Плесецкая катастрофа 1973 года
 
26 июня 2014 года исполнился 41 год со дня трагедии
Июнь 1973 года выдался в СССР трагичным... В начале месяца, 3 июня, на 30-м международном авиасалоне в Ле Бурже во Франции на глазах сотен тысяч зрителей советский сверхзвуковой лайнер Ту-144 выполнял показательный полет, во время которого при совершении маневра разрушился в воздухе из-за закритических перегрузок; погибли 14 человек - экипаж и люди под обломками на земле. В середине месяца, в ночь на 14 июня, в р-не Находки АПЛ К-56 из состава ТОФ получила пробоину в столкновении с гражданским судном; в результате затопления 2-го отсека погибли 26 моряков и один промышленник.
И вот, в конце месяца...
 
26 июня 1973 года в 4 часа 22 минуты  на первой пусковой установке площадки 132 53-го НИИП
при подготовке к сливу компонентов ракетного топлива из ракеты-носителя "Космос-3М"
после несостоявшегося пуска произошел взрыв ракеты и возник пожар в башне обслуживания,
в результате чего погибли военнослужащие в/ч 63551:
 
начальник команды майор ХОМЯКОВ Борис Григорьевич,
 майор БИРЮКОВ Владимир Федорович,
инженер-испытатель капитан БЕЗУГЛОВ Геннадий Федорович,
начальник расчета старший лейтенант КАРНАУХОВ Алексей Александрович,
рядовой ВАГАНОВ Юрий Иванович,
рядовой ВИНСКОВСКИЙ Мирослав Степанович,
рядовой УСТИНОВ Валерий Николаевич,
рядовой ОСОКИН Иван Васильевич,
ефрейтор САИДГАЛИЕВ Гилиулла Мухаметвалеевич.
 
Страницы истории космодрома "Плесецк"
Трагедия 1973 года
Версия событий с сайта  www.plesetzk.ru
 
Предстоял очередной запуск космического аппарата с помощью ракеты-носителя “Космос-3М”. За плечами боевого расчета части запуска стоял шестилетний опыт проведения пусков 69 ракет данного типа. Ракета "Космос-3М" была спроектирована в конструкторском бюро М.К.Янгеля (ныне КБ "Южное") на базе баллистической ракеты средней дальности Р-14. На этой двухступенчатой ракете со стартовой массой 108 тонн и длиной 32.4 метра в качестве горючего используется несимметричный диметилгидразин (НДМГ) и в качестве окислителя - смесь азотной кислоты с четырехокисью азота. Это долгохранимое ракетное топливо при смешивании самовоспламеняется, что обеспечивает надежный запуск и работу ракетных двигателей, но требует особой аккуратности в обращении.
 
25 июня 1973 года состоялся вывоз ракеты-носителя на стартовый комплекс и началась ее подготовка к пуску, который был назначен на 26 июня в 1 час 32 минуты московского времени.
 
Предстартовая подготовка шла без каких-либо отклонений до начала заправки топливом. Заправка началась в установленное время и продолжалась полчаса. За это время заполнение всех баков ракеты, кроме бака горючего первой ступени, прошло без замечаний.
 
В ходе заправки бака горючего первой ступени было замечено ненормальное функционирование бортовых датчиков системы измерения объемов заправленного топлива. На наземном пульте контроля не было зафиксировано прохождение уровней заправки. Поэтому в 22 часа 23 минуты операции по заправке были остановлены старшим инженером-испытателем подполковником Сосниным В.И., контролировавшим ход заправки.
 
Такая отмена предстартовых операций предусмотрена эксплуатационной документацией, но она не определяла порядок дальнейших действий. Боевой расчет оказался в сложнейшей ситуации, когда он был вынужден работать за целое конструкторское бюро, заполняя “белые пятна” в документации.
 
Среди множества различных вариантов инженеры-испытатели космодрома, находившиеся в это время на стартовом комплексе в составе боевого расчета, должны были найти единственный верный. На это обычно уходят долгие часы, но здесь надо было предлагать решение сразу, практически без обдумывания. В течение двух часов надо было выяснить причину замечания, устранить его и завершить заправку ракеты: запуск космического аппарата независимо от его принадлежности приравнен к выполнению боевой задачи, которая должна быть выполнена в назначенный срок.
 
После остановки заправки и обсуждения сложившейся ситуации было принято естественное решение проверить герметичность заправочных коммуникаций, исправность наземных электрических цепей и с помощью наземных измерительных устройств определить количество заправленного горючего. Заправочные магистрали оказались герметичными, а электрические цепи — исправными. Уровнемеры и датчики расхода показали, что в бак горючего первой ступени еще недозаправлено около 4 тысяч литров НДМГ. На основании этого делается вывод, что уровень горючего в баке еще не достиг измерительного датчика и принимается решение дозаправить 2 тысяч литров до появления сигнала. А поскольку до назначенного времени пуска оставалось меньше двух часов, то дозаправка велась большим расходом.
 
Принятое решение стало первым шагом к трагедии. Измерительные устройства установленные на стартовом комплексе имели очень низкую точность. Попытка боевого расчета учесть это обстоятельство не увенчалась успехом. Поскольку на самом деле бак был уже почти полным, то во время его дозаправки произошло его переполнение, горючее потекло из бака по дренажной магистрали. Заправка была остановлена и стало окончательно ясно, что в баке горючего не работает сигнализатор наполнения.
 
Анализируя причины аварии, Государственная комиссия поставила в вину боевому расчету использование для принятия решения показания приборов с большой погрешностью измерений, но это было штатное оснащение стартового комплекса и использование других измерительных приборов документацией не предусмотрено, да их и не было! Не предусмотрел Главный конструктор и технических средств дистанционного контроля за появлением компонентов ракетного топлива в дренажной магистрали. Пришлось двум офицерам — майору А.Д. Проскурне и лейтенанту В.И. Бойко, рискуя своей жизнью, стоять у заправляемой ракеты, "на слух" следить за дренажной магистралью и давать команду на прекращение заправки...
 
Произошла перезаправка бака горючего первой ступени с заполнением дренажной магистрали. Принимается решение на частичный слив топлива из этого бака по штатной схеме, заданной в технической документации. Это решение стало вторым шагом к катастрофе, поскольку и здесь в документации отсутствовал порядок действий по сливу топлива из баков при заполненной дренажной трубе. Горючее, оказавшееся не только в дренажной трубе, но и в трубе наддува бака, сыграло роль гидравлического запора. В ходе слива давление в газовой подушке бака стало значительно ниже атмосферного и произошло смятие верхнего днища бака с нарушением его герметичности. Этого боевой расчет предусмотреть уже никак не мог: здесь требовались специальные инженерные знания, опыт по проектированию ракетных баков и, самое главное, время. Времени на обдумывание сложившейся ситуации у боевого расчета фактически не было — до назначенного времени запуска оставалось полтора часа.
 
С началом слива горючего восстановилась работа сигнализатора наполнения бака и принимается решение на заправку бака до расчетного уровня. Руководитель работ на стартовом комплексе полковник М.Я.Колесов, принимая решение о продолжении предстартовой подготовки, не мог знать о нарушении герметичности бака, поскольку весь боевой расчет находился в укрытии, а средства телевизионного контроля за ракетой на стартовом комплексе не предусмотрены. Дозаправка бака горючего до заданного уровня закончилась за 34 минуты до пуска.
 
В установленное время начались заключительные операции по подготовке ракеты к пуску. Но с началом предстартового наддува баков люди, находившиеся в это время на наблюдательном пункте, заметили парение горючего в районе межбакового отсека первой ступени и услышали вначале скрежет, а затем звуки переменного тона. В это же время наземная аппаратура зарегистрировала снижение давления наддува бака горючего первой ступени ниже допустимого. Не помогло подключение дополнительных баллонов высокого давления. При контроле бортового наддува за 15 секунд автоматически произошла остановка пусковых операций. Был объявлен “Отбой” и принято решение о переносе запуска на сутки. Схема запуска была приведена в исходное и обесточена.
 
Высланная для осмотра ракеты группа в составе майора А.Д. Проскурня, майора В.Ф. Бирюкова и капитана В.С. Бурина обнаружила течь горючего из бака первой ступени. По корпусу ракеты стекало топливо, оно было на пусковом столе и вокруг него. Необходимо было слить все топливо из ракеты.
 
И снова боевой расчет вынужден работать на свой страх и риск. Очередное “белое пятно” в документации Главного конструктора — не определен порядок действий и меры безопасности при сливе топлива из поврежденной ракеты. После подвода башни обслуживания и опускания ее площадок вокруг ракеты образовался замкнутый объем, в котором быстро начала расти концентрация паров горючего, для взрыва которых достаточно малейших неосторожных действий...
 
Хронология последних минут перед взрывом следующая. В 4 часа 15 минут 26 июня 1973 года закончилась подготовка к сливу и в 4 часа 18 минут, как это определено документацией, к башне обслуживания отправляется расчет заправки окислителя из девяти человек: Хомяков Б.Г., Безуглов Г.Ф., Карнаухов А.А., Шигапов Н.Г., Сайдгалеев Г.М., Ваганов Ю.И., Винсковский М.С., Осокин И.В. и Устинов В.Н. На пятую площадку башни обслуживания для подстыковки наполнительных соединений ко второй ступени ракеты поднялись старший лейтенант Карнаухов А.А. с двумя солдатами. Майор Хомяков Б.Г. и капитан Безуглов Г.Ф. с двумя солдатами остались на нулевой отметке для подстыковки коммуникаций “земля — башня”. Следом за первой группой, в 4 часа 20 минут отправляется группа из четырех человек во главе с майором Бирюковым В.Ф. для осмотра приборного и хвостового отсеков первой ступени.
 
В 4 часа 22 минуты произошла вспышка, а затем два последовательных взрыва и начался пожар. В это время командир отделения сержант Шигапов Н.Г. поднимался в лифте на пятую площадку, а боевой расчет группы осмотра подходил к ракете...
Хомяков Б.Г.
 
Бирюков В.Ф.
 
Безуглов Г.Ф.
 
Карнаухов А.А.
 
Ваганов Ю.И.
 
Винковский М.С.
 
Устинов В.Н.
 
Осокин И.В.
 
Саидгалиев Г.М.
 
 
В результате взрыва 7 человек погибло на стартовом комплексе. Получили ожоги различной степени и госпитализированы инженер-испытатель майор Бирюков В.Ф., рядовой Сайдгалеев Г.М. и инженер-конструктор КБ ПО “Полет” Власов Ю.А.
(ред: сотрудник отдела №8 п/я В-8091). От полученных ожогов В. Бирюков и Г. Сайдгалеев скончались. С профилактическими целями в связи с пребыванием в атмосфере, насыщенной парами ракетного топлива, было госпитализировано 10 человек.
 
Вспышка паров или жидкой фазы горючего и последующий взрыв по времени совпали с началом работы расчета окислителя по подготовке наполнительных соединений к стыковке. Государственная комиссия, анализируя причины, которые могли бы вызвать вспышку, пришла к выводу, что “наиболее вероятным является случайное попадание на проливы горючего остатков окислителя из наполнительных соединений при неосторожных действиях исполнителей”.
 
Кто виноват в случившейся трагедии? Комиссия, занимавшаяся изучением причин катастрофы, в своем заключении записала, что принятые решения, приведшие в итоге к повреждению бака ракеты, образованию больших концентраций паров ракетного горючего и их взрыву, “нельзя считать технически обоснованными”, т.е. в трагедии виноват сам боевой расчет. Формально это вроде бы и так, но... В ходе подготовки ракеты к пуску боевой расчет оказался в ситуации, не предусмотренной Главным конструктором. Выполняя боевой приказ по запуску космического аппарата в назначенное время, боевой расчет был вынужден использовать метод проб и ошибок для устранения “белых пятен”, оставленных в эксплуатационной документации. Ставить это в вину инженерам-испытателям космодрома неэтично и аморально.
 
Погибший 26 июня 1973 года боевой расчет похоронен в г. Мирном на берегу лесного озера в братской могиле. Рядом с ними через семь лет, в 1980 году был похоронен другой боевой расчет, погибший при взрыве во время заправки ракеты-носителя “Восток-2М”.
 
 
 
Техника не всегда была послушна
и порой жестоко наказывала за некомпетентность или легкомыслие.
Версия событий полковника Толстова А.С.
 
Полигон, находящийся на стыке производства и войсковой эксплуатации, собственным тяжёлым опытом заставлял конструкторские организации вносить необходимые усовершенствования для повышения безопасности и надёжности ракетных и космических комплексов. Расчёты полигона жизнями расплачивались за конструкторские и производственные ошибки.
 
Об этом размышляет Толстов А.С., возглавивший при Алпаидзе Г.Е. отдел анализа: «При расследовании причин катастроф на ракетной технике с гибелью людей административный ресурс действует всякий раз мощно. При этом, если имеются хоть какие-то нарекания по работе полигона, их представят, как говорится, по высшему разряду. А что неугодно - затушуют элегантно или не очень.
 
Показательна в этом отношении катастрофа на Плесецком полигоне 26 июня 1973 года, в которой погибло 9 человек.
 
В процессе заправки ракеты-носителя «Космос-3М» не сработали несколько сигнализаторов уровня. Такое бывало и раньше, но последующие уровни срабатывали, и заправка благополучно завершалась. Однако в этот раз по мере продолжения заправки сигнализаторы уровней не сработали, заправку остановили. Было принято решение «подслить» горючее и продолжить заправку. Решение принималось в расчёте на восстановление работы сигнализаторов системы контроля уровней (СКУ). Подслили. Потом продолжили заправку. Уровни сработали. Ракета заправлена.
 
Пошли на пуск. На операции наддува баков - сброс схемы. Руководивший пуском начальник 2-го испытательного управления полковник Колесов М.Я. даёт команду осмотреть ракету. Осмотрели. Докладывают: течь горючего сверху по баку первой ступени. Колесов (всего 9 месяцев командовал управлением) начинает паниковать. Посылает повторно осмотреть. Доклад тот же. Посылает «киношников» (из фотолаборатории полигона) - сфотографировать.
 
Сфотографировали. Докладывает командованию полигона о случившемся, получает разрешение на слив ракеты. Даёт команду на слив. Накатили башню. Слив негерметичной ракеты - операция нештатная и крайне опасная. По документации ракету требуется орошать водой. К пристыковке сливных магистралей приступили без орошения. Взрыв.
 
Председателем комиссии был Максимов А.А. Заключение: виноват полигон. Непосредственный виновник - в числе погибших.
 
Отделом анализа механизм возникновения и развития аварийной ситуации был смоделирован на ЭВМ. Вина полигона бесспорна. Принимая решение на подслив горючего, упустили из виду возможный вариант: ракета перезаправлена горючим, дренажная труба залита. Если бы подумали об этом, на штатный слив не пошли бы. Здесь налицо грубый технический просчёт. Другая трагическая ошибка: проводить слив по штатной схеме без орошения ракеты водой (при штатном сливе орошение не применяется).
 
Но объективно изначальные причины катастрофы были заложены в системе контроля уровней и в эксплуатационной документации. Возникновение отказа СКУ непредсказуемо во времени, и, следовательно, исключить залив дренажной трубы нет возможности.
 
Как выходить из такой ситуации, в документации не было никаких указаний. А должны были быть, так как сбои в работе СКУ время от времени повторялись. Случилось то, что должно было когда-то случиться. Однако, административный ресурс не позволил заострить эту проблему при определении виновных.
 
Судя по заключениям комиссий, расследовавших причины катастроф в 36-й гвардейской ракетной дивизии (1967 г.) и на Плесецком полигоне (1973 г., 1980 г.), сильные мира от промышленности были ближе к власти, чем военные».
 
Тяжёлые и трагические события на полигоне, связанные с гибелью личного состава боевых расчётов, заставляли глубоко переосмысливать весь процесс испытаний и эксплуатации ракетно-космической техники: отработать систему эксплуатации, разработать и внедрить многоуровневую систему контроля операций, добиться закрепления в руководящих документах жёстких требований по обеспечению безопасности работ на технике. По всем этим направлениям 53 НИИП нарабатывал неоценимый практический опыт, находивший затем применение на других ракетных полигонах СССР и в боевых соединениях РВСН."
 
Из книги "Космодром Плесецк - Северный космодром России"
 
 
Полковник Толстов Александр Сергеевич.
 
На полигоне "Плесецк"- с 1963 года.
 
Служил на должностях от
инженера-испытателя
 до начальника отдела анализа ЛТХ
(с 1967 по 1983 год).
 
Участвовал в запусках более
800 РН и РКН с КА различного назначения.
 
 Кандидат технических наук.
 
 
Трагическая дата в истории
второго управления космодрома "Плесецк"
Версия событий генерал-майора Ивонинского Г.С.
 
Трагической датой в жизни управления и старейшей части полигона - в/ч 63551 - является 26 июня 1973 года, когда при подготовке к запуску космического аппарата на старте сложилась аварийная ситуация, приведшая к взрыву ракеты «Космос-3М» и гибели девяти человек боевого расчёта стартовой группы. За плечами боевого расчёта части стоял шестилетний опыт проведения аналогичных работ, было запущено 69 ракет данного типа.
 
Об этих событиях вспоминает генерал-майор Ивонинский Г.С.: «Переломным моментом в жизни и деятельности испытательного управления стали трагические события 26 июня 1973 года, когда при подготовке к запуску КА на старте произошла аварийная ситуация, на устранение которой убыл боевой расчёт. Деформация топливного бака ступени ракеты-носителя в конечном итоге привела к взрыву, в котором погибли 9 человек, и была выведена из строя пусковая установка.
 
Работами на стартовой позиции руководили:
- начальник 2 ИУ полковник Колесов М.Я.;
- ВрИО начальника 1-го отдела подполковник Ризатдинов Н.К.;
- начальник 2-го отдела подполковник Бузенко В.Ф.;
- начальник 3-го отдела подполковник Картавенко Ю.А.;
- командир войсковой части 63551 полковник Савко Я.П.;
- начальник 1-ой группы войсковой части 63551 подполковник Чугунов А.Г.
К сожалению, в отпуске были заместитель начальника 2 ИУ Есенков С.В. и начальник 1-го отдела Алентьев А.Н. Но, главные решения принимались руководителями 2 ИУ, и речьдолжна идти о них.
 
Работы шли, как обычно, по двухдневному графику, всё было в норме. Приступили к заправке гептилом первой ступени, но, по истечении времени заправки до первого уровня, сигнал на пульт индикации контроля уровня не поступил. В эксплуатационной документации время достижения уровней заправки не указано, но офицеры 2-го отдела Соснин В.Н. и Проскурня А.П. все годы вели статистику - записывали время заполнения баков до установленных уровней. Заправку остановили и автономно проверили наземную систему. Всё в норме.
 
Продолжили заправку - результат тот же. Сейчас возникает вопрос - почему не поверили статистике? Почему опытные двигателисты под - полковник Ризатдинов Н.К. и подполковник Юрьев Г.В. не проанализировали возможность неисправности в ракете?
 
Ведь зависание поплавков в баках бывали и раньше, и они об этом должны были знать. По предложению подполковника Бузенко В.Ф. заправка была продолжена «большим расходом». И в тот же момент на пульте заправки последовательно загорелись транспаранты уровней заправки и транспарант «Перелив». Заправку остановили, а затем включили операцию «Слив». Все поняли - заедание поплавка в баке «Г» первой ступени. Провели слив до нужного уровня и заправку закончили.
 
Резервное время было израсходовано, и было принято решение провести пуск РКН в назначенное время, не объявляя задержки. При осмотре РН заметили, что изделие «мокрое», но особенного значения этому не придали, и решили идти на пуск.
 
При наборе готовности к пуску идёт наддув баков, но за несколько секунд до пуска прошёл отбой готовности к пуску по ненаддуву бака «Г» первой ступени. Позднее выяснилось, что при сливе из состояния «Перелив» в баке «Г» получилось кратковременное разрежение, возникла негерметичность и дренажирование через тоннельную трубу, из-за чего и была РН полита гептилом (мокрая).
 
Дальнейшее решение могло быть единственным: слить КРТ и потом уже разбираться со всеми замечаниями. Для слива КРТ подвели к ракете-носителю башню обслуживания и на неё отправились два расчёта под руководством майоров Хомякова Б.Г. и Бирюкова В.Ф. для подстыковки наполнительных соединений.
 
В 4 часа 22 минуты 26 июня в башне обслуживания произошла вспышка, два взрыва и начался пожар. Погибли семь человек, которые успели прибыть лифтом на верхнюю площадку, и два человека получили сильные ожоги и позднее скончались. Остальные, находившиеся у башни в ожидании лифта, остались живы. Не пострадал и лифтёр, который остался в лифте.
 
Конечно, сейчас, по прошествии многих лет, мы все понимаем, что нельзя было делать, а что можно и нужно. Не было комплексного анализа возможных причин неисправности СИО. Зачем торопились? Почему не поверили статистике? В этой
ситуации, конечно, виноват начальник 2 ИУ, но не в меньшей мере и начальники, и ведущие специалисты отделов. Не надо торопиться, по любой неисправности должен быть консилиум специалистов. И не надо бояться переноса пуска. Конечно, я по своему опыту знаю, что когда идут работы на СП, хочется, чтобы ракета улетела, только бы не сливать. Как с этим бороться - не знаю.
 
Выше было упомянуто, что, к сожалению, на старте не было полковников Есенкова С.В. и Алентьева А.Н. Большинство участников тех событий уверены, что, если хотя бы один из них был на СП, эта трагедия не случилась бы. Есенков С.В. и Алентьев А.Н. умели, прежде чем принять какое-либо решение, рассмотреть все возможные причины, и уж никак не забыли бы о возможном зависании поплавка в баке «Г».
 
Начальник управления полковник Колесов М.Я., как настоящий офицер и командир, взял всю вину на себя и был уволен в запас. Он продолжил трудиться на одном из оборонных предприятий г. Владимира. Но трагические события и пережитое сделали своё дело. В феврале 1991 года после тяжёлой болезни Колесова М.Я. не стало.
 
Из книги "Космодром Плесецк - Северный космодром России"
 
 
Генерал-майор Ивонинский Геннадий Сергеевич.
 
Родился в 1932 году. Окончил Ленинградское подготовительное
артиллерийское училище в 1951 г., Ростовское ВВКИУ в 1955 г.
 
Проходил службу заместителем начальника отдела
и начальником отдела второго управления,
затем заместителем начальника и начальником первого управления.
 
 В 1985 году переведён с полигона в 50 ЦНИИ КС
главным инженером. В 1987 г. уволен в запас.
 
Лауреат Государственной премии СССР. Награждён четырьмя орденами СССР, многими медалями.
 
 
Версия событий заместителя главного инженера по испытаниям омского завода "Полет" Кудашова А.Н.
 
Наш завод в сжатые сроки освоил производство ракеты 11К65М, она надежно работала, пуски стали рядовым событием. И вдруг ЧП. На северном полигоне (ныне Плесецк) ракета сгорела на старте. Заводским самолетом на полигон вылетели генеральный директор С.С. Бовкун, главный конструктор нашего КБ А.С. Клинышков и я. Приземлились на военном аэродроме и сразу поехали на старт. На бетонке еще лежали подошвы солдатских сапог, на пусковом столе груда металла. Несмотря на нейтрализацию, место аварии «сифонило» ядовитыми испарениями. Без противогаза трудно дышать, режет глаза. Бовкун поднялся на первую площадку башни обслуживания. Я, обходя груду металла, увидел верхнее днище топливного бака 1-й ступени. Наблюдался отрыв сферы днища от верхней части тоннельной трубы. Сама сфера как бы прогнулась в обратную сторону и стала ниже шпангоута, с помощью которого она приваривается к корпусу бака. При такой деформации металл сложился в складки, они лопнули, и в трещины начало вытекать топливо. Я сказал Бовкуну: «Похоже, они «сложили» бак». Сергей Степанович, приложил палец к губам: «Молчи».
 
 В этот момент из-за башни обслуживания появился подполковник Н.К. Ризатдинов. «Алексей Никифорович, - обратился он, - вы хотите все повесить на нас? Мы всегда находили с вами общий язык, давайте договоримся!» «Наиль Каримыч, - ответил я, - мы с вами оба прекрасно понимаем - вы «сложили» бак. Вы что - предлагаете нам взять вину на себя? В этом случае кого-то из гражданских специалистов будут судить, кто-то получит срок. У вас самое большое - снимут звездочки или задержат звание». Ризатдинов в сердцах крепко выразился, а мы поехали в военный городок.
 
В гостинице Бовкун спросил: «Как ты с ходу определил причину?» Дело в том, что при освоении ракеты 8К63, я работал ведущим технологом по цеху 80, испытывали бак на прочность и, не открыв дренажных клапанов, открыли слив воды. Бак в стенде устанавливался вертикально. При сливе жидкости в баке создается вакуум, а он не рассчитан на внешнее давление. С оглушительным хлопком верхнее днище вогнулось, разрушилось, вода хлестанула по верху стенда , залила испытателей. После снятия со стенда я осматривал бак.
 
На другой день в Плесецк прилетели разработчики ракеты из КБ «Прикладная механика» во главе с главным конструктором М.Ф. Решетневым. Прибыли военные, руководители Главного Управления во главе с генералом - заместителем руководителя ГУКОСа, он был назначен председателем аварийной комиссии, Решетнев - заместителем, среди членов комиссии - Бовкун и Клинышков. Комисся работала в открытом режиме, Бовкун садил меня рядом с собой, чтобы по ходу быть в курсе дел. На первом заседании с версиями причин аварии выступили высшие офицеры из руководства полигона. Все называли одну причину: разрушение бака произошло из-за производственного дефекта завода-изготовителя. Решетнев парировал эти заявления: «Мы можем назвать причину, ознакомившись с бортжурналом и материальной частью, проведя соответствующие расчеты». Он по связи ВЧ дал задание своему КБ произвести расчет возможного разрушения при «перезаправке» бака.
 
Мы знали, что система СОБ (система опорожнения бака) работала ненормально. По прошедшему через стенд топливу, бак должен быть уже заправлен, но СОБ «молчал». Вдруг показания «побежали вверх», и прибор показал полную заправку бака. Представители нашего завода сразу поняли, произошло «зависание» поплавка на трубе. Заводом потом был проведен ряд мероприятий по устранению подобного «зависания».
 
Утром следующего дня Решетнев знал, что бак при заправке разрушиться не мог. Во-первых, его прочность превышает давление заправки, во-вторых, насос заправки не может давать давление выше допустимого.
 
Комиссия собралась в штабе. Среди желающих выступить оказался полковник - начальник вычислительного центра, он принялся доказывать, что при заправке бак разрушиться не может. Решетнев спросил: «Кто вам поручил сделать такой расчет?» Он смутился, но не ответил. Опять выступили работники полигона, сводя причину аварии к производственным дефектам… Бовкун мне сказал: «Идем вечером в номер к Решетневу. Изложишь свою версию». Решетнев внимательно выслушал меня и попросил съездить на старт, зарисовать картину разрушения верхнего днища бака. Сам тут же позвонил в КБ ПМ, попросил произвести расчет возможного разрушения бака при сливе топлива при закрытых дренажных клапанах. Я на следующий день на старте от руки сделал эскиз (позже был приложен к акту комиссии) с указанием мест разрушения. Кратко описал картину разрушения и указалместа течей (трещин)…
 
Комиссия собиралась ежедневно, специалисты полигона по-прежнему называли одну причину. Решетнев дипломатично говорил:«Мысделаем выводы после окончания расчетов».Я изучил бортжурнал. В бортжурнале не было отметки о «перезаправке» бака и, соответственно, - никаких решений и технологии слива излишков топлива.
 
Полковник Колесов был назначен начальником Главного управления пуска космических объектов на место генерала В.М. Эйбшица, - того перевели преподавателем военной академии. Подполковник Ризатдинов пришел из авиации и был сразу назначен зам. начальника отдела. Начальником отдела был полковник Алентьев, грамотный офицер. Отдел вел нашу ракету. На время отпуска Алентьева исполняющим обязанности начальника отдела был назначен Ризатдинов. Колесов был переведен в Плесецк из боевой части, где привык все делать приказным порядком. Судя по командам, оба - ни он, ни Ризатдинов не знали ракеты. За заправку отвечал майор-двигателист Владимир Бирюков и конструктор нашего КБ Юрий Власов. Они предлагали остановить заправку, выяснить причину отказа СОБ, устранить дефект и продолжить работы. Все операции отразить в бортжурнале. Колесов приказывает продолжать заправку. Когда выяснилась «перезаправка», он опять отказывается расписать в бортжурнале технологию слива излишков топлива. Скрыли военные это от комиссии.
 
Майор Владимир Бирюков и конструктор Юрий Власов были отправлены после аварии в ожоговый центр в Ленинград. Авария произошла следующим образом. По команде Колесова расчет выбежал к пусковому столу и открыл слив. Командир расчета - сержант - задержался, выскочил из бункера чуть позже, решив подняться на лифте башни. При сливе топлива картина разрушения была как и у нас на заводе. Очевидцы, стоявшие в стороне, видели, как по корпусу бака побежали огоньки (типа бенгальских) и началось разрушение бака. Бирюков и Власов раньше расчета заметили опасность, бросились от старта. Расчет тоже попытался бежать, но в это время произошел выплеск топлива. Огонь накрыл всех восьмерых, краем пламени достал Бирюкова и Власова.
 
Следом началось разрушение остальных баков. Только благодаря тому, что оно шло сравнительно медленно, горючее и окислитель не соединились сразу всей массой. Это спасло от грандиозного взрыва. По оценке специалистов-взрывников, в случае одновременного соединения горючего и окислителя после взрыва на месте старта осталась бы огромная воронка. Погиб весь двигательный расчет - 8 человек. Командир - сержант находился в лифте, который остановился. Сержант дико кричал, но остался жив, был направлен в госпиталь, после такого нервного потрясения его демобилизовали.
 
Аварийная комиссия продолжала работу. Прибыл начальник отдела КБ ПМ, вышел к доске и с мелом в руке доказал причину разрушения. Решетнев дополнил картину, указав на нарушения, допущенные при подготовке к пуску. И добавил: причина была ясна сразу, подобное разрушение имело место при сливе бака на заводе в Омске. Никто из работников полигона не выступил с другим мнением. Они знали причину сразу после аварии.
 
Председатель встал и приказал: «Полковник Колесов доложите, как вы руководили пуском!» Колесов доложил: «Я - боевой офицер, мне в части давалось время на подготовку и пуск ракеты, я всегда выполнял норматив пуска. Если бы я стал искать причину, писать решения и согласовывать с промышленностью, я бы никогда не выполнил норматив».
 
«Полковник Колесов, покажите, где указано время на подготовку и пуск этой ракеты! А технические условия на пуск космических объектов как раз требуют установить и устранить причину дефекта и расписать технологию проведения дальнейших работ в бортжурнале, согласовать со старшим офицером и согласовать с представителем промышленности. Выполнение каждой операции подписать исполнителями расчета и контролерами части и промышленности. Вы все это нарушили. Я не буду говорить о материальных потерях и невыполнении задания, я только скажу: вы убили 8 человек. Я доложу начальнику Главного Управления, завтра же будет подготовлен приказ о вашем снятии с должности и отдаче под суд. Членов комиссии прошу подготовить и подписать акт аварийной комиссии».
 
Через день в ожоговом центре скончался майор Владимир Бирюков. Хороший человек. В юности работал на омском заводе им. Баранова. После призыва в армию окончил военное училище. В Плесецке было два специалиста - двигателиста, майоры. Наш земляк Бирюков получал подполковника, и приказом его перевели в другую часть, на повышение. Отправил семью, уже не числился в этой части… Но его коллега, двигателист-майор, получил с Украины телеграмму: тяжело больна мать. Бирюков согласился задержаться и провести пуск. Майор, вернувшись в часть, узнал о ЧП и со слезами говорил: «Он подарил мне жизнь!»
 
Полковника Колесова выгнали из армии. Подполковнику Ризатдинову задержали очередное звание. Остальные офицеры отделались выговорами. В Плесецке установлен памятник погибшим в той аварии.Но объясняют трагедию производственными дефектами. Я, зная фактическую причину, хочу сообщить в заключение: «Аварийная ситуация произошла вследствие нарушения эксплуатационной документации и технической безграмотности руководителя пусков».
 
Прочитано в газете "Заводская жизнь". Подготовил к публикации Сергей ПРОКОПЬЕВ
 
"Огненный шквал" - аналог этой публикации на "Омскинформ"
 
 
Алексей Никифорович Кудашов пришел
на омский завод "Полет" в 1953 году.
 
 Трудился главным сварщиком, заместителем главного инженера, зам. ГДО по производству, затем - по самолетостроению.
 
С 2002 года Алексей Никифорович на заслуженном отдыхе.
 
 Будучи заместителем главного инженера по испытаниям,
Кудашов участвовал в пусках многих "полетовских" изделий.
 
 
 
Обманувшая тишина
Из книги полковника Туля А.А "В зоне риска"
 
 
Тишина на стартовом комплексе схожа с водой — все в себя вбирает, над всем смыкается. Над раскатистым грохотом пуска. Над тихим шепотом ракетчика: «Ну, пошла, родимая...» Над взрывом беды.
 
Тишина предстартовых часов на поверку бывает обманчивой.
 
Память ракетчиков прочно и долго удерживает их в напряженном ритме боевой жизни космодромов. Запуск ракеты космического назначения — это боевая работа, требующая концентрации умственных, физических и духовных усилий специалистов космодрома в единый порыв.
 
В ночь с 25 на 26 июня 1973 года на левой пусковой установке одной из стартовых площадок космодрома Плесецк боевой расчет под командованием майора Чугунова Алексея Григорьевича завершил подготовку к очередному запуску ракеты-носителя «Космос». До пуска, а он назначен на ранний час, оставалось совсем немного времени. Прекрасная северная белая ночь незаметно переходила в почти волшебное по красоте утро. Над тайгой на востоке посветлело небо, занимаясь рассветом. Природа замерла, умытая ранней свежестью.
 
Стартовая площадка опустела, все офицеры и солдаты укрыты в подземных бункерах.
 
Тишина.
 
Ракетчики не поверили в благонадежность тишины. Предстартовые работы вдруг затормозились. Из-за сбоя в одной из систем был потерян контроль за заправкой ракеты-носителя. Информационное табло выдало тревожный сигнал: перелив бака горючего второй ступени.
 
Заправка ракеты сама по себе весьма сложная операция, но многократно эта опасность возрастает, если в ходе работ возникают какие-либо сбои, как говорят ракетчики, выскакивают «бобы».
 
Люди надежно укрыты под бетоном, задраены бронированные двери. Под руководством опытного инженера-испытателя начальника лаборатории заправки подполковника В. Соснина проводится экстренное техническое совещание. Принимается решение: провести частичный слив горючего (гептила) до минимального уровня, затем повторно дозаправить до нормы.
 
Проведенные операции дали результат — на пульте погас «Перелив». Но стартовой готовности достичь не удалось, выскочил новый «боб» — отсутствовал сигнал о наличии необходимого давления в баке горючего второй ступени. По свидетельству очевидцев, находившихся на смотровой площадке, из «утробы» ракеты слышался звук, схожий с идущим вразнос двигателем.
 
Работы вновь приостановили. Для визуального осмотра ракеты к ней направилась группа — два офицера и два солдата из расчета заправки. Облачившись в защитную одежду, люди подошли к заправленной ракете. Картина открывалась тревожная. Сверху по борту стекает горючее. На бетонке большая концентрация пролитого гептила, подножие ракеты-носителя и стартовая площадка затянута ядовитой бурой дымкой испарений.
 
Обстановка накалилась до предела. Все понимают: достаточно малейшей оплошности и может произойти самое худшее — вспыхнуть пусковая установка, взорваться ракета.
 
Боевой расчет застыл в напряженном ожидании команды руководителей пуска.
 
Реальный мир боевой космонавтики резко отличается от рекламного безмятежного: «Все нормально!» Подлинная жизнь в этой невидимой долгие годы сфере была и остается намного прозаичнее, тяжелее и опаснее. Это жизнь тугой наполненности, сжатости событиями и ситуациями рискованными, нередко опасными для людей. Выдерживают ее только люди сильной воли, высокой стойкости. Слабым нет места у ракеты. Она не любит слабых.
 
Проходит команда — проверить оборудование пусковой установки, нейтрализовать пролившееся горючее. Ракетчики открывают створки башни обслуживания, где скопились пары гептила. Как назло, ни малейшего ветерка. Расчет лейтенанта В. Бойко проводит нейтрализацию образовавшихся на бетонке луж. Выполняются другие, положенные в таких ситуациях, работы. Люди действуют спокойно, несмотря на чувство незащищенности, сиюминутности собственной жизни в непосредственной близости от заправленной да к тому же неисправной ракеты. Для ракетчиков это — повседневность, серая изнурительная будничность, густо перемешанная с необычностью, прежде всего с самим пуском.
 
Пуск — это центральное событие и цель существования испытателей, эксплуатационников ракет, самих космодромов. Он складывается из обычных, односложных, много раз выполняемых операций, расписанных строго и последовательно для каждого номера боевого расчета. В ходе предпусковых работ каждый человек заключен в силовые поля командирских команд, пунктов инструкций, наставлений, приказов. Как бы ни было тяжело, ракетчик не может, не имеет права уйти из этих силовых полей. Из его обычных несложных технических операций постепенно складывается явление необычное, далекое от серости, — космический запуск.
 
Когда пуск совершается, каждый номер боевого расчета полноправно считает, что он запускал ракету. Пуск ожидается как венец труда всех космодромщиков. Он впитывает личное «Я» сотен людей, готовивших ракету. И это каждое «Я» искристо высвечивается в блеске ракетного факела, стремительно пульсирующего, втягивающегося в космическую глубину.
 
Тягостно бывает, когда пуск отменяется.
 
Успокоенности у руководителей пуска после нейтрализационных работ нет, остаются многие неясности, берут сомнения. Наступил момент вступления в силу непреложного в подобных ситуациях закона ракетчиков: «Пуск отменить!»
 
Для боевого расчета это тягостная, неприятная команда. Прежде всего наступает психологическая подавленность, неудовлетворенность. Пропал даром тяжелый и опасный труд, нет его главного завершения. Уставшие за несколько суток расчеты «крутят» в обратном порядке все проделанные работы, но уже на заправленной ракете. По случаю подобных острейших моментов космодромщики даже песню сочинили:
 
«Не дай нам Бог сливать...». Надо подводить башню обслуживания, собирать, стыковать наполнительные и дренажные коммуникации, делать множество других операций в непосредственном контакте с ракетой, начиненной сотнями тонн «гремучей смеси». Все равно, что заниматься разминированием. А тут еще и техническая сторона возникшей неисправности до конца не понятна, не выяснена.
 
По команде руководителя пуска все три расчета заправки изготовились к сливу компонентов топлива. Расчет окислителя уже поднялся на борт, другие несколько задержались при подготовке к выходу. Наступало утро, где-то близко к горизонту подбиралось солнце. Вместе с его движением на верхние этажи башни обслуживания ракеты-носителя поднимались ракетчики — капитан Геннадий Безуглов, старший лейтенант Алексей Карнаухов, несколько солдат. Замешкался только уставший сержант Шарипов, и теперь догонял сослуживцев вторым ходом лифта. Офицеры и солдаты приступили к работам на двадцатиметровой высоте. Внизу включились в дело двигателисты. На нулевую отметку вышли и другие специалисты — майор Бирюков и представитель одного из заводов Власов.
 
Горючее и окислитель, которыми заправляются «Космосы», имеют свойство самовоспламеняться при их соединении без каких-либо дополнительных средств зажигания. Хоть и была проведена нейтрализация, но остатки вытекшего из бака гептила оказались значительными на бетонке. Достаточно самой малости, нескольких капель окислителя, и возможен пожар. А дальше? Трудно даже представить, что может быть дальше. Ракета ведь тоже мокрая, в подтеках.
 
Роковые капли окислителя, к огромному несчастью, нашлись. При подводе наполнительных рукавов окислителя к ракете по неосторожности одного из номеров расчета, на залитую горючим бетонку, выплеснулись незначительные остатки, находившиеся в заправочных магистралях. Внизу вспыхнуло пламя, быстро расползаясь во все стороны нулевой отметки. Змейки огня побежали и ракете-носителю. В считанные секунды пламя охватило первую ступень.
 
Внезапность и быстрота возникновения огня не позволили ракетчикам подавить его. Они бросились прочь от ракеты, а работавшие наверху — к лифту. Но лифт с сержантом Шариповым только поднимался вверх. Людям некуда было деваться.
 
Лейтенант Зуев — начальник расчета башни обслуживания — находился на своем боевом посту — в пультовой заправке четвертого сооружения. После подвода башни к ракете вместе с капитаном Колесниковым решили выяснить, почему она подводилась к ракете нештатно. Офицеры вышли на пусковую установку. Видя работающих наверху и внизу людей, решили повременить, не мешать работам. Заодно, пользуясь моментом, покурить. Курилка недалеко, в сотне метров, у контрольно-пропускного пункта. Наслаждаясь утренней свежестью после бессонной ночи, офицеры направились туда. Не дойдя до КПП несколько метров, Зуев и Колесников замерли. Сзади прогремел глухой и сильный взрыв. Все кругом вздрогнуло, заколебалось. Оглянувшись, ракетчики окаменели: на пусковой установке бушевал пожар. Из-под обшивки бака окислителя били мощные огненные струи. Ухнул второй взрыв, за баком первой взорвался бак второй ступени. Охваченная пламенем ракета, начала проседать вниз, быстро разваливаясь, разрушаясь, расползаясь по швам.
 
На миг Зуеву показалось, что его семисоттонная башня обслуживания приподнялась вверх, затем осела. Хищные буро-оранжевые клубы дыма и огня стали охватывать, зализывать, окутывать и поглощать ее снизу доверху. На глазах ошеломленных офицеров разметнувшаяся тугая огненная волна накрывала разбегавшихся людей, оборудование. Поглотив успевших отбежать метров на пятьдесят Бирюкова и Власова, она осела, разбилась на множество засверкавших на бетонке языков пламени. Зуеву не верилось, что среди этой утренней красоты может произойти что-либо плохое. Не укладывалось в сознании, что многих ракетчиков уже нет в живых. Только неподвижные обгорелые бугорки виднеются вокруг полыхающей пусковой установки. Страх и оцепенение сменились болью и отчаянием сознания жестокости трагедии. Там, в бушующем море огня, горят его товарищи, сослуживцы, однополчане.
 
На часах — начало пятого. Значит, ракета взорвалась примерно в четыре. Невероятная картина беды стояла перед лейтенантом Валерием Зуевым. Прекрасное утро, чистое, без единого облачка, небо. Нигде ни одного человека. Безмолвие северной тайги. Тишина.
 
Посреди этой тишины и красоты, горькой болью полыхает стартовая площадка, вытягивая к небу смертельно опасный бурый столб дыма и копоти. Он поднимается все выше и выше. Полное безветрие не позволяет определить, куда, в какую сторону завалится этот ядовитый джинн. Только бы не на жилую зону, не на казармы, где сейчас спят свободные от работы солдаты.
 
Из-за сооружения КПП ошеломленные Зуев и Колесников продолжали наблюдать за неистовством огня. Вдруг среди этой трагической тишины им послышались звуки, доносящиеся...из самого центра громадного костра. Словно кто-то бьет металлом по металлу, призывая на помощь. Мерные, стегающие по нервам звуки казались мистическими, невероятными, невозможными. Не верилось, что в огненном кошмаре кто-то остался в живых.
 
Нет, это не слуховые галлюцинации. Пройдут годы, десятилетия, но никогда не забудет Валерий Зуев отчаянного зова помощи, несущегося из хаоса, нагромождения горящего металла, из корчащейся в предсмертной агонии пусковой установки.
 
На КПП находились капитан Сучков и несколько солдат-контролеров. Здесь же, рядом — автобус. Офицеры быстро отправили солдат в жилую зону, что в километре от старта. Захватив по пути выбежавший навстречу персонал офицерской столовой, направили автобус в безопасное место у станции Медвежья. На другой машине Зуев возвратился на пусковую установку, точнее, на то, что от нее осталось.
 
Подняты по тревоге дежурные смены. Аварийно-спасательная группа разворачивалась на горящем стартовом комплексе. С момента взрыва прошло не более десяти минут, но Зуеву они показались вечностью. Теперь башня обслуживания пылала вся снизу доверху, и лейтенант опять вспомнил о зове помощи, несущемся из хищного царства огня. Зуев побежал в девятое сооружение, где нештатная аварийно-спасательная группа надевала средства защиты. Основная группа спасателей под командованием капитана Е. Евсеева к этому времени уже развернулась для тушения пожара.
 
Быстро облачившись в защитный костюм, Зуев направился к месту катастрофы. По его предположению, звуки помощи доносились с башни обслуживания. Она теперь горела намного слабее, спасатели и пожарные делали свое дело быстро. Но огромный бурый столб дыма все так же тянулся к небу.
 
То, что увидел лейтенант на пусковой установке, в очередной раз за это утро потрясло и ужаснуло его. На почерневшей бетонке у изуродованного оборудования лежали два обуглившихся трупа. Сжигающая сила скрутила их в кольца, свела и соединила их головы и ноги. Так они и стояли — два обуглившихся кольца. Зуев при виде этой картины почувствовал, как что-то явственно и медленно, будто тупой кол, вошло ему в сердце. Еще несколько минут назад это были его товарищи, однополчане. Опознать их было невозможно.
 
Неподалеку, в луже окислителя (кислоты, выплеснувшейся из баков) лежал еще один обгоревший труп, превратившийся в кислотной среде в студень, бесформенную массу. Еще один погибший — в неглубокой бетонной нише, заполненной кислотой. Или человек пытался спастись в этом бетонном заглублении, либо туда его отбросило взрывной волной.
 
Вместе с капитаном Проскурня, лейтенант Зуев поднялся на обгоревшую башню обслуживания, лифт которой заклинило при взрыве. Предполагалось, что в кабине кто-то из ракетчиков остался в живых, и удары по металлу доносились оттуда.
 
На шестой площадке, куда недавно поднялись заправщики, лежало еще два обгоревших трупа. Рядом, на внешних стенках лифтовой шахты, приварилась четко видимая кожа ладоней тех, кто пытался открыть раскалившиеся створки дверей, добраться до спасительного лифта.
 
Офицеры продолжали искать лифтовую кабину, не зная, на каком уровне она остановилась. Прикинули, выбрали одну из дверок, взломали ломиком. Оказалось удачно. Как раз над верхней крышей лифта.
 
Внезапно подул ветерок. Глянув вниз, на нулевую отметку, Зуев едва не обомлел. Под легким порывом ветерка, обгорелые кольца трупов мерно покачивались на бетонке.
 
Проникнуть в лифтовую кабину оказалось делом несложным. В ее крыше имелся технологический люк, используемый при обслуживании лифтовой шахты. Капитан Проскурня протиснулся в люк и крикнул в темноту: «Кто тут есть?» «Сержант Шарипов», — донеслось снизу. К счастью, он оказался целым и невредимым, без единой царапины. Шарипов даже не понял, что же стряслось на пусковой установке. Прикрытый двойными металлическими стенками оборудования, в защитной одежде, противогазе, он мерно бил какой-то железкой по лифтовой кабине, не понимая причину такой длительной задержки. Сержанту помогли выбраться из лифта, выйти на площадку. Когда он глянул вниз, нервы не выдержали, ноги подкосились, молодой сержант обвис на руках офицеров. Так его в полуобморочном состоянии и опустили вниз, передали медикам.
 
Зуев окинул взглядом свое детище — башню обслуживания. Всегда аккуратная, «вылизанная» до блеска 60-метровая железная конструкция имела жалкий вид. Обоженная, с обрывками ракетных остатков на фартуках и площадках, она угрюмо высилась над пожарищем.
 
Вокруг продолжали свое дело спасатели. В защитной резине костюмов, поблескивая очками противогазов, они медленно ходили по израненной стартовой площадке. Как после смертной космической битвы, словно в космическом кино, передвигались они по мертвому старту, собирая погибших, надеясь отыскать живых.
 
Лейтенант еще раз огляделся вокруг, навсегда запоминая панораму катастрофы. Затем, изможденный, беспредельно уставший, побрел в сторону КПП.
 
Остальные ракетчики уцелели. Различными путями, через кабельные стволы соседнего старта, выбирались они из сооружений, собираясь в безопасном месте. Настало самое тяжелое — контроль наличия личного состава. Хорошее это дело после удачных запусков, когда усталые, но довольные люди занимали свои места в строю, зная наверняка, что у каждого слева и справа не окажется пустых мест.
 
Сейчас в строю не оказалось семерых — рядовых Мирослава Винсковского, Валерия Устинова, Ивана Осокина, Юрия Ваганова, старшего лейтенанта Алексея Карнаухова, капитана Геннадия Безуглова, майора Бориса Хомякова. Кроме этих, в один миг выжженных из боевого строя людей, умерло еще трое. Рядовой Галлиула Сайдгалиев скончался от ожогов через неделю. Майор Владимир Бирюков несколько позже. Увезли хоронить на родину представителя производственного объединения «Полет» Власова.
(Ред.: тут, конечно ошибка. Значит долго жить будет!)
 
...Не оказалось в строю и лейтенанта Валерия Зуева. Но уже по известной причине. Когда через некоторое время он появился перед притихшим строем живой-здоровый, разве что уставший посунувшийся, все обрадовались. Некоторые, ощупывая его бормотали: «Мы уже думали...»
 
Аварийно-спасательная группа под командованием капитана Е. Евсеева завершала свое дело. Пожар на пусковой установке был подавлен быстро. Мужественно действовал сам Евсеев. Когда спасатели прибыли к пылающему старту, изготовились и приступили к тушению, первой их преградой стали не пламя и ядовитая копоть. К этому солдаты были готовы. Но они теряли самообладание, впервые в жизни увидев жуткую картину трагедии. Молодым парням предстояло пережить нечто запредельное, потустороннее, в сравнении с которым обычные житейские дела, сама служба казались пустячностью. Пережив тяжелейшее психологическое испытание, девятнадцати-двадцатилетние солдаты мгновенно повзрослели.
 
Капитан Евсеев тоже цепенел в эти трагические минуты, но командирская выдержка не позволила ему расслабляться. Он метался от солдата к солдату, успокаивал, уговаривал, что надо тушить, надо делать дело, нельзя терять времени. «Сынки, вперед», — звал Евсеев солдат и сам шел на самые опасные участки.
 
Все второстепенное ушло на задний план, проверку испытанием выдержало главное, присущее солдату: мужество и самоотверженность. Никто из спасателей не знал, какая судьба ожидает их на горящем старте. Преодолевая собственный страх перед неизвестностью, офицеры и солдаты молча, стиснув зубы, вершили свое спасательное дело.
 
За полчаса огонь был потушен. Но предстояло много работы по нейтрализации стартовой площадки. Наконец сделано и это. Уставшая аварийно-спасательная группа покинула место катастрофы.
 
Ракетчики были подавлены, тяжело переживали гибель товарищей. От ракето-носителя почти ничего не осталось, кроме бесформенных ошметков, да остатков космического аппарата, так и не попавшего на орбиту.
 
Кому-то предстояло пережить второе тяжелое испытание — отвезти тела погибших в космодромный госпиталь. Для этого подполковник Савко Я.П. назначил лейтенанта Бойко, который не выдержал, отказался от выполнения задания.
 
Тогда, как вспоминают очевидцы, «отловили» лейтенанта Зуева. Инструктаж командира был предельно четким: «Ехать, нигде не останавливаясь, никому ничего не показывать. В космодромном госпитале знают и ждут. Но уже знают и родные погибших, могут задержать в дороге. Поэтому следовать окружным путем...»
 
Автомобиль направился в Мирный со скорбным грузом. На одном КПП его задержали контролеры. Не поверив Зуеву на слово, что кузов пустой, бравый сержант лихо перемахнул через задний борт, поднял брезент. В следующее мгновение, как ошпаренный, слетел с машины. Бледный и трясущийся, поднял шлагбаум. Зуев забрался в кузов, поправил откинутый сержантом брезент.
 
До госпиталя добрались благополучно.
 
Схоронили ракетчиков на берегу озера, на пустыре, где позже сделали мемориальный комплекс. Скромные пирамидки со звездочками да молоденькие елочки у каждой могилы — память о июньской трагедии 1973 года, разыгравшейся ранним прекрасным утром.
 
Лейтенант Валерий Зуев одну свою жизнь от рождения прожил относительно спокойно. С 4 часов 26 июня 1973 года у него началась вторая жизнь, жизнь человека, прошедшего сквозь огонь, потому знающего настоящую цену человеческой жизни.
 
Подобно обнажившимся корням вывороченного бурей дерева, обнажились и истинные причины катастрофы. Глубоко проникая в суть трагедии, соизмеряя вину людей и техники, можно увидеть основное, что ведет к беде. В первую очередь, это абстрактность провозглашаемого на каждом углу чувства высокой ответственности за эксплуатацию ракетно-космической техники. Как ни посмотреть, а в происшедшем видны крупные просчеты и технического руководства пуском, и некоторых номеров боевого расчета. Один не так решил, другой не так сделал, третий не сделал вообще. Так оно и было. Объяснение же всему простое — потеря бдительности, отступление от установленных правил, порожденные свыканием ракетчиков с опасностью. Много раз они проводили пуски, и подобного не случалось. Возникло даже какое-то негласное «право на беспечность», проявляющееся задолго до трагедии в других местах. Разве не знал маршал Неделин, что нельзя сидеть рядом с заправленной ракетой? И здесь сработало пресловутое свыкание с опасностью.
 
Статистика аварий и катастроф показывает, что среди их причин доминируют людские ошибки. Ошибались по разным причинам. Из-за слабого знания техники, недостатка опыта, наконец, от затюканной жизни и усталости ракетчиков.
 
А еще спешка, сумасшедшие темпы работ.
 
Чувство самосохранения солдат и офицеров не совпадало с их внутренней потребностью выходить к неисправной ракете. Но они шли, беспрекословно подчиняясь приказу. Зная об опасности, спокойно делали свое дело. В этом — суть их героизма, исток всепланетно значимых космических достижений, начиная от первого спутника и первого космонавта. Космодромщики Плесецка хранят память об оставшихся навсегда в далеком теперь июньском утре 1973 года. Сохраняют выдержку перед лицом страданий и трудностей, дальше торят нелегкую космическую дорогу.
 
Стартовый комплекс восстанавливался почти 2 года. За участие в восстановительных работах отличившиеся награждены орденами и медалями. Лейтенант Валерий Зуев удостоен медали «За трудовое отличие». Зуев помнит, и будет помнить, до конца своей жизни трагическое утро 26 июня. Многие эпизоды он видит с поразительной ясностью, с малейшими подробностями. Иное вспоминается смутно, почти совсем не восстанавливается в памяти. Напряженное сознание молодого лейтенанта работало тогда урывками, отдыхало провалами, частичным отключением. Срабатывала защитная реакция от стресса, от невыносимой остроты трагичности и непоправимости катастрофы.
 
Опаленная взрывом память Валерия Зуева стала той прочной связкой, которая навсегда скрепила его со службой в военно-космических частях. Еще много лет он будет служить на космодроме, служить добротно и надежно. Несмотря на молодость, будет назначаться на ключевые должности, играть ведущие роли в боевых расчетах. За время службы на космодроме провел 130 пусков ракет в составе расчета. Это значит, что примерно дважды в месяц подвергался нелегким испытаниям, по несколько стартовых дней переносил высочайшее напряжение, разделяя себя надвое: до запуска, и после него. Зуев жил и служил в зоне риска, поскольку пуск — это риск, это чрезвычайное дело, это чрезвычайные обстоятельства. А поведение людей в чрезвычайных обстоятельствах требует максимального напряжения сил. Пережитое когда-то Зуевым потрясение стало не только высшей расплатой за ошибки других, но и навсегда усвоенным уроком недопустимости, даже в мыслях, невнимательности при пусковых работах. Потому и не было у Зуева из всех его пусков ни одного аварийного. Потому и возглавляет полковник Валерий Александрович Зуев отдел, занимающийся организацией эксплуатации и поддержания в постоянной готовности всех пусковых установок Военно-космических сил.
 
Можно участвовать даже в одном космическом пуске и никогда уже в мыслях с ним не расставаться. Из своих 130 пусков Зуев не расстается с двумя: тем аварийным, унесшим его друзей. Мог ли он забыть, как готовили ракету, как ожидали старта, как тупой болью пронзил его душу взрыв. Как вытаскивал сержанта из лифтовой кабины. Отвозил погибших.
 
Второй памятный запуск Зуева — самый главный, последний в его космический службе, 130-й. Он — молодой мастер — ракетчик, начальник стартовой команды назначается первым номером боевого расчета — «стреляющим». На командном пункте рядом с ним — генералы и полковники, командиры и начальники. Но боевой расчет пуска подчиняется ему, молодому капитану, подчиняется любой его команде. Сотни офицеров и солдат, мастеров, профессионалов чутко улавливают командирский пульс «стреляющего». Профессионализм самого Зуева вырастал на космических пусках, во многих острых ситуациях.
 
Первый номер боевого расчета! Он предполагает самые высокие точки отсчета служебной требовательности и к себе, и к подчиненным.
 
Динамика предстартовых работ крепко стоит в сознании Зуева не только по схемам, инструкциям, приказам. Она врезалась в профессиональную Зуевскую память тысячами собственноручно проведенных технологических операций. Проверялась жизнью и смертью. Всей своей службой на космодроме он постигал истинный смысл профессии ракетчика космического назначения, высшей оценкой которого является право руководить пуском, быть «стреляющим».
 
Право отдать главную команду: «Пуск!»
 
Стартовая площадка опустела, боевой расчет в укрытиях. В бункере командного пункта тишина. Капитан Зуев прильнул к окуляру перископа, внимательно осматривая пусковую установку, ракету, изготовившуюся к броску в космос. Он хорошо знает, как обманчива тишина перед стартом, как она тревожна. Как она схожа с водой, все в себя вбирая, над всем смыкаясь: над неистовым ревом ракетных движков, над взрывом беды...
 
Заканчивается обратный счет секунд.
 
Три... Два... Один... Ноль.
 
«Пуск!» — твердо командует капитан Зуев.
 
«Ну, пошла, родимая», — доносится откуда-то тихий шепот.
 
А.А. Туль
 
Ред.: А. Туль написал ХУДОЖЕСТВЕННОЕ произведение, его гиперболы не всегда удачны ("Сверху по борту стекает горючее. На бетонке большая концентрация пролитого гептила, подножие ракеты-носителя и стартовая площадка затянута ядовитой бурой дымкой испарений";"...из «утробы» ракеты слышался звук, схожий с идущим вразнос двигателем"; башня обслуживания высотой 60 метров).  А сержант Наиль Шигапов трансформировался у него в Шарипова ... Не судите его строго - он политработник, а не инженер...
 
 
От нас могло ничего не остатся...
Рассказ очевидца
 
Я служил в в/ч 63551 с 1971 по 1973 годы, как раз во 2-м отделении, где погибли мои товарищи. На том пуске я был в 3-м расчете – обеспечения сжатыми газами, у меня и в военном билете написано что я - газодобытчик. У меня в дембельском альбоме есть фотографии всех, кто погиб с нашего отделения.
 
Командиром части, когда я пришел на площадку, был полковник Иван Моисеевич Кожемяко. В декабре 1971 года он уволился в запас. Участник войны, он на плацу целовал Знамя части и плакал...  Его заменил майор Савко, а начальником штаба был подполковник Епифанов, которого я прекрасно знал, так как часто составлял отчеты для м-ра Хомякова.  Наша команда была в 4-й группе, где начальником был подполковник Алехин, а нач. штаба группы был майор Бобровских.
 
У меня в городе Мирном самые счастливые годы были, все как одна семья жили. Все что было, невозможно здесь описать. В части служили ребята из Прибалтики, из Коми, Татарстана, Таджикистана,  Украины. Мы, простые солдаты, не всё знали, конечно. Я напишу, как мне все это запомнилось – может я где-нибудь и ошибаюсь.
 
Топливо из ракеты мы и раньше сливали, когда из Москвы отменяли пуск, так как заправленная ракета не должна была стоять более 4-х часов. Раньше все проходило гладко. Перед пуском всегда людей эвакуировали на 3 км, а во время слива люди оставались на площадке. Мы и во время заправки свободно ходили по площадке и, бывало даже, ходили иногда в буфет, вот такие дела…
 
В книгах не все правда, там погиб только один расчет. Пишут, что на слив не было инструкции, но инструкция была, ст. лейтенант Бойко перед сливом как раз хотел прочитать инструкцию, но её долго искали, так как молодые бойцы после ознакомления забыли, куда засунули документ и это спасло их всех - второй расчет, где начальником служил ст. л-т Бойко, вышли на слив, но не успели даже приблизится к башне, как произошел взрыв.
 
Майор Хомяков, когда увидел пары азотной кислоты и мокрую от гептила ракету, сразу сказал, что сейчас будет взрыв, но была команда идти и сливать - они пошли и погибли.
 
Я лично работал у майора Бориса Григорьевича Хомякова внештатном писарем, у него был очень плохой почерк. Он меня часто просил писать отчеты и рапорты под его диктовку. Майор Хомяков тогда отслужил уже 27 лет в армии и хотел увольняться. Он даже уже ездил в Прибалтику и там нашел работу преподавателя по военному делу, но пока не увольнялся, так как его очередь на автомашину «Волга» еще не подошла. Майор нам рассказывал, что генерал  Алпаидзе  лично обещал ему через год «Волгу». Хомяков одной ногой был уже на гражданке и много мечтал об этом. Я у него часто бывал дома,  у него был сын, а меня он всегда назвал вторым сыном. Я ему очень благодарен за все!
 
Командиром расчета был Наиль Шигапов, который родился в рубашке и остался живой. После армии он работал в милиции города Казани. Сержант Шигапов шел последним и Хомяков ему крикнул, чтобы он вернулся обратно за спецключом, который забыли в суматохе. Поэтому он опоздал и зашел в лифт, когда его расчет был уже на площадках в башне. Взрыв его застал между этажами и он остался живой и невредимый.
 
Очень жалко было ст. л-та Карнаухова, который только-только приехал к нам в Плесецк и недавно мы помогли ему отремонтировать квартиру. Его мать незадолго до этого потеряла первого сына и не отпускала в могилу своего второго сына, сердце разрывалось смотреть на это… Ст. л-т Карнаухов тоже ходил к генералу Алпаидзе просить машину  - «Жигули», а тот ответил с грузинским акцентом - что он еще только ст. лейтенант и ему пока подойдет и «Запорожец».  Сам Алпаидзе был Героем Советского Союза, пользовался служебным самолетом и когда его дочь выходила замуж, то он родственников привез из Грузии на своем самолете.
 
Рядовой Устинов не должен был погибнуть, он был в 3-м расчете и мы с ним и моим другом Виктором Кровлиным под руководством капитана Богатырева Леонида Васильевича обеспечивали площадку сжатым воздухом. Кровлин, как старослужащий, вместо себя ночью отправил молодого бойца Устинова на слив и последний погиб.
 
Саидгалиев (его фамилия - именно Саидгалиев, а не Сандгалиев, как указано на памятном камне на нашей площадке и не Сайдгалеев, как написано на сайте Плесецка...) не был сержантом, а был ефрейтором, старослужащим. В то время почти все «деды» были ефрейторами. После каждой ОИР (пуска ракет) солдат награждали, в том числе и присваивали звание ефрейтора. После взрыва он еще 4 дня прожил в госпитале Мирного. Все ждали его, чтобы хоронить вместе. Он был родом из Башкирии и очень много его родственников приехали на похороны.
 
При опознании тел офицеров узнавали только по ремням и нагрудным знакам, а солдат практически невозможно было опознать. Под проливным дождем жители Мирного и мы похоронили их в братской могиле. Майор Бирюков Владимир Федорович скончался в госпитале спустя две с половиной недели после случившегося и его хоронили позже.
 
После взрыва разные ситуации были, действительно, там была паника… Недалеко от площадки в жилой зоне была казарма и солдаты уже спали. Когда случился взрыв, солдаты повыпрыгивали из казармы через окна.  Недалеко от площадки также стояли легковые служебные машины старших офицеров, после взрыва все шоферы-солдаты убежали в лес и их долго не смогли найти.   На дверях бункера были толстые металлические двери, которые открывают при помощи круглых штурвалов, так вот, после взрыва люди с площадки, чтобы зайти в бункер крутят штурвал, чтобы открыть дверь, а изнутри штурвал закручивают, закрывая дверь, так как боятся выходить…
 
Специалисты из Москвы после трагедии вынесли свой вердикт и сообщили, что топливо и окислитель не соединились всей массой сразу, а если бы 100 % КРТ взорвались бы, погибли бы все, кто находился на площадке. У нас в ресиверной газов 74 баллона высотой 4 метра и под давлением  400 атмосфер были в сооружении, если бы баллоны разорвало, от нас тоже ничего не осталось бы.
 
После взрыва вместо майора Хомякова назначили капитана Евсеева – того, что спасал людей. Отличный человек, у меня есть фото с ним.
 
Полковнику Колесову дали 48 часов, чтобы он покинул Мирный, а с остальных офицеров сняли классность. Такие наказания были им. А мы подписку о неразглашении дали, но спустя 40 лет мы свободны о нее. Вот и все.
 
Я хотел бы приехать в город Мирный на могилу своих друзей. С уважением, Агелям Хасанов. По имени и фамилии меня можно найти в соц сетях- Мой мир, Одноклассниках и Вконтакте.
 
 
Памятный обелиск на месте катастрофы на площадке "Лесное" космодрома Плесецк  в 1973 году.
 
майор бирюков Владимир Федорович
Место катастрофы 1973 года в двух ракурсах - площадка 132, первый старт (левый, если смотреть с юга на север). Восстановленная башня обслуживания накачена на пусковой стол.
Стрелкой отмечен памятный обелиск.
 
 
 
 
Ефрейтор Гилиулла Мухаметвалеевич Саидгалиев тут повышен до сержанта и обозначен с ошибкой в фамилии, а на сайте Плесецка (www.plesetzk.ru) он обозначен как "рядовой САЙДГАЛЕЕВ  Галиулла Мухатвалеевич" - ошибки и в звании, и в фамилии (две !), и в имени, и в отчестве ... нет слов...
 
Оттуда эти ошибки и путешествуют по другим ресурсам.
 
 
 
 
У мемориального
 камня теперь
 принимает
 присягу молодое
 пополнение
в/ч 71509
и
в/ч 63551
 
 
 
Монумент в Мирном на братской могиле погибших  в катастрофах на космодроме Плесецк  в 1973 и 1980 годах.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Несколько слов от автора сайта.
 
 
Для тех, кто не в курсе - баки для компонентов ракетного топлива (КРТ) на изделиях выполняются тонкими с целью уменьшения "сухого" веса ракеты и, соответственно, увеличения массы полезного груза (меня всегда смущало понятие "полезного груза" по отношению к БЧ МБР и БРСД...) Из-за "тонкостенности" этих сосудов они являются довольно хрупкими. При заправке таких емкостей важно, чтобы давление в них не поднялось выше допустимых значений - для этого существуют специальные трубки, по которым отводиться газ (при хранении ракет в "сухом", т.е. в незаправленном виде, в баки подкачен высушенный азот), вытеснямый КРТ при заполнении баков. При "перезаправке" из них могут вытекать "излишки" КРТ. При сливе жидкости важно, чтобы не возникало разрежения в освобождаемом от жидкостей объеме ниже критических значений, иначе бак будет смят атмосферным давлением - те же трубки должны обеспечить доступ воздуха в емкость со сливаемой жидкостью.
 
Лично мне известо четыре случая разрушения баков ракет при сливе жидкостей (почему пишу жидкостей, а не КРТ - будет понятно чуть позже).
 
Первый случай описан в статье выше - во время испытаний при освоении в производстве БРСД Р-12 8К63 на омском заводе "Полет". А.Н. Кудашов:
 
Смятие емкости при падении давления внутри объема ниже атмосферного.
"Я работал ведущим технологом по цеху 80, испытывали бак на прочность и, не открыв дренажных клапанов, открыли слив воды. Бак в стенде устанавливался вертикально. При сливе жидкости в баке создается вакуум, а он не рассчитан на внешнее давление. С оглушительным хлопком верхнее днище вогнулось, разрушилось, вода хлестанула по верху стенда , залила испытателей. "
 
Второй случай тоже "водяной" и поэтому без жертв, описан инженером Ю.А. Пановым в книге "Янгель. Уроки и наследие":
 
"Создаваемую шахтную позицию должна была обслуживать дивизия, еще совсем недавно входившая в корпус Московского округа противовоздушной обороны, возглавлявшийся прославленным асом Отечественной войны
А.И. Покрышкиным. Работы идут днем и ночью. Сроки сдачи комплекса предельно ограничены. Гигантское сооружение шахты превратилось буквально в муравейник. Здесь и строители, и разработчики различных систем, и, естественно, военные специалисты, которым предстоит обслуживать шахты. Жесточайший график ввода объекта контролирует специальный представитель ЦК КПСС, который каждый день докладывает лично Хрущеву о ходе и состоянии работ.
 
Погода явно выражает свой протест людям, вторгшимся в ее экологию и понарывшим гигантские котлованы, в которые упрятана буквально золотая техника. Из висящих свинцовых туч на объекты опускаются нудные дождевые потоки. И кажется, им не видно конца, вокруг вздулись болота. В результате по стенам шахтного ствола течет известково-цементная масса. Это была первая из трех шахт стартовой позиции. Остальные еще находились в стадии возведения стволов.
 
И вот энергетики докладывают, что они готовы к включению системы для проведения комплексных проверок. Но сопротивление изоляции и линий "НОЛЬ", что соответствует в обычном понимании короткому замыканию.
Кабельные разъемы и кроссировочные коробки (места, куда входят кабели, и далее идет разводка по целям) залиты водой.
На проходившем ночью оперативном совещании кто-то из офицеров предложил их сушить фенами. На что сразу среагировал представитель, как тогда говорили, из дома на старой площади.
 - Это что еще за фены?
 
Впрочем высокопоставленного контролера можно было понять, в те годы подобное парикмахерское устройство было редкостью. Ему поясняют, что это сушилка для женских волос. И сразу следует приказ старшего по званию - командира дивизии: по тревоге ночью найти в гарнизоне фены. Приказ исполняется буквально мгновенно. Минут через тридцать докладывают, что найдено восемь фенов. Быстро определяются наиболее критические точки и начинается процесс сушки. К утру все фены от непрерывной работы сгорают, но сопротивление изоляции уже удалось поднять до нескольких килоом. В идеальных же условиях оно должно составлять мегаомы. Однако надо проводить работы. Пытаемся включить систему - выбивает и защиту. Пробуем ставить "жучки", вернее "жучища", поскольку мощности системы огромные.
 
Наконец, кабельная сеть системы контроля готова к заправке. В шахту опускают загрузочный заправочный макет ракеты, на котором отрабатывается, проверяется и контролируется система заправки и слива ракеты. Он - единственный и подлежит многократному использованию на других вводимых объектах.
 
Начинается заправка имитаторов компонентов топлива. Все идет нормально. Однако военные испытатели хотят проверить систему сигнализации, контролирующую максимальный уровень заправки. Поэтому заправляем "под завязку", до тех пор пока не "заревела" система перелива. Значит, все в порядке. Можно начинать слив имитатора топлива, после чего заправочный макет ракеты должен быть отправлен на следующую стартовую позицию, воздвигаемую под Мурманском.
 
Дается команда на слив, и на световом табло в обратной последовательности фиксируются соответствующие уровни заправки. По-прежнему системы работают стабильно. И вдруг шахта вздрогнула от глухого сильного удара. По громкой связи раздался неуставный крик:
 - Ракета разрушилась!
 
Слив мгновенно прекращается. Дается команда осмотреть ракету.
 
Томительно тянутся минуты, пока расчет испытателей отдраивает многочисленные бронированные двери, за которыми предстоит выяснить масштабы того, что повлекло за собой "ракетотрус". Предприняты меры для неразглашения происшедшего - громкая связь отключена. На шлемофонной связи остаются только "первый" - командир дивизии седой красавец полковник П.П. Иванов, заправщики и офицер, отправленный на осмотр ракеты. Наконец, раздается его взволнованный голос:
 
 - Товарищ первый! Вторая ступень ракеты сложилась. Верхним торцем бака упирается в стакан шахты, который и предотвратил дальнейшее разрушение конструкции топливной емкости. По линии излома сплющившегося корпуса наблюдается небольшая течь имитатора компонента. Ситуация - хуже не придумаешь. Макет ракеты, который ждут на следующих возводимых ракетных комплексах, не только выведен из строя, но имеющимися штатными средствами не представляется возможным даже извлечь его из шахты, не повредив последнюю. Нервозность обстановки усиливается очевидным обстоятельством, что виновным грозят самые тяжкие взыскания.
 
Как сразу выяснилось, в воздушные магистрали дренажной системы попала вода и заборники воздуха залило дождем. За счет водяной пробки в V-образном сифоне при сливе имитатора топлива образовалось разряжение внутри бака и его раздавило внешним атмосферным давлением.
 
Из Днепропетровска срочно самолетом прибывает ведущий специалист по конструкции ракеты. На состоявшемся совещании заинтересованных сторон было рассмотрено несколько вариантов выхода из создавшегося положения, в том числе предлагалось и просто вытянуть макет краном. Но ни один из них не решал главной задачи в сложный для страны момент - не обеспечивал выполнения правительственного задания сдачи этой и других шахт для постановки стратегических ракет на боевое дежурство. Когда казалось, что решения, дающего возможность сохранить имитатор, нет, совершенно неожиданно командир дивизии предлагает за счет наддува избыточного давления в бак попытаться "отрихтовать" корпус, восстановив таким образом его первоначальную геометрию. Это было очень смелое, и, как потом окажется, самое оптимальное, рискованное решение. Все прекрасно понимали, и прежде всего автор  инициативы, что ждало его  как  командира  дивизии  в  случае  неудачи эксперимента: конец карьеры полковника представлялся самым благоприятным исходом. Но П.П. Иванов смело идет на это.
 
На связи, - продолжает, и по прошествии трех с половиной лет не без доли восторга в голосе, вспоминать то, что произошло дальше, очевидец этих событий, - для выполнения принятого решения были оставлены всего лишь четыре человека: "первый", командир расчета пневматиков, офицер, производивший осмотр ракеты, и я как представитель системы, фактически контролировавшей целостность ракеты. Приняты были все возможные меры предосторожности.
Микроскопическими дозами по одной сотой доли атмосферы начинается наддув бака. И на каждом этапе отдраивались бронированные двери, снимались блокировки, включалась подсветка и, после осмотра офицер, проводивший не без риска эту операцию, докладывал командиру о происшедших изменениях.
 
Такая операция без последствий была проведена три раза со строжайшим соблюдением всех предосторожностей.
И вдруг при очередной ступени повышения давления, когда оно достигло четырех сотых атмосферы, послышался глухой звук, ракета вздрогнула. Нервы напряжены до предела! Что это значит? Полное разрушение ракеты? Но у меня на пульте "горел" тот же уровень заправки. Это свидетельствует о том, что ракета цела! На сей раз двери отдраивались с потрясающей скоростью. Через несколько минут в шлемофоне раздался восторженный крик осматривающего офицера:
 - Товарищ первый - ракета как новенькая!
 
Полковник резко обрывает эмоциональный доклад, требуя:
 - Точный доклад.
На что незамедлительно следует:
 - Товарищ первый! Вторая ступень (а это был бак окислителя второй ступени) выправилась, зазоры от площадок обслуживания по всей окружности равномерны. На боковой поверхности ракеты небольшая складка, вдоль
которой наблюдается капельная течь компонента. Незамедлительно следует команда:
 - Продуть дренажную систему и продолжать слив!
Дальше все идет нормально. Но впереди подъем конструкции макета из шахты, который и должен решить его судьбу. Все ждут его с нетерпением.
 
И вот ракета на поверхности. После тщательного осмотра решение комиссии однозначно: загрузочный макет для контроля заправки и слива годен для проведения испытаний и на других шахтах.
 
Можно только представить, скольких лет жизни стоили седовласому командиру дивизии эта ночь и наступившее утро.
Ну а заводские умельцы с помощью простого зубила, обычного молотка и, конечно, неизменного мастерства, зачеканили, а затем и закрасили микротрещину. Через несколько часов уже ничего не напоминало о случившемся. Макет был готов к дальнейшей эксплуатации."
 
Третий случай - на полигоне Капустин Яр (в/ч 15644) 25 марта 1965 г. - на пл. 108. на стартовом столе "сложилась" Р-14. При проведении занятия на учебно-тренировочной ракете 8К65УД с заправкой и сливом боевых компонентов из-за нарушений технологического цикла заправки и слива произошёл взрыв ракеты (непосредственной технической причиной явилась неснятая заглушка на патрубке дренажной магистрали бака горючего). Пострадало значительное количество личного состава, из которых двое умерли и 25 человек получили различной тяжести поражения. В приказе главкома РВСН отмечалось: «Аварийно-спасательная команда и непоражённый личный состав боевого расчёта действовали смело, организованно, быстро оказали помощь пострадавшим и эвакуировали технику». Наряду с поощрением отличившихся последовали и наказания, в том числе и с отстранением от занимаемых должностей. В приказе была и такая формулировка: «К капитану Щербине А.В., находящемуся в крайне тяжёлом состоянии, мер взысканий не применять», и добавлена запись от руки: «Умер 06.04.65 г.»
 
Из воспоминаний ветерана полигона Васильева В.Н.:
 
"
Другой страшный случай произошёл в учебном центре полигона. Там отрабатывали заправку наземного варианта ракеты 8К65 штатными компонентами ракетного самовоспламеняющегося топлива. На обеденный перерыв личный состав ушёл, выполнив все требования инструкции. А после обеда вспомнили не всё, и стали сливать компонент топлива, не сняв заглушку с дренажного клапана бака ракеты. При сливе в баке образовалось разрежение, атмосферное давление сдавило бак и он не выдержал, стал разрушаться. Ракета потеряла устойчивость и упала с пускового стола. Возник жуткий пожар. Погибло несколько человек. В том числе хорошо нам знакомый по его прежней службе капитан Щербина.":
 
Более подробно этот случай описан в воспоминаниях испытателя Кокорева И.И.:
 
"При проведении НИР под руководством председателя комиссии (нашего начальника отдела) полковника Н.И. Кульченко с ракетой 8К65У на стартовой площадке № 108 с подвижными средствами заправки 25 марта 1965 года произошла катастрофа с гибелью людей. Погибли 2 солдата, а на 13-е сутки умер капитан А. Щербина. Причина - человеческий фактор, о котором и сейчас много говорят. Тут необходимо отметить несколько моментов, которые и привели к катастрофе. Об этом я ниже и остановлюсь.
 
В начале испытаний батарея была построена, и ей поставлена задача: установить ракету на пусковой стол и заправить компонентами топлива. Работы проводились личным составом батареи, который не имел практических навыков по заправке и сливу настоящих компонентов топлива. Батарея занималась профилактическими работами
на оборудовании площадки № 108. Командиром батареи был капитан Г. Панкевич, временно исполняющим обязанности начальника заправочного отделения был заместитель командира батареи по технической части капитан А. Щербина.
 
Ракета 8К65У была установлена на пусковой стол и заправлена полностью компонентами топлива. После заправки ракеты председатель комиссии полковник Н.И. Кульченко дат команду на обеденный перерыв. Офицеры инструкторской группы, куда входили: я  как начальник, капитан А. Беседин - инструктор электроогневого отделения, капитан В. Иванов - инструктор по двигательной установке, капитан Ю. Лемешко - инструктор по заправке и председатель комиссии полковник Н.И. Кульченко на автобусе поехали на 70-ю площадку в столовую.
 
После обеда по прибытии на стартовую площадку полковник Н.И. Кульченко не дал команду на построение отделения заправки и инструкторской группы на постановку задачи на последующие работы и инструктаж по технике безопасности. Это была первая ошибка. Он дал команду на подготовку к сливу горючего. Это вторая ошибка. Я доложил полковнику Н.И. Кульченко, что по инструкции необходимо сначала слить окислитель. Он сказал, что если мы не сольем горючее до 17 часов и не успеем отправить заправочные агрегаты (цистерны) на 87 площадку на заправку азотом, то завтра не сможем с утра начать работы. Это третья ошибка - спешка. Я доложил полковнику Кульченко, что отсутствует инструктор по заправке капитан Ю. Лемещенко, на что он сказал: «Если расчёты готовы, то будем начинать работать». Если бы было построение на постановку задачи и инструктаж, то к этому моменту прибыл бы инструктор по заправке капитан Ю. Лемещенко, и этого кошмара не случилось бы.
 
Начальники заправочных расчётов доложили командиру батареи капитану Г. Панкевичу о готовности к сливу горючего, а он доложил мне (начальнику инструкторской группы), а я доложил председателю комиссии, который дал команду: «Слить горючее». Расчёт горючего приступил к сливу, но никто из офицеров заправочного отделения не проконтролировал состояние горловины трубопровода дренажно-предохранительного клапана (ДПК), на которую номер расчёта (солдат) установил транспортировочную (красную) заглушку, чем отсёк (отсоединил) бак горючего от атмосферы. По инструкции этого делать не положено. Это была самая большая ошибка, которая, в конечном итоге, и привела к катастрофе.
 
Номер расчёта заправочного отделения (солдат) не знал чётко свои обязанности и требований инструкции при сливе горючего. А инструктор по заправке капитан Ю. Лемещенко, прибыв на стартовую площадку, не смог проконтролировать данный узел ввиду отсутствия на нём спецодежды - он был отправлен полковником Н.И. Кульченко её надевать, что и спасло его от гибели. Примерно через 3-5 минут после убытия капитана Ю. Лемешенко в приборном отсеке (между баком горючего и окислителя) появилось пламя огня.
 
Во время слива компонента при установленной заглушке образовался вакуум в баке горючего и атмосферным давлением повредило трубку окислителя, проходящую через бак горючего, произошло соединение горючего и окислителя и самовоспламенение компонентов. Я предупредил командира батареи капитана Г. Панкевича, рядом стоящего, об убытии со стартовой позиции, так как в этом случае нет возможности локализации, а тем более погашения огня. Развернувшись на 180 градусов, я побежал в сторону КПП и, пробежав примерно метров 25-30 от пускового стола, был сбит с ног взрывной волной.
 
Взрывом были разбросаны компоненты топлива, которые самовоспламенялись и горели на расстоянии около 70-80 метров от пускового стола. Упав, я потерял сознание (шок), но через некоторое время, придя в нормальное состояние, понял, что надо вставать и бежать.
 
В это время кто-то из солдат крикнул: «Кто это сделал?» На мне горела шинель, а фуражку с головы сбило взрывом. На ходу я сбросил шинель и, выскочив из огня, побежал на КПП, чтобы вызвать пожарные машины, но набрать нужный номер по телефону не смог, так как пальцы рук не слушались. Руки были обожжены до четвёртой степени, такое заключение потом сделали врачи в госпитале. Я сказал контролёру, чтобы он вызвал пожарные машины, но в это время уже прибыла водообмывочная машина с соседнего (пл. 87) стартового комплекса. И тут же подъехал автобус, из которого выбежал водитель с чайником в руке и полил мне на руки и на голову. Через несколько минут вышел через КПП капитан А. Беседин, подойдя ко мне, спросил: «Иван, как у меня лицо?» Я сказал: «Очень плохо выглядит». На это он ответил: «А ты своего-то не видишь?»"
 
Четвертый случай - в марте же 1965 года (как и в Капьяре) случилось происшествие в 23 рд (г. Валга) во время тактико-специального учения с заправкой боевыми компонентами учебно-тренировочной ракеты 8К63Д во второй батарее 1-го дивизиона 304 рп (в/ч 14372 г., Раквере). Из-за ошибки в работе на пневмощитке при сливе КРТ произошло смятие бака окислителя, в результате чего макет ГЧ сорвался с креплений и рухнул вниз, смертельно травмировав двух ракетчиков: шофёра-механика Б.Р. Хужамбердыева и старшего механика-заправщика М.М. Турсунова.
 
Надо сказать, что происшествия 1965 года происходили при работе не на боевых изделиях, а на специальных учебных ракетах с индексом "Д" - учебно-тренировочных ракетах, получивших у ракетчиков прозвище «деревянных» - ведь летать они не могли. Такие ракеты в середине 60-х годов поступали в войска для проведения занятий по заправке КРТ, чтобы не использовать для многократных заправок боевые "штатные" ракеты, но в тоже время максимально приблизить занятия к боевой подготовке ракеты к пуску. О
Приказах ГК РВСН от 3 апреля 1965 года по поводу этих двух происшествий.
 
Итак, к середине 60-х годов было известно о
ЧЕТЫРЕХ случаях разрушения баков КРТ при сливе из них  жидкостей, ВСЕ эти случаи имели отношение к конструкции ТРЕХ серийных жидкостных ракет (Р-12, -14, -16) разработанных КБ "Южное". И что же сделали РВСН, КБ "Южное", а также другие КБ, "приспосабливающие" конструкцию Р-14 для космоса - ОКБ-10 (ныне ИСС им. Решетнева) и КБ омского завода "Полет",  для предотвращения в дальнейшем подобного разрушения - не только в "софте" (инструкциях), но и в "железе" (конструкции)? РОВНЫМ СЧЕТОМ НИЧЕГО!  В конструкции ракет применены сложные приборы, дорогие материалы, при изготовлении используются тонкие технологии... Еще несколько копеечных датчиков критического понижения давления в топливных баках ракет, включеные в элементарнейшую релейную схему топливной аппаратуры, мог спасти жизни людей. Но ни войска, ни промышленность не озабртилось "мелочами". Поэтому в Плесецке на космодроме произошел и четвертый случай деформации бака при сливе, самый кровавый... (Кстати, 4 февраля 1986 в Капьяре на пл.. 107 - стартовом комплексе для РН "Космос-3М" - произошло еще одно ЧП при заправке окислителем. На этот раз бак окислителя 1-й ступени разорвало давлением из-за того, что не была удалена деревянная заглушка из дренажного трубопровода после какого-то ремонта... Подробности тут. Нет слов... Считаю отсутствие датчика давления в заправочных/дренажных трубопроводах конструкторской ошибкой, хотя это может быть и диверсией...)
 
На стартовых позициях и космодромах в других космических державах тоже происходили аварии, но не было случаев массовой гибели людей в таких масштабах,  как в СССР. Как-то можно объяснить трагедии в случаях, когда погибал экипаж КК, там без людей - никак... Погибшие американские астронавты "Аполлона-1" (во время тренировки), "Челленджера", "Колумбии", советские космонавты "Союза-1" и "Союза-11" находились на рабочих местах внутри пилотируемых космических кораблей.
 
Можно в какой-то степени понять травмирование и гибель людей в случае
аварии и падения ракеты после старта (бывало и на Байконукре, и в Плесецке, последний случай - в Китае).  Гибель же большого числа людей на стартовых позициях боевых ракет и ракет-носителей с непилотируемыми КА - это "привелегия" лишь только РВСН СССР - напомню, что ГУКОС выделили из РВСН с непосредственным подчинением ГШ в 1981 году, уже после второй плесецкой трагедии.
Позже афганская война, катастрофы в ВМФ и другие коллизии отвлекли внимание от трагедий в РВСН.
 
Я приехал в Мирный в конце 1976 года. Памятник погибшим в 1973 году бросался в глаза всем, въезжающим в город. Естественно, при первой же прогулке в новом для меня городе я отправился туда. Сметая снег с фотографий читал имена тех девяти человек…
 
Про "неделинскую" катастрофу 1964 года на Байконуре было тогда известно всем итересующимся. Мне про нее рассказывал отец, добавляя, что Брежнев, бывший тогда председателем аварийной госкомиссии, на заключительном заседании сказал: «… а кто виноват - тот сам себя наказал» К слову - первый Главком РВСН  маршал Неделин стал известен в стране после трагической гибели (хотя и при жизни был популярен у ракетчиков) также благодаря и тому, что появилось множество улиц Неделина не только в Ленинске и в Мирном. Мне кажется, что почти все "ракетные" городки имеют (или имели, пока сами существовали до распада СССР) улицу имени маршала.
 
Про аварию же 1973 года в Плесецке я не знал, пока не побывал у монумента погибшим в Мирном.
 
В квартире над нами в доме 16 по улице Неделина жил полковник А.С. Толстов. Вскоре я узнал, что этот, мягко говоря, невысокий полковник  занимает довольно высокую должность «главного аварийного комиссара». Встречаясь в подъезде, мне иногда хотелось вместо обычного «здрасте» расспросить его о подробностях той аварии…
 
Позже, весной 1980 года, под тем же монументом похоронили и погибших во второй плесецкой катастрофе. В мае 1980 года я призывался в армию из Ленинграда. В том же Василеостровском военкомате, откуда я призывался, несколькими днями раньше забирал новобранцев в Мирный мой отец. Почему-то при встрече он не предложил договорится с военкоматовскими, чтоб меня направили в Мирный… Вернувшись в город после дембеля и побывав около памятника, я понял, почему…
 
Умели, однако, хранить тогда секреты о катастрофах в войсках! Проходя службу в частях ГУКОСА, ни от кого из офицеров никогда не слышал о событиях марта 1980 года в Плесецке, когда погибли 48 человек, в том числе множество солдат, призванных их разных концов страны. Говорят, что в числе погибших оказался также солдат, призванный из самого Плесецка, по-блату оставленный служить рядом с домом…
 
Если при первой катастрофе погибли два офицера, то при второй - 9 офицеров и прапорщик. В небольшом, в общем-то Мирном, похоже не было семей, так или иначе не знакомым с кем-то из семей погибших или пострадавших в огне на 43-й площадке. С моей сестрой в классе училась дочь погибшего майора Николая Ручкова…
 
Случившееся несчастье 1980-го года сильно повлияло на жителей Мирного и особенно на офицеров стартовых расчетов. В городе царила угнетающая атмосфера. Но пуски, конечно же продолжались… Чтобы снять нервное напряжение, многие стали злоупотреблять спиртным. Если раньше случаи пьяного непотребства случались, но были редки (рассказывали, что в середине 60-х Г.Е. Алпаидзе отменил «сухой закон», существовавший в гарнизоне до него), то в начале 80-х стали почти обыденны, видимо, с молчаливого согласия руководства полигона. «Березку», «Орион», а особенно «Орбиту» и «Лукоморье» бывало, потрясали нешуточные загулы, несколько стихшие после смерти Брежнева и снова появившиеся к концу 80-х , но уже в связи с другими поводами - страна катилась к развалу…