Избранные места из книг и воспоминаний
и другие первоисточники по истории Капьяра и пр.
 
Из книги
"Призваны времени"
 
БОЕВЫЕ РАКЕТЫ — В ШАХТНЫЕ ПУ
 
Созданные в конце 50-х — начале 60-х гг. боевые ракетные комплексы, разработанные ОКБ-586, — Р-12, Р-14, Р-16, а также Р-9А ОКБ-1, — снабженные термоядерными ГЧ, представляли собой оружие огромной разрушительной силы. При хранении их защита обеспечивалась специальными железобетонными сооружениями, где они размещались в горизонтальном положении. Но эти ракеты были созданы в расчете на использование открытого наземного старта. При боевом дежурстве установленные на стартовом столе ракеты "ростом" в десятки метров оказывались абсолютно незащищенными от ядерного воздействия противника. Из расчетов следовало, что ядерный взрыв мощностью в 1 Мт на расстоянии 5 км уничтожал ракету, стоящую на наземном пусковом устройстве.
 
Самое современное оружие само нуждалось в защите.
 
В конце 50-х годов из открытой печати стало известно о том, что американцы стали размещать новейшие межконтинентальные ракеты "Атлас" и "Титан" в подземных колодцах в вертикальном положении с предварительно заправленным высококипящим горючим. Перед пуском с помощью специального механизма ракеты поднимались на поверхность, где производилась их заправка окислителем — жидким кислородом и автоматическая подготовка к пуску. Все это занимало 15 минут. Пуск ракеты производился как с обычного наземного старта.
 
Уже к 1962 г. 87% американских МБР "Атлас-F" и "Титан-1" было размещено в шахтных хранилищах. Наши стратегические ракеты имели только наземные стартовые устройства.
 
В сентябре 1958 г. Главным маршалом артиллерии М. И. Неделиным, заместителем министра обороны СССР по специальному вооружению и реактивной технике, перед учеными и конструкторами была поставлена задача размещения стратегических баллистических ракет, находящихся на вооружении Советской Армии, в шахтные пусковые установки. С самого начала предполагалось не только хранить ракеты под землей, но и обеспечить возможность их подземного старта.
 
Специалисты из НИИ-88, НИИ-4 МО проработали ряд вариантов шахтных пусковых установок. После согласования с Главным конструктором М. К. Янгелем остались три варианта:
 
— шахта для одной ракеты с размещенным рядом сооружением для технологических систем, проверочно-пусковой аппаратуры и другого необходимого для пуска специального оборудования,
 
— групповой старт с четырьмя шахтами, размещенными по углам квадрата со стороной ~40 м и одним сооружением для обеспечения эксплуатации всех ракет,
 
— одна пусковая шахта с вращающимся барабаном на четыре ракеты и одним сооружением для обеспечения эксплуатации всех ракет (аналогично проекту 667АПЛ с ракетами Р-21 комплекса Д-4 ВМФ).
 
Из воспоминаний Ю. А. Сметанина:
 
"В то время мы работали над тем, чтобы разместить ракету в шахте. В такой пусковой установке в необходимый момент крыша шахты открывается, и ракета стартует. Преимущества шахтного содержания ракеты очевидны. Благоприятный температурно-влажностный климат, прекрасная защита от непогоды, от диверсий, от взрывной волны атакующей ракеты и т. д.
 
Но непросто давалось нам решение этой задачи. Запуск двигателя в шахте требовал сооружения специальных газоотводов, через которые отводилась раскаленная до 3000°С струя двигателя. Ракета сжигает в секунду до 1,5 т топлива, и поэтому легко понять, какие количества газов необходимо отводить. Образно говоря, для одной ракеты нужно было соорудить примерно три шахты. В одной находилась ракета, через две прилегающие отводился газ в разные стороны. Разработать для таких шахт защитную крышу, которая бы держала, не разрушаясь, давление от ударной волны высотного ядерного взрыва, нам просто не удавалось. Конструкция получалась либо очень тяжелой, и ее трудно было сдвинуть, чтобы быстро и надежно открыть шахту, либо она не выдерживала давления ударной волны...".
 
В ноябре 1958 г. маршал М. И. Неделин принял решение о строительстве на ГЦП-4 двух опытных шахт для натурного эксперимента с пуском ракеты Р-12. В течение месяца специалистами НИИ-88, НИИ-4 МО, ЦПИ-31МО, ОКБ-586 и ГСКБспецмаш произведена рекогносцировка и выбрано место для строительства опытных ШПУ. Предстояло впервые решить множество технических проблем: по разработке конструкции шахты, обеспечению газодинамического старта ракеты из ШПУ (на собственных двигателях), устройстве защитной крыши ШПУ и других, а также необходимым изменениям конструкции ракеты.
 
В сжатые сроки была построена экспериментальная шахта "Маяк" с подземным бункером для проверочно-пусковой аппаратуры, удаленным от шахты на расстояние около 150 м.
 
При создании первой ШПУ военные строители столкнулись на глубине около 20 м с плывуном. Так как в то время еще не были разработаны методы прохождения плывунов, было принято решение нарастить шахту вверх, насыпав грунт в виде холма высотой около 7 м. На равнинной местности он был виден за 10-15 км и стал своеобразным ориентиром, "маяком" при движении по полигону.
 
В сентябре 1959 г. состоялся первый пуск опытной ракеты 63Ш из ШПУ. Ракета вышла из шахты, но через 58 с потеряла устойчивость и упала на расстоянии около 100 км от места старта.
 
При осмотре ШПУ была обнаружена деформация защитного стакана вовнутрь шахты, неподалеку от шахты найден срезанный стабилизатор ракеты. Очевидно, газы, истекающие из двигателя ракеты, запущенного в шахте, при взаимодействии с инжектируемым воздухом выдавили внутрь стакана часть обечайки, которая срезала один из стабилизаторов ракеты вместе с рулевой машинкой.
 
Несмотря на неудовлетворительный исход испытания, подтвердилась возможность пуска ракеты из шахты на собственных двигателях. После доработки шахты и ракеты был выполнен ряд успешных пусков ракеты 63Ш. В результате 30 мая 1960 г. вышло постановление правительства, задававшее разработку ШПУ для боевых стратегических ракетных комплексов.
 
14 июня 1960 г. подписан приказ ГКОТ "О создании ШПУ ракет Р-12, Р-14, Р-16 (Главный конструктор М. К. Янгель) и Р-9А (Главный конструктор С. П. Королев) "Двина", "Чусовая", "Шексна" и "Десна". Шахтный способ размещения МБР и БРСД в дальнейшем стал основным для стратегических ракет наземного базирования в СССР, так же, как и в США.
 
Шахтный стартовый комплекс представлял собой сложное инженерно-техническое сооружение. На дне бетонированного ствола шахты глубиной 30 м и диаметром 7 м (для ракеты Р-12) размещался стартовый стол, на который устанавливалась ракета. При запуске двигателей ракеты горячие газы выходили в газоотвод между стволом шахты и специальным металлическим стаканом диаметром 5 м, толщиной 16 мм, защищавшим ракету. Вверху шахты газоотвод имел расширение и направляющие лопатки для отвода горячих газов в сторону с целью снижения теплового воздействия на ракету. Сверху шахта защищалась многотонной "крышей", сдвигавшейся по рельсам перед пуском ракеты. Аналогичное устройство, отличающееся по размерам, имели шахты для ракет Р-14, Р-9А
 
Разработкой шахтных сооружений для ракет Р-12, Р-14 занималось ГСКБспецмаш под руководством В. П. Бармина. ШПУ для ракеты Р-16 была разработана ЦКБ-34 (Главный конструктор Е. Г. Рудяк) и имела некоторые особенности, связанные с увеличившимися габаритами ракеты. Выход ракеты из шахтного ПУ производился по направляющим, закрепленным внутри стакана шахты. Специальные бугеля, установленные на ракете, не только обеспечивали выход ракеты из шахты, но и амортизировали ее при внешнем воздействии, а после старта отстреливались.
 
В июне 1960 г. правительством была задана разработка унифицированной ракеты Р-12У (8К63У) для наземных стартов и ШПУ.
 
Первый испытательный пуск ракеты Р-12У был произведен 30 декабря 1961 г.
 
15 июля 1963 г. ракетные комплексы Р-12У, Р-14У и Р-16У были приняты на вооружение.
 
С 1960 г. началось строительство шахтных пусковых установок для янгелевских ракет первого поколения и ракеты Р-9А С. П. Королева по всей стране.
 
ПРИОБЩЕНИЕ К КОСМОСУ
 
16 марта 1962 г. весь мир облетело сообщение ТАСС о запуске в СССР искусственного спутника Земли по новой программе, впоследствии получившей название "Космос". В сообщении говорилось, что новая программа предусматривает, в частности, создание и запуск ИСЗ для решения первоочередных научных и практических задач по освоению околоземного пространства, совершенствованию и отработке конструкций, приборов и систем спутников, для накопления статистических данных и создания специальных систем (организации служб Солнца, радиационной безопасности, ионосферного зондирования и прочее). Далее говорилось, что
 
"в течение 1962 г. с различных космодромов Советского Союза будет произведена серия запусков ИСЗ".
 
Мало кто знал в то время, что и новый спутник, и ракета-носитель для его запуска были разработаны в Днепропетровском ОКБ-586 и изготовлены на заводе № 586. Этому предшествовали годы настойчивых технических поисков и упорного труда обоих коллективов.
 
...В 1956 г., на одном из совещаний в проектном отделе ОКБ Главный конструктор М. К. Янгель проинформировал своих помощников и проектантов о новом задании:
 
"В следующем году Королев будет запускать искусственный спутник Земли на "семерке". Мне предложено подстраховать эту работу. Берите нашу боевую ракету, ставьте на нее вторую ступень, решайте задачу".
 
Идея создания космической РН на базе боевой ракеты была чрезвычайно плодотворной: существенно сокращались сроки и стоимость разработки космического ракетного комплекса и упрощалась его эксплуатация за счет использования существующего стартового комплекса и его технологического оборудования. В дальнейшем по этому пути шло строительство почти всех космических ракетных комплексов ОКБ-586.
 
Были проведены проектные проработки семейства ракет-носителей на базе всех боевых ракет ОКБ, находящихся в то время на разных стадиях разработки. Новые проектируемые носители получили обозначения: 63С1, 64С2, 65С3, 66С4, 67С5. Здесь первые две цифры соответствовали индексу базовой боевой ракеты, а последняя цифра — порядковому номеру космической ступени. Из всего этого семейства одобрение правительства получили только проекты 63С1 и 65С3. Разработка РН на базе МБР 8К64 - 64С2 - была признана нецелесообразной из-за острой потребности в наращивании количества боевых ракет в тот период. Разработка ракеты 8К66 была прекращена постановлением правительства от 9 июля 1962 г. Ракета 8К67 еще находилась в стадии разработки, идея носителя 67С5 несколько позднее будет реализована в создании РН 11К68.
 
По расчетам проектантов, для превращения боевой ракеты Р-12 (8К63) в космический носитель нужна была, как минимум, еще одна ступень. Для ускорения и удешевления разработки и изготовления второй ступени логичнее всего было рассматривать ее как укороченный вариант первой ступени с тем же диаметром для сохранения производственной оснастки при изготовлении баков и "сухих" отсеков. Для упрощения эксплуатации предполагалось, что двигательные установки обеих ступеней будут работать на одних компонентах топлива. Сложность была в отсутствии подходящего двигателя. Все поиски в этом направлении в то время не дали положительных результатов.
 
4 октября 1957 г. — начало космической эры. В этот день ракетой Р-7 разработки ОКБ-1 С. П. Королева был выведен на орбиту вокруг Земли первый в истории человечества искусственный спутник. И хотя спутник не нес на себе никакой другой аппаратуры, кроме радиопередатчика и его питания (по терминологии ОКБ-1 он проходил как ПС — "простейший спутник"), его запуск произвел огромный резонанс во всем мире. В США это событие было воспринято как мощный удар по престижу страны, которая не сомневалась в своем лидерстве в космическом направлении. Кто-то в Америке даже назвал запуск Советами искусственного спутника Земли "большим ударом по престижу США, чем Перл-Харбор".
 
В связи с успешным запуском первого ИСЗ фирмой Королева, подстраховки со стороны М. К. Янгеля не потребовалось, и интерес правительства к работам ОКБ-586 в этом направлении существенно ослаб. Однако в самом ОКБ-586 энтузиасты космического направления во главе с начальником проектного отдела В. М. Ковтуненко продолжали творческий поиск, который в конце концов привел к успеху.
 
С 1958 г. ОКБ-456 (В. П. Глушко) разрабатывало двигатели РД-119 на жидком кислороде и НДМГ для третьей ступени РН разработки С. П. Королева, предназначенной для вывода на орбиту вокруг Земли тяжелого корабля-спутника и запуска КА к Луне. Однако С. П. Королев предпочел использовать для этой цели альтернативный кислородно-керосиновый двигатель РД-0109 разработки Воронежского ОКБ-254 (Главный конструктор С. А. Косберг). Двигатель В. П. Глушко РД-119, таким образом, оказался невостребованным. На одном из совместных совещаний В. П. Глушко предложил этот двигатель М. К. Янгелю. Проектные проработки ОКБ-586 с использованием двигателя РД-119 показали не только приемлемость его для разрабатываемой второй ступени РН, но и возможность увеличения полезной нагрузки вдвое по сравнению с азотнокислотным двигателем. Правда, при этом менялась вся концепция построения космического ракетного комплекса, однако преимущества были весьма ощутимы.
 
Двигатель РД-119 был принят. Получилась законченная увязка второй ступени РН, а вместе с нею — и всего ракетного комплекса.
 
Предложение ОКБ-586 о создании двухступенчатого носителя легкого класса на базе серийной боевой ракеты 8К6З было незамедлительно поддержано Академией наук СССР и Министерством обороны, которые увидели в нем возможности реализации собственных насущных задач. Руководителями головной ракетно-космической организации в стране — ОКБ-1 — необходимость разработки новой РН была поставлена под сомнение. По их мнению, носители на основе различных модификаций ракеты Р-7 вполне могли справиться со всеми задачами в области освоения космоса. Однако научно-исследовательские работы, проведенные в головном НИИ-88, а также анализ зарубежных пусков показали, что значительная часть научных спутников имеет небольшую массу, и для их запусков целесообразно использовать РН малой размерности. В мощности, надежности и перспективности Р-7, способной вывести на орбиту полезную нагрузку массой до 6 т, не было сомнений, но сложность и дороговизна ее подготовки к старту, а также невозможность обеспечения с ее помощью нужной частоты запусков на НИИП-5 оправдывали создание новой РН легкого класса.
 
Несмотря на огромную занятость работами по созданию боевых стратегических ракет, ОКБ-586 нашло возможности выделить группу специалистов для создания первой своей космической ракеты. В апреле 1960 г. был разработан эскизный проект носителя, в создании которого большое участие приняли конструкторы отдела 10 (начальник отдела А. И. Чигарев).
 
Конструкция вновь разработанной второй ступени была аналогична боевой ракете 8К63, использовавшейся с небольшими доработками в качестве первой ступени, с таким же диаметром корпуса. Новая ступень состояла из отсека-переходника, бака окислителя, межбакового отсека с аппаратурой СУ, бака горючего, хвостового отсека и решетчатой фермы для крепления к первой ступени. Баки окислителя и горючего имели аналогичную конструкцию. Внутри баков размещались продольные демпфирующие перегородки, препятствующие перемещению компонентов топлива во время полета. Наддув баков — "горячий", обеспечивался устройствами двигателя РД-119. Бак окислителя наддувался продуктами испарения жидкого кислорода в теплообменнике, встроенном в выхлопной патрубок ТНА. Бак горючего наддувался газом, образующимся при смешивании части генераторного газа с НДМГ. К нижнему силовому шпангоуту бака горючего на раме крепилась ДУ, состоявшая, кроме двигателя РД-119, из трех пар рулевых сопел с газораспределителями. ДУ закрывалась снаружи цилиндрическим хвостовым отсеком, к нижнему шпангоуту которого крепилась решетчатая межступенная ферма. В нижней части фермы устанавливался плоский асботекстолитовый теплозащитный экран с коническим выступом в центральной части, защищавший бак окислителя первой ступени от воздействия горячих газов работающего ЖРД второй ступени при "горячем" разделении. После разделения ступеней экран вместе с фермой оставался на первой ступени, которая тормозилась с помощью ПРД.
 
Космическая головная часть включала в себя головной обтекатель, внутри которого на раме переходного отсека крепился космический аппарат. ГО имел форму конуса с закругленной вершиной, переходящего в цилиндр, и состоял из двух тонкостенных оболочек, подкрепленных внутренним силовым набором и соединенных пироболтами. В начале работы второй ступени он раскрывался ("располовинивался") и сбрасывался. КА отделялся от ступени с помощью пружинных толкателей.
 
Вторая ступень ракеты создавалась как автономная ракета, имеющая все необходимые системы. Главной задачей проектантов было облегчение ее массы, для чего пришлось пойти на некоторые ухищрения. Так, например, при проектировании системы управления (разработчик — ОКБ-692, Главный конструктор Б. М. Коноплев) в большей степени контролирующие функции были переданы "Земле" — упрощенная система наведения с инерциальными датчиками пересылала по радиоканалу информацию о параметрах полета на наземный вычислительный комплекс, который выдавал командные сигналы органам управления ступени и определял момент выключения двигателя.
 
В августе 1960 г. было подписано постановление правительства о создании ракеты-носителя 63С1 на базе боевой ракеты Р-12. Постановлением разрешалось изготовление десяти ракет и запуск на них различных, не повторяющихся по задачам и составу аппаратуры космических аппаратов. Запуск должен был осуществляться с временного экспериментального шахтного старта на ГЦП-4.
 
Работы по созданию первого собственного космического носителя пошли полным ходом. Ведущим конструктором по комплексу 63С1 был назначен В. А. Пащенко, его помощником — П. П. Плешаков. Огромный энтузиазм исполнителей, создававших первую в ОКБ ракету-носитель, принес свои плоды: выпуск конструкторской документации, изготовление и наземная отработка космической ступени заняли меньше года. Летом 1961 г. первая летная ракета 1ЛК была отправлена на полигон.
 
Вернемся чуть-чуть назад.
 
С началом проектных работ над носителем на базе боевой ракеты Р-12, еще до выхода постановления о разработке, в ОКБ-586, естественно, возник вопрос о разработке для него "полезной нагрузки", то есть космических аппаратов, которые будут выводиться на орбиту новой ракетой-носителем. Первые проработки начались в конце 50-х гг. в проектном отделе 3 (начальник отдела В. М. Ковтуненко), в секторах головных частей Ю. А. Сметанина и перспективных разработок М. И. Кормильцева. Чуть позднее к этим работам были подключены отделы 11 (М. Б. Двинин), 14 (А. И. Скворцов), испытательные подразделения.
 
Специалисты ОКБ-586 столкнулись с существенно отличающимися от ракетной техники требованиями к космическим аппаратам — невесомость, длительное воздействие вакуума и радиации, циклические и световые потоки, продолжительные сроки активного существования в автоматическом режиме, сопряжение разнородных аппаратурных комплексов, взаимодействие с наземными пунктами и центрами управления и контроля, приема и обработки целевой информации. Помимо технических необходимо было решить ряд организационных проблем, связанных с созданием кооперации разработчиков, организацией производства и др. Большую помощь на начальном этапе этой разработки оказали сотрудники ОКБ-1 и НИИ-88 в части ознакомления с методиками, расчетами, документацией и производством космической техники. Немало полезного родилось и в совместных работах со специалистами заказывающих управлений, научных центров (прежде всего, НИИ-4) и ГЦП-4 МО, учреждений и институтов Академии наук СССР.
 
К концу 1960 г. объем проектных и конструкторских проработок ОКБ-586 в космическом направлении оказался таким существенным, что потребовалось создание специализированных подразделений. Был создан проектный отдел 32 по космической технике под руководством Ю. А. Сметанина, немного позднее — отдел 27 по комплексной электрической увязке КА (начальник отдела В. И. Данельский). Разработка КД осталась за отделом 11, который возглавил Н. А. Жариков. Именно усилиями этих отделов с привлечением подразделений из отделов баллистики, аэродинамики, прочности, термодинамики и других были разработаны и подготовлены к запуску первые днепропетровские спутники. Непосредственное руководство новым направлением работ осуществлял В. М. Ковтуненко, назначенный заместителем Главного конструктора ОКБ. Активное участие в работах по созданию первых спутников, помимо вышеназванных руководителей, принимали В. И. Талан, В. А. Пащенко, В. А. Величкин, П. А. Латайко, А. М. Попель, П. П. Плешаков, Г. П. Ливанов, И. Л. Лось, В. Ф. Руденко, С. С. Кавелин, А. С. Петренко, Г. А. Шаповалова, В. Ф. Зубенко, В. М. Харламов, В. И. Руцкий и многие другие.
 
Постановлением правительства о разработке РН 63С1 было предусмотрено также создание десяти космических аппаратов, запускаемых при помощи этого носителя. Из них шесть КА должны были разрабатываться ОКБ-586, а четыре — ОКБ-1. Спутники разработки ОКБ-1 имели индекс "МС". В Днепропетровске посчитали, что это означает "московский спутник", и для серии собственных спутников приняли аббревиатуру "ДС" ("днепропетровский спутник"). И хотя ошибка вскоре разъяснилась ("МС", как оказалось, означало "малый спутник"), обозначение "ДС" на долгие годы стало визитной карточкой космической продукции ОКБ-586.
 
Первый днепропетровский спутник ДС-1 оснащался целевой аппаратурой научного назначения, остальные (ДС-А1, ДС-К8, ДС-П1) были двойного назначения, то есть наряду с задачами для Министерства обороны они осуществляли и исследования, поставленные институтами Академии наук СССР. Спутник ДС-А1 предназначался для отработки методов и аппаратных средств обнаружения и регистрации высотных ядерных взрывов, а также изучения уровня околоземного естественного радиационного фона. Перед спутником ДС-К8 ставилась задача экспериментальных измерений из космоса параметров сигналов наземных радиолокационных станций и, кроме того, регистрации соударений частиц окружающего пространства с поверхностью спутника. Спутник ДС-П1 являлся космическим средством для отработки радиолокационных комплексов систем противоракетной и противокосмической обороны, в его составе была и научная аппаратура для изучения космических лучей.
 
Спутники первого поколения, кроме ДС-П1, были выполнены в виде заполненного инертным газом герметичного корпуса, внутри и снаружи которого стационарно и на раскрывающихся элементах размещались обеспечивающие устройства и аппаратура. К форме спутника ДС-П1 Заказчик предъявил специальные требования, поэтому термоконтейнер спутника был закрыт солнечной батареей в виде додекаэдра, поверх которой устанавливалась мелкоячеистая металлическая сетка, образующая сферическую поверхность. Разработанная конструкция обеспечивала приближенную к равномерной эффективную поверхность рассеивания отраженного сигнала при облучении спутника радиолокаторами. Масса спутника не превышала 300 кг, проектный срок функционирования на орбите — от 10 до 60 суток.
 
К осени 1961 г. были изготовлены и отправлены на ГЦП-4 два экземпляра КА ДС-1.
 
Летно-конструкторские испытания ракеты 63С1, получившей индекс 11К63, проводились в два этапа. Председателем Государственной комиссии был назначен начальник полигона генерал-полковник В. И. Вознюк, техническим руководителем — В. М. Ковтуненко, его заместителем — И. П. Козлов. Пуски первого этапа проводились из шахтной пусковой установки стартового комплекса "Маяк-2", дооборудованной для пусков ракеты 63С1 после отработки шахтного старта ракеты 8К63. Испытания систем РН проводились на технической позиции в МИКе на площадке 20. После проведения полного объема электро— и пневмоиспытаний ступени ракеты на грунтовых тележках транспортировались на стартовую позицию. Сборка ракеты на СП производилась в вертикальном положении. Сначала с помощью штатного оборудования в шахту загружалась первая ступень. Затем полностью собранная вторая ступень перегружалась на стрелу установщика и опускалась вниз, где стыковалась с первой ступенью. Это была единственная отечественная РН, на которой с шахтным вариантом ПУ был реализован вертикальный способ сборки ступеней ракеты непосредственно на стартовом столе.
 
Для необходимого доступа к ракете при подготовке к пуску использовались специально доработанные фермы обслуживания. Технология была достаточно сложной, что обусловливалось к тому же применением на РН 63С1 большой номенклатуры компонентов ракетных топлив — шести жидких и трех газообразных. Заправка первой ступени производилась с помощью штатного заправочного оборудования, второй — с использованием передвижной заправочной станции.
 
Первый пуск состоялся 27 октября 1961 г. и оказался аварийным — из-за сбоев в работе датчика регулятора скорости система управления функционировала неустойчиво. Спутник на орбиту не вышел.
 
Через два месяца, 21 декабря 1961 г. стартовала вторая ракета (2ЛК) со вторым спутником ДС-1. Первая ступень отработала нормально, но ЖРД второй ступени выключился за 5 с до программного времени. Телеметрическая информация показала, что горючее израсходовано полностью. Оказалось, что из-за неучета степени прогрева жидкого кислорода неправильно была рассчитана доза заправки. Досадная ошибка привела к потере второго спутника ДС-1 (последнего!), который упал где-то в районе Индонезии (горькая шутка: "послали подарок Сукарно").
 
Было принято решение продолжить ЛКИ на третьем носителе, срочно изготовив для этого новый спутник, которому ставилась минимальная задача — констатировать факт выхода на орбиту и провести, по возможности, зондирование ионосферы и атмосферы радиоизлучением на фиксированных частотах. Такой спутник под названием ДС-2 был спроектирован и изготовлен в рекордно короткий срок — около двух месяцев. Спутник массой 47 кг, представлявший собой сферический контейнер со стержневыми антеннами, внешне напоминавший первый ИСЗ — ПС-1, был снабжен передатчиком системы "Маяк" с питанием от аккумуляторных батарей. Этот спутник оказался счастливым.
 
Пуск РН 63С1 16 марта 1962 г., по счету третий, прошел успешно во всех отношениях, и спутник ДС-2 — первый действующий КА разработки ОКБ-586 — вышел на орбиту. Это было великим событием в истории ОКБ. Оно ознаменовало собой не только появление в стране второй космической ракеты-носителя после прославленной Р-7 ОКБ-1, но и новый этап в развитии ОКБ-586, показавшего свои возможности также и в области ракетно-космической техники и мирного исследования космоса. Выведенный на орбиту КА ДС-2 под названием "Космос-1" стал родоначальником огромного семейства разнообразнейших космических аппаратов, запуски которых под этим названием и с порядковыми номерами, перевалившими за две тысячи, продолжаются Россией и в настоящее время.
 
С этой даты — 16 марта 1962 г. — в ОКБ-586 ведется отсчет всех запусков ИСЗ собственной разработки.
 
До конца 1962 г. носителем 63С1 были выведены на орбиту ещё три КА разработки ОКБ-586: ДС-П1 ("Космос-6", 30 июня), ДС-К8 ("Космос-8", 18 августа), ДС-А1 ("Космос-11", 20 октября), а также три малых спутника разработки ОКБ-1. Пуски РН со стартовой позиции "Маяк-2" продолжались почти до конца 1964 г.
 
В 1964 г. для пусков ракеты 63С1М второго этапа были дооборудованы две пусковые установки стартового комплекса "Двина" на площадке 86 ГЦП-4. Эти ПУ были оборудованы подвижными башнями обслуживания, на которых были смонтированы кольцевые площадки, обеспечивающие доступ ко всем зонам обслуживания РН. За 15 мин до старта башня обслуживания отводилась от ракеты примерно на 30 м.
 
В 1964 г. РН 11К63 была принята в эксплуатацию Министерством обороны СССР. Авторский надзор за эксплуатацией РН осуществляло КБ "Полет" (г. Омск), которому к этому времени была передана вся конструкторская документация по РН. Изготовление ракеты 11К63 поручалось Пермскому машиностроительному заводу № 172.
 
Первый пуск РН 11К63М со стартовой позиции "Двина" был осуществлен 1 декабря 1964 г., он закончился аварийно. Первый успешный пуск был произведен чуть позднее, 10 декабря. Пуски РН с этой СП продолжались до 1973 г.
 
В 1967 г. на НИИП-53 (Плесецк) был сдан в эксплуатацию наземный стартовый комплекс "Радуга" с одной ПУ для запусков РН 11К63, разработанной КБТМ (Главный конструктор В. Н. Соловьев). В мае 1967 г. комплекс "Радуга" в составе: ракета-носитель 11К63 ("Космос"), стартовое устройство и юстировочный космический аппарат ДС-П1-10 — принят на вооружение.
 
Эксплуатация РН 11К63 на этом комплексе проводилась до 1977 г. Последний пуск состоялся 18 июня 1977 г.
 
Всего было произведено 165 пусков РН 11К63, из них 143 успешных.
 
РН 11К63 стала первой советской массовой космической ракетой, изготавливаемой серийно и принятой на вооружение.
 
 
 
 
 
 
 
 
Читать всю книгу:
 
 
 
 
 
 
 
 
или 
 
Из воспоминаний испытателя
Васильева Вячеслава Николаевича
 
Настал период строительства и ввода в эксплуатацию первых шахтных пусковых установок (ШПУ) ракет 8К63У и 8К65У. Нас, инженеров-испытателей, обязали участвовать и в строительстве и в монтаже оборудования ШПУ в качестве контролёров, почти военпредов.
 
 Положительная сторона такого положения - возможность изучения оборудования как бы изнутри, по частям, по мере монтажа. Отрицательная - незнакомая тяжёлая работа. Приходилось опускаться на дно шахты по приваренным к стенке стакана ШПУ скобам. Переходные площадочки, правда, имелись, но осенью, в распутицу, скобы были скользкими от грязи. Да и высота представлялась порядочной. А если у человека высотобоязнь? Преодолевай.
 
 Однажды я "преодолевал" спуск вниз, а сварщики ещё во всю работали. Израсходованные же остатки электродов (огарки) выбивались из державки ударом об рукав и никого из них не интересовало, куда они упадут. Вот один такой огарок и угодил мне на зимнюю шапку. Шапка прогорела, пришлось её выбросить. А вот за то, что этот огарок не упал мне за шиворот куртки, спасибо судьбе. Подниматься по стенке стакана вверх было намного легче, дна не видно и уверенности больше.
 
 Привелось на этом этапе приобрести ещё одну техническую специальность. Много было закладных частей, которые перед заливкой бетоном полагалось испытывать на прочность двойной расчётной нагрузкой. Этим делом занималась инспекция "Котлонадзора", позже переименованная в "Госгортехнадзор". Они не всегда успевали, и я им помогал, делая поначалу только записи в соответствующем журнале. В конце концов, инспектор этой организации, принимая в учёт моё усердие и активное участие, предложил сдать зачёт и получить удостоверение внештатного инспектора. Так и порешили, так и сделали. Это удостоверение потом пригодилось, и не только мне одному.
 
 Монтажные работы вели специалисты "Минмонтажспецстроя". Потрясающий народ! Прямо по Некрасову: "... он до смерти работает, до полусмерти пьёт". Старшим у них был Болонкин. Его подчинённый Костя Лукин, молодой тогда парень, только что окончивший техникум, поражал своим умением мгновенно читать чертежи и вести правильный и быстрый монтаж. Монтировались ведь не только агрегаты, целиком устанавливать которые было не так уж и сложно. Но ведь были ещё кабели и провода, великое множество труб и трубочек.
 
 После монтажа шла проверка правильности функционирования агрегатов, систем, всего оборудования, и тут тоже поджидали опасности. Так однажды представитель "фирмы" двигателистов Спирин, желая самому убедиться в исправности и чистоте какой-то трубки, приблизил лицо к ней, а в это время из неё ударила струя сжатого воздуха - пошла операция продувки. Глаз сильно повредило, но, к счастью, он остался цел.
 
 Работы пошли веселее, когда заработал лифт, порядка стало больше, а грязи меньше.
 
 Когда закончились монтажные работы, приступили к испытаниям. Начали с отработки технологии установки ракеты в шахту на пусковой стол. Для этой цели использовали, естественно, не боевую ракету, а её макет. Громадину установщика загрузили с помощью крана макетом, подогнали его к шахте и установили на строго обозначенном реперами месте. Гидродомкратами установщика вывели его раму в горизонтальное положение, подняли стрелу установщика гидроприводом вертикально, и приступили к опусканию макета вниз, на пусковой стол. Но на стол макет становиться не желал: опорные пяты макета не совмещались с тарелями стола. Рабочая инструкция по установке ракеты в шахту оказалась неполноценной. Пришлось вместе с конструкторами её уточнять прямо по ходу действия. Конструктор Лотарев долго держался за голову прежде, чем дать своё согласие на умышленный перекос рамы установщика с помощью опорных гидродомкратов, предложенный Васильевым, каким-то военным. Но лучше ничего не придумал и согласился: перекос не был большим и был явно в пределах упругих деформаций. Инструкция была откорректирована, и мы ей пользовались в дальнейшем, не сомневаясь в её правильности.
 Я в то время был уже начальником группы в отделе Яцюты и мне активно помогали осваивать технику и технологию молодые выпускники Ростовского высшего училища: Герман Анатольевич Волков и Владимир Петрович Кузнецов.
 
 Когда же стартовая позиция была полностью готова, она преобразилась и снаружи и внутри. Грязь исчезла, всё было покрашено и сверкало чистотой. Всюду был порядок. Стартовая позиция производила грозное впечатление.
 
 В центральной части стартовой позиции, между шахтами, располагался командный пункт. Там разместилась проверочно-пусковая аппаратура, пульт управления заправкой, ресиверная и энергоблок с дизелем. Силовое электропитание курировал от нашего отдела бывший главный энергетик полигона, упросивший генерала Вознюка дать ему перед уходом на пенсию более спокойный участок работы, подполковник Голотенко Николай Андреевич. Милейший в жизни человек, простой и отзывчивый, но строгий в отношении подопечного энергетического хозяйства. Любил и требовал порядок, чтобы всюду была стопроцентная исправность и готовность к работе. А в подчинённой нашему управлению войсковой части за эксплуатацию системы энергоснабжения отвечал лейтенант Никоненко. Все знали, что за малейшие упущения в энергохозйстве Николай Андреевич строго взыскивал с младшего собрата или попросту "строгал" Никоненко. И вот в недрах офицерской богемы по этому поводу родили спецчастушку на известный полублатной мотив. К сожалению, я всё не мог вспомнить, но что-то осталось:
 
 ... Раз зашёл я в щитовую -
 - около щита
 Голотенко - Никоненко
 бум-та-ра-та...
                                                          далее шёл припев.
 
 Стихи, мягко говоря, не очень складные, но все смеялись, когда частушку пели в отъезжающем после работы домой автобусе. Много ли человеку надо для хорошего настроения? Поехали домой, посмеялись над собой, сняли наклёп с нервов.
 
* * *
 
 Испытаниями защитного устройства шахты (крыши) занимался офицер Закоморный, систем сжатого воздуха - Комаров, дизельной - Любимов.
 
 Все тяготы испытаний систем жизнеобеспечения ракетного комплекса (водоснабжение, вентиляция, отопление, промышленные стоки) везли на себе заместитель начальника отдела подполковник Тимофеев Михаил Яковлевич, майор Лев Пруцков и ещё один офицер. Им забот и хлопот хватало тоже, было выше головы. Интересно, что Лев Пруцков на полигоне был известен своей склонностью к сочинительству поэтического характера.
 
 Системами заправки ракеты компонентами топлива занимались испытатели Аринушкин и Поликарпов, новички нашего отдела, а также капитан Костиков. Система дистанционного управления заправкой (СДУЗ) находилась в ведении майора Воропаева.
 Аналогично строилась и вводилась в строй другая стартовая позиция с ШПУ для более мощных ракет 8К65У. Оба ракетных комплекса ("Двина" для 8К63 и "Чусовая" для 8К65) строились по проектам конструкторского бюро Владимира Павловича Бармина. Эти ракетные комплексы имели много общего, но были и различия. Само собой разумеется, что ввод в эксплуатацию комплекса "Чусовая" не обошёлся без участия офицеров-испытателей нашего управления. Так же мы лазили по вертикальным стенкам стаканов, контролировали заделку закладных частей, осуществляли примерку установщика к шахте, отрабатывали технологию спуска ракеты в шахту и установку её на пусковой стол. Всё было похоже, только у нас к этому времени накопился солидный опыт, и дела пошли побыстрее и толковее.
 
 Оба комплекса были рассчитаны на повторный пуск ракет. Для этой цели предусматривались и запасные ракеты и узлы разового действия в ЗИПе комплексов.
 
 И вот пришло время испытаний ракетного комплекса "Двина" на пригодность к повторному пуску по заранее разработанному графику. Если не ошибаюсь, то эти испытания происходили летом 1963 года. По графику следовало сделать пуски ракет из трёх шахт, после чего две из них подготовить к повторному пуску и отстрелять ещё две ракеты. Руководителем работ был назначен наш уважаемый доктор технических наук полковник Хомяков Илларион Мартемьянович, человек умный и порядочный. Он никогда не повышал голоса, всегда был спокоен и вежлив.
 
 Работы по загрузке ракет в шахты и их подготовка к пуску были выполнены в предусмотренные графиком сроки.
 Одна за другой три ракеты благополучно стартовали с небольшими интервалами по времени. Фактически это был первый залп ракет из шахтных установок. Теперь надо было провентилировать шахты, осмотреть оборудование и оценить повреждения. После этого следовало приступить к демонтажу повреждённых пуском узлов разового действия и их замене на исправные из ЗИПа комплекса.
 
 Всё шло по плану. Заправщики осматривали рукава и трубопроводы, по которым подавались компоненты топлива и сжатые газы, энергетики подсветку и тому подобное. Я спустился поочерёдно во все три шахты и осматривал пусковые столы. Все мы одевались в защитные костюмы и каждый имел два противогаза: фильтрующий (обычный армейский) и изолирующий (в нём вырабатывается смесь для дыхания, он полностью изолирует от окружающей воздушной среды). Осмотрев последний стол только с уровня 5-го этажа (ниже опускаться не стал, будучи уверенным, что там всё в порядке), я поспешил выбраться наружу. Было жарко, одежда прилипла к телу. Спецкостюм усугублял усталость. Хотелось курить. Я разоблачился и с облегчением направился в курилку. Выкурить успел только половину сигареты, как увидел вдруг поваливший из двух шахт бурый туман. Это значило только одно - концентрированная азотная кислота поступила в эти шахты. И действительно, в шахты попали остатки азотной кислоты из заправочных магистралей через открывшиеся заправочые клапаны. Произошло это по вине малоопытного техника, работавшего на пульте управления заправкой, и недосмотру контролёров: нашего офицера управления и представителя промышленности. В третьей шахте выброса окислителя не произошло, так как начальник команды этой ШПУ шахту успел обесточить.
 
 Азотной кислоты в каждую из двух пострадавших шахт было выплеснуто не так уж и много. Но этого количества вполне хватило, чтобы люди погибли от отравления или полученных тяжёлых ожогов. Пока люди одевали противогазы шло время и многие успели надышаться парами кислоты, которая сжигает органическую ткань, поражая в первую очередь лёгкие. Пострадавших оказалось много - сколько, не знаю до сих пор. Наш офицер из испытательного управления Николай Костиков получил серьёзный ожог лица. Успев подняться лифтом на поверхность, пил молоко в большом количестве. Этого продукта полагалось иметь при шахтах и оно нашлось. Костиков остался жив, но лицо его даже после пластических операций стало изуродованным. Замечу также, что дежурная медсестра, как говорили, обмывая водой пострадавших, надышалась парами азотной кислоты и скончалась в госпитале от отёка лёгких.
 
 Последующее тщательное разбирательство выявило и причину чрезвычайного происшествия и виновных в нём. Страшные подробности этого случая умышленно опускаю. А вот погибших осталось только помянуть.
 Нам, офицерам, не пострадавшим от этого несчастного случая, приказали построиться и руководитель работ обратился к нам с просьбой (не приказанием) принять участие в продолжении работ по подготовке шахтных пусковых установок к повторному пуску ракет после нейтрализации проливов азотной кислоты. Он полагал, что такая ситуация может произойти в ходе боевых действий, и мы должны понять необходимость продолжения нашей работы (дескать, сейчас самое время проявить русский героизм).
 
 Строй ответил молчанием. Обращение отклика не нашло. Полковник Хомяков стал спрашивать поимённо:
 - Скоробогатов, ваше мнение?
 - Нет, товарищ полковник, я не смогу. Слишком тяжело.
 
 Другие опрошенные офицеры ответили аналогично: согласие дать не можем. Если прикажут - дело другое.
 
 Строй продолжает стоять молча. Лица людей печальны и испуганны, глаза опущены в землю. Приказа на продолжение работ так и не последовало. Работы были прекращены, никакого повторного пуска не состоялось в тот раз. Полковник Хомяков был подавлен. Его перевели преподавателем в Пермское ракетное училище, где позже он стал начальником кафедры.
 
 Тогда был первый случай гибели людей на Капустиноярском полигоне при исполнении служебных обязанностей, первая катастрофа. Она имела прямое отношение к работе нашего отдела, так как одним из виновников оказался наш офицер, который должен был предотвратить ошибку лейтенанта-оператора. Парень был умный и знающий, но такой ошибки в работе генерал Вознюк простить ему не мог, дальнейшая карьера этого офицера на полигоне не состоялась.
 
Генерал Вознюк расформировал наш отдел. Офицеров распределили группами по другим отделам. Полковник Яцюта получил перевод в так называемую "Экспедицию" под Загорском Московской области. Директором этой фирмы был хозяйственник Сухопалько, много лет проработавший с Королёвым С.П. После Яцюты непродолжительное время нами командовал подполковник Соболь Борис Моисеевич, ранее возглавлявший железнодорожное хозяйство полигона. Соболь зарекомендовал себя деловым и энергичным руководителем. Вне службы - простой и доступный для общения человек. Умница, каких поискать. Жаль, что довелось так мало поработать под его командованием. Между прочим, Борис Моисеевич был беспартийным и его назначение на должность начальника отдела - явление из ряда вон выходящее.
 
Другой страшный случай произошёл в учебном центре полигона. Там отрабатывали заправку наземного варианта ракеты 8К65 штатными компонентами ракетного самовоспламеняющегося топлива. На обеденный перерыв личный состав ушёл, выполнив все требования инструкции. А после обеда вспомнили не всё, и стали сливать компонент топлива, не сняв заглушку с дренажного клапана бака ракеты. При сливе в баке образовалось разрежение, атмосферное давление сдавило бак и он не выдержал, стал разрушаться. Ракета потеряла устойчивость и упала с пускового стола. Возник жуткий пожар. Погибло несколько человек. В том числе хорошо нам знакомый по его прежней службе капитан Щербина.
 
 
Читать полностью:
 
Из воспоминаний испытателя
 Иванова Виталия Николаевича
 
В декабре 1958 года прошли государственные испытания ракеты Р-12. Она была разработана ОКБ Янгеля М.К. ("Южмаш"). Эта ракета была уже другого класса. Она имела высококипящие компоненты топлива, что позволяло ей находиться уже длительное время в высшей степени готовности. (Ракеты Р-2 и Р-5М в такой готовности могли находиться лишь несколько часов). Имела она и значительно большую дальность стрельбы. Для этой ракеты появилась возможность разрабатывать реальные графики пуска ракет из разных степеней готовности. Эта ракета просуществовала много лет. С ней мне пришлось работать (при выполнении разных программ испытаний) почти до окончания службы. На этой ракете компоненты топлива были значительно агрессивнее, чем на предшествующих. Особенно был агрессивен окислитель, созданный на базе концентрированной азотной кислоты. Работать приходилось в защитных костюмах, в резиновых сапогах, применять противогаз, Особенно трудно приходилось в такой одежде работать летом. При одной из первых работ произошёл разрыв заправочного рукава. Впервые мы испытали прелесть оказаться в облаке паров азотной кислоты. При осмотре арматуры двигателя первой ракеты после заправки её окислителем, я заметил на трубопроводе капли кислоты. Работающий вместе представитель завода начал утверждать, что это не кислота. Для доказательства он протёр подозрительное место пальцем и попробовал палец на вкус. Оказалось, что это кислота. Доложили Янгелю М.К. Тот, как технический руководитель, первый пуск с незначительной течью окислителя разрешил. Работа прошла успешно. На следующий день все смеялись над распухшей губой представителя завода, так "отважно" полизавшего кислоту.
 
После принятия на вооружение ракеты Р-12 полигону было поручено провести испытания возможности создания подземных стартовых позиций (шахтных пусковых установок -ШПУ). Создание их было необходимо для повышения живучести ракетных комплексов. Ставилась первоначальная задача о проверке возможности в принципе пуска ракет непосредственно из шахты, не поднимая её перед работой на поверхность. У американцев в первых шахтах ракеты специальным подъёмником выдвигались из шахты и только тогда запускались.
 
Для этой цели на полигоне был построен комплекс "Маяк". Так как на территории полигона под верхним слоем грунта располагаются "плывуны", то для строительства углубления в земле потребовалось бы проводить замораживание грунта. Учитывая то, что на этом этапе предполагалась лишь проверка возможности создания ШПУ, решили отказаться от лишних затрат на замораживание грунта. Для этого необходимая глубина шахты была создана как частичным углублением в грунт, так и насыпкой грунтового кургана. В чём и была сооружена простейшая ШПУ без специального наземного оборудования, которым оснащались в дальнейшем штатные ШПУ. Эта ШПУ представляла собой полый бетонный цилиндр, расположенный в грунтовом кургане, имеющий размеры по высоте и диаметру, соответствующие размерам применяемой ракеты. "Изюминкой" этого ШПУ был смонтированный в бетонном цилиндре металлический цилиндр. Зазоры (снизу и по бокам) между бетонным и металлическим цилиндрами и между металлическим цилиндром и ракетой должны были обеспечить при пуске как выход ракеты из шахты, так и истечение газовой струи от двигателя ракеты через зазор между бетонным и металлическим цилиндрами. Этим исключалась необходимость установки дополнительных устройств для отвода газовой струи. Установка ракеты на пусковое устройство (пусковой стол), расположенное на дне бетонного цилиндра, осуществлялась с помощью самоходного подъёмного крана с большим вылетом стрелы. Все работы проводились по технологии, применяемой при наземных пусках, но при этом некоторой части личного состава ("двигателистам") приходилось находиться в шахте, что представляло определённую опасность. Всё это требовало особой тщательности и осторожности при проведении работ.
 
После установки ракеты на пусковое устройство на старт прибыл начальник полигона генерал Вознюк В.И. Он только вышел на службу после длительной болезни (инфаркта). Прибыв на комплекс, он решил спуститься в шахту для осмотра оборудования. Спуск в шахту на этом комплексе осуществлялся по вертикальной лестнице на глубину несколько десятков метров. Даже молодые солдаты и офицеры после нескольких спусков и подъёмов чувствовали определённую усталость. Генерала пробовали отговорить от спуска, но он настоял на своём. На него надели пожарный пояс, прикрепили канат, и он стал спускаться в шахту. Сверху через отверстия в коробе было видно, что спускается он очень медленно, часто отдыхает. Генерал в шахту спустился, осмотрел оборудование и поднялся наверх.
 
Утром перед работой было построение личного состава боевого расчёта. Перед строем выступил Главнокомандующий ракетных войск Главный маршал артиллерии Неделин М.И. Он поздравил личный состав с предстоящей работой и заметил, что до него дошли сведения о сомнениях личного состава в надежности конструкции комплекса. Главный маршал сказал: "Михаил Кузьмич Янгель уверен в надёжности конструкции комплекса, а поэтому работу будем продолжать".
 
Начались завершающие работы по подготовке ракеты к пуску. И вот пуск. Мы увидели небывалое, величественное зрелище. Из вершины кургана поднялся столб огня и дыма. Из этого огненного столба медленно появилась сначала верхняя часть ракеты, а затем и вся ракета. Трудно описать искренний восторг людей. Обнимались, поздравляли друг друга. Потом осмотровая группа поднялась на курган и стала осматривать оборудование. На первый взгляд всё было в норме. Вдруг я заметил у ствола шахты незнакомый предмет. Стали его осматривать. Это оказалась одна из деталей ракеты. Затем в стволе шахты увидели, что металлический цилиндр деформирован. Из-за этой деформации и произошло повреждение ракеты. К этому времени пришло сообщение, что ракета, хотя и ушла из поля видимости за горизонт, аварийно упала на землю.
 
При осмотре оборудования внизу шахты было обнаружено, что пневмооборудование вырвано из мест крепления и к дальнейшей работе не пригодно. Стало ясно, что сомнения личного состава были не совсем напрасными. Начались работы по анализу причин разрушений и по выработке решений для обеспечения дальнейших работ. Конструкторы провели расчёты и изменили диаметры цилиндров ШПУ. Наши испытатели проверили опытным путём возможность переноса пневмооборудования с пускового устройства в отдельное защищённое помещение. После всех доработок был проведён успешный пуск, и тем самым была дана путёвка в жизнь шахтно-пусковым установкам. Как память об этих работах в степи остались насыпные курганы объекта "Маяк".
 
Прошло время. На основе опыта создания первой шахты (о чём писалось выше), на полигоне были построены и испытаны первые полномасштабные шахтные установки: комплекс "Двина" и комплекс "Чусовая". Для них были созданы модернизированные ракеты Р-12У и Р-14У. Комплексы "Двина" и "Чусовая" были довольно сложными сооружениями. Эксплуатация их была нелёгкой. При работе на них снова остро встали вопросы техники безопасности. Пришлось разрабатывать наиболее оптимальные графики пусков ракет с этих комплексов из различных степеней готовности. К сожалению, освоение этих комплексов не прошло без жертв.      
 
На комплексе "Двина" из-за неправильных действий оператора пульта дистанционного управления заправкой в шахту были выброшены пары окислителя (т.е. пары концентрированной азотной кислоты). В шахте в это время находились люди без средств защиты. Часть людей погибла, часть - получила тяжёлые травмы.
 
В 1959 году началась подготовка к испытаниям новой ракеты ОКБ Янгеля М.К. Это была ракета Р-14. В 1-м Управлении для этих работ был создан новый отдел. Начальником отдела назначен инженер-подполковник Курушин А.А. Это был знающий инженер, спокойный выдержанный офицер. Он твердо проводил свою линию и в то же время умел прислушиваться к мнению подчинённых. Я был переведён в этот отдел и назначен старшим офицером (руководителем группы двигателистов). К этому времени из старого состава двигателистов никого уже не осталось. Пришлось мне готовить к работе новых инженеров. Отдел усиленно готовился к испытаниям. Мы ездили на заводы-изготовители ракеты в целом и её основных составных частей. Там мы изучали конструкцию, знакомились с методиками испытаний. Участвовали в работах по прожигу ракеты в специальном испытательном центре.
 
В 1960 году начались полигонные испытания. Испытания шли ускоренным темпом. Проводились они фактически в один этап. Он же был и зачётным. Для проведения этих работ на полигоне была построена новая стартовая позиция. Эта ракета была дальнейшим шагом в развитии ракетной техники. Она значительно отличалась по габаритам от Р-12 и значительно превосходила её по дальности стрельбы. Компоненты ; топлива были самовоспламеняющимися при соединении. В качестве горючего здесь был применён гептил. Окислителем был наш старый знакомый по Р-12 окислитель на базе азотной кислоты. Из-за гептила на борту ракеты потребовалось кроме сжатого воздуха иметь и сжатый азот. В эксплуатации ракета была значительно сложнее, чем Р-12. Она требовала ещё более тщательного подхода к вопросам техники безопасности. Гептил является сильнейшим кровяным ядом. По своей токсичности он превосходит некоторые боевые отравляющие вещества. Агрессивность окислителя на базе азотной кислоты была нам известна ещё по ракете Р-12. Все работы с компонентами топлива личный состав проводил только в защитной одежде. Обязательно надо было иметь на рабочих местах два противогаза, один общевойсковой, второй изолирующий.
 
Несмотря на все трудности и своеобразие работ с этой ракетой, испытания её у нас на полигоне проходили успешно. Запомнился первый пуск этой ракеты. Мы, двигателисты, всегда последними перед пуском покидали ракету. Осматривали положение вентилей пневмощитка стартового, закрывали крышку его кожуха и направлялись в укрытие (бункер), из которого и проводилось управление пуском ракеты. Бункер представлял собой подземное укреплённое помещение, где располагалась пусковая аппаратура, и где укрывался тот личный состав, который на момент пуска не покидал стартовую позицию. На поверхности бункера были установлены бетонные надолбы. Предполагалось, что при падении ракеты на бункер ракета будет при соприкосновении с надолбами дробиться и удар по крыше бункера не будет сосредоточенным. Наблюдение из бункера осуществлялось через перископы. Ими пользовались руководители пуска и присутствующие при пуске старшие начальники.
 
Мы практиковали (хотя это и запрещалось) наблюдать за пуском с близкого расстояния, укрывшись в каком-то местном укрытии. Так и на этот раз. Мы (это два двигателиста) в бункер не спустились, остались на лестнице, ведущей вниз к защитной двери бункера. Эффект был потрясающий. Сильнейший звук, пламя. Нас закидало кусками бетонного покрытия, вырванного газовой струёй со стартовой площадки при пуске ракеты. К счастью, до нас долетели куски бетона сравнительно малого размера. Когда всё утихло, мы вдруг увидели, что на второй лестнице (такой же, как и наша) прячется начальник полигона генерал Вознюк В.И.  Он тоже захотел понаблюдать за пуском своими глазами, а не через перископ. Чтобы он нас не заметил, пришлось на некоторое время притаиться. Смотрим, открывается дверь бункера и выходит Главный конструктор ракеты Янгель М.К.   Генерал Вознюк В.И. говорит Янгелю М.К., что он решил понаблюдать за первым пуском с ближнего расстояния. Янгель М.К. с улыбкой отвечает: "Спасибо, Василий Иванович, за доверие".
 
Председателем государственной комиссии по испытаниям комплекса был Главнокомандующий Главный маршал Артиллерии Неделин М.И.  Во время испытаний на старте он обычно прохаживался со свитой по площадке или располагался под навесом рядом со стартом. Если мы работали в защитной одежде, то Неделин и его свита находились в обычной военной форме. Естественно, замечаний никто ему делать не смел. Как-то у нас был перерыв в испытаниях. В это время на полигоне Байконур проводились параллельно с нашими испытания ракеты Р-16, которая имела определённое сходство с нашей ракетой, но была двухступенчатой. Эти испытания начались несколько позднее наших. Председателем там был тоже Главный маршал артиллерии Неделин М.И.
 
Однажды ночью меня нарочным срочно вызывают в штаб полигона, предупредив, чтобы я был готов к командировке. Прибегаю в штаб. Там уже были несколько испытателей нашего отдела. Начальник 1-го Управления генерал-майор Баврин В.А. сообщил, что сейчас отправляемся на аэродром для вылета в Днепропетровск. Что случилось? Баврин сообщает, что на Байконуре при подготовке к пуску ракеты Р-16 произошла катастрофа. Много людей погибло, в том числе и Неделин. Мы должны в ОКБ Янгеля М.К. совместно с конструкторами и заводскими испытателями срочно разработать меры по усилению техники безопасности при продолжении испытаний у нас на полигоне. Прибыли в Днепропетровск, приехали в ОКБ. Там всегда кипела жизнь. Сейчас пустынно. В коридорах людей очень мало. Часть кабинетов, где мы не раз бывали, закрыты. Хозяева их погибли. Особенно трудно было представить, что нет в живых заместителя Главного конструктора Л.Берлина. Мы с ним много работали, всегда находили общий язык. Недавно поздравляли его с получением Ленинской премии.
 
 
 
 
Читать полностью: 
 
Главы из книги
"ЯНГЕЛЬ.   УРОКИ  И  НАСЛЕДИЕ"
 
ШАХТЫ    И    "ШАХТЕРЫ"
 
Решение "зарыть" ракету в землю было очевидно, как и всякое простое решение, самым сильным. И сегодня вряд ли можно достоверно установить, кто произнес  первым  слово  "шахта".  Интересно другое,  что  в связи с новым
направлением в совершенствовании стартовых комплексов изобретательские амбиции возникли не у кого-нибудь из главных конструкторов, причастных к этой проблеме, а у выдающегося (так было при жизни) политического деятеля, бывшего шахтером в юности, ставшего Генеральным секретарем ЦК КПСС, Председателем Совета Министров СССР, Н.С. Хрущева.
Именно эта тема нарочито муссируется в его воспоминаниях: "У меня возникла идея поставить ракету в шахту..." Она находилась бы в закрытом состоянии, с крышей. Уже одно это улучшает, сохраняет (ракету) при любой погоде... Для разрушения (шахты) потребовалось бы только прямое попадание. А это маловероятно". Из дальнейших воспоминаний следует, что его идею конструкторы приняли без энтузиазма. При этом, между прочим, упоминается М.К. Янгель, который "обещал подумать".
 
В это трудно поверить. Кто бы решился ослушаться самого Н.С. Хрущева? Ведь у "выдающегося преобразователя" идеи лились, как из рога изобилия, и все мгновенно получало развитие: превращали страну в кукурузное поле, резали на металлолом военно-морской флот, распахивали целину, перестраивали государственные структуры. И вдруг такое важное предложение встречают холодным молчанием? "Выручили" американцы, которых Н.С. Хрущев всеми фибрами души искренне стремился не только догнать, но и перегнать по всем показателям в самые сжатые сроки:
 
"К моему удивлению, к моей радости, я узнал от сына, а он следил за американской литературой, что в каком-то журнале было описано устройство для запуска баллистических ракет. "Вот, папа, знаю о твоей идее, которую забраковали, а я читал, что американцы стали на этот путь".
 
Так по легенде бывшего Генерального секретаря правящей партии, претендовавшего на роль отца ракетной техники, закрутилась "шахтная эпопея".
 
Но какое бы место в развитии идеи спрятать грозное оружие под землей не отводили себе политические деятели, в истории военной ракетной техники неоспоримым является тот факт, что М.К. Янгель первым среди Главных конструкторов понял, что межконтинентальная баллистическая ракета стратегического назначения должна "воевать" с момента ее изготовления и воевать на земле, находясь еще на боевом дежурстве, являясь в этой ипостаси важнейшим сдерживающим фактором - ракетно-ядерным щитом, как отныне станут называть новый вид современной военной техники. С этого момента конструкторская политика Главного будет подчинена одной идее: боевые ракетные комплексы должны создаваться как логически увязанная совокупность ракеты-носителя, наземных агрегатов и средств с целью достижения высокой боевой готовности и живучести.
 
И это направление с присущей ему энергией и настойчивостью он будет решительно и непреклонно проводить в жизнь.
 
"МАЯКИ"   РАКЕТНОЙ   ТЕХНИКИ
 
Решение принято. Но кому доверить свою идею, на кого можно положиться при ее реализации? Михаил Кузьмич начинает переговоры с Главным конструктором наземных установок В.П. Барминым. Старт был задуман по газодинамической схеме и в принципе повторял условия наземного старта, т.е. свободный выход ракеты из шахты с запущенным двигателем. В результате рождается проект первой экспериментальной шахтной установки, который реализуется на полигоне Капустин Яр. Именно туда прибывает в начале 60-х годов строительный отряд для сооружения "вертикального туннеля метро". Причина столь необычного решения возведения вертикального туннеля, вызывавшая недоумение у непосвященных, объяснялась очень просто.
 
Конструктивно шахтная пусковая установка была решена в виде цилиндрической трубы-стакана диаметром 8 м и высотой 25 м, набранной, как и туннель метрополитена, из отдельных цилиндрических панелей - чугунных тюбингов, облицованных изнутри металлическим листом. В целях ускорения и удешевления создания шахты, чтобы не привлекать специальную технику и оборудование для выкапывания ствола, стакан заглубили в землю не на всю высоту, а снаружи до верхнего уровня засыпали грунтом. Правда иную точку зрения на причину неполного заглубления в землю ствола шахты высказывает ветеран полигона Н.Ф. Шлыков: "При создании первых двух шахтных пусковых установок на полигоне строители на глубине примерно 20 м столкнулись с плывуном. Так как в то время еще не были отработаны методы прохождения плывунов, приняли решение нарастить шахту вверх, насыпав грунт.. в виде кургана высотой около семи метров. В этом случае ракета полностью погружалась в ствол шахты".
 
Так с наименьшими затратами был сооружен экспериментальный комплекс, имитирующий шахту. По внешнему виду он напоминал одиноко возвышающийся курган. Но эта "усыпальница" таила в себе огромную силу. В историю  развития стартов она вошла как насыпная шахта.
 
На дно шахты устанавливался пусковой стол, на котором стояла ракета. От стенок шахты корпус ракеты изолировался с помощью металлического стакана, приваренного к специальным поясам, вмонтированным в стены шахты. В результате между стеной шахты и стаканом создавалось кольцевое пространство. По нему раскаленные газы работающего реактивного двигателя, отражаясь от конусного дна пускового стола и не соприкасаясь практически с корпусом ракеты, устремлялись вверх. Сверху в стакане была предусмотрена расширяющаяся часть - раструб, который направлял газы в сторону от ракеты.
 
Для обслуживания ракеты при подготовке к пуску на нее "натягивалась" и устанавливалась на четырех опорах на дно шахты кольцевая ферма с площадками. После проведения всех работ ферма вынималась с помощью крана. Достаточно примитивным был и процесс установки в шахту. Поскольку специально предусмотренного для этих целей установщика еще не было, процесс опускания ракеты в шахту проводился в два этапа: предварительно она устанавливалась на обычный пусковой стол метров в десяти от шахты, а затем двадцатипятитонным краном с длинной стрелой переносилась и опускалась в шахту.
 
Однако главный вопрос оставался открытым: само предложение о свободном выходе ракеты из шахты для своего времени было настолько дерзким, что никто не решался дать добро на пуск. Не было ни научных обоснований, ни технических предпосылок, как поведет себя ракета при выходе из шахты, как подействует на нее газовый поток? Какие неизвестные еще силы могут неожиданно возникнуть при новом и поэтому, естественно, еще не отработанном динамическом процессе движения в глухом стакане? Ведь история становления перемещающихся в окружающей среде аппаратов знает много примеров подобного рода, которые давали в дальнейшем толчок для развития новых направлений в науке. Так, в частности, с рождением авиации появилось понятие аэроупругости, связанное с возникающими новыми, неизвестными до того, эффектами, возникающими в процессе взаимодействия движущегося тела с окружающей средой. Одни только названия говорят сами за себя: флаттер, бафтинг, шимми и т.д.
 
Научные эксперты из головного отраслевого ракетного Центрального научно-исследовательского института машиностроения - в смятении. Возникшую ситуацию характеризует такой факт: накануне первого старта из экспериментальной пусковой установки еще нет положительного заключения этого института. Оно было дано только за несколько часов до назначенного времени пуска. Осуществить впервые в практике ракетостроения свободный выход ракеты из шахты  - это было дерзкое техническое решение. Оно оказалось под силу только М.К. Янгелю. Главный конструктор, основываясь практически на инженерной интуиции, подкрепленной научно-практическим опытом всей предыдущей деятельности, осмыслив все комплексные выгоды нового направления, верный себе, берет огромное бремя ответственности и принимает решение, фактически единолично. И первый же пуск явился триумфом инженера  М.К. Янгеля: один лишь этот факт, несомненно, дает ему право войти в "шеренгу" крупнейших инженеров нашего времени.
 
Вот как воспроизводит все, что связано с первым пуском, один из его активных участников - офицер полигона Капустин Яр П.Д. Сапсай. "Поскольку комплекс был экспериментальным, подготовка ракеты к пуску велась медленно. В течение трех дней трудился в поте лица многочисленный коллектив испытателей и конструкторов, чтобы надежно подготовить и осуществить этот первый экспериментальный пуск.
 
К исходу третьего дня все было готово: ракета прошла предстартовые проверки, заправлена компонентами топлива, наведена на цель, все агрегаты отведены от шахты, пусковая команда заняла места у пультов, остальной личный состав отведен на безопасное расстояние. С этого момента до пуска остается примерно полчаса.
 
Казалось, вся необозримая степь, все живое затаило дыхание в ожидании пуска - такая была тишина в течение этого получаса. Все взоры были обращены в одну точку - на вершину бугра. В момент "4" из шахты сначала показались красноватые языки пламени, а затем стремительно вырвался ослепительно яркий факел в виде раскрывшегося бутона тюльпана.
Через несколько секунд в центре "бутона" показалась ракета, медленно поднимавшаяся из ствола шахты. Выйдя почти полностью из шахты, она угрожающе качнулась, но затем выровнялась, и дальнейший полет, как мне показалось, проходил нормально, по крайней мере в пределах видимости на начальном участке траектории.
 
Вверх полетели фуражки, мы бросились поздравлять друг друга. Лица товарищей светились радостью. Но вот волнение несколько улеглось и все бросились к шахте. Она еще дышала жаром и подойти к ней вплотную, чтобы заглянуть вниз, было невозможно.
 
Что мы увидели, когда представилась возможность детально осмотреть состояние шахты, оборудования, прилегающей местности?
 
Первое, что сразу бросилось в глаза: металлический стакан шахты внизу, на большой площади выпучен вовнутрь. При дальнейшем осмотре были обнаружены обломки стабилизатора ракеты на дне шахты и полностью оторванная рулевая машинка на поверхности, рядом с шахтой. Стало ясно, почему ракета сильно раскачивалась при выходе из шахты: она буквально вырывалась из пытавшегося защемить ее стакана, прочность которого оказалась недостаточной.
 
Но ракета стартовала. Следовательно, доказана принципиальная возможность запуска из подземной пусковой установки. Что касается стакана, то это дело поправимое. В течение десяти дней его отрихтовали и наварили с внутренней стороны по всей высоте мощные металлические кольца. Второй и последующие пуски были успешными".
 
Первый в истории ракетной техники старт ракеты из шахтной пусковой установки, доказавший возможность реализации революционной по своему содержанию идеи, состоялся 31 августа 1959 года.
 
Всего было построено два экспериментальных старта. На них отрабатывался, по существу, не только сам принцип, но и основные решения.
 
А поскольку время не ждало, то все делалось "в пожарном порядке" по максимально упрощенной схеме. Возвышаясь на равнинной поверхности выжженной степи одинокими курганами, стартовые установки видны были на 10-15 километров и являлись как бы своеобразными ориентирами при движении по полигону, а посему, по утверждению ветеранов полигона, и были прозваны маяками. Экспериментальные старты вошли в историю развития шахтных пусковых установок под названием "Маяк-1" и "Маяк-2". И это было, несомненно, символично, поскольку они явились действительно маяками в развитии нового подхода к комплексному решению защищенных пусковых стартов для межконтинентальных баллистических ракет. Может быть с тех пор это слово прочно войдет в обиход советской действительности для обозначения новых прогрессивных начинаний и ориентиров, на которые надлежит равняться. Именно из первой стартовой позиции "Маяк-1" и был произведен первый запуск первенца янгелевского конструкторского бюро - ракеты Р-12.
 
Но впереди еще отработка системы ракета-шахта, по результатам которой придется решать много вопросов, прежде чем появится первое поколение шахтных комплексов. Как уже было отмечено выше, при первом пуске ракета задела аэродинамическим стабилизатором за ствол шахты. Это явилось, очевидно, следствием недостаточной прочности металлического листа стакана, который под действием газов, вытекающих из двигателя, потерял устойчивость и выдавился внутрь. В результате был не только разрушен стабилизатор, но и оторвалась одна из четырех рулевых машинок, приводивших в действие газоструйные рули управления полетом. Ракета улетела без одной рулевой машинки, но оставшиеся три успешно справились с поставленной задачей, обеспечив управляемое движение точно по траектории до 57 секунды полета, когда система управления, оставшись без одного газового руля и при наличии трех стабилизаторов, создававших асимметрию обтекания, в момент прохождения зоны максимальных нагрузок не справилась со своей задачей. Ракета потеряла устойчивость и упала.
 
Как говорится, нет худа без добра. Случившееся послужило толчком для дальнейшего упрощения аэродинамической схемы ракеты. Более тщательный анализ показал, что можно обойтись и без воздушных стабилизаторов. Так доказали их ненужность и больше не применяли в последующих проектах, а при реализации первого штатного шахтного устройства за счет этого выиграли возможность создания дополнительного зазора в 400 мм между ракетой и стволом шахты.
 
На "Маяках" были отработаны все принципы свободного выхода ракеты из шахты, исключающие возможность соударения со стенками с учетом возникающих перемещений ее в процессе движения, а также определены геометрические соотношения между размерами бетонного ствола и металлического стакана.
 
А природа все же проявила свой нрав. И это случилось при пуске ракеты Р-12 из штатной шахтной пусковой установки "Двина". В процессе движения в шахте стали возникать акустические колебания, в результате которых выходили из строя гироскопические приборы системы управления: гирогоризонт и гировертикант. И, как следствие, ракета или "возвращалась" обратно в шахту и, естественно, разрушала ее, или сходила с траектории и падала, где ей "заблагорассудится", по трассе. Усмирить акустические колебания удалось с помощью специальных перфорированных решеток, установленных на стакане шахты на высоте двух третей от уровня пола.
 
Об огромном значении, которое придавало руководство страны повышению эффективности ракетного оружия, свидетельствует тот факт, что пуск из экспериментальной установки "Маяк" был задействован в программе смотра новой ракетной и авиационной военной техники осенью 1960 года. Такие смотры, в которых кроме главы государства и членов правительства принимали участие высшие военные руководители и главные конструкторы авиационной и ракетной техники, проводились в то время регулярно. На сей раз в свите Н.С. Хрущева Председатель Президиума Верховного Совета СССР, ответственный за ракетную технику Л.И. Брежнев и министр обороны СССР маршал Р.Я. Малиновский.
 
Непосредственным участникам этого пуска - испытателям и конструкторам такое внимание было явно не по душе. Мало ли что может случиться: ведь пуск-то один из первых и по сути экспериментальный.
 
О впечатлении, которое произвел старт ракеты из шахты, рассказал впоследстви и один из участников смотра новой военной техники - известный авиаконструктор А.С. Яковлев в своей книге "Цель жизни (Записки авиаконструктора)". "...Все собрались на площадке "Игрек". Разместились на несколько приподнятой над местностью трибуне... Сначала был показан последовательно весь цикл операции приведения в боевую готовность одной из ракетных установок... И хотя установки находятся на довольно большом расстоянии, все отчетливо видят, как маленькие человечки в синих комбинезонах хлопочут около ракеты, а когда все подготовлено - уходят в укрытия, отрытые в земле. Мгновение - и окутанные вначале клубами пыли ракеты одна за другой с характерным свистом устремляются в небо.
 
Но самое интересное - в конце показа.
 
Прямо перед трибуной, на расстоянии примерно полутора-двух километров, насыпан огромный воронкообразный холм земли в виде конуса. Около него какие-то сооружения, а из кратера возвышается гигантский корпус остроконечной баллистической ракеты.
 
Перед пуском ракеты, которая была нами предварительно осмотрена, по специальному сигналу все спустились в укрытие, чтобы наблюдать старт. Точно в назначенное время, секунда в секунду, огромные клубы пыли и дыма скрыли от наших взоров и холм, и саму ракету. Воздух сотрясали громоподобные раскаты газов, вырывавшихся на свободу из стального тела ракеты. За пыльной завесой видно, как нос ракеты сначала очень медленно, очень плавно, как бы нехотя, устремляется вверх. С каждым мгновением движение ракеты ускоряется, и вот, наконец, с грохотом, оставляя за собой сноп раскаленных газов, она устремляется ввысь.
 
Я впервые видел запуск ракеты таких размеров. Зрелище потрясло. Все мы с детства читали Жюля Верна и других авторов-фантастов. Но то, чему мы сейчас были свидетелями, превзошло всякую фантастику".
 
По лицам участников смотра видно, что великолепное запоминающееся зрелище выхода ракеты из шахты и ее последующий полет на всех произвел большое впечатление. Затихающий гул двигателей. Вскоре докладывают, что головная часть достигла цели, попала в "квадрат". Так называется площадь вытянутого по направлению стрельбы прямоугольника (несколько километров в длину и ширину), в которую должна упасть головная часть ракеты, чтобы пуск считался нормальным. Значит, весь полет прошел успешно. Н.С. Хрущев, воочию убедившись в возможности пуска ракеты из шахты, доволен и не скрывает этого. Тут же, на стартовой площадке М.К. Янгель докладывает руководителю государства, что представляет собой шахтная установка и какие решаются с ее помощью задачи. Н.С. Хрущев, давая высокую оценку новому направлению, особо подчеркивает: "Кругом ровная выжженная степь, а в ней стоят невидимые ракеты".
 
Между тем показательный пуск был на грани срыва: по двухчасовой готовности произвели прорыв мембран подачи компонентов топлива в двигатели.
 
И вдруг обнаружилась течь: из-под фланца мембраны начал капать окислитель. Срочно спустившиеся в шахту испытатели установили, что за оставшееся время до пуска "накапает" меньше чем солдатская фляжка, а посему опасности никакой нет. В спешке один из обследовавших течь офицер забыл в шахте свою фуражку, которая и была "принесена" в жертву ракетной технике.
 
Так была одержана очередная победа, свидетелями которой стало высшее руководство, генералитет и все ведущие Главные конструкторы страны.
 
ШАХТНЫЕ  СТАРТЫ  РАКЕТ  ПЕРВОГО  ПОКОЛЕНИЯ
 
Успешная отработка выхода ракеты из шахты, к тому времени подкрепленная инженерными решениями и теоретическими обоснованиями, подтвердила правильность выбранных параметров и дала основание для строительства первого поколения заглубленных газодинамических шахтных комплексов, получивших в целях соблюдения секретности кодированные названия: "Двина", "Чусовая", "Шексна". За названиями рек легко просматриваются номера ракет, для которых предназначены шахты: Р-12, Р-14, Р-16, чего не скажешь о главных конструкторах шахты. Разработку подземных стартов для ракет Р-12 и Р-14, как и "Маяков", выполнило Московское конструкторское бюро, возглавлявшееся В.П. Барминым. В проектах была сохранена схема свободного газодинамического выхода. Ракета помещалась в металлический стакан, размещенный, в свою очередь, в бетонном стволе шахты. Пространство между металлическим стаканом и бетонным стволом образовывало газоход, через который отводились газы стартующей ракеты.
 
Опыт успешной работы по созданию "Двины" и "Чусовой" дал основание для разработки стартового комплекса первой межконтинентальной баллистической ракеты Р-16. По сложившейся традиции все проработки и завязки начались также с конструкторским бюро В.П. Бармина. Однако вскоре дали о себе знать амбициозность и консерватизм мышления Главного конструктора наземного комплекса. Имея за плечами опыт успешного создания предыдущих стартов и возможность работы по более перспективным комплексным космическим программам, а на груди засверкавшую Золотую Звезду Героя, он возомнил себя, по выражению одного из специалистов янгелевского конструкторского бюро И.И. Щукина, на плечи которого легла вся тяжесть сложившейся ситуации, "царем и богом". На предложения М.К. Янгеля о тех или иных технических решениях стал давать уклончивые ответы, а то и не соглашаться вообще. Вместо не ждавшей отлагательства работы, началось, как это бывает в таких случаях, "перетягивание каната" в виде бесконечной переписки. Главному конструктору всего комплекса, каким являлся по положению М.К. Янгель, стало трудно разговаривать со своим смежником, находить общий язык. Вскоре стало ясно, что так дальше продолжаться не может, интересы дела требовали расстаться с опытным коллективом В.П. Бармина. Можно было, конечно, искать пути для совместной работы со строптивым смежником, используя личные связи, уговаривать, просить. Но ход развивавшихся событий показывал, что конструкторскому бюро нужна стратегически перспективная организация и не на один стартовый комплекс.
 
Главный посылает гонцов во все стороны и после непродолжительных поисков выбор останавливается на известной ленинградской фирме - Центральном конструкторском бюро, одним из Главных конструкторов которой являлся
Е.Г. Рудяк. Специалист в области проектирования корабельных орудийных башен, он раньше уже привлекался к  работам янгелевского КБ по  ракетным комплексам для военно-морского флота. Однако это сотрудничество было непродолжительным, поскольку все проработки, связанные с вооружением подводных лодок ракетным оружием, были переданы в конструкторское бюро молодого и энергичного Главного конструктора В.П. Макеева.
 
Е.Г. Рудяк, опытный инженер и осторожный прагматик, с самого начала совместной работы был противником свободного выхода ракеты из шахты и считал, что по этому пути идти нельзя. Доводы были основаны на утверждении, что любые колебания ракеты могут привести к нарушению динамики движения, а следовательно,  и к аварии. Любимой его фразой  был  тезис: "Динамика движения должна быть организована". Он предлагает принцип направленного старта, при котором огромная баллистическая жидкостная ракета тяжелого класса при нахождении в шахте и выходе из нее удерживалась от боковых смещений специальными ложементами-бугелями. С помощью "ласточкиного хвоста" последние заводились в направляющие, укладываемые вдоль всей шахты. Совершенно очевидно, что при таком решении от направляющих требовалась высокая точность изготовления. После выхода ракеты из шахты бугели отстреливались в стороны, чтобы не повредить шахту.
Для своего времени это было достаточно дерзким техническим предложением, имевшим свои несомненные достоинства. В частности, "организованная динамика" позволила резко сократить зазоры между ракетой и стаканом, поскольку при свободном выходе она могла "гулять" из стороны в сторону, а тут оказалась в прокрустовом ложе жестких направляющих. Оценив преимущества предлагаемого решения, М.К. Янгель принимает его.
 
Старт первой ракеты Р-16 по направляющим преподнес неожиданный сюрприз: присутствовавшие на запуске были несказанно поражены, увидев вырывающуюся из моря огня и дыма полосатую ракету - ведь она только что была белоснежной! Причину столь необычной "мимикрии" определили довольно быстро. Баки ракеты, заполняемые огромной массой горючего, естественно, не успевали прогреться выходящими газами, а потому остались ослепительно белыми, сохранив первозданный вид. На переходных, приборных и хвостовых отсеках под действием температуры газов краска сгорела, а потому они стали темными. Так неожиданно проявилось уменьшение расстояния между корпусом ракеты и стволом шахты.
 
Для первого пуска подготовили машину № 10Л (десятая  летная). В шахту загрузили белую красивую ракету. Пуск был очень ответственный, от него зависело многое. По всему чувствовалось, что главные конструкторы ракеты и шахты М.К. Янгель и Е.Г. Рудяк волнуются. Последний периодически вытирал испарину со лба. Буквально перед самым стартом кто-то неожиданно проявил инициативу, предложив для улучшения скольжения при выходе ракеты из шахты смазать направляющие обычным солидолом. Крышка шахты открыта. На веревочной люльке с ведром солидола и тряпочным квачем спустили солдата для проведения "рационализаторского" предложения. Эта операция была успешно завершена. Однако возникший порыв ветра поднял в воздух песок, который попал и в шахту. В результате смазка мгновенно превратилась в абразив. И вновь солдат уже по новой команде на веревочной люльке оказался в шахте, только теперь ему предстояло убрать с направляющих солидол, а затем протереть их еще и керосином.
 
Вот как эмоционально передает обстановку сложившуюся на старте, один из участников первого старта межконтинентальной баллистической ракеты из шахты инженер конструкторского бюро Ю.А. Панов. "Наконец - пуск. Из газоводов вырывается кинжальное пламя. Все окутано дымом. Но ракета из шахты, как будто, не показывается. Мы стояли против солнца. Хлещет огонь, все вроде нормально, и грохот работающих двигателей и море дыма, а ракеты нет. Неужели катастрофа? И вокруг в клубах дыма уже на высоте в несколько десятков метров на фоне неба распознается вышедшая из шахты ракета. Но вместо белоснежной она вся в черных пятнах копоти. Становится ясно, почему ракета не была видна в момент выхода из шахты. Набирая скорость, "черномазая" красавица устремилась в безоблачные небесные просторы. Ликованию присутствующих нет предела.
 
Продолжаю наблюдать за полетом ракеты. Произошла отсечка двигателя первой ступени, о чем свидетельствует возникший белый дымок. Дальше  должен зажечься огонь, свидетельствующий о работе двигателей второй ступени. Но его не вижу. Ребята обнимаются, все довольны. А я им говорю, что не запустился двигатель второй ступени. Меня не хотят слушать, что за чушь - ракета улетела. Когда же пришли на стартовую площадку и вышедшие из бункера телеметристы подтвердили, что вторая ступень не запустилась, все с удивлением обратили взоры на меня, а один из присутствовавших произнес: "Ну ты даешь!".
 
Ликование, оказалось, было преждевременным. Ракета упала в районе пятого измерительного пункта. Но тем не менее главная задача была выполнена. Михаил Кузьмич был взволнован и не скрывал своей радости...
 
На состоявшемся заседании Государственной комиссии со спокойной совестью доложил предельно лаконично: "Произведен первый пуск из шахты межконтинентальной баллистической ракеты".
 
Ну и, конечно, не обошлось без блестящего банкета в гостинице "Люкс" на  43 площадке..."
 
Читать всю книгу:
 
Н.В. Кравец. Избранные места из главы
"Памятное пребывание М.К. Янгеля на полигоне Капустин Яр"
 книги "Михаил Янгель"
 
Хочу напомнить о двух интересных фактах из творческой жизни Михаила Кузьмича Янгеля, связанных с показами ракетно-космической техники Первому секретарю ЦК КПСС Н.С. Хрущеву и другим руководителям партии и Советского правительства на 4 ГЦП МО в 1958 и 1960 гг.
 
На первом показе, состоявшемся 13 сентября 1958 года, на шести точках показа были представлены четыре оперативно-тактические ракеты Р-1, Р-2, Р-5М и Р-11М со своими наземными пусковыми установками и аппаратурой наземного электрооборудования, одна ракета Р-12 средней дальности с наземным стартом и одна ракета межконтинентальной дальности Р-7А с легкой головной частью под ядерный заряд. Все указанные ракеты, за исключением Р-7А, находились в вертикальном положении на своих наземных пусковых установках с имитацией подключения наземной пусковой аппаратуры.
 
МБР Р-7А показывалась в горизонтальном положении на площадке специспытаний головных частей в разобранном по своим двум ступеням виде.
 
На двух точках показа демонстрировалось все подвижное транспортировочное, подъемно-транспортное, заправочное и другое оборудование, предназначенное для подготовки указанных оперативно-тактических ракет и ракет Р-12 к пуску, проведения их пуска и технических регламентов при их эксплуатации.
 
Завершался показ пусками ракеты Р-12 с наземного старта площадки 21 и ракет Р-11М, Р-5М, Р-2 и Р-1 с наземных стартов, расположенных друг от друга на расстоянии 100-150 м в районе площадок 4С и 4А.
 
Руководство подготовкой и проведением показа осуществлялось непосредственно маршалом артиллерии М.И. Неделиным, а персональная ответственность за выполнение всего плана показа была возложена на первого заместителя начальника ГУРВО генерал-лейтенанта А.Г. Мрыкина. Его порученцем от 4 ГЦП МО был назначен я, старший офицер 1-го управления инженер-капитан Н.В. Кравец.
 
Докладчиками по всем указанным образцам ракетной техники на всех точках показа, за исключением ракеты Р-7А, а также при подготовке к пуску ракеты Р-12 и проведении пусков всех указанных ракет были назначены опытные высокопрофессиональные офицеры-испытатели 4 ГЦП МО. На точке показа межконтинентальной баллистической ракеты Р-7А докладчиком был сам генерал А.Г. Мрыкин.
 
Главный конструктор КБ "Южное" Михаил Кузьмич Янгель вместе с другими Главными конструкторами на протяжении всего показа входил в группу Первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущева, в составе которой были видные руководители партии, правительства и Советского государства, в том числе министр обороны СССР Р.Я. Малиновский и заместитель министра обороны СССР по специальному вооружению и реактивной технике М.И. Неделин. Огромный интерес вызвал у Михаила Кузьмича Янгеля доклад заместителя начальника баллистического отдела 1-го управления инженер-майора В.А. Борадаева на точке показа первого ракетного комплекса Р-12 средней дальности разработки КБ "Южное".
 
Виктор Александрович Борадаев, окончивший с золотой медалью ракетный факультет Военной артиллерийской академии имени Ф.Э. Дзержинского и завоевавший за пять лет своей работы на полигоне авторитет отличного профессионального испытателя ракетной техники, очень кратко, емко и содержательно доложил Н.С. Хрущеву главные тактико-технические требования Министерства обороны к ракетному комплексу Р-12, летно-технические характеристики, конструктивные и эксплуатационные особенности ракеты Р-12, основные результаты анализа и оценки проводимых совместных летных испытаний и прогноз полигона о сроках завершения испытаний и принятия этого ракетного комплекса на вооружение.
 
Н.С. Хрущев, не задавая никаких вопросов к докладчику и поблагодарив его довольно скупо за доклад, с элементом помпезности душевно поздравил Михаила Кузьмича Янгеля с положительными результатами летных испытаний и отметил перспективность ракетного комплекса Р-12 для страны. Приняв поздравления Н.С. Хрущева, Михаил Кузьмич тут же с откровенной улыбкой подошел к докладчику, горячо обнял его и негромко сказал: "Дорогой майор, Виктор Александрович, Вы сделали блестящий доклад, я долго буду его помнить, благодарю Вас".
 
В соответствии с планом показательных пусков первым был назначен пуск Р-12 с площадки 21. Первый наблюдательный пункт (НП) для показа этого пуска Н.С. Хрущеву был организован у здания Центральной кинотеодолитной станции примерно в полутора километрах от наземного старта. Подготовкой и проведением пуска руководил начальник 1-го управления полковник
А.С. Калашников, с которым до прибытия руководства на НП я поддерживал периодическую связь для докладов генералу Мрыкину обстановки на площадке 21. Из-за малой вместимости этого первого НП я, по указанию генерала, убыл на второй НП, предназначенный для показа пусков оперативно-тактических ракет Р-1, Р-2, Р-5М и Р-11М, расположенный в районе ЦКТС 4-й стартовой площадки и удаленный от первого НП на расстояние примерно 7-8 километров.
 
По информации руководителя пуска полковника А.С. Калашникова старт и полет ракеты Р-12 прошли нормально, что вызвало на первом и втором наблюдательных пунктах радостное оживление, перешедшее затем во всеобщее ликование. Руководители партии и правительства, находящиеся на первом наблюдательном пункте, горячо поздравляли, обнимали и целовали Михаила Кузьмича Янгеля, он скромно с улыбкой и радостью принимал поздравления и ответно благодарил.
 
После переезда руководителей партии и правительства на второй наблюдательный пункт и успешного проведения показательных пусков оперативно-тактических ракет вечером этого дня Н.С. Хрущев провел энергичный разбор первого показа ракетной техники. В своем заключении он сказал, что сегодня мы увидели, что такое ракеты. Они могут стать сверхмощным оружием и надежным щитом нашего государства. Все присутствующие на разборе поняли, что скоро может и должно начаться перевооружение наших Вооруженных Сил.
 
На втором показе ракетной техники, прошедшем на 4 ГЦП МО в течение двух дней - 30-31 августа 1960 года, были представлены:
-    жидкостная МБР Р-16 Главного конструктора М.К. Янгеля на высококипящих самовоспламеняющихся компонентах топлива;
-    жидкостная ракета Р-9А на низкокипящих компонентах топлива и твердотопливная трехступенчатая МБР РТ-1 Главного конструктора  С.П. Королева;
-    космический аппарат "Восток" и головные части с ядерными зарядами для боевой ракеты Р-7А Главного конструктора С.П. Королева;
-    ракета средней дальности Р-12 Главного конструктора М.К. Янгеля для проведения показательного пуска с экспериментальной шахтной пусковой установки "Маяк-1".
 
Ракеты Р-16, Р-9А и РТ-1 были установлены вертикально на свои наземные пусковые установки на открытой территории площадки 20, а космический аппарат "Восток" и головные части для ракеты Р-7А - в монтажно-испытательном корпусе этой площадки.
 
Как и на предыдущем первом показе ответственным за подготовку и проведение второго показа был назначен генерал Мрыкин, а его порученцем - опять я, инженер-капитан Кравец, который к этому времени уже плодотворно работал секретарем Государственной комиссии по совместным летным испытаниям ракетного комплекса Р-14 во главе с председателем А.Г. Мрыкиным и техническим руководителем испытаний М.К. Янгелем (первая Р-14 успешно стартовала и долетела до цели 6 июля 1960 года).
 
Первый день показа 30 августа 1960 года, начавшийся с относительно спокойного заслушивания Н.С. Хрущевым в монтажно-испытательном корпусе докладов маршала артиллерии М.И. Неделина по двум головным частям для боевой ракеты Р-7А и Главного конструктора С.П. Королева по космическому аппарату "Восток", оказался определяющим для дальнейшей судьбы межконтинентальной ракеты Р-16.
 
Когда Н.С. Хрущев вышел из МИКа на открытую площадку, где были вертикально установлены первые образцы разрабатываемых МБР Р-16, Р-9А и РТ-1, он подошел к Янгелю и сказал: "Михаил Кузьмич, прошу Вас первому доложить о своей ракете и ее возможностях".
 
Михаил Кузьмич поблагодарил за предоставленное слово, подошел к ракете Р-16, которая стояла в центре между ракетами Р-9А и РТ-1, и начал свой доклад. День был солнечным и очень жарким, в связи с чем Н.С. Хрущев и другие руководители вынуждены были находиться под навесом тента, который находился от ракеты Р-16 на удалении примерно 20-25 метров.
Михаил Кузьмич докладывал негромким голосом, его доклад был практически не слышен для сидящих под тентом. Неоднократные попытки
 
Н.С. Хрущева заставить Михаила Кузьмича говорить погромче не увенчались успехом. Тогда Н.С. Хрущев взял стул и свою легковесную шляпу с большими полями, сел в метрах 7-8 от М.К. Янгеля и стал слушать его доклад, приняв известную позу Наполеона Бонапарта. Никто из присутствующих не последовал примеру Н.С. Хрущева и фактически только ему удалось выслушать все сказанное докладчиком по ракете Р-16.
 
Я находился под навесом тента за спинами руководителей партии и правительства возле бочки, наполненной льдом и бутылками с "Боржоми", и, несмотря на плохую слышимость, уловил главную суть доклада М.К. Янгеля. Он очень кратко и ясно доложил об основных конструктивных особенностях ракеты, двигательных установках каждой ступени и компонентах топлива, системе управления и ядерных зарядах головных частей, немного останавливался на точности попадания в цель и общей боевой эффективности ракетного комплекса с учетом планируемых технико-экономических затрат и сроков на наземную отработку, летные испытания, производство и эксплуатацию. Доклад был высокого научно-технического уровня. По окончании доклада Н.С. Хрущев, повернувшись к сидящим под навесом тента, громко сказал: "Я доволен, предлагаю купить этот ракетный комплекс. Вы согласны?"… "Согласны, согласны!" - раздался утвердительный ответ. Тогда, обращаясь к М.К. Янгелю, он сказал крылатую судьбоносную фразу: "Так по рукам, Михаил Кузьмич!"
 
Этим самым, с общего согласия руководителей партии и правительства, были открыты золотые ворота для создания надежного ракетно-ядерного щита Родины.
 
По разрабатываемым ракетам Р-9А и РТ-1 докладывал Главный конструктор С.П. Королев. Его доклады были приняты к сведению, Н.С. Хрущев никаких комментариев, замечаний и предложений по этим ракетам не давал.
 
По плану во второй день показа 31 августа 1960 года была осмотрена авиационная техника на научно-исследовательском полигоне ВВС во Владимировке (40 км южнее г. Капустина Яра), а на 4 ГЦП МО состоялся показательный пуск ракеты Р-12 из экспериментальной шахтной пусковой установки "Маяк-1".
 
После проведения в назначенное время успешного пуска этой ракеты Н.С. Хрущев и сопровождающие его лица осмотрели техническое состояние шахты "Маяк-1" и еще раз обняли и душевно поздравили Михаила Кузьмича Янгеля и присутствующих разработчиков и испытателей шахтных пусковых установок.
 
Читать всю книгу:
 
Из воспоминаний испытателя
Кокорева Ивана Ивановича
 
После отработки всех этапов испытаний ракеты 8К63 и принятия ее на вооружение Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1959 года, некоторые офицеры и солдаты моей испытательной команды были награждены орденами, в том числе и я - орденом «Знак Почёта». 3 октября 1959-го меня назначили на должность начальника злектроогневого отделения. В декабре 1959 года были созданы Ракетные войска стратегического назначения (РВСН), главнокомандующим которыми был назначен главный маршал артиллерии М.И. Неделин, с которым мне пришлось встретиться и поздороваться на площадке № 21, предназначенной для испытаний и пуска ракет 8К65. В этом же 1959-м первые ракетные части РВСН заступили на боевое дежурство. В данный период поступило указание от Правительства Советского Союза о возможности проведения пуска ракеты 8К63 (Р-12) из шахты, так как у США уже были стартовые комплексы шахтного варианта, а у нас пока не было.
 
Основным недостатком наземных ракетных комплексов являлась уязвимость ракет, наземного оборудования и обслуживающего личного состава от воздействия ядерного удара противника Достоинствами шахтных комплексов считается возможность длительного хранения ракет и оборудования в состоянии готовности к проведению пусков, а также устойчивость к воздействию поражающих факторов ядерного оружия. К моменту испытаний ракеты 8К63 (Р-12) шахтного варианта, которые проводились в конце 1959-го - начале 1960-го был построен такой комплекс, где не было ни лифтов, ни стационарных средств заправки компонентами топлива и другой необходимой техники - всё было устроено, как говорится, дедовским способом. Вместо лифта в шахту была спущена лестница, сваренная из прутьев арматуры. Установку ракеты в шахту производили краном. Обслуживающую ферму спускали и поднимали также краном. Были и другие неудобства в подготовке к пуску ракеты. Шахту кто-то назвал «Маяком» - возможно, потому что это был первый шахтный вариант в данном направлении.
 
Работы по подготовке к пуску ракет велись в трудных условиях: все номера расчётов команды были одеты в зимнюю одежду. А при заправке компонентами топлива сверху надевалась спецодежда, о которой я ранее упоминал, и два противогаза (фильтрующий и изолирующий ИП-46). А кто спускался в шахту, то одевал ещё пожарный широкий пояс, к нему прикреплялась страховочная верёвка, которая наматывалась на штырь, приваренный недалеко от отверстия шахты, к металлической плите. В такой одежде спускаться на глубину 25 метров, а тем более подниматься по лестнице, сваренной из арматуры, тяжело. После подъёма из шахты приходилось не менее 5 минут отдыхать. Для страховки человека, поднимающегося из шахты или спускающегося в неё, стоял солдат со страховочной верёвкой, который не должен был допустить падения или смягчить его.
 
Все эти физические трудности я, как начальник злектроогневого отделения, испытал на себе, опускаясь в шахту для контроля за правильностью выполняемыми номерами расчёта операциями и поднимаясь из шахты. В результате физических нагрузок я получил расширение сосудов головы, что приводило к сильным головным болям. Работы на «Маяке» по подготовке ракеты к пуску выполнялись стартовой командой под руководством начальника команды капитана А.Т. Кубасова. Первая ракета, подготовленная к пуску, долго не могла подняться из шахты, так как была зажата стенками металлического «стакана», которые были деформированы газовой струёй. А поднявшись из шахты, ракета, пролетев небольшое расстояние, упала. Даже при таких результатах главные конструкторы шахтного комплекса были довольны и рады.
 
После первого пуска были проведены доработки стартового комплекса «Маяк» и второй пуск прошёл а соответствии с технической документацией. Именно после пусков этих двух ракет 8К63 (Р-12) с комплекса «Маяк» было принято решение о строительстве шахтных стартовых комплексов для всех ракет стратегического назначения. На полигоне Капустин Яр было построено два шахтных комплекса со всем необходимым для подготовки и пуска ракет оборудованием. Один - для ракеты 8К63 (Р12) и второй - для ракеты 8К65 (Р14). Это площадка №87.
 
 
Читать полностью:
 
Из воспоминаний испытателя
Малькова Вадима Тимофеевича
 
Наиболее ярким и существенным событием моей жизни было участие в работе при запуске первого ИСЗ, хотя пуск, как известно, был осуществлен с полигона Байконур. Наша же задача состояла в том, чтобы принять и зарегистрировать информацию с последней ступени ракеты Р-7 (первой межконтинентальной ракеты) нашими радиотелеметрическими системами.
 
Подготовка расчёта проводилась заблаговременно. Однажды (октябрь 1957 г.) меня вызвал начальник отдела полковник В.М. Эйбшиц и сказал, что предстоит выполнить особо важное секретное задание. В штабе на пл. 10 мне вручили радиоприёмник "Балтика", морской, сияющий золотом, в красивом, оббитом внутри красным бархатом, футляре, хронометр, компас и таблицу с целеуказанием. Беглый просмотр таблицы показал, что нам предстоит принимать сигнал с объекта, описывающего отрезок дуги с началом и окончанием на линии горизонта. Орбитальный объект? Да это же спутник, о котором было много сообщений в СМИ! Потренировали расчёт управления антенны с компасом и секундомером, ещё раз тщательно проверили и настроили приёмную станцию.
 
И вот, наконец, команда на выезд. Время не "мотовозное", поэтому начальник штаба полигона полковник Шлыков выделяет нам свою служебную машину "Победа", которая доставляет нас на позицию размещения станций, этот примерно на расстоянии 1 км от пл.84. Завели бензоагрегаты с генераторами электропитания двух станций, проверили связь и прохождение меток времени от службы единого времени (СЕВ). А сигналов готовности что-то нет. Через некоторое время принимаем команду "Отбой", пуск не состоялся.
 
При следующем выезде 4 октября 1957 г. команды готовности соответствуют назначенному времени старта. По команде "Старт" запускаем секундомер хронометра, направляем антенну в ожидаемую точку начала приёма. За несколько секунд до прогнозируемого начала приёма включаем протяжку фотоблоков для начала регистрации измеряемых параметров на киноплёнку. Напряженно вглядываемся в сигнал на индикаторе приёмника. На фоне шумов появляются первые признаки полезного сигнала. Подстраиваем приёмник и вдруг на блоке визуального наблюдения устанавливается чёткая "картинка" измеряемых параметров! Первый спутник земли на орбите! Радости нашей нет предела.
 
Сеансы связи продолжились ещё несколько раз, до израсходования бортовых источников питания.
 
Как вспоминает Б.Е. Черток (соратник С.П. Королёва) в своей книге "Ракеты и люди", неожиданный триумфальный успех произвёл в Вашингтоне эффект разорвавшейся бомбы. Специалистов Пентагона потрясло не научное значение спутника, а ставший для всех очевидным факт создания в СССР многоступенчатой межконтинентальной ракеты, против которой была бессильна ПВО.
 
Но состояние эйфории у ракетостроителей длилось недолго. Хрущёв пригласил Королёва, Келдыша и намекнул, что необходим космический подарок к 40-ой годовщине Октября. Королёв возражал: осталось меньше месяца. Повторять такой же пуск не имело смысла, а разработать и подготовить другой спутник просто невозможно. Королёв опасался: этот предпраздничный подарок может закончиться очередной аварией и тогда будет быстро забыта с таким трудом одержанная победа. Но Хрущёв был неумолим. Политический успех и ещё сенсационный космический пуск для него были важнее доводки межконтинентальной ядерной ракеты.
 
 И вот 12 октября было принято решение, которое стало смертным приговором для одной из ещё не выбранных в тот момент беспородных собачек. Вошедшая в историю Лайка была выбрана военным врачом В. Яздовским дней за 10 до пуска.
 
Опыт высотных пусков собак на ракетах у нас уже был. Но тогда речь шла о герметичных кабинах-лабораториях, обеспечивающих 1-2 часа жизнедеятельности. Теперь требовалось без всякой предварительной отработки создать экспериментальную космическую лабораторию, невозвращаемую на Землю, позволяющую изучить собачку. За всем, что будет происходить в космосе, можно следить только по телеметрии.
 
Пуск, посвящённый 40-летию Октября, состоялся 3 ноября 1957 г. Источников электропитания хватило на 6 суток. С окончанием запасов электроэнергии должно было закончиться и жизнеобеспечение собачки.
 
Телеметрические станции нашего полигона были привлечены к работам по этому пуску. Для оперативного контроля жизнедеятельности животного к нам был прикомандирован майор медицинской службы из Москвы. При появлении "картинки" параметров даже мы, далёкие от медицины, поняли, что Лайка жива, столбики на экране ритмично менялись по высоте в такт с пульсом и дыханием. "Собачий" доктор был в восторге. Однако при этом из очередных сеансов мы увидели, что столбики безжизненно остановились, Лайка погибла на орбите.
 
Тем не менее, эксперимент *был удачным, американцы вновь посрамлены. Только английское общество защиты животных выразило протест по поводу мученической гибели Лайки. В ответ на это наша табачная промышленность срочно выпустила сигареты "Лайка" с изображением на упаковке этой симпатичной собачки.
 
На радостях майор-медик предложил отметить это событие бутылочкой коньяка, но начальник отдела отказался, по-видимому, по педагогическим соображениям - неудобно приобщать к подобным мероприятиям желторотых лейтенантов.
 
Интенсивность испытательных работ возрастала. Многим офицерам приходилось оставаться на тех. позиции и в ночное время. За ними были закреплены места в гостинице. А когда и этих мест не хватало, на пл.2 был "приквартирован" специальный состав пассажирских спальных вагонов. Купе двухместные, чистота, всё блестит, свежее постельное бельё. Правда, "удобства" во дворе. Предполагаю, что это были те самые вагоны, в которых осенью 1947 года прибыли в Капустин Яр испытатели под руководством С.П. Королёва для подготовки и пуска баллистических ракет ФАУ-2 (А4).
 
Наступил 1959 год, год создания РВСН. Начались работы по созданию шахтных пусковых установок.
 
Для решения этой задачи была предназначена ракета Р-12, разработанная КБ М.К. Янгеля. Эта ракета с дальностью более 2000 км прошла ЛКИ на нашем полигоне и стала основным видом вооружения РВСН.
 
Ракета Р-12 была предназначена для запусков с наземного пускового устройства, на которое она устанавливалась в незаправленном виде с пристыкованной головной частью. Общее время подготовки к пуску составляло более 3 часов. При современных средствах разведки, особенно космических, обнаружить место старта и нанести упреждающий удар по стартовой позиции противнику не составляет особой трудности. Поэтому защита стартовой позиции является всегда актуальной задачей. Один из способов защиты - размещение пусковых установок в шахте.
 
Возможность пуска из шахты и проверялась на нашем полигоне. Задача оказалась непростой. Оказывается, на определённой глубине в нашей местности встречаются плывуны, и строительство шахты в таких условиях вызывает большие трудности, требующие спец. оборудования. Поэтому было решено соорудить в районе пл.4"с" насыпной холм, в котором монтировался стальной стакан для размещения незаправленной ракеты с помощью крана.
 
Для нас, телеметристов, возникла тоже непростая задача: как обеспечить предстартовый приём и приём при движении ракеты в шахте? Ведь бортовая антенна почти полностью экранирована металлическим стаканом шахты. Выход был найден: внутри стакана вдоль образующей цилиндра устанавливалась дюралевая труба длиной около 4 м и диаметром около 5 см, нижний конец которой имел контакт с корпусом стакана, а верхний соединялся с коаксиальным кабелем вынесенной на поверхность холма антенны-ретранслятора, ориентированной на ближайшую приёмную станцию.
 
Первый пуск оказался неудачным. При движении в стакане ракета испытывала большие газодинамические нагрузки со стороны газовой струи двигателя, что привело к возникновению нерасчётных виброперегрузок, к ударам ракеты о стенку стакана. Из ракеты была вырвана одна из 4-х рулевых машинок, которую после пуска нашли недалеко от старта. Через несколько секунд после старта, прошла команда от системы управления на аварийное выключение двигателя и ракета упала.
 
Результаты исследования причин аварии позволили разработать и принять меры по некоторым конструктивным доработкам шахты. Они были реализованы при строительстве с участием метростроевцев настоящих подземных шахт для ракет Р-12 и Р-14 (позиции "Двина" и "Чусовая"). После испытания ракет на этих комплексах развернулось строительство защищённых шахтных пусковых установок в различных районах нашей страны, что было основой стратегического сдерживания в период "холодной войны".
 
 
 
Читать полностью:
 
 
Стратегические ошибки от Эйзенхауэра до Корейко
Россия и США должны начать переговоры по проблеме первого удара
С.Т. Брезкун - профессор Академии военных наук
 
 
Проблема противоракетной обороны (ПРО) впервые возникла перед англичанами в 1944 году в связи с защитой территории Англии от немецких баллистических ракет (БР) Фау-2. Тогда эту проблему решить не удалось, однако развитие ракетно-ядерной и компьютерной техники, средств обнаружения и сопровождения раз за разом актуализировали проблему ПРО. И по сей день прежде всего в РФ не освоен ряд военно-политических аспектов вопроса.
 
Сегодня необходимо оценить концептуальную суть проблемы ПРО, отдавая себе отчет в том, что для США эта тема всегда имела и имеет совсем другой смысл, чем для остальных стран мира и особенно для России.
 
ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ С ПРОТИВОБАЛЛИСТИЧЕСКОЙ ОБОРОНЫ
 
Для Англии в 1944–1945 годах проблема ПРО имела оборонительный смысл. С тех пор считается, что ПРО, как и противовоздушная оборона (ПВО), относится к оборонительным системам. Для ПВО это и сегодня так, но вот ПРО имеет с системой ПВО лишь общую военно-техническую историю на ранних этапах становления послевоенных систем ПВО.
 
После Второй мировой войны национальная территория США была абсолютно недосягаема для любого потенциального противника. Однако успехи Германии в области баллистических ракет (намечался проект межконтинентальной БР А-9/А-10) свидетельствовали о том, что перспективная неуязвимость США может оказаться под вопросом.
 
Возможность обретения Советским Союзом атомного статуса лишь обостряла ситуацию, а США и думать не хотели о справедливом и равноправном мироустройстве. Они были ориентированы на атомный диктат, и агрессивность США должна была быть защищена от возможности ракетно-ядерного возмездия.
 
Сразу же после войны в США и СССР начались работы по собственным БР на основе трофейной Фау-2. В Америке в рамках проекта «Тампер» были проведены исследования по возможности эффективного перехвата БР типа Фау-2. Выводы, как и у англичан, были неутешительными, однако работы по ПРО в США с того времени практически никогда не сворачивались. Менялись лишь интенсивность и научно-техническая направленность, но не основная системная цель работ – мировое военно-политическое превосходство США и возможность нанесения первого ракетно-ядерного удара по неугодным странам при полной безнаказанности.
 
Основной помехой для США был Советский Союз, который рано или поздно должен был стать ракетно-ядерным и получить возможность нанести – при необходимости – ответный удар. В условиях атомной монополии многие в Америке не очень-то камуфлировали свою агрессивность по отношению к России. Так, в 1947 году профессор Техасского университета Роберт Монтгомери открыто заявлял: «В течение 24 часов мы можем уничтожить 75 миллионов русских, не потеряв и 100 человек... Если надо уничтожить русских, то давайте сделаем это сейчас, не будем ждать три года». Америке, однако, и хотелось, и кололось – подобные планы подрывали «миротворческий» облик США, да и в военном отношении эти планы были опасны.
 
Затем, после первого советского атомного испытания летом 1949 года, началось отрезвление. Политический обозреватель еженедельного итальянского журнала «Темпо» Роберто Канделупо иронически заметил тогда: «Американцам пришлось признать, что в отношении атомной бомбы в СССР американский 1952 год (ожидаемый в США срок реализации советского атомного проекта) наступил в 1949 году».
 
Второй мощный шок Америка получила 4 октября 1957 года – после запуска первого искусственного спутника Земли. Этот запуск доказал, что отныне СССР обладает межконтинентальным средством доставки ядерных зарядов, и что США – впервые в их истории – уязвимы на собственной территории. Руководители США испытали (скорее, впрочем, сымитировали) апокалиптический страх.
 
В начале 1958 года президент США Дуайт Эйзенхауэр в послании на имя председателя СМ СССР Николая Булганина даже предложил запрет на производство и испытания межконтинентальных баллистических ракет (МБР), но советское правительство в ответном заявлении от 15 марта 1958 года резонно заметило, что «президент Эйзенхауэр выделяет из общей проблемы разоружения только один вопрос – о межконтинентальных баллистических снарядах». Показное «миролюбие» Америки было и понятно – только советские МБР лишали США возможности безнаказанного силового диктата.
 
Впрочем, для конца 40-х и начала 50-х годов более актуальной была проблема ПВО – стратегическая авиация обретала межконтинентальную дальность. В конце 1949 года в США был создан Комитет по разработке систем ПВО, и к 1951 году в лаборатории Линкольна Массачусетского технологического института над проблемой работали более 2 тыс. человек, в том числе 700 ученых и инженеров.
 
В августе 1954 года было создано командование континентальной ПВО США «КОНРАД», преобразованное осенью 1957 года при участии Канады в Объединенное командование ПВО Североамериканского континента «НОРАД», существующее и сегодня.
 
К середине 50-х годов был создан опытный образец полуавтоматической системы управления активными средствами ПВО «Сейдж» (SAGE – Semiautomatic Ground Environment). Предполагалось развивать эту систему и в целях ПРО, однако к началу 60-х годов выяснилось, что «Сейдж» для этого непригодна. Тем не менее опыт работы над ней, а также научно-технический и структурный задел были использованы уже для работ по ПРО. Эти работы были признаны особо актуальными после космического прорыва СССР в октябре 1957 года.
 
В конце 50-х годов США не скрывали, что разработкой высокоэффективной системы национальной ПРО (НПРО) намерены нейтрализовать возможность нанесения по своей территории ракетного удара. В США говорили о возможном первом ударе Советов, но если посмотреть на военно-техническую историю тех лет, то можно увидеть, что американцы постоянно, уже с середины 50-х годов, наращивали свои ракетно-ядерные средства именно первого удара как по объектам военно-экономического потенциала СССР, так и по нашим стратегическим средствам с задачей полностью выбить их, а если что-то после и стартует, то перехватить на дальних рубежах.
 
В написанной по материалам зарубежной печати книге М.Н.Николаева «Снаряд против снаряда» (М., Воениздат, 1960 год), когда сам термин еще не устоялся (то ли «противоракетная», то ли «противобаллистическая» оборона), уже сообщалось об американских планах «обороны всей территории страны». Автор книги не анализировал военно-политический аспект, но если иметь в виду именно его, то более верным было бы говорить – применительно только к США – о задаче не обороны всей территории страны, а защиты ее от ответного удара СССР.
 
Это принципиальное концептуальное отличие НПРО США не очень-то нами подчеркивалось, а в современной России просто не осознается многими из тех, кто обязан бы это понимать по долгу службы и профессии. Хватает и умников, которые сознательно затуманивают и мутят воду в интересах США. А ведь НПРО всегда была и есть в США не в качестве оборонительной системы, а как важный системный элемент средств первого обезоруживающего удара США по стратегическим средствам СССР, а теперь – РФ. При этом «китайский» аспект НПРО США в обозримой перспективе вряд ли надо рассматривать как значащий. Как, впрочем, и «иранский», «талибский» и прочий. НПРО США и ЕвроПРО – это антироссийские системы.
 
АНДЕГРАУНД 50-х
 
Если мы рассматриваем стратегические средства как «оборонительные» и «наступательные», то НПРО США выглядит внешне благообразно. Но если мы проводим основную классификацию по признаку стабилизации или дестабилизации мировой военно-политической обстановки, то сразу же проявляется агрессивная направленность американской НПРО.
 
В этом смысле принципиально важен вопрос, где – в СССР или в США – впервые возникла идея о базировании МБР под землей, в шахтных пусковых установках (ШПУ)? 29 декабря 1956 года министр обороны СССР Георгий Жуков в докладной записке в Президиум ЦК КПСС (исходящий № 1907ов), сообщая о вариантах строительства «боевых стартовых станций» для МБР Р-7 упоминал и подземный вариант «при расположении основных сооружений старта на глубине 150–200 метров». С учетом срока от начальной идеи до оформления ее в документе высшего уровня можно уверенно датировать первые наши шаги по базированию МБР в ШПУ примерно 1955 годом. Другой вопрос – были ли они оригинальными или это было реакцией на идеи, уже высказанные в США?
 
Впрочем, для Р-7 с ее кислородно-керосиновым двигателем и огромным диаметром первой ступени шахтное базирование оказывалось нереальным, оно могло быть реализовано для МБР или на твердом топливе (с РДТТ), или на жидком топливе с высококипящими компонентами.
 
Однако идея жила, и в феврале 1959 года в докладной записке Дмитрия Устинова, Родиона Малиновского и Митрофана Неделина в Совет обороны СССР прямо говорилось о необходимости разработки варианта «боевой стартовой станции с заглубленным расположением всех сооружений станции и дополнительной маскировкой этих сооружений под рельеф местности». Стартовая установка должна была размещаться «в шахте глубиной до 50 м и диаметром до 30 м вблизи естественного откоса складок местности для отвода газов при пуске ракеты». 14 марта 1959 года было принято особо важное Постановление ЦК КПСС и СМ СССР № 276-124 с задачей разработки скрытного, полностью заглубленного в землю старта МБР Р-7 и Р-7А.
 
В 1959 году в ленинградском ГСКБ «Спецмаш» начались работы по ШПУ для унифицированной БР Михаила Янгеля Р-12У, и в июне 1959 года на полигоне «Капустин Яр» началось строительство экспериментальной ШПУ «Маяк». 31 августа 1959 года был проведен первый пуск БР Р-12 из этой ШПУ, а через год началась разработка серии ШПУ «Двина», «Чусовая», «Шексна» и «Десна» для ракет Р-12, Р-14, Р-16 и Р-9. В 1963 году эти БР уже стояли в шахтах, но количество их тогда было несоизмеримо с ракетным потенциалом США. Тогда мы уступали США в 10–20 раз.
 
В США разработка первой жидкостной МБР «Атлас» была начата на рубеже 1954–1955 годов, а серийная модификация «Атлас-D» со стартовой готовностью 10 минут поступила на вооружение в сентябре 1959 года. В 1962 году на вооружение начали поступать МБР «Атлас-F», имевшие стартовую готовность две минуты, и жидкостная МБР «Титан-1». И уже в 1962 году 87% МБР «Атлас-F» и «Титан-1» было размещено в ШПУ, тогда еще недостаточно совершенных. Первой чисто шахтной МБР США надо считать «Титан-2», все предстартовые операции на которой и сам пуск производились в ШПУ. Разработка этой МБР была начата в 1960 году. То есть в США начальные замыслы о базировании МБР под землей надо отнести примерно к середине 50-х годов, как и в СССР.
 
Судя по всему, впервые эта идея если не возникла, то была обнародована в США. Там в отличие от СССР концептуальные идеи обсуждались достаточно открыто и широко. Однако чем объяснить не просто появление такой идеи, но ее быструю реализацию в поражающих воображение и дорогостоящих инженерных сооружениях?
 
Современные отечественные воззрения на роль ШПУ основываются прежде всего на обеспечении максимально возможной неуязвимости МБР от поражающих факторов ядерного взрыва, то есть их живучести при первом ударе агрессора. Однако в период формирования идеи ШПУ вряд ли кто-то в СССР мыслил категориями «ответный удар», «ответно-встречный удар» и т.п. (концепции лишь формировались), и желание разместить МБР в подземных стартовых сооружениях объяснялось прежде всего соображениями маскировки, скрытности базирования от разведывательных средств США. Наши разведчики не летали над США, зато американские U-2 уже летали над СССР – до фиаско Пауэрса. Впрочем, сразу было ясно, что ракетная шахта обеспечивает и более высокую живучесть МБР при ударе противника по ней.
 
Если США сразу ориентировались на первый удар по России – в том случае, если они обеспечат себе безнаказанность за счет массирования удара и эффективной НПРО, то подземное базирование вроде бы и не требуется. Тем не менее США опустили свои МБР под землю даже раньше нас. Нет ли здесь некой неувязки? Думаю, нет.
 
Для правящей элиты США было жизненно необходимо создать образ СССР как якобы будущего атомного агрессора, даже во сне видящего, как бы изничтожить главную «цитадель капитализма» и собирающегося первым ударить по США. Впрочем, антирусская политическая паранойя у элиты США была всегда развита и сама по себе.
 
Америка 50-х годов – это богатейшая страна, получившая в свое распоряжение в результате мировых войн более 2/3 мирового золотого запаса. Денег там хватало – и на циклопические атомные убежища, и на подземное базирование ракет. С одной стороны, эффективно поддерживалась в обществе массовая атомная истерия с крепкой антисоветской линией, с другой стороны – ракетный бизнес, строительство ШПУ было очень выгодным. Выжать из ракетного аспекта военных расходов максимум под благовидным предлогом – вот в чем была подоплека перевода ракетных стартов под землю в США.
 
А уж потом – гонка ракетно-ядерных вооружений, все этапы которой от «хиросимского» до «MIRVированного» (создание разделяющихся головных частей) были инициированы Америкой, перевела принцип шахтного базирования в один из основных принципов ядерного сдерживания. К тому же постановка с конца 1962 года на вооружение в США стратегических ракет типа «Минитмен» с ракетными двигателями на твердом топливе (РДТТ) сделало шахтный способ базирования наиболее технически целесообразным, поскольку для РДТТ важно тщательное соблюдение постоянного температурного режима эксплуатации. В СССР же, преодолевая устаревшее мышление маршалов военной поры, формировалась концепция ответного (ответно-встречного) удара, для которой подземное базирование МБР было одним из ключевых элементов.
 
Сегодня важнее, чем когда-либо, понимать, что Соединенные Штаты Америки с момента их окончательного выхода на арену мировой истории после Второй мировой войны во всех своих военно-технических и военно-политических действиях исходили из установки обеспечения подавляющего превосходства и военного диктата в отношении России. Все проекты ПРО США, включая НПРО США и ЕвроПРО, не составляют здесь исключения.
 
СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ ОБМАНЫ И ОШИБКИ
 
О развитии идей и проектов ПРО США давно надо написать отдельное аналитическое исследование. На его страницах можно было бы оценить и подлинный смысл высотных ядерных взрывов США в космосе (аналогичные советские эксперименты были лишь реакцией на опыты США), и суть такого экзотического эксперимента ВВС США, как запуск в мае 1963 года в космическое пространство 400 млн. медных иголок (диполей) якобы для создания пояса, отражающего радиоволны дальней связи, и другие подобные действия США.
 
С начала 60-х годов НИОКР по ПРО в США лишь расширяются, начинает разрабатываться система Sentinel для защиты городов (предполагалась защита 13 объектов). В марте 1969 года президент Ричард Никсон обнародовал решение о развертывании системы ПРО Safeguard в развитие системы Sentinel. Основное отличие новой системы от старой заключалось в том, что комплексы ПРО должны были защищать не крупные города, а только Вашингтон и базы МБР в пустынных местах. Тем не менее система должна была обеспечить защиту всей территории США от сравнительно слабого ракетно-ядерного удара (ослабленного ответного удара СССР), полную защиту 30% всех МБР «Минитмен» и ограниченную защиту всех МБР «Минитмен».
 
При внешней оборонительной направленности (защита ракетных стартов) система ПРО Safeguard была элементом деструктивной стратегии не только потому, что она должна была защитить США от ответного удара СССР после первого удара США, но и потому, что развертывание ПРО провоцировало Советский Союз на новые военные расходы. В то же время эффективность такой ПРО резонно ставилась под сомнение в самих США, поскольку СССР начинал массировать свои МБР.
 
Для поддержки проектов ПРО в США всегда существовал мощный фактор – сверхприбыли ракетных и радиоэлектронных корпораций. Так, к лету 1968 года в США на работы по ПРО было израсходовано более 4 млрд. долл. Однако в условиях возникающего паритета с СССР руководство США не рискнуло разворачивать реальную систему Safeguard, а пошло на заключение с СССР первого соглашения об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1) «в сцепке» с Договором по ПРО 1972 года. И вот тут в СССР была совершена некая ошибка, о сути которой – чуть позже.
 
Несмотря на ПРО-72, Америка вела активные работы по различным элементам перспективной архитектуры НПРО, пришла пора Стратегической «оборонной» инициативы Рональда Рейгана с идеями «звездных войн», с космическими перехватчиками Brilliant Pebble («Сверкающие камешки»). Затем, на фоне постоянных капитулянтских сокращений Россией своих стратегических сил, режим ПРО-72 был Америкой демонтирован. Сегодня НПРО США можно считать свершившимся фактом в аспекте ее архитектуры в нынешнем формате обеспечить США безнаказанное уничтожение суверенитета РФ.
 
Например, такой элемент НПРО США, как противоракета (ПР) SM-3 Block IA, первое испытание которой состоялось 22 июня 2006 года. В феврале 2008 года эта ПР была использована для уничтожения на высоте 247 км вышедшего из-под контроля спутника USA-193. А на подходе вариант ПР SM-3 Block IВ, количество которых к 2016 году предполагается довести до 249 единиц. Весьма серьезная цифра, к тому же не предельная. Морской радар SBX НПРО США на платформе CS-50 функционирует с 2005 года и недавно прошел модернизацию. Базируясь у побережья Аляски, этот радар якобы предназначен для поддержки в отражении ракетного удара КНР, КНДР и даже Ирана.
 
Все работы по ПРО в США были хорошо продуманы с самого начала, и их задача никогда не менялась. Это – обеспечение безнаказанного первого уничтожающего удара Америки по СССР, а теперь – по РФ. А все якобы оборонные задачи ПРО США по защите ракетных стартов были не более чем ловкой политической дымовой завесой, как и все последующие россказни о «ракетных угрозах» со стороны «злонамеренных стран».
 
Но была ли логика в советских работах по ПРО? Серьезные послевоенные работы в области воздушной обороны начались в СССР с создания системы ПВО Москвы «Беркут» (затем – С-25). Тогда Иосиф Сталин поставил вполне логичную задачу гарантированного исключения прорыва к Москве даже одного самолета с атомной бомбой на борту. Позднее на этой базе были развернуты уже работы по ПРО, но опять-таки ПРО Москвы.
 
В Постановлении ЦК КПСС и СМ СССР № 720-435сс «Вопросы ракетного и реактивного вооружения» от 14 апреля 1955 года среди важнейших задач на ближайшие годы кроме создания эффективных средств ПВО была названа также задача проведения НИОКР «по созданию средств борьбы с ракетами дальнего действия противника».
 
Оставался вопрос – что в СССР надо защищать от ракет дальнего действия противника в первую очередь? Для хрущевцев ответ был очевиден: «Москву и Президиум ЦК». А ведь в системном отношении приоритет надо было отдавать боевым стартовым станциям, призванным осуществить ответный удар по агрессору и тем самым сдержать потенциальную агрессию.
 
Сталин и его «команда» умели, хотя и не во всех случаях, мыслить системно. Хрущев и хрущевцы мыслить не умели вообще, а в брежневскую пору мыслить если и умели, то ленились или считали для себя невыгодным. Поэтому все советские работы по ПРО шли в рамках идеи «защиты главного объекта», то есть Москвы с руководящим Кремлем.
 
Реально Советский Союз никогда не рассматривал идею первого удара по США как приемлемую, но адекватной концептуальной работы не проводил. И вместо широкого декларирования принципа ядерного возмездия и идей ядерного сдерживания на базе гарантированного ответного удара в руководящих умах царили штампы. Тем не менее ответственные люди и в брежневском СССР были, в силу чего была-таки создана военно-техническая база для ответного удара – Стратегические ядерные силы с РВСН на основе МБР с РГЧ, базирующихся в укрепленных ШПУ.
 
В сфере же советской ПРО властвовал тупой партократический подход, что ярко проявилось при заключении Договора ПРО-72. Не цитируя его, отсылаю читателя к Статье III Договора 1972 года между СССР и США об ограничении систем противоракетной обороны и к Статьям I и II Протокола к Договору. Из них ясно видно, что СССР резервировал за собой право разместить систему ПРО в пределах одного района радиусом 150 км с центром, находящимся в столице, а США – в пределах одного района радиусом 150 км, в котором размещены шахтные пусковые установки МБР.
 
Из такого распределения приоритетов логически вытекало, что руководство СССР ориентировано на первый удар по США, после которого хочет себя обезопасить, а вот руководство США ориентировано на ответный удар после удара СССР и, чтобы устранить его угрозу, хочет защитить свои МБР от ответного удара.
 
В действительности все было наоборот, и хотя в СССР активно создавали реальную систему ПРО Москвы, в Америке стартов ПРО никто не создавал. Тем не менее приоритеты СССР в сфере ПРО выглядели нелогично и провокационно. И сегодня мы должны осудить историческую слепоту и глупость (или даже предательство) тех, кто с подачи ЦК КПСС готовил проект ПРО-72 с советской стороны. ПРО территории страны – это элемент системы агрессивного первого удара, и только ПРО позиционных районов базирования МБР имеет оборонный смысл, являясь элементом оборонительной системы сдерживания на базе гарантированного ответного удара, способного нанести агрессору неприемлемый для него ущерб.
 
ОСЛАБЛЕННЫЙ ОТВЕТНЫЙ УДАР ПО ЗУБАМ ЕВРОПРО
 
Фактор ПРО даже в профессиональной среде оценивается сегодня неоднозначно. Показательна в этом отношении позиция разработчика МБР «Тополь-М» и РС-24 Юрия Соломонова. Он считает, что «существующий сегодня и завтра уровень развития технологий не позволяет говорить об эффективности систем ПРО для перехвата стратегических ядерных вооружений», и утверждает, что «применительно к потенциальным условиям боевого применения ракетно-ядерных вооружений возможность эффективного использования комплексов стратегической ПРО просто исключается».
 
Но, во-первых, масштаб работ по созданию эшелонированной НПРО США позволяет поставить под сомнение правомерность подобной безапелляционной констатации. Во-вторых, эффективность перспективной НПРО США может быть приемлемой для обеспечения решения руководства США о нанесении обезоруживающего удара по СЯС РФ в том случае, если количественные параметры СНВ США будут существенно превышать количественные параметры СЯС РФ при благоприятной для работы НПРО США структуре минимизированных СЯС РФ.
 
А именно это сегодня и происходит – Россия все более сокращает свои стратегические силы, все более повышая шансы НПРО США на успех. И не имеет значения то, что США тоже сокращают свой ядерный арсенал. Для первого удара по бездумно сокращенным СЯС РФ в условиях отсутствия у России стартов ПРО Америке надо не так уж много ударных средств. А предельно ослабленный ответный удар РФ отразит НПРО США.
 
Необходимо развертывание широких работ по защите наших ракетных стартов от стратегических средств вероятного противника. Укрепление ШПУ и защита их позиционных районов является высокоэффективной стабилизирующей мерой, снижающей угрозу ядерного конфликта.
 
Объективно перед Россией стоит двуединая военно-политическая и военно-техническая задача: с одной стороны – сохранение эффективного «прорывного» (с учетом перспективной НПРО США) потенциала ответного удара СЯС РФ, с другой стороны – парирование угрозы первого уничтожающего удара США по стратегическим средствам РФ.
 
Уже в 90-е годы в документах Конгресса США, касающихся перспектив НПРО, говорилось, что «верхний предел диапазона оценок исходит из стоимости системы ПРО, которая защитит США от нападения – например, с использованием 200 боеголовок, защищенных от перехвата. Министерство обороны исходит из подобной угрозы как основы планирования национальной системы ПРО». Неужели кто-то после такого заявления может сомневаться, что основной потенциальной целью НПРО США предполагаются «стойкие» боевые блоки российских МБР?
 
Количественный уровень перехвата при этом ориентирован, как видим, на вероятное количество наших боевых блоков, сохраняющихся после гипотетического первого удара США и в условиях, когда перед этим были проведены крупномасштабные сокращения СЯС РФ. Фактически США с начала 90-х годов обеспечивают себе базу для эффективной защиты от массированного, но ослабленного первым ударом США ответного ракетно-ядерного удара России. НПРО США – это элемент будущей безнаказанной ядерной агрессии США против России.
 
Если США и НАТО так обеспокоены мифическими угрозами со стороны неких «стран-злодеев», то Россия могла бы выступить с идеей о заключении Международной конвенции о совместном (РФ, США, КНР, Франция и Англия) репрессивном ракетно-ядерном ударе по любой стране мира, совершившей первой неспровоцированную ракетно-ядерную агрессию по любой другой стране мира, и прежде всего – по странам НАТО, РФ и КНР. Подобная совместная декларация обезопасила бы США, Европу и Россию с Китаем от любой угрозы намного эффективнее, чем НПРО США и ЕвроПРО.
 
Но речь именно о первой и неспровоцированной ракетно-ядерной агрессии той или иной страны. Например, если бы Ливийская Джамахирия имела ракетно-ядерный потенциал, то после прямого военного вмешательства США и НАТО Ливия имела бы законное право на ракетно-ядерный ответ. Впрочем, самоубийственные решения типа первого ядерного удара по США в реальности невозможны для любой сколько угодно «антиамериканской» страны.
 
Россия сегодня не имеет реальной ПРО, но разумная ПРО для России – это исключительно элемент нейтрализации внешней агрессии. США уже имеют НПРО, и она носит исключительно провокационный характер и поощряет агрессивный авантюризм Америки. Вот почему заверения, скажем, нового первого заместителя министра обороны США Эштона Картера относительно того, что сотрудничество США и России в области ПРО якобы укрепит их взаимную безопасность, заставляют вспомнить ильфо-петровского Александра-ибн-Ивановича Корейко с его бессмертным: «С этой минуты вы будете только получать».
 
Похоже, в России это начинают понимать. Во всяком случае, можно лишь приветствовать заявление министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова от 12 сентября 2011 года о том, что идея скоординированных систем ПРО проблемы не решает. Лавров резонно отметил, что если США «убежденно говорят, что это не против нас, почему они не могут это на бумаге юридически изложить?» Впрочем, история показывает, что Америка всегда была хозяином своего слова – сама его не раз давала, сама же и забирала тогда, когда считала нужным. Пример тому – ПРО-72. Так что самое опасное – верить словам США.
 
Источник:www.nvo.ng.ru
 
 
 
 
 
 
 
 
Читайте также: