«Малая революция» выпускников 16-й кафедры Военмеха.
 
Статья в газете "За инженерные кадры"
о проектировании приборов предохранительно-исполнительных механизмов для АПР и АПО
 
Уважаемая редакция! В 2012 году Военмех будет праздновать свой 80-летний юбилей со дня основания. Много тысяч специалистов он выпустил за это время и, надеюсь, у вас накопились материалы о том, как выпускники Военмеха развивали оборонную и ракетно-космическую технику. Но я уверен, что материал, который высылаю, почти неизвестен. А ведь это мы, выпускники 16-й кафедры тогда факультета «Н» 1953 г. выпуска, полной группой были направлены на работу в п/я 586 (ныне НИИ ТМ) и совершили там «малую революцию» - разработали взрывательное устройство предохранительного типа для баллистических ракет и систем аварийного подрыва космических объектов.
 
До нас с 1947 по 1960 г. на этих ракетах стояли взрыватели непредохранительного типа (их делали по подобию взрывателей ФАУ-1 и ФАУ-2), так как в то время в НИИ работали в основном специалисты электротехнического профиля. Специалистов боеприпасов были единицы, и те исполняли чужую волю. Приход одиннадцати выпускников группы 310-Т изменил этот подход, и вот уже более полувека системы, разработанные нами, используются в боевых ракетах и космических аппаратах. Об этом я и написал свои заметки. Думаю, что нынешним студентам будет полезно знать историю создания боеприпасов их коллегами по специальности.
 
С уважением, бывший выпускник группы 310-Т 1953 года Генрих Григорьевич Дунаев, к.т.н., старший научный сотрудник, заслуженный изобретатель РСФСР, ныне сотрудник СПб. филиала
МНТК «микрохирургия глаза».
 
В современной научно-технической литературе достаточно много и подробно говорится о боевых и космических ракетах, включая их тактико-технические данные, которые ещё недавно были секретными. И почти совсем нет материалов о боевых частях этих ракет и взрывательных устройствах к этим боевым частям. А ведь их создавали целые институты и изготавливали специализированные заводы. История их развития начиналась также одновременно с ФАУ-1 и ФАУ-2.
 
Взрывательные устройства немецких ракет, с точки зрения военной техники СССР, были непредохранительного типа, то есть инициирующий боевую часть электродетонатор размещался непосредственно у детонатора. Это могло приводить к взрыву боевой части в служебном обращении, если электродетонатор по какой либо причине срабатывал. А причин таких могло быть множество. В российской же, а позднее и в советской артиллерии, взрыватель всегда был полупредохранительного для малых снарядов и предохранительного типа для средних и больших снарядов. То есть в служебном положении и на начальном активном участке траектории капсюль-детонатор или электродетонатор был механически отделён от основного детонатора, как наиболее чувствительная часть снаряда к внешним воздействиям.
 
Это положение неукоснительно соблюдалось в российской армии начиная с XIX века, активно разрабатывалось в 30-е 40-е годы генералами Владимиром Иосифовичем Рдултовским и Давидом Николаевичем Вишневским (как конструкторы они известны «трубкой» Рдултовского и взрывателем Вишневского). Такое требование настойчиво внедрялось в головы студентов на соответствующих кафедрах Военно-механического института и МВТУ имени Баумана. В частности, в ВМИ об этом постоянно говорил в пятидесятые-шестидесятые годы заведующий кафедрой и декан факультета Иван Андреевич Богатко. С боевыми ракетами всё оказалось иначе.
 
Как известно, и Сергей Павлович Королёв и Вернер фон Браун в Германии были конструкторами самолётов и мечтали воплотить идеи Циолковского о полёте человека на ракете, дающей возможность вырваться в космос. Боевые ракеты они стали делать по заданию правительства своих стран. А они взялись за это в надежде, что, создав ракету-носитель, в принципе, не потребуется особого труда заменить боевую часть на кабину лётчика. Что, впрочем, оба позднее и осуществили в 1961 году, сначала С.П. Королёв, а позднее и Вернер фон Браун.
 
Схема взрывательного устройства в ракетах ФАУ-1 и ФАУ-2 была проста. Конусная головная часть с боевым зарядом на конце имела графитовый наконечник, под которым находился реакционный контакт (закрытые кварцевым стеклом два длинных стержня -один плоский, другой - круглый). На днище боевой части размещался прибор управления, в котором находились три инерционных контакта (в виде стержней с шариками на конце), расположенных под углом 120 градусов друг к другу. Эти контакты проводами были запараллелены с реакционным контактом. Там же находился большой конденсатор, который питался постоянным током (27 вольт) от системы управления, а также электромеханический прерыватель (ПЭМ) и электронная лампа, стоящие в этой же цепи. Вся сеть замыкалась на электродетонатор, установленный под основным детонатором на днище боевой части.
Схема работы была следующей. На активном участке траектории от системы управления подавалось питание на ПЭМ и электронную лампу. ПЭМ срабатывал и замыкал один из разрывов всей цепи. Затем, в течение примерно 30 секунд электронная лампа прогревалась и начинала пропускать ток от системы управления на конденсатор. Конденсатор заряжался, и система была готова к действию. При встрече с преградой либо реакционный контакт, либо инерционные контакты замыкались и электродетонатор подрывался от конденсатора, инициируя, в свою очередь, основной детонатор, а тот  взрывчатое вещество боевой части. На самой ракете устанавливалась также система аварийного подрыва ракеты (АПР.) При полёте ракеты не в штатном режиме она уничтожалась этой системой
 
В принципе АПР немногим отличалась от взрывательного устройства. Она не имела замыкающихся контактов и работала напрямую от системы управления. С 1953 года для этой системы велась разработка биметаллического реле, которое бы замыкало электрическую цепь при подаче на неё сигнала от системы управления. Однако в дальнейшем эти работы прекратились. С созданием космических аппаратов система АПР превратилась в систему аварийного подрыва объекта (АПО), которая для надёжности включала два предохранительно-детонирующих механизма взрывательного устройства.
 
С точки зрения конструкторов ФАУ система взрывательного устройства имела двойное предохранение - разрыв элетрической цепи ПЭМом и разрыв неразогретой лампой.
 
С точки зрения специалистов по боеприпасам наиболее чувствительный элемент схемы - электродетонатор, оставался опасным в служебном обращении и мог взорваться от электромагнитных полей систем, работающих на стартовой площадке, от возможных ударов или падения головной части, от разрядов молнии и так далее.
 
При создании отечественных ракет, в основу которых были положены немецкие трофейные ракеты, на первом этапе ставилась задача полного их копирования, без внесения каких-либо нововведений. Таким образом, такая система была полностью перенесена на наши отечественные ракетные комплексы Р1, Р2, 8Ж38, 8А61, 8А62. И таким образом, начиная с 1947 до 1959 года включительно на ракеты ставились взрывательные устройства непредохранитсльного типа.. Созданный в 1947 году специальный институт по взрывательным устройствам (почтовый ящик 586), с одной стороны, должен был выполнять требование воспроизводства копий немецких ракет.
 
С другой стороны, на первом этапе в нём почти не было специалистов боеприпасов и тон задавали выходцы из электротехнических институтов, не имеющие представления о взрывателях и взрывательных устройствах.
 
Дело существенно изменилось после того, как в 1953 году из Военномеханического института туда была направлена полностью группа из 11 человек специалистов по взрывателям (группа 310-Т).
 
Затем, в 1954 году был направлен и второй отряд специалистов из пяти человек. И позднее, примерно до 1965 года, институт ежегодно пополнялся высококлассными специалистами из ВМИ и других высших учебных заведений с уклоном автоматики и электронных приборов. Так создался высококвалифицированный коллектив в НИИ Точной механики.
 
Первой большой работой для выпускников 1953 года было создание вибрационной установки на 50 герц, необходимой для испытаний и сдачи военной приемке изделий. После долгих «изысков» остановились на продольной плите с закрепленными концами, при этом места закрепления можно было регулировать, изменяя тем самым собственную частоту плиты. Плита вибрировала под действием специального электромотора, разработанного тоже молодым специалистом Петровым Сергеем Ефремовичем, будущим директором института на более чем 20 лет. На плите устанавливались элементы взрывательного устройства.
 
При частоте 50 герц (частота питания электросети) плита входила в резонанс и раскачивала приборы. Самое интересное, что эта установка работала успешно более 25 лет и была демонтирована лишь с переездом института на другую территорию. Таким был первый реальный вклад военмеховцев группы 310-Т в оборонную технику.
 
К 1953 году уже проявились некоторые недостатки взрывательного устройства немецкого аналога. Так, инерционные контакты «колокольчикового типа» имели резонансную частоту около 50 герц (и кратные ей более высокие значения) и срабатывали на измерительных испытаниях. В начале в них заменили стержень на пружину сжатия, а в дальнейшем, в результате исследований, заменили и шарик на инерционное тело в виде цилиндра.
 
Этой разработкой занимались два молодых специалиста: Леонид Антонович Феофанов и Ида Павловна Дунаева. Затем, для увеличения времени задержки взведения взрывательного устройства на траектории начальник отдела (электрик по специальности) Освальд Андреевич Салин предложил электронную лампу установить не последовательно в цепь, а параллельно конденсатору. В этом случае она работала бы на остывании, увеличила бы время взведения взрывательного устройства (ВУ). Правда, возник вопрос, как уберечь конденсатор от зарядки при её нагревании? Эту задачу решил выпускник группы 312-Т Владимир Михайлович Кукарев. Он предложил вместо ПЭМа поставить инерционный механизм также в виде цилиндра с контактами, удерживаемого цилиндрической пружиной. Кстати, это была его дипломная работа.
 
Конечно, реально велась большая конструкторская и технологическая доработка. Но суть его осталась такой, какую предложил В.М. Кукарев. Введение инерционного механизма обеспечило взведение взрывательного устройства на пассивном участке траектории, когда под действием силы инерции он замыкал электрическую цепь. Впоследствии, для борьбы с резонансными частотами внутрь цилиндра вводилась сыпучая масса (металлическая стружка), задачей которой было сбить вибрирующий датчик с резонансных частот и обеспечить точный вес для заданной цилиндрической пружины. Много позднее такой инерционный замыкатель с сыпучей массой был защищён авторским свидетельством № 27088 от 21.12. 1963 г. Были внесены существенные изменения и в реакционный контакт (Р.К.), сделав его в виде стержня, заключённого в цилиндр. Это исключило возможности резонанса при вибрации.
 
Такой разработкой занимался другой член нашей группы 310-Т Федор Леонтьевич Курбатов. Позднее модернизированный Р.К. поступил на вооружение боевых частей с атомным зарядом.
 
Двое членов нашей группы, Квасов Генрих Александрович и Сигов Станислав Маркелович, работали в теоретическом отделе по проблемам соударения головных частей с преградами и внесли большой вклад в это дело. Макаров Петр Васильевич, Старовойтов Константин Васильевич и Фалько Анатолий Яковлевич работали по «морской» тематике. Кстати, А.Я. Фалько сделал много для создания и постановки на вооружение торпеды «Щука».
 
Вообще, приход нас - молодых специалистов-«взрывательщиков», многое поменял в разрабатываемых устройствах. В приложении приведены копии только некоторой части изобретений, созданных в пятидесятыешестидесятые годы двацатого века.
При этом многое было защищено авторскими свидетельствами гораздо позднее, чем создано и внедрено. Просто бум изобретательства в стране возник в начале 60-70-х гг. после принятия правительством соответствующих стимулирующих постановлений. А до этого мы просто работали, выполняя задания правительства.
 
И все-таки главная проблема создание взрывательного устройства предохранительного типа (с механическим отделением капсюля-детонатора от основного детонатора) решалась трудно и долго, в течение целых шести лет. А началась она летом 1953 года в Капустином Яре, куда я прибыл на полигон для отработки телеметрических головных частей изделий 8К51 и 8К61. Меня поразила громада и мощь самих ракет. Удивил возможный объём взрывчатки (около 600 килограммов чистого веса!). И при этом взрывательное устройство было не предохранительного типа! Вернувшись, я рассказал об этом Главному конструктору ВУ Пеллинцу Вильяму Семеновичу, воспитаннику института связи. Но не получил одобрения в развитии этой идеи. И на Техническом совете мои выступления были встречены весьма прохладно. Ведь с 1947 года не было по этой части ни одного зафиксированного подрыва электродетонатора. Но случай - надежный помощник во многих делах.
 
Летом 1954 года наш Главный конструктор полетел на совещание к С.П. Королёву. Одновременно в Днепропетровске Главный конструктор М.К. Янгель начал подготовку к разработке изделия 8К63 и в те же дни созвал совещание по этому вопросу. Так как Михаил Кузьмич в ту пору был в прохладных отношениях с С.П. Королёвым, а в некоторой степени даже в опале, то почти все Главные конструкторы входящих в ракету приборов и устройств предпочли поехать в Москву (Подлипки), а не в Днепропетровск. К М.К. Янгелю же отправили своих представителей рангом значительно ниже. Я, например, был всего старшим инженером. Кто-то рангом чуть выше, но преобладала молодёжь.
 
Михаил Кузьмич нас встретил приветливо и радушно. Он сообщил о поставленной правительством задаче.
Попросил нас рассказать о перспективах своих разработок для этого изделия и согласовать проекты технических заданий со смежниками, то есть с теми, с кем каждое изделие тесно связано.
 
Для взрывательных устройств это были представители боевой части (взрывчатое вещество) и представители системы управления подачи сигналов и питания на ВУ. Я поделился своими мыслями, как должно быть сделано настоящее взрывательное устройство, в том числе рассказал и о предохранительном механизме, и в общем получил одобрение.
 
Более того, в проект будущего постановления Совета Министров и ЦК КПСС в раздел «взрывательное устройство» вошли впервые слова «Взрывательное устройство предохранительного типа». То есть, в той трактовке, которая была принята в артиллерии, авиации, торпедном оружии и которая отсутствовала в ракетной технике.
 
О совещании я доложил дирекции и новому начальнику отдела Салину Освальду Андреевичу, (который тоже был «чистый электрик»!). Но на это как-то не обратили внимания, а мне было поручено составлять эскизный проект на ВУ к изделию 8К63, что я и делал в течение полугода. При защите эскизного проекта, когда речь зашла о предохранительном механизме, большинство членов Совета приняли решение, что вопрос этот надо изучить и решить позднее. Было ясно, что такое решение потребует согласования новых габаритов и веса, и нелегко будет получить эти изменения у заказчика.
 
В то время вывод на орбиту каждого лишнего одного килограмма веса оценивался в 10 тысяч рублей. Эта сумма соответствовала двухгодичному окладу директора крупного научноисследовательского института. А ведь вес всей ракеты - десятки тонн! Ясно, что борьба велась за каждый лишний килограмм веса.
 
Однако представитель военной приёмки подполковник В.И. Катушкин, ездивший со мною в Днепропетровск, потребовал проведения испытаний влияния молнии на боевую часть во время грозы. В 1955-1956 году такие испытания были проведены на территории Политехничского института в Ленинграде в лаборатории высоких напряжений. Нам была предоставлена настоящая боевая головка (разумеется без ВВ) На ней в разных местах устанавливались капсюли-детонаторы и по головной части проводился электрический удар, имитирующий молнию. Зрелище было потрясающим.
 
Во-первых, это происходило всегда ночью. Так как чтобы зарядить все конденсаторы в огромном помещении с двухэтажный дом, электрикам приходилось на этот период отключать чуть ли не полрайона (в основном предприятий). Но и при этом мощность разряда была на порядки меньше, чем грозовая молния. Исследования показали, что при близком разряде молнии от установленной в открытом поле ракеты в 50% случаев возможен подрыв детонатора от электромагнитного излучения и почти при 100% при прямом попадании в головную часть ракеты. Позднее руководивший этими испытаниями Игорь Александрович Замыцкий по этой теме защитил кандидатскую диссертацию.
 
Основываясь на результатах испытаний, военные представители категорически потребовали обеспечить предохранение головной части ракеты от возможных взрывов в служебном обращении. Тогда начальник отдела О.А. Салин вызвал меня к себе и сказал: «Ты первый заварил эту кашу, ты и расхлебывай».
 
В 1956 году была создана специальная группа из пяти человек под моим руководством и работа пошла. Было ясно, что в стеснённых условиях вряд ли нам дадут много места. Поэтому мною был предложен цилиндр, в котором детонатор расположен был не по центру, а на периферии, поэтому при повороте его на 180 градусов в служебное положение (дальнейшие исследования показали, что достаточно и на 90 градусов) он будет упираться в стальное дно и его взрыв лишь помнёт это дно, но газы не попадут на основной детонатор. Сам же цилиндр будет сдвинут относительно центральной оси так, чтобы при её повороте на 180 градусов детонатор становился по центру напротив основного детонатора. Поворот же осуществлялся с помощью часовой пружины, как это делалось в некоторых артиллерийских взрывателях. Это решение не потребовало существенного увеличения габаритов взрывательного устройства и легло в основу разработки предохранительно-детонирующего механизма.
 
Много позднее на него было получено авторское свидетельство № 49488 от 13.01.1970 г. Одновременно в другом отделе велась конкурентная разработка под руководством высококвалифицированного конструктора Перминова. Однако и по надежности работы и по технологичности наше устройство превосходило «Перминовское». Что же касается самого взрывательного устройства, то после одобрения такой идеи был создан механизм поворота, система удержания цилиндра (барабана) в служебном и боевом положении и совмещение этой части с основным детонатором, что ускорило и облегчило установку всего взрывательного устройства на днище боевой части. Всё вместе это уже называлось механизмом предохранения и инициирования и было защищено авторским свидетельством № 34277 от 07.07.1966 г. Реальное внедрение взрывательного устройства началось с системы 8К63 в Днепропетровске, с ракеты Р-7 в Подлипках и далее перешло на все боевые ракеты В.П. Макеева, М. Решетнёва, В.Н.Челомея.
С небольшой модернизацией оно как система аварийного подрыва (АПО) использовалось на всех космических кораблях и «Зенитах». И не ставилось только на пилотируемых объектах. В записке в ЦК КПСС от 30 марта 1961 г. с грифом «сов.секретно», подписанной Д. Устиновым, К. Рудневым, В. Калмыковым, П. Дементьевым, Б. Бутомой, М. Келдышем, К. Москаленко, К Вершининым, Н. Каманиным, П. Ивашутиным и С. Королёвым, к которой была обоснована просьба о разрешении запуска первого человека в космос, специально оговаривалось, что «На корабле-спутнике не предусматривается установка системы аварийного подрыва спускаемого аппарата».
 
Причина этого не в системе АПО, которая совершенно безопасна в служебном обращении даже если бы электродетонатор сработал, а в боязни самого присутствия этой системы на ракете. Зам. Главного конструктора Б.Е. Черток, высочайший специалист в области систем управления (СУ) и курирующий нас, так как сигналы и питание мы получали от СУ, при встречах не скрывал своих опасений от самого присутствия ВУ, хотя не раз убеждался в его высокой надежности и безопасности.
 
Теоретически можно было бы спросить самих космонавтов, какой вариант они бы выбрали, если корабль вышел на более высокую орбиту и уже спускался бы самостоятельно в течение 1-15 суток (например, полёт Ю.А. Гагарина в аварийном режиме был рассчитан на 7 дней и орбита оказалась чуть выше!), испытывая то страшный холод, то невыносимую жару да ещё отсутствие питьевой воды, или бы, если нет другого выхода, - мгновенный подрыв от АПО? Задача сложная и страшная. Второй вариант не дал бы многодневных страданий космонавту. Но решение «сверху» было принято, рассуждать далее бессмысленно.
 
А системы АПО и ВУ в части механизма предохранения с тех пор ставятся и работают на всех боевых баллистических ракетах и непилотируемых космических аппаратах, включая и аппараты с животными. Позднее в комплекс дополнительной системы предохранения ВУ от взведения, помимо инерционного механизма, было введено так называемое барокритическое реле, включающее электрическую цепь на большой высоте. Но о нем подробности ниже.
 
Интересно, что взрывательное устройство, как и автомат Калашникова, является своего рода «долгожителем» в системах вооружения, поскольку, по крайней мере, живёт уже более 50 лет. Но как трудно было его «пробить» в пятидесятые годы! Наверное, было бы еще труднее, если бы в 1954 году не сменился у нас Главный конструктор. Хотя сама смена его была надумана комиссией по пускам боевых ракет для оправдания перед Военно-промышленной комиссией (ВПК) и ЦК КПСС.
 
Как говорилось выше, в то время все головные части имели вид остроконечного конуса с графитовым наконечником, а под ним - реакционный контакт (замыкатель). На ракетах с дальностью 300-600 км скорость и нахождение в плотных слоях атмосферы на нисходящей траектории были такими, что графитовый наконечник имел температуру не выше 900-1000 градусов, а значит, реакционный замыкатель ещё меньше и выдерживал эти температуры спокойно. Когда же стали испытывать ракеты с дальностью 1200 км и более, то температуры достигали свыше 2 тысяч градусов на пассивном участке траектории. В этом случае реакционные замыкатели, как обыкновенные стержни, под действием тепла начинают изгибаться, закручиваться и в результате замыкаться, что и должно приводить к подрыву боевой части ракеты. Это и была причина срабатывания ВУ.
 
В «фирме» С.П. Королёва об этом догадывались давно и уже в чертежах делали сферическую головную часть (БЧ). Но для испытаний использовали изготовленные ранее БЧ. (Это все-таки дорогое «удовольствие»!) На вопрос комиссии, по какой причине произошёл преждевременный подрыв, справедливо ответили, что «по причине замыкания головного контакта во взрывательном устройстве». Но... не договаривали, а почему оно замкнулось? Да об этом в шифровках их не спрашивали. Вывод был один - наказать виновного. «Виновным» назначили Главного конструктора взрывательных устройств В.С. Пеллинца.
По указанию Министерства его и уволили. Но понимая, что В.И. Пеллинец здесь ни при чем, его тут же перевели начальником отдела в НИИ Метрологии. Как говорится, «и волки сыты и овцы целы». Кстати, через некоторое время там он стал доктором технических наук.
 
Вот такой извилистый путь пришлось пройти, чтобы взрывательное устройство предохранительного типа вышло на свою дорогу.
Для истории и будущих поколений разработчиков боеприпасов я привожу 24 копии авторских свидетельств. Это только те, в которых есть мое личное участие. А реально их было намного больше, Когда-то они были секретными, теперь, спустя многие годы, их вероятно давно рассекретили, тем более, что особенного секретного в них ничего нет. Опыт показывает, что иногда не вредно оглянуться назад. Вот один из примеров. В 1955 году мы испытывали прибор управлении взрывательного устройства на вибрацию. Тогда вибрация для приборов была так же неизвестна и опасна, как невесомость для космонавтов. Решение должно было быть простым и тривиальным. Поэтому я взял горсть шайб толщиной по 0,5 мм и стал подкладывать их под все четыре ножки закрепления прибора и всякий раз замерял вибрацию. Когда было положено по четыре шайбы под каждую ножку, прибор перестал вибрировать. Я записал в журнале, что нужны шайбы толщиной 2 мм. Но мой начальник Хаит Юзеф Иосифович приказал мне написать «так, как было», т.е. поставить четыре шайбы по 0,5 мм каждая.
 
Я подчинился. Но тогда плохо подумал о своем начальнике. Мол, педант. Прошло много лет. В начале восьмидесятых к нам, как разработчикам, пришла телеграмма из Харькова: срочно приехать и разобраться с вибрациями приборов (в Харькове тогда делали наши взрывательные устройства). Я уже работал на другом месте, но из тех, кто поставил на том чертеже подпись, в институте оставался только я. И меня отправили в командировку. Я приехал, посмотрел на испытания. Вибрирует наш прибор. Потом попросил чертеж, а в нём внесено исправление с припиской: «рационализаторское предложение». Там вместо четырёх шайб поставлена одна в 2 мм, как я и предлагал тогда.
 
Срочно изготовили шайбы по 0,5 мм и поставили их под прибор, правда, уже не по четыре, а пришлось по пять. И прибор перестал вибрировать. Мораль: не забывай старый опыт! А перед Ю.И. Хаитом я виноват, что тогда плохо подумал о нём. Помнить прошлое нужно, но упрямство иногда и подводит.
 
С тем же Ю.И. Хаитом мы ездили тогда в Свердловск на Уралмаш. Там на Урале генерал Б.Н. Петров создавал молодой коллектив для разработки крупных реактивных снарядов М-100 и Д-200. Нас пригласили, чтобы согласовать техническое задание на взрывательное устройство для этих снарядов. По сравнению с боевыми ракетами они были раз в пять меньше.
Но Юзеф Иосифович в разговоре со мною настоял, чтобы мы «ни на один грамм, ни на один сантиметр не запросили меньше, чем вес и габариты нашего ВУ». Смысл заключался в том, что тогда не нужно было разрабатывать всё изделие заново. Нужно было лишь изменить места крепления. Стопроцентная унификация тогда ценилась очень здорово. С этим мы и согласовали техническое задание.
 
Уехав, мы стали ждать согласованные документы. Но прошёл месяц, два, а «Урал» молчит. Мы позвонили, а нам ответили, что задание давно согласовано и работа уже идёт. В чём дело? А дело было в том, что мы были «почтовым ящиком» №586, а наши коллеги по артиллерийским снарядам «почтовым ящиком» №568. Уральцы по ошибке выписали командировки в п/я 568 и попали туда. Приехали, нас не нашли, естественно, но объяснили, зачем приехали. И наши коллеги перехватили эти заказы, обещав сделать раза в два меньше, что успешно и сделали. Мы бы тоже могли уменьшить, но упрямство начальника стоило нам двух лёгких для нас заказов. Так что упрямство наказуемо, особенно если оно неразумно. Но это отступление.
 
Выше я уже упоминал о барокритическом реле. Оно подтверждает, что создавая что-то новое, надо вначале оглянуться вокруг и подумать, а нет ли где чего-то похожего. Вот его история.
 
В списке, приложенном к данной статье, авторское свидетельство на него имеет №36169 от 06.02.1967 года. В состав взрывательного устройства входил высотомер анероидного типа, широко используемый в те времена в самолётах. Представлял он из себя две гофрированные полусферы (мембраны), спаянные между собою и упрятанные в коробочку, имеющую калиброванное отверстие. Из этих полусфер выкачан воздух, и под действием атмосферного давления они плотно прижаты друг к другу. При подъёме самолёта атмосферное давление понижается снаружи коробки, гофрированные упругие мембраны раздуваются и по высоте их раздутия можно калибровать высоту полёта. Но на самолётах скорость подъёма определяется минутами, а на ракете секундами на эти же высоты, и надо делать отверстие диаметром на порядок меньше, чем в самолётных анероидах. При этом необходима и высокая точность, поскольку скорость выхода воздуха зависит от квадрата диаметра отверстия. Таков физический закон. Лазеров тогда не было, и дырки можно было делать только сверлом. А где взять такое сверло диаметром значительно меньше миллиметра? Казалось, выхода нет.
 
Но однажды по каким-то делам я попал в Ленинградский институт химии силикатов. Ожидая приема у директора, попал к профессору Жданову (как его имя и отчество, к сожалению, не помню). Он занимался тем, что вытравливал кварцевые пластинки с помощью какой-то химии и делал их пористыми. Я поинтересовался, можно ли сделать поры суммарно равные некоей заданной площади отверстия. Жданов ответил, что нет проблем. И уже через несколько дней мы дали Институту химии силикатов задание и средства для проведения подобной работы. На основании этой работы мною была разработана методика расчёта пористых перегородок, используемых в датчиках давления. Работы по ракетной тематике были секретными, и мы не могли посвящать другие организации в суть проблемы. В НИИ ТМ она хранилась в спецфонде. 3атем была разработка такого датчика, и позднее получено авторское свидетельство № 36169 от 06.02.1967 г. Было много практических исследований, и на их основании Генрихом Александровичем Квасовым была защищена кандидатская диссертация.
 
Почти так же «из окружающей среды» родился инерционный замыкатель с гибкой пластиной (авторское свидетельство № 29104 от14.12.1964 г). Как-то случайно я наткнулся на труды академика Н.А. Крылова, известного кораблестроителя. Он много занимался устойчивостью кораблей под воздействием продольных сил. Как известно, все корабли имеют «ребра»-шпангоуты, которые удерживают корабль от влияния поперечных сил, действующих по бортам судна. Для шпангоутов, представляющих собою полукруг, это практически продольные нагрузки, действующие на их сжатие. Вот академик А.Н. Крылов, среди прочих работ, занимался и влиянием так называемой критической силы. А в нашем случае эта критическая сила могла заставить мгновенно сработать замыкатель при ударе в преграду. Идея есть! Стержень почти при нулевом перемещении изгибается на 5-7 мм и замыкает электрическую цепь. Идеальный инерционный датчик. Безопасный зазор в служебном обращении и на порядок меньше перемещение, что делает его практически мгновенным датчиком давления при встрече с преградой. Мною были проведены расчёты, создано руководство (К вопросу о приближенной зависимости между стрелой упругого изгиба стержня и действующей продольной нагрузкой. Л. НИИ ТМ 1961г. Инв 1613). Опытные испытания показали его высокую эффективность. Впоследствии была защищена диссертация (К использованию явления продольного изгиба упругого стержня в инерционных замыкателях. Теоретические и экспериментальные исследования. Л. НИИ ТМ 1967г. Инв.3203).
 
Но дальше опытных партий дело не пошло. Поскольку в этот период стали появляться индукционные замыкатели, основанные на возникновении электрического тока при отрыве якоря от магнитной катушки (например, А.С. 160966 от 25.12.1963 г. «датчик линейных перемещений индукционного типа», А.С. 29260 от 29.12.1964 г. «Инерционный магнитный замыкатель») и многие другие. В этот же период коллективом под руководством Фимы Исааковича Бендича стали разрабатываться реакционные датчики кабельного типа, индукционные датчики разной конструкции. То есть институт перешёл на другой этап развития. Эра электромеханических замыкателей уходила.
 
Отсюда мораль: если есть идея, надо её решать быстро. Продление смерти подобно. Однако и поспешность не всегда нужна! Как-то в конце пятидесятых - начале шестидесятых я был на полигоне в Капустином Яре. Была объявлена часовая подготовка пуска, которая повторялась раз пять подряд. На испытаниях, особенно на начальном этапе, так бывает.
 
От скуки (а уйти с полигона нельзя, в любое время часовая готовность может превратиться и в минутную) я стал перечитывать книгу Ильфа и Петрова «Одноэтажная Америка». И вдруг меня осенило, что Соединенные Штаты совсем не каменные джунгли. Как я потом узнал, тогда по всей Америке каменные многоэтажные дома составляли не более 3-5%. Всё остальное были коттеджи и частные домики. Притом, температура в США даже на севере, как в Крыму. И дома все легкого типа - тонкая стена (иногда даже жесть, утеплитель, внутренняя стена чуть более толстая и лёгкая крыша). Вот из таких домов состоит большинство американских городов, где «окопалось» большинство научных и производственных центров, имевших отношение к ракетно-ядерному потенциалу США. А мы-то свои взрывательные устройства делали из расчета стрельбы по бетону и твердым грунтам! Из анализа планов застройки этих городов выходило, что прежде чем боевая часть коснется земли, она непременно заденет стену или крышу какого-либо дома. И не обязательно своей вершиной. Может и боковой поверхностью. Это все я узнал после больших исследований, в том числе и по расположению домов и их конструкции. Ещё я узнал, что большинство архитекторов американских городов - наши бывшие русские, отосланные или убежавшие в 1918-1920 годах. При этом было много из Петрограда. Отсюда - большинство малых городов США по расположению похожи на центральную часть Петрограда-Ленинграда-Санкт-Петербурга. Прямоугольники с улицами под углом 90 градусов друг к другу.
 
Все мои исследования с планами городов, расчётами прочности и т. д. вылились в диссертацию «Пути повышения чувствительности ударных датчиков» Л. НИИ ГМ 1965 г. Инв. 2493.
 
Из неё следовало, что на боковой поверхности головной боевой части надо ставить по крайней мере не менее 40-50 инерционных датчиков. Что проведение испытаний следует проводить не только прямо по лёгкой преграде, но и под углом. И что чувствительность инерционных и реакционных датчиков должна быть повышена на порядок. И многое ещё другое. Я остался доволен своей работой и направил её в НИИ-4 Министерства обороны, который отвечал тогда за эффективность боевых ракет, и не только. Буквально неделю спустя ко мне приехали два офицера. Фамилию одного я запомнил - Зингер. Уж очень он был настырным. Суть их приезда заключалась в том, что в НИИ-4 МО как раз получили задание провести научно-исследовательскую работу в направлении уточнения реальных преград нашего противника (тогда США). И моя работа, хотя она и не затрагивала всю тему, могла помешать её получению.
 
Короче, меня просили подождать год-полтора, пока не завершится выданная им НИР. За это обещали гарантированную защиту в их институте. Я был молод и самоуверен и не согласился с ними. Тогда меня предупредили, что я напрасно не согласился и что моя защита всё равно раньше не состоится. И правда, выделенный мне рецензент по работе читал её достаточно тщательно, давал ценные замечания и поправки, с которыми нельзя было не согласиться.
 
Но делал он это целый год! В конце концов, я не выдержал и написал другую работу, не связанную с этой темой, и защитил её в 1968 году. Причем, я уже не посылал её в НИИ-4. Но они как-то узнали о моей защите и прислали мне замечательный положительный отзыв. Впрочем, мне он не был нужен, так как я получил хороший отзыв от ОКБ-1, подписанный самим С.П. Королёвым. А это тогда было гарантией успешной защиты.
 
Словом, поспешив, я задержался с диссертацией на целых три года. И правда: «Поспешишь - людей насмешишь, а себе выйдет шиш». В дальнейшем я отошел от конструкторской работы и занимался технико-экономическими исследованиями.
 
Работы по АПО продолжали вести сотрудники отдела 4, а по боевым головным частям - отдела 2. Ими были созданы новейшие устройства, связанные с электроникой и автоматикой. И лишь предохранительно-исполнительный механизм, по сути дела, оставался тем же самым. Это с одной стороны приятно, но с другой - немного грустно. Ведь прошло больше полувека с его рождения. Мой совет: не надо ничего специально изобретать. Надо искать недостатки в схеме или конструкции и их устранять, пробуя вначале близкие или даже противоположные решения. И тогда изобретение, в конце концов, появится само. Впрочем, этому и учит «Теория решения изобретательских задач».