Воспоминания ветеранов
НИИ-4 и ОКБ-1
о работе с ПС-1
 
Р.Ф. Аппазов
 
БАЛЛИСТИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ЗАПУСКА РАКЕТЫ Р-7 СО СПУТНИКОМ ПС-1
 
Я работал в третьем отделе, начальником которого был С.П. Королёв, потом был К.Д. Бушуев, затем С.С. Крюков. Когда организовали отдел баллистики, начальником был С.С. Лавров. Через несколько лет он ушел, и я стал начальником баллистического отдела. Работал в нем до ухода на пенсию. Теперь по существу. Мне немножечко не понравилось то, что сегодняшние наши обсуждения больше чем наполовину выглядели похожими на отчетный доклад группы Тихонравова. Мы собрались не совсем по этому поводу. Кроме того, я думаю, что нужно от такой научности нашего общения немножечко отойти и рассказать о других вещах. Я воспринял эти чтения как приглашение поучаствовать в обсуждениях, связанных с нашими воспоминаниями о тех временах, о тех людях, событиях, а не как научный семинар.
 
Надо сказать, что ракета Р-7, на которой мы запустили первый спутник, была первой двухступенчатой ракетой вообще в нашей практике. Ее разработка шла достаточно интенсивными темпами с очень большим количеством участников. Я работал, как уже сказал, в подразделении, связанном с баллистическими расчетами и с проведением точных баллистических расчетов, которые обычно предшествуют запуску спутника. Первая группа наших расчетов обеспечивала запросы проектантов по выбору и обоснованию основных проектных параметров самой ракеты. Эта работа была очень трудной и очень сложной. Почему? Потому что надо было проанализировать двухступенчатую ракету, определить ее основные параметры. А таких параметров в двухступенчатой ракете как минимум восемь. И если каждому параметру придать хотя бы пять значений и попробовать сочетание всех этих параметров вместе, получится восемь в пятой степени вариантов. Это очень большое количество. Кроме того, когда оценивается возможность такой ракеты по каждому из этих вариантов, нужно сделать как минимум пять итераций траекторных, т.е. выбрать оптимальную траекторию, и количество расчетов увеличивается еще в пять раз. Таким образом, получается, что для выбора этих проектных параметров надо было провести двести-триста тысяч расчетов. Это очень много.
 
В то время у нас не было никаких быстродействующих электронно-вычислительных машин. Все расчеты проводились только вручную девочками молодыми, техниками, расчетчиками на обычных механических машинах, привезенных в 1946 г. из Германии, типа «мерседес» и «рейнметалл». Вот на этих машинках, а в нашем представлении это было вообще чудо техники, потому что до этого мы считали или на логарифмической линейке, а точности линейки не хватает, или на арифмометре «Филипс». Но даже на таких машинках опытные расчетчики в зависимости от сложности расчетов, от сложности тех дифференциальных уравнений, которые надо было интегрировать, укладывались, вернее, должны были укладываться в срок от одного до трех-четырех дней на одну траекторию. У нас было человек десять-двенадцать таких расчетчиков. Тысячи траекторий мы не могли рассчитать с их помощью. Шла интенсивная работа по поиску новых, приближенных методов расчета, которые ускоряли бы нашу работу. В это время у нас появился очень хороший союзник-смежник  это ребята из группы М.В. Келдыша. М.В. Келдыш тогда работал в математическом институте имени В.А. Стеклова. И вот сотрудники этого института Д.Е. Охоцимский, Т.М. Энеев  молодые тогда сотрудники, а ныне академики  создали методику, которая здорово облегчила наши расчеты. Мы и сами кое-что придумали. Тогда мы начали справляться с тем большим объемом работ по проектированию носителя, который было необходимо сделать. Одной из расчетчиц была Людмила Георгиевна Решетнева, жена академика Михаила Федоровича Решетнева. Она, тогда молодая девочка, работала с нами, баллистиками, проводила эти расчеты, а потом помогала мужу при создании ракетного центра в Красноярске.
 
После проведения таких проектных расчетов, перед летными испытаниями, надо было спроектировать эти траектории. Я говорю: «Спроектировать траектории». Речь именно шла о проектировании таких траекторий и, кроме того, о необходимости рассчитать все данные для приборов системы управления. В то время на таких приборах, как «Гирогоризонт», для задания ракете необходимой программы по тангажу использовались кулачковые механизмы. Так вот, эти кулачковые механизмы надо было рассчитать. В то время официальные отношения между предприятиями, Главными конструкторами, сотрудниками были совершенно не такие, как сегодня. Мы работали в дружной компании, друг другу полностью доверяли. Я вспоминаю один случай, когда срочно нужно было выполнить работу, и Сергей Павлович направил нас к Н.А. Пилюгину и В.И. Кузнецову для того, чтобы мы с их сотрудниками вместе провели все эти расчеты, нарисовали бы на кульмане все профили этих кулачков и тут же отправили бы в цех. Для подкрепления нашей группы Сергей Павлович даже попросил войти в нее академика А.Ю. Ишлинского, который присутствовал при всем процессе. Нам удавалось сделать эти работы достаточно быстро, ответственно и дружно.
 
Расскажу вам еще об одном достаточно любопытном случае. До пуска первого спутника оставалось немного времени, я думаю, недели две. Вызвал меня Сергей Павлович и сказал, что возникли у нас затруднения по пуску спутника. Срочно необходимо обосновать безопасность такого пуска при возвращении второй ступени на Землю после торможения в атмосфере: «Я договорился с Келдышем, езжайте туда, с их сотрудниками подготовьте необходимую техническую справку». Хоть это было и не по нашей специальности, но мы должны были уметь делать вообще все. Пришлось туда поехать. В нашем распоряжении были только несколько остатков последней ступени ракеты-носителя, которую запустили перед этим на Камчатку. Это боевая ракета. Мы посмотрели, обследовали эти части, увидели, что действительно что-то упало из космоса. Никакими расчетными методами для таких анализов никто в Союзе еще не обладал. Таких методов просто не было. В этих работах опять же участвовали Д.Е. Охоцимский и Т.М. Энеев. Я помню, мы очень долго с Энеевым Тимуром Магометовичем возились с этим вопросом. Что значит долго? В течение одного или двух дней. Экстраполировали условия входа в атмосферу, которые были на Камчатке, к тем, которые ожидались после выведения на орбиту спутника. Затем посчитали, какова вероятность падения на разных витках на сушу и на водную поверхность. К нашему счастью оказалось, что вероятность падения на водную поверхность значительно выше, чем на сушу. Еще какие-то домыслы придумали, составили справку, Сергей Павлович одобрил ее. Я не знаю, была ли эта справка единственной. Думаю, что нет. Полагаю, что еще кто-то такие материалы готовил, но все кончилось благополучно. Разрешение на полет первого спутника было дано.
 
Представитель нашей организации присутствовал в баллистическом центре. Этот центр был в НИИ-4. После запуска спутника, после того как все по сигналам «бип-бип» узнали, что спутник летает, прошла еще пара витков, и только после этого с помощью внешних траекторных измерений удалось определить параметры орбиты. Этими работами тогда руководил Павел Ефимович Эльясберг. Он назвал параметры орбиты, и мы все страшно обрадовались: параметры орбиты оказались даже лучше, чем мы ожидали. Для нас это событие было завершением очень трудной, сложной работы, но мы не воспринимали эту нашу работу, как нечто эпохальное, как потом написали в газетах. Мы просто устали очень, но уставшие и довольные вернулись домой спать. Вот такие у меня впечатления остались от запуска первого спутника.
 
И еще, если разрешите, я хотел бы несколько слов сказать не о запуске первого спутника, а о несколько ином. К сожалению, в последнее время в печати, на телевидении, в общем, в средствах массовой информации появились какие-то материалы, которые, я бы сказал, то ли фальсифицируют историю, то ли спекулируют на тех событиях. Это мне очень не нравится. Я вам расскажу о нескольких таких случаях. Года два тому назад у нас в Подлипках, в Королёве, в нашей местной газете появилась довольно большая статья о том, что якобы американцы не высаживались на Луну. Приводился довольно длинный перечень аргументов по этому поводу, якобы доказывающих правоту авторов такого сообщения. С какой целью это делается, совершенно непонятно. Если бы это было в каком-нибудь другом городе, я бы махнул рукой, но это же в городе, в нашем наукограде Королёве, на родине нашего спутника и наших всех космических достижений. Или вот совсем недавно появляется статья о том, что, оказывается, опровергнут закон Ньютона и спутники летают по орбите по инерции независимо от закона притяжения Ньютона. К этому ряду я мог бы отнести еще довольно большую статью, полосу в «Известиях». Там написано, что истинным отцом нашего национального российского спутника является Михаил Клавдиевич Тихонравов. Михаила Клавдиевича Тихонравова я очень уважаю. Это человек высокой культуры, большой эрудиции. Я с ним много работал не только в нашем КБ, мы вместе читали лекции в авиационном институте в течение многих лет. Его роль в работах по спутнику весьма велика, но все-таки он был руководителем только одного из целого ряда направлений этих работ, инициатором, вдохновителем и организатором которых в целом был Сергей Павлович Королёв, взявший на себя всю ответственность за осуществление этого исторического эксперимента. Такие перехлесты, мне кажется, ни к чему. Люди, которые стояли у истоков этого дела, по моему мнению, должны реагировать на такие вещи.
 
О.В. Сургучев
 
КАК РАССЧИТЫВАЛСЯ И ОБЕСПЕЧИВАЛСЯ ТЕПЛОВОЙ РЕЖИМ ПЕРВЫХ СПУТНИКОВ
 
Я пришел работать в девятый отдел в августе 1957 г. К тому моменту спутник был уже готов и проходил испытания тепловой макет спутника. Как обеспечивается тепловой режим спутника любого космического аппарата? На его поверхность наносится терморегулирующее покрытие. Чем оно отличается от обычных покрытий? Есть такое понятие  коэффициент поглощения солнечной радиации и есть степень черноты, то есть излучательная способность поверхности. Оказалось, что, меняя соотношение этих двух коэффициентов, вы можете создавать на поверхности спутника ту или иную температуру. Так как к запуску спутников готовились, то к 1957 г. уже был разработан целый ряд терморегулирующих покрытий. Была разработана технология нанесения на поверхность материала тех или иных окислов металлов. Самое удачное покрытие, которое было разработано,  это нанесение окисной пленки на поверхность алюминия. Оказывается, в зависимости от толщины этой пленки можно иметь в очень широком диапазоне отношение коэффициентов. Были разработаны другие покрытия, например, на алюминий наносили закись меди. Оказывается, это покрытие, черное с одной стороны, имело очень большой коэффициент поглощения солнечной радиации, а излучательной способностью обладало очень маленькой, где-то в пределах двух десятых. Был внедрен целый ряд таких покрытий на металлические поверхности. Что касается самого первого Спутника, то там одно полушарие было анодировано, а другое полушарие химически отполировано. Сделано было так, как в книге К.Э. Циолковского, там, где описывался межпланетный корабль. Одна половина цилиндрической поверхности космического аппарата была выкрашена белой краской, а другая  черной. И таким образом, меняя положение аппарата, можно было регулировать его температурный режим.
 
Я пришел в девятый отдел, и одним из первых вопросов, который был передо мной поставлен и который удалось решить, состоял в обеспечении теплового режима ПС-1. Хорошо, здесь у нас простая форма, и можно достаточно просто нанести любое гальваническое покрытие. Как же быть с аппаратами, которые имеют сложную форму? Оказалось, что в те времена лаборатория теплофизических измерений, которую возглавлял Л.И. Кузминский, занималась тем, что отправляла образцы, по которым отрабатывался режим, в ГОИ в Ленинград, где с них снимали спектральную характеристику. Встал вопрос: а что же получается на самом аппарате? Вследствие чего появились образцы-свидетели. Образцы-свидетели вывешивались рядом с обрабатываемой поверхностью, и на сравнении измерялись коэффициенты. Появились первые фотометры, спектрофотометры. В лаборатории стоял аппарат, на котором снималась спектральная характеристика образца, после этого давалось заключение о том, какими свойствами он обладает. Мы посчитали, что этого недостаточно, и попросили фотометры, которые позволяют измерять оптические свойства покрытий непосредственно на изделии.
 
В 1959 г. такое техническое задание было выдано в ГОИ, и приблизительно через год мы поехали принимать этот прибор. Мы увидели прибор для измерения коэффициента поглощения солнечной радиации  это сфера на ручке с источником питания. Что касается измерения степени черноты, то нам представили «кастрюлю» с двумя большими-большими ручками, еще там был три проушины, в которые нужно было вставлять стержни с подушечками, чтобы этот прибор мог быть установлен где-нибудь. Мы, естественно, поразились и возмутились: как же это так, мы хотели, чтобы прибор был переносной, а нам дают вещь, которую еле-еле можно поднять. В ответ нам объяснили: прибор, безусловно, переносной, вы спорить не можете, а что касается его массы, у вас в техническом задании требований к массе не было. Естественно, пришлось такой прибор принимать.
 
Дальше оказалось, что если бы только он сам был тяжелый... Два прибора и аппаратура: питание к этим приборам, измерительные приборы умещались в пяти ящиках и весили более 80 кг. Когда проводились измерения, то оказывалось, что нужно приглашать трех-четырех мужчин, которые должны были эти приборы тащить. Не приборы, естественно, а ящики со всем оборудованием. Так как в измерениях принимали участие женщины, сами они не могли носить такие вещи, хотя по тем временам считалось, что женщина может поднимать не более 18 кг, т.е. в норму ящики укладывались. При проведении самих измерений, когда прибор ставился на поверхность, его держали двое. Нужно сказать, что, несмотря на такие забавные характеристики прибора, он сделал революцию. Когда стали измерять  а что же получается в результате электрохимической обработки на реальных деталях?  выяснилось, что в общем хорошее покрытие получается только на чистом алюминии. Тогда был такой сплав АВ 00. Если вы берете сплав АМГ, то там похуже. Если вы два листа сварили, то получается по шву черная полоса. А если вы привариваете лист к шпангоуту, там немножко другой сплав, то получается, что вообще ничего получить практически нельзя. После этого встал вопрос о том, что гальванические покрытия, несмотря на то чтя они дают очень хорошие данные, не годятся. Нужны покрытия в виде красок.
 
Такие покрытия были разработаны. Во всякой краске есть связующее, есть и пигмент, который в это связующее добавляют. На базе жидкого стекла и всяких окислов был получен целый ряд покрытий. С ними тоже произошло много чудес. Сначала оказалось: для того, чтобы они держались, надо пескоструить поверхность. Пескоструить можно тогда, когда вы имеете нечто солидное. А когда вы имеете тонкостенные оболочки, толщина которых миллиметры или единицы миллиметров? Было решено не пескоструить, а зашкуривать. Перед тем как нанести покрытие, занимались тем, что поверхности зашкуривали. При этом опять же оказалось, что зашкурить надо умеючи. Оказалось, что, пока покрытие ехало на полигон, оно отваливалось. На полигоне тоже приходилось подшкуривать. Так продолжалось довольно долго, пока не сообразили, что просто нужно сначала нанести грунтовку, на которую эти керамические покрытия будут хорошо ложиться. Сегодня практически все, что мы используем на космических аппаратах,  это либо керамические покрытия, либо стеклянные покрытия: стекло, с обратной стороны которого наносится отражающий слой, наклеивается.
 
Хочу еще сказать о начале космической эры. В тех материалах, которые нам выдал НИИ № 1, о том, как считать тепловой режим спутника, говорилось, что вообще непонятно, как спутник вращается после отделения от ракеты-носителя, поэтому нужно считать по так называемому равновероятному солнечному миделю. Брали внешнюю поверхность спутника, вычисляли сферу, которая имеет такую же поверхность, и считали тепловой режим или температуру по такой сфере. Оказалось все очень просто, но не сразу. Так, когда запустили сначала второй спутник, где была собака, то он постепенно перегрелся. Выяснили, что спутник летает не только по теневым орбитам, но может попадать на солнечные. А самое интересное  как он вращается, такие температуры там и будут. После этого появились те методики расчета, по которым сейчас четко считают. Если вы не знаете, как спутник сориентирован, то это означает, что нужно рассчитывать на самую плохую для него ориентацию. Если вы считаете, что получающиеся температуры вас не устраивают,  пожалуйста, вращайте его так, чтобы солнечные мидели были такие, какие нужно.
 
В.И. Петров
 
О РОЛИ КОНСТРУКТОРОВ В СОЗДАНИИ РАКЕТЫ-НОСИТЕЛЯ И СПУТНИКА
 
Считаю, XX век был очень насыщенным всевозможными знаменательными событиями. Но самым значительным из всех событий, даже выше в моем представлении и 17-го года, был запуск первого искусственного спутника Земли. Ибо начало космической эры  это ведь праздник не только какой-то одной страны, это праздник всего мира, это праздник всего человечества. Космическая эра показывает, как человечество в будущем должно строить свою жизнь. Запуск первого искусственного спутника Земли  это достижение не какого-то одного коллектива, не только одной даже страны. Это аккумулированное творчество всего мира. Я понимаю так: и немцы, и американцы, и французы, и китайцы  они тоже внесли свою лепту в это великое дело. Но, как говорится, «конец всему венец». И только нашей стране выпала честь стать страной запуска первого искусственного спутника Земли, показывающего всем, куда и как надо идти. Я сейчас не буду чертить историческую схему, как двигалось все и как получилось, что именно в ОКБ-1 сосредоточились эти процессы. Я хочу рассказать о том, что создание межконтинентальной баллистической ракеты дало возможность осуществить выдающийся подвиг человечества. Я хочу рассказать о том, как проектировались спутники ОКБ-1.
 
Именно королёвские письма, начиная с 54-го года, и королёвская настойчивость и пламенная вера привели к тому, что в январе 1956 г. вышло постановление, в котором ОКБ-1 поручалось провести исследования по созданию искусственного спутника Земли. Это поручение было передано Королёвым Бушуеву, от Бушуева  Крюкову. А третьим проектным отделом Крюкова был определен сектор Рязанова Евгения Федоровича, которому и поручалось провести все эти работы. Сектор Рязанова к тому времени увеличился благодаря приходу некоторых товарищей из других подразделений. Например, к нему пришли Лавров Илья Владимирович и Флорианский Михаил Сергеевич. Лавров стал начальником группы проектно-компоновочной, которая занималась исследованием основных проектных параметров спутника: габариты, массы, инерционные характеристики, объемы и т.д.И.В. Лаврову был передан ряд специалистов, которые и занялись проектированием искусственных спутников Земли. Я был переведен из группы Павла Ильича Ермолаева, работал где по созданию и проектированию «Семерки». И вот когда в 1956 г. работы, связанные с «Семеркой», по проектной части были завершены, меня перебросили к Рязанову. Я очень не хотел, но пришлось согласиться. С этого момента началось проектирование, причем параллельно трех спутников: Д-1, Д-2, Д-3. Д-1  это тот, который полетел в 1958 г. Д-2 должен был быть спутником по космическим лучам. И Д-3, в котором должна была быть собачка, в упрощенном виде стал вторым спутником ПС-2. Вот такие три спутника мы начали проектировать.
 
Конечно, проблем перед нами сразу встало очень много: невесомость, тепловые характеристики, режим тепловой, питание электрическое, как обеспечить тепловой режим. Много было проблем, решения которых мы не знали. На материалах из НИИ-4 от группы Тихонравова Рязанов с Лавровым и Флорианским составили программу научных исследований первых спутников. Когда рассматривали массовые характеристики, оказалось, что количество измерений и исследований, которые мы должны были провести, возможно было провести только на трех спутниках. Причем каждый из этих спутников весил порядка 1,5 тонны. Начали проектировать первый спутник Д-1. Около 15 исследований должны были провести: масса приборов, питание и основные системы, которые должны были обеспечивать терморегулирование, связь, измерения, передача этих измерений на Землю, для того, чтобы анализировать и т.д. Эскизный проект по Д-1 был подготовлен в июле 1956 г. и представлен на совет главных конструкторов. Доклад на совете сделал Бушуев Константин Давыдович. Я присутствовал на этом совете главных конструкторов, потому что рисовал Д-1. Мои были чертежи, и эти чертежи (раньше сов. секретные) носились в тубусах, и я с этим тубусом был приглашен Сергеем Павловичем на этот совет главных конструкторов. Было очень много выступлений.
 
Особенно ярко выступил у Глушко Валентина Петровича: «Дорогие товарищи, разве можно такую вещь делать так быстро. Блоков питания вы смотрите сколько: 600 кг из этих 1300. Нет, это нельзя делать». И было предложение сделать что-то более простое. Через пару-тройку дней я прихожу на работу, мне Лавров говорит: «Брось все, займись простейшим спутником». А к тому времени уже была создана кооперация по Д-1, с основными разработчиками питания, основными разработчиками телеметрических систем, командная радиолиния  Белов, Рязанский, Богомолов, Долгинов, Назарова, Курносова. Это множество людей, которые проходили мимо моего кульмана. С ними мы согласовывали размеры, питание, штепсельные разъемы  все от начала до конца. Такой вот колоссальный калейдоскоп. Когда появился у нас Максимов Глеб Юрьевич, он посмотрел на мою работу: «Ух, ты! Вот так надо было бы всем работать». На базе кооперации, которая была создана по Д-1, мы быстро должны были сделать простейший спутник. Главное составляющее этого спутника что? Батарея. Поехали к Лидоренко. Гибадулин, Ярчик, Яблокова, Богодский во главе с Лидоренко в течение трех-четырех суток, круглосуточно, сделали вот эту каракатицу  батарею. На нее Сергей Павлович посмотрел: «Да вы что?» Ругался. Но потом она так в конце концов и прошла, эта батарея.
 
Дальше  передатчик. Передатчик делал Лаппо Вячеслав Иванович из НИИ-885, лаборатории Грингауза, причем тоже все было моментально. Я брал у него габариты в проходной, потому что некогда было даже пропуск заказать. Система терморегуляции, кстати говоря, вроде проста, а все проблемы Д-1, проблемы крупного спутника остались. Все надо было решать от начала до конца. В конечном счете это дело было решено, и где-то в конце 56-го  в начале 57-го года основные исходные данные по первому простейшему спутнику Земли были спущены в конструкторский отдел. Конструкторский отдел № 15 Григория Григорьевича Болдырева занимался этим вопросом; Николай Потапович Белоусов  заместитель начальника отдела; установку приборов делал Горбачев Борис Сергеевич, а корпус  Иван Васильевич Кузнецов. Дальше пошло в цех. Отработка, и все шло своим ходом.
 
Мы, конечно, вспоминаем людей, дела, которые мы делали, но это же уже давным-давно прошло. Первый искусственный спутник Земли показал нам путь, по которому мы должны идти дальше. Вслед за К.Э. Циолковским Артур Кларк высказал мысль, что человек никогда не будет испытывать голода по энергетике и материалам, потому что Вселенная настолько невообразимо велика, что там все можно получить. Единственная опасность: у нас не хватит ума. В данный момент, сегодня обращаюсь к молодежи: думать надо. Надо заниматься Луной. Луна нам подарена природой, она подарена нам Вселенной, она необыкновенно интересный спутник. Там очень много гелия-3, который так нужен нам для термоядерных электростанций, там платина, алюминий, масса всего. Надо заниматься этим делом. Сергей Павлович Королёв имел три мечты: управление погодой, медицинские исследования в космосе и строительство заводов в космосе. Молодежи, конечно, да и всем нам надо как-то нацелить все свои силы на то, чтобы подумать о будущем, не о прошлом, а о будущем. На базе прошлого надо видеть будущие успехи.
 
 
В.П. Бурдаков
 
ОБ УРОВНЕ СОВЕРШЕНСТВА КОНСТРУКЦИИ ПС-1
 
В последнее время все чаще можно услышать мнение ряда специалистов по ракетно-космической технике о примитивности технических решений, заложенных в конструкцию первого в мире искусственного спутника Земли, о том, что С.П. Королёв «обогнал» американцев главным образом за счет ракеты Р-7, якобы перетяжеленной из-за несовершенства ядерных зарядов, для доставки которых она и проектировалась. Утверждается, что ПС-1, или Простейший спутник (так скромно его назвал сам С.П. Королёв)  это не технический объект, а, скорее, политический... Даже в монографии Джеймса Хардфорда «Королёв», написанной при консультации бывшего первого заместителя С.П. Королёва академика В.П. Мишина и изданной в Нью-Йорке в 1957 г., не удалось избежать некоторых неточностей на этот счет. На основе разработанного нами (экоматермического) анализа распределения масс элементов ПС следует признать справедливой противоположную точку зрения  о высоком техническом совершенстве первого в мире искусственного космического объекта, сопоставимом с техническим совершенством самых прогрессивных из современных космических сооружений, например, с орбитальной станцией «Мир». В связи с этим нельзя, по-видимому, назвать случайным то обстоятельство, что именно ПС является непревзойденным рекордсменом по количеству сделанных с его помощью научных открытий.
 
«Удивить  победить»,  писал великий русский полководец А.В. Суворов в своей знаменитой «Науке побеждать». День 4 октября 1957 г., а именно в этот день был запущен ПС, вызвал удивление не только во всем мире, но и у руководителей нашей страны, СССР, поскольку никто из них не ожидал, что безнадежно «зависшие» договора об экономическом и торговом сотрудничестве со многими странами мира будут подписаны мгновенно и на самых выгодных для нас условиях. Это было самое первое и, пожалуй, главное научное открытие, совершенное с помощью ПС,  открытие в области экономики. А поскольку политика  это «концентрированное выражение экономики», то и в области политики ПС сыграл такую роль, которую переоценить просто невозможно: наша страна в одночасье оказалась на вершине мировой цивилизации. Все дальнейшее соревнование экономических, политических, военных, информационных и других систем всех развитых стран мира происходило после этого запуска главным образом на космической арене! Хорошо известна роль ПС в развитии фундаментальных наук о Земле, о физических свойствах ее атмосферы, о законах прохождения радиоизлучения от спутника через верхние ионизованные слои атмосферы и т.д. И только анализу технического совершенства ПС почему-то не уделялось должного внимания. Даже один из авторов ПС  профессор М.К. Тихонравов в своих публикациях ограничился в основном историческими аспектами создания спутника, чего явно недостаточно даже хотя бы для исторического анализа первых шагов развития космонавтики. Тем более важны чисто технические (инженерные) результаты исследования ПС, практически полностью отсутствующие в современной научной литературе, что нередко приводит к замалчиванию самого факта запуска первого ИСЗ или, того хуже, к повторению сентенции небезызвестного в прошлом А. Даллеса, назвавшего ПС «выброшенным в космос куском железа».
 
Напомним состав и распределение масс ПС (в килограммах):
 
А. Корпус  13,9, в том числе:
1  Полуобечайка верхняя  5,8;
2  Полуобечайка нижняя  5,9;
3  Экран  1,6;
4  Детали общей сборки  0,6.
 
Б. Аппаратура, бортовая кабельная сеть и источники питания  58,4, в том числе:
1  Блок источников электропитания  50;
2  Радиопередатчик Д200  3,5;
3  Дистанционный переключатель  1,6;
4  Вентилятор  0,2;
5  Диффузор  1,2;
6  Бортовая кабельная сеть  0,7;
7  Гермовводы и пяточные контактные устройства  0,4;
8  Элементы общей сборки  0,8.
В. Антенны  8,4.
Г. Детали общей сборки ПС  0,3.
 
Д. Баро и термореле  2,6, в том числе:
1  Сдвоенное термореле системы терморегулирования ДТК34  0,7;
2  Контрольное термо и барореле  1,9.
 
Итого: общая масса ПС  83,6 кг.
 
Экоматермический анализ предусматривает исследование распределения экстенсивных параметров сложной системы, таких, как масса, объем, стоимость и т.д., по так называемым фрактальнокластерным соотношениям (ФКС) между основными потребностями, без удовлетворения которых функционирование системы или организма (в данном случае  машинного организма) невозможно. К перечисленным ФКС относятся: энергетика, транспорт, экология (безопасность), производственная (в данном случае  сборочно-монтажная) технология и информатика, эталонное соотношение между которыми известно:
Э(38+7%) + Т(27±5%) + Б(16±3%) + П(13±2%) + И(6±1%) = 100%. После подсчета реальных ФКС и их сравнения с эталонными определяется коэффициент эффективности жизни (жизнеспособности) организма.
 
Энергетика ПС представлена блоком питания (50 кг), из которого следует вычесть элементы внутренней коммутации (3 кг) и защиты (10 кг), поскольку коммутация  это элемент транспорта энергии, а защита  элемент безопасности или экологии. Таким образом, энергетическая компонента ПС составляет 37 кг или 44% при норме 38±7%.
 
Транспортная компонента ПС включает уже упомянутые 3 кг коммутаций источника электропитания, часть верхней и нижней полуобечаек, выполняющих транспортные, защитные и производственные функции. При затруднениях в подсчете распределения масс следует полагать, что распределение масс между этими функциями -идеальное, т.е. выполняется пропорция 27:16:13, или (5,8 + 5,9) 27 : (27 + 16 + 13) = 5,6 кг. Кроме того, сюда входит бортовая кабельная сеть 0,7 кг и антенны, т.е. средства внешней коммуникации  8,4 кг. В сумме это дает 17,7 кг, или 21,2%, при норме 27±5%.
 
Экологическая компонента ПС, кроме уже упомянутой части массы обечаек (5,8 + 5,9) х 16 : (27 + 16 + 13) = 3,34 кг и защиты блока питания 7 кг, включает экран 1,6 кг, вентилятор 0,2 кг, диффузор 1,2 кг и сдвоенное термореле системы терморегулирования 0,7 кг, что в общей сложности дает 14 кг, или 16,8%, при норме 16+3%. Масса газообразного азота внутри ПС, предотвращающего перегрев, т.е. выполнявшего также защитную функцию (0,3-0,4 кг),  в массовой сводке не учитывалась.
 
Производственная или технологическая компонента
ПС включает часть массы обечайки (5,8 + 5,9) х 13 : (27 + 16 + 13) = 2,7 кг, детали общей сборки 0,6 кг, дистанционный переключатель 1,6 кг, гермовводы и пяточный контакт 0,4 кг, элементы общей сборки 0,8 кг, детали общей сборки (Г) 0,3 кг и часть массы контрольного и барореле 1,9 х 13 : (13+6) =1,3 кг, т.е. снова при идеальном распределении его функций между производственными и информационными потребностями, что в сумме равно 7,7 кг, или 9,2%, при норме 13+2%.
 
Информационная компонента
ПС включает радиопередатчик Д200 массой 3,5 кг, часть массы контрольного и барореле 1,9  1,3 = 0,6 кг, что составляет в сумме 4,1 кг, или 4,9%, при норме 6+1%.
 
Теперь сравним фактические ФКС с эталонными и определим коэффициент жизнеспособности Кж:
Энергетика 44 : 38 = 1,158;
Транспорт 21,2 : 27 = 0,778;
Безопасность 16,8 : 16 = 1,05;
Технология 9,2 : 13 = 0,708;
Информатика 4,9 : 6 = 0,817.
 
Коэффициент жизнеспособности ПС оказался довольно высоким: Кж = 0,708 (берется по минимальному значению, характеризующему полную сбалансированность по ФКС имеющихся ресурсов), что намного превышает Кж целого ряда более поздних космических и авиационных систем. Тем более Кж ПС превышает аналогичный коэффициент эффективности жизни для такого субъекта Российской Федерации, как Московская область, если определять его по ФКС расходных статей бюджета.
Рассмотрим теперь для сравнения только одну, а именно энергетическую компоненту орбитальной станции «Мир», базовый блок которой был выведен на околоземную орбиту 20 февраля 1986 г. Сразу же оговоримся, что для 1995 г., когда эта станция непродолжительное время функционировала в состыкованном виде с американским «Шаттлом» (по программе «Мир-Шаттл», утвержденной В. Черномырдиным и А. Гором в 1994 г.), ее Кж был довольно высок и составлял 36 : 38 = 0,947.
В других условиях, например, без кораблей «Союз-ТМ» и «Прогресс», т.е. в необитаемом режиме, ее жизнеспособность, рассчитанная только лишь по энергетической компоненте, довольно низка даже по сравнению с жизнеспособностью ПС. Покажем это на конкретном примере.
 
Бортовое напряжение на станции «Мир» составляет 28,5 ± 0,5 В, а сила электрического тока зависит от площади солнечных батарей, их ориентации по отношению к Солнцу, коэффициента взаимного затенения и т.п. Рассмотрим станцию в комплектации базового блока (17КС), имеющего две батареи площадью по 38 м2, модуля «Квант» с площадью солнечных батарей (СБ) 24 м2, блока «Квант-2» с двумя СБ общей площадью 52 м и блока «Кристалл»  также с двумя СБ общей площадью 72 м2. Суммарная площадь всех СБ составляет 224 м2, а их масса (1900 + 600 +1300 + 1800 | = 5600 кг) равна 5,6 т. Масса кабельной сети определяется максимальными токами, которые могут отбираться от СБ  в данном случае: 310 + 80 + 216 + 268 = 874А, хотя реальное потребление составляет всего 400А, да и то в нагрузку отдается всего 150А, поскольку остальная мощность направляется в буферные аккумуляторные батареи. На борту «Мира» имеется 12 таких батарей емкостью по 60 Ач и общей массой 1,2 т.
 
Маховики системы стабилизации  гиродины  также относятся к аккумуляторам энергии, но кинетическим. На борту их 12 штук общей массой 0,6 т. Вместе с системой коммутации, сильноточной бортовой кабельной сетью и предохранительными устройствами электросистема имеет массу
восемь тонн. Сюда надо добавить двигательные установки, баки с топливом (четыре бака емкостью по 210 л и общей заправкой 800 кг), систему подачи топлива, воздух для дыхания и запасы пищи и воды  общей массой 1,5 т. При этом суммарная масса станции составляла (19 + 15 + 19 + 19)= 72 т без учета грузовых и пилотируемых кораблей, которые были отстыкованы. Таким образом, относительная масса энергохозяйства станции составляла 9,5 : 72 = 0,132, в то время, как по ФКС требуется 0,38. Следовательно, Кж станции не превышает Кж = 0,132 : 0,38 = 0,347, т.е. почти в два раза хуже, чем у ПС!
 
В заключение хочу вспомнить малоизвестный факт, о котором рассказывал президент Академии инженерных наук РФ Александр Михайлович Прохоров, сам нобелевский лауреат, на одном из заседаний Президиума этой Академии. Он лично знакомился с документами по предложению Нобелевского комитета о присуждении этой высшей научной награды профессору Сергею Королёву за создание спутника и ответному предложению Советского правительства присудить эту премию безымянному «коллективу советских ученых и конструкторов», от чего шведы, естественно, отказались.
 
В.Н. Русинов
 
О РАБОТЕ АРХАНГЕЛЬСКОЙ СТАНЦИИ НАБЛЮДЕНИЙ ЗА ИСКУССТВЕННЫМ СПУТНИКОМ ЗЕМЛИ
 
Когда на Международном конгрессе астронавтики назойливые корреспонденты язвительно спрашивали делегацию СССР о том, что делается в стране по изучению космоса, намекая, что у Америки программы, макеты, огромные затраты, в зал конгресса вбежал возбужденный корреспондент с криками: «Советский спутник в космосе!!!» Сцена была похлеще немой «ревизоровской». И тогда в Америке признали, что одна из причин успеха СССР  система образования. И американским президентом была поставлена цель  перегнать СССР по системе преподавания физико-математического цикла. Запуск спутника явился не только событием, открывшим спутниковую эру, но и подчеркнул необходимость совершенствования системы образования.
 
Период с июля 1957 по декабрь 1958 гг. был объявлен ЮНЕСКО Международным геофизическим годом. В Архангельском государственном педагогическом институте (АГПИ) группу студентов-физиков четвертого курса вместо очередной осенней поездки в колхоз на уборку урожая оставили для строительства наблюдательной астрономической станции. Конкретность задачи не разглашалась. По предположению М.К. Тихонравова, по всему Союзу было построено 104 таких станции, по 23 станции на одном меридиане. По результатам наблюдений этих станций, точно фиксировавших момент прохождения спутника через их меридиан, рассчитывалась траектория спутников.
 
Научным руководителем станции АГПИ был старший преподаватель астрономии Б.Н. Гиммельфарб  фанатик своей дисциплины. Достаточно сказать, что в тогдашнее трудное время он сумел съездить в Бразилию, чтобы наблюдать полное солнечное затмение. А техническим строителем и руководителем был старший преподаватель электро и радиотехники А.Д. Чирцов. Техническое оснащение станции было по нынешним меркам примитивным: карта звездного неба, радиоприемник «Родина», магнитофон МАГ-10, двадцать астрономических труб АТ-1, хронометр и прямой провод с Москвой, с М.К. Тихонравовым. За сентябрь двадцать пять студентов были подготовлены для наблюдений: их обязали до мелочей изучить звездное небо. Подготовили и пять операторов для расшифровки сигналов. Операторская находилась в здании института, а наблюдательный пост располагался в саду биологического факультета, подальше от освещения. На наблюдательном посту располагался стол длиною 10 м, ориентированный с севера на юг. На столе стояли в два ряда трубы АТ-1. Около каждой трубы  телеграфный ключ, присоединенный к магнитофону в операторской. В поле зрения труб вмещался небосвод  по большому кругу, проходящему через Полярную звезду и зенит так, чтобы любое небесное тело, пролетающее через большой круг, могли видеть одновременно минимум два человека. Наша станция была самая северная, поэтому, длительное сумеречное время, когда на земле темно, а спутник освещен солнцем, позволяло здесь засекать спутник 2-3 раза за смену. По количеству и качеству наблюдений наша станция считалась лучшей в Союзе и уступала только знаменитым обсерваториям: Пулковской, Штернберга, Бюраканской, Крымской. М.К. Тихонравов неоднократно объявлял нам благодарность.
 
А теперь представьте картину (Архангельск  это не Рио-де-Жанейро): ночью, в мороз, двадцать холодных и голодных студентов, услышав сигнал спутника по приемнику, садятся за астрономические трубы и внимательно следят каждый за своим участком. В это время включается магнитофон и записываются сигналы хронометра. Первый же наблюдатель, заметивший спутник, сообщает: «Вижу»,  все напрягают свое внимание.
 
Наблюдатели, заметившие спутник, стараются засечь положение его по наиболее яркой звезде, одновременно нажимая на телеграфный ключ, сигнал которого записывался на магнитофон.
 
Наблюдатель за один сеанс наблюдения мог сделать несколько засечек спутника. Тот, кто засек спутник, шел в операторскую расшифровывать сигналы на магнитной ленте и координаты на звездной карте. После уточнения координат времени и положения спутника на звездной карте данные передавались по прямому проводу М.К. Тихонравову.
Места ушедших наблюдателей занимали запасные, и все повторялось до раннего утра, если небо было ясное. После наблюдений студенты шли на лекции, что очень утомляло.
 
Б.Н. Гиммельфарб регулярно публиковал в газете «Правда Севера» результаты наблюдений, время и координаты предполагаемого пролета спутника на следующий день. Часто на улице поздно вечером можно было увидеть толпы людей, следящих за полетом спутника. Жаль, что сейчас ни в газетах, ни по телевидению не сообщаются координаты и время возможного пролета космической станции и спутников, доступных наблюдению невооруженным глазом. Ведь станция несоизмеримо больше Первого искусственного спутника Земли.
 
Читая лекции по ИСЗ в агитационных походах по глубинке области, часто можно было слышать реплики, что в стране дефицит даже простейших умывальников с гвоздиком, а мы спутники запускаем. Используя аналогию, отвечали, что когда в поле появлялся первый трактор, то один «умный» крестьянин сказал: «Сколько бы из него лопат вышло!» Но кто теперь поменяет трактор на лопаты? Так и осознание значения спутника придет позже, и люди поймут значение изучения космоса.
 
Данные станции наблюдения внесли свою лепту в изучение космоса, не зря они работали много лет. Сейчас о них основательно забыли, не говоря уже о наблюдателях. У нас еще часто не стыдятся забывать рядовых. За два года работы на станции наблюдатели получили только по значку «Международный геофизический год», а особо отличившиеся  грамоту от М.К. Тихонравова да зачет по астрономии. И хорошо бы их поздравить хотя бы по телевидению. Они это заслужили, хотя многих уже нет в живых.
 
А.Г. Масевич
 
О РЕАКЦИИ УЧАСТНИКОВ МЕЖДУНАРОДНОГО КОНГРЕССА АСТРОНАВТИКИ НА СООБЩЕНИЕ О ЗАПУСКЕ ПЕРВОГО ИСКУССТВЕННОГО СПУТНИКА ЗЕМЛИ
 
В начале 1957 г. Астрономический институт получил поручение от М.В. Келдыша подготовиться к наблюдению первого спутника, который будет запущен осенью. Астрономы привыкли к тому, что по трем наблюдениям и орбита планеты, и орбита кометы очень точно определяются, но спутник, его орбита почти все время проходит там, где есть еще остатки атмосферы, поэтому привычная астрономическая манера не годится. Нужно было разработать какие-то совершенно другие методы наблюдения этого объекта. Оказалось, что нужно очень много наблюдений и очень точное указание времени. Это прямо противоположно тому, к чему мы все астрономы привыкли. К запуску спутника мы подготовили 70 станций на территории Советского Союза и заключили соглашение с 50 обсерваториями других стран о том, что они нам будут немедленно присылать наблюдения. Это нам помогло первый спутник наблюдать регулярно, потому что по радионаблюдениям его часто теряли. И наши оптические наблюдения, пусть и не очень точные, сыграли большую роль именно в первые годы.
 
4 октября 1957 г. открывалась Международная астронавтическая конференция в Барселоне, в Испании. Делегация Академии наук во главе с академиком Л.И. Седовым  нас было четыре человека  была направлена на эту ассамблею. В то время у нашей страны не было дипломатических отношений с Испанией, и нам пришлось визы получать во Франции. Мы приехали в Париж, пошли в посольство и попросили для нас визы в Испанию. Нам сказали, что им на это нужно две-три недели, а может быть, даже и целый месяц. А у нас был всего один день. Поэтому Седов и я пошли в испанское посольство, отдали свои визитные карточки и сразу попали к послу. Объяснили ему, что мы едем на астронавтическую конференцию, имеется проблема с визами. Мы просим дать нам визу. Он нас спросил, что такое астронавтика, сказал, что он слышал, будто в Америке готовят какой-то спутник, читал что-то. Мы ему рассказали, что такое астронавтика. Ему очень понравились слова «небесная механика». После беседы он немедленно дал нам разрешение, и мы визы получили.
 
Той ночью как раз и был произведен запуск нашего Спутника. Рано утром, в шесть утра меня разбудил в гостинице хозяин и сказал: «Мадам, Би-Би-Си только что передало, что русские запустили искусственный спутник Земли. Как вы думаете, это для человечества польза или это катастрофа?» Я ему объяснила, что все это очень хорошо, потом сразу своих всех подняла. Мы позвонили в посольство, там, конечно, ничего еще не знали. Туда сведения пришли гораздо позже. Когда мы приехали в аэропорт, оказалось, что билеты наши аэрофлотовские нужно было поменять на «Эр-франс», иначе барселонский самолет нас не брал. Пока обменивали наши билеты, самолет улетел. Вот мы стоим в аэропорту и не знаем, что дальше делать, следующий самолет только поздно вечером, а ассамблея начинается уже сегодня. И тут нашествие мальчиков с газетами, и на каждой газете громадными буквами написано по-французски «спутник». Это первый раз, когда русское слово «спутник» появилось как международное слово. Там уже описывали, что запущен спутник, всякую ерунду писали о нем, но во всяком случае, слово «спутник», русское слово, везде фигурировало. К нам подошел служащий аэропорта и спросил: «Это вы те русские, которые опоздали на самолет?» Мы говорим: «Да».  «Пойдемте! Мы вернули самолет, у вас такой день сегодня!».
 
Нас посадили в джип, повезли на летное поле, поднялись в воздух. В самолете публика волновалась, почему вернули самолет, может, авария какая-нибудь. Наш провожающий сказал: «Ну, как вы не понимаете? Это же русские. Они опоздали, потому что они запустили спутник сегодня». В результате в самолете была первая наша пресс-конференция. Мы рассказывали, что такое спутник. А когда мы прилетели в Барселону, нас там уже встречало огромное количество сотрудников прессы, которые задавали массу вопросов, но главный вопрос был: «Не ошиблась ли Россия, когда передавала сведения? Не может быть, чтобы спутник весил 80 кг с чем-то, потому что все американские публикации, которые были несколько лет о том, какой будет спутник, говорили о 910 кг. Может, здесь просто запятая была не там поставлена?» Мы смогли опровергнуть такую версию, и это привело к тому, что вся программа конференции была сломана. Большинство докладов было американских, и в них говорили о том, как они готовятся к запуску спутника, какие у них проекты, и везде фигурировал вес  89 кг, максимум 10 кг.
 
Большинство докладчиков отказались от выступлений. И конференция, в общем, получилась скорее развлекательная, потому что все члены конференции ходили на радиостанцию слушать сигналы первого спутника. Мы пользовались очень большим успехом. Руководителем этой ассамблеи был знаменитый ученый Теодор фон Карман, венгр, но давно живущий в Америке. Там он главный консультант по подготовке спутника. Он поздравлял нас с успехом Советского Союза, хотя видно было, что ему это было не очень приятно как ученому. И один раз даже, когда он пригласил руководителей делегаций на ужин и сам выпил лишнего, то, обращаясь к нам, посадив меня рядом, сказал, что никогда не мог бы поверить, что в России могли сделать такую вещь. Он долгое время жил в России и видел, там все делается с опозданием, кое-как. Даже раз привел пример, что, когда он хотел уехать из России в Венгрию, его никак не отпускали из-за отсутствия каких-то оснований. Вернуться на родину помогла венгерская делегация, приезжавшая в Россию. Когда она возвращалась домой, члены делегации одели Теодора фон Карман в белый халат и на контрольно-пропускном пункте аэропорта выдали его за доктора делегации. И, несмотря на то что это был лишний человек, его пропустили. Видите, говорит, как у вас работают? На что я ему спокойно сказала: «А со спутником мы успели вовремя, как раз к началу этой конференции». Тут он пришел в ярость, и его просто пришлось увести. На другой день он, правда, очень смущался, публично перед нами извинился и подарил мне выполненную по заказу в Лондоне шляпу «Русский спутник  первый спутник». Круглая красная шляпа, в виде спутника с четырьмя торчащими антеннами. Носить ее, конечно, невозможно было, ее у меня взяли в Музей Революции, где была выставка, посвященная первому спутнику. Я ее с тех пор так и не видела.
 
В.И. Прокофьев
 
ОТРАБОТКА ОТДЕЛЕНИЯ ПЕРВОГО СПУТНИКА ОТ РАКЕТЫ-НОСИТЕЛЯ
 
Я принимал участие в указанных испытаниях, потому что это в какой-то степени относилось к системам разделения, которыми мы занимались. Наша группа  группа Прудникова Ивана Савельевича. Непосредственно испытания проводил Анатолий Павлович Фролов. Проходили они очень быстро, ночью, в основном в тридцать девятом цехе. Главное, хочу сказать, что в комплексе систем «Семерки» есть система, о которой вообще не говорят, как будто ее нет. Это система разделения ступеней. Она была создана одним человеком с помощью, естественно, уже в деталях, коллектива, Семеном Филипповичем Пармузиным. Система была создана на пустом месте, потому что аналогов таких не было и принципов проектирования тоже. По нынешней «табели о рангах» в конструкторской документации, системы разделения как таковой нет. Есть средства разделения, потому что на эту систему невозможно составить отдельную спецификацию. Она состоит из всех элементов, которые входят в ракету: двигатель, силовая конструкция, система управления, пневмогидросистема и даже стартовая установка. В системе разделения «Семерки» нет ничего, специально сделанного для нее: тяги между блоками  нижний пояс связи, выкиньте замки, они все равно нужны, чем-то между собой блоки нужно связать в пакет. К чему они относятся? Выкиньте верхние опоры, боковые блоки передают тягу через верхние опоры. К чему они относятся? Сопло реактивное, которое работает на газах наддува боковых блоков, это действительно элемент системы, она состоит из одного сопла. Поэтому бюрократизация процессов проектирования привела к тому, что система определяется не принципами, назначением, связями внутри, именно системными, которые друг друга подчиняют себе, а спецификацией. Это, так сказать, наболевшее. Без этой системы разделения, которой в технической документации нет, не полетела бы «Семерка», не полетел бы спутник, так же как не полетели бы пилотируемые корабли, потому что для них еще нужна система сброса головного обтекателя.
 
Испытания отделения Спутника от центрального блока ракеты-носителя проводил Анатолий Павлович Фролов, мы как «разделенцы»  компания помогали ему, и на память об этих испытаниях остался замок, которым спутник крепился к носителю. Он живой, до сих пор работает, проходил испытания на Земле. На память от нас я даю Юрию Васильевичу, и пусть он решает, где и как в музее его использовать. Прочитаю индекс. Можете посмотреть: 8К71ПС А10001-0. Это живой экземпляр, это не подделка, это тот, что проходил испытания. Он был бы установлен на следующую ракету, если бы первая попытка запуска не удалась. Но как вы знаете, 4 октября все сработало замечательно, и именно такой замок после выхода второй ступени ракеты на орбиту отделил от нее Спутник в самостоятельный полет по законам небесной механики. Именно этот момент отделения Спутника, который произошел в 22 ч 33 мин 4875 с по московскому времени, и признан всем миром моментом начала космической эры. А вторую ракету, которая могла продублировать запуск первого Спутника, Сергей Павлович решил использовать с еще большей пользой. В исключительно короткий срок был разработан второй, тоже названный простейшим. Правда, времени на отработку его отделения не было, поэтому замок остался неиспользованным и будет теперь в Политехническом музее.
 
Сведения об авторах
 
Аппазов Рефат Фазылович, р. 8 сентября 1920 г., окончил МВТУ, инженер-механик по боеприпасам, с 1946 г. работает в ОКБ-1-РКК «Энергия» им. С.П. Королёва, руководитель отдела, доктор технических наук, профессор, лауреат Государственной премии.
Бурдаков Валерий Павлович, р. 25 июня 1934 г., окончил Московский авиационный институт, инженер-механик по двигателям, работал с 1959 по 1990 г. в ОКБ-1-РКК «Энергия» им. С.П. Королёва, затем в МАИ, профессор, доктор технических наук, действительный член Инженерной академии РФ.
Масевич Алла Генриховна, р. 9 октября 1918 г., окончила МГУ, работала в Государственном астрономическом институте им. П.К. Штернберга, Астрономическом совете и Астрономическом институте РАН, главный научный сотрудник, доктор физико-математических наук, лауреат Государственной премии, Почетный член Российской академии космонавтики им. К.Э. Циолковского, действительный член Международной академии астронавтики, заслуженный деятель науки и техники РФ.
Петров Вадим Иванович, р. 14 ноября 1931 г., окончил МАИ, с 1958 г. работал в ОКБ-1  РКК «Энергия» им. С.П. Королева, ведущий конструктор, лауреат Ленинской премии.
Прокофьев Владимир Николаевич, р. 5 ноября 1930 г., окончил МАИ, инженер-механик, с 1953 г. по 1995 г. работал в ОКБ-1  РКК «Энергия» им. С.П. Королёва специалистом по разработке ракетных систем разделения и их наземной отработке.
Русинов Валентин Николаевич, р. 2 мая 1936 г., окончил Архангельский педагогический институт, работал преподавателем в средних школах, с 1965 г. по 1997 г. в Севмашвтузе, доцент.
Сургучев Олег Владимирович, р. 19 декабря 1928, окончил МАИ, с 1951 г. работал в НИИ-4, с 1957 г. работает в ОКБ-1  РКК «Энергия» им. С.П. Королёва зам. начальника отдела.
 
Источник: "Политехнические чтения", выпуск 3, "Начало космической эры", 2002 год.
 
ИСТОРИЯ КИК СССР :
Система Orphus