, что Галич сидел в тюрьме. Надо сказать, что в годы советской власти я пел песни Галича, но очень мало знал о нем, как о человеке. Вероятно, во мне сработал очень вредный комплекс вальяжного «столичного гостя»  «в любом случае я знаю и умею больше, чем вы все здесь!».
 
Однако мои слова были немедленно, но мягко опровергнуты.
 
В действительности Александр Галич был успешным сценаристом. Его перу принадлежит популярнейшая в свое время пьеса «Вас вызывает Таймыр» и ничто не предвещало его конфликта с властями до того, как он начал писать и исполнять свои песни, за что он и был выслан из СССР. Не следует говорить того, о чем у тебя нет точных сведений! Хотя я и прежде этим сильно не грешил, но тут зарекся на всю оставшуюся жизнь!
 
Этот очень неприятный для меня случай не повлиял на наши последующие отношения. Наши встречи стали регулярными. Мы вместе и по очереди пели песни Окуджавы, Кима, Визбора, Галича и других любимых авторов, засиживаясь в разных малогабаритных квартирах города Ленинска до утра. В большинстве случаев мы не пили при этом ничего, кроме чая.
 
Я помню совершенно фантастическую для Ленинска  города, имеющего статус «режимной территории», ситуацию. На рассвете летнего утра по совершенно пустым в это время улицам города мы возвращались в гостиницу после подобных посиделок со своими новыми друзьями. Мы (совершенно трезвые!) шли в гостиницу по Солдатскому бульвару и пели что-то вроде «Вы слышите, грохочут сапоги…» Булата Окуджавы и на 4-х (четырех!) гитарах на ходу аккомпанировали себе. Такого душевного подъема мы не испытывали с юношеских лет.
 
Связь с тогдашним лидером КСПешного движения на космодроме, бывшим в то время деканом филиала МАИ в Ленинске, сохранилась у меня до сих пор, а ведь с момента нашего знакомства прошло более двадцати лет!
 
ЕЩЕ ДВА ВИЗИТА НА КОСМОДРОМ
 
Случилось так, что позднее я два раза прилетал в Ленинск, будучи сотрудником ИКИ, но совершенно в другом качестве.
 
К о н к у р с К С П   н а   Б а й к о н у р е
 
В то время частный визит на космодром для сотрудника ИКИ казался немыслимым, но к власти уже пришел Горбачев, и впереди замаячили большие перемены. Наши дружеские контакты с ребятами с Байконура послужили причиной первого из двух моих визитов на космодром. Он никак не был связан с моей профессиональной деятельностью. Тогда, в октябре 1989 года, мне довелось принять участие в конкурсе Клуба самодеятельной песни космодрома Байконур. С двумя моими друзьями, никак не связанными с космической деятельностью, но имеющими отношение к КСП, мы получили приглашения из города Ленинска.
 
Интересно, что спонсором (новым тогда для многих понятием) этой поездки была какая-то, тогда вновь народившаяся на комсомольской почве, финансовая структура, связанная с разрешенной тогда деятельностью по поддержке НТТМ (научно-технического творчества молодежи) и близкая, если не вполне подчиненная, тогда еще юному М. Ходорковскому. Во всяком случае, ее офис (маленькая комната на третьем этаже) располагался в здании Дома детского творчества на Донской улице, к которому в то время имел непосредственное отношение будущий знаменитый олигарх.
 
Мы прилетели на Байконур втроем. Со мной были мой друг Анатолий Миндич  замечательный, но пока почти не известный бард и старый товарищ, оказавшийся причастным к той самой финансовой структуре.
 
На этот раз у меня было странное чувство. Я прилетел в давно и хорошо знакомое место. Однако оказался в нем чужим. Например, у меня не было никаких шансов попасть на площадку. Я как бы видел космодром только снаружи, хотя и прекрасно знал, куда уходят дороги из города. Наше общение с ребятами из местного КСП быстро сгладило непривычное ощущение, да и пробыли мы там всего два дня.
 
За свое внеконкурсное выступление на этом конкурсе я получил награду в виде керамической пластинки с рельефным изображением гитары в колоколе  неформального символа КСП.
 
Конечно, упоминание об этой первой поездке уместно лишь как о забавном эпизоде, чего нельзя сказать о второй поездке. Тогда она, к сожалению, не принесла немедленных результатов, но оказалась звеном в ряду задач, который может привести к исключительно интересному результату, касающемуся так же и ИКИ.
 
Ф о н д  к о с м и ч е с к о г о  о б р а з о в а н и я ( F S E )
 
Во второй раз в апреле 1991 года мой приезд на Байконур состоялся для участия
в праздновании тридцатилетия запуска Гагарина и никак не был связан с моей непосредственной работой. Это мое посещение космодрома было организовано для объявления об учреждении международной организации  Фонда космического образования (
Foundation for Space Education FSE)…
 
* * *
 
Может быть, когда-то в будущем у Человечества появится стремление и хватит ресурсов вернуть на Землю и поместить в музей космические аппараты, запущенные в прошедшие века.
 
Есть небольшая надежда, что и космический аппарат «Вега-1», который теперь вращается по орбите вокруг Солнца, будет возвращен сюда. Там, под тепловой обшивкой прибора ТКС (он установлен на автоматической платформе, рядом с телевизионными камерами и прибором ИКС)  находится наша записка будущим жителям Земли.
 
Надеюсь, что они ее прочитают.
 
Мне за нее не стыдно!
 
 
 
САНЬКО
Николай Францевич
 
Кандидат физико-математических
наук,
бывший сотрудник ИКИ РАН,
в настоящее время
работает в Российском
космическом агентстве
 
 
Источник: "Обратный отсчет времени" -
сборник статей, посвященный
40-летию ИКИ РАН
 
Читать весь сборник - много интересного про "Веги", "Интеркосмосы", "Прогнозы" и др. КА