Алексей Иванович Нестеренко
 
ТАК НАЧИНАЛСЯ КОСМОДРОМ
Воспоминания о первых месяцах формирования и строительства космодрома Байконур
 
Алексей Иванович Нестеренко: 30 марта 1908г.- 18 июля 1995г.
Генерал-лейтенант, первый начальник космодрома Байконур с 19 марта 1955г. по 2 июля 1958г. Командир многих боевых формирований легендарных «катюш» в годы Великой Отечественной войны. Первый начальник НИИ-4 МО СССР (1946-1951 гг.).
 
После Второй мировой войны мир разделился на два лагеря: лагерь социализма во главе с Советским Союзом и лагерь империализма во главе с США. Заправилы капиталистических государств рассчитывали, что в тяжелой многолетней войне Советский Союз и фашистская Германия истощат свои человеческие и экономические ресурсы и обессилят до такой степени, что после войны они смогут диктовать свою волю, а громадный Советский Союз превратится в их колонию. Тем самым будет положен конец коммунистическим идеям.
 
Но случилось невиданное в истории войн. Благодаря советской социалистической системе и героизму советского народа Советский Союз в военном отношении стал самой могущественной страной в мире.
 
Испугавшись могущества СССР, США и Англия в спешном порядке сколачивали военные блоки и окружали СССР военными базами. Все это создавало реальную угрозу развязывания 3-й мировой войны. Для того чтобы не быть застигнутыми врасплох, как это случилось в первый период Отечественной войны, и учитывая соотношение сил (главным образом географическое положение США), Советский Союз, Советское правительство направляли свои усилия в интересах обеспечения мира.
 
Природа империализма и его волчий закон гласят - считаться только с сильным. История учит, что только сила способна обуздать агрессию. В современных условиях сила государства заключается в могуществе армии, в могуществе ее вооружения.
 
Несмотря на чрезвычайно тяжелые послевоенные годы, нашему государству, нашему народу, нашему правительству наряду с титаническими усилиями, направленными на восстановление разрушенных городов, заводов, колхозов, приходилось вести большую работу и нести большие затраты по содержанию многочисленной армии и созданию нового совершенного оружия. Другого выхода не было. В 1955 г. у нас уже были современные дальнобойные баллистические ракеты для Европейского театра военных действий. Но эти ракеты не решали основной задачи в условиях борьбы двух противоположных систем, они не могли поражать цели, расположенные на территории США - цитадели империалистического лагеря. Наша авиация также не могла решить эту задачу по двум причинам. Во-первых, из-за недостаточного радиуса действия и, во-вторых, из-за бурного развития противосамолетных средств борьбы: истребительной реактивной авиации и ЗУРС. Наш Военно-Морской Флот по сравнению с ВМФ США и Англии был слишком малочисленным, а на создание его в нужном количестве потребовалось бы не одно десятилетие и колоссальные затраты, которые были в тот период непосильными для нашего государства. Поэтому единственным наиболее перспективным стратегическим ударным средством могли быть межконтинентальные баллистические ракеты (были попытки создать и крылатые ракеты).
 
Для создания МБР у нас в 1955 г. имелись все необходимые предпосылки, как производственные, так и научно-технические. В нашей стране к тому времени была создана материальная база и научно-технические основы для изготовления такого оружия. Однако для достижения межконтинентальной дальности стрельбы порядка 10-12 тысяч километров в области ракетостроения необходимо было совершить поистине революционный скачок, в кратчайший срок создать более совершенные ракеты. Это означало: в десятки раз увеличить дальность стрельбы, улучшить кучность, повысить эффективность боевых зарядов.
 
Для решения этих проблем были привлечены лучшие конструкторские коллективы промышленности, Академия наук СССР, военные институты и академии. На основе теоретических трудов К.Э. Циолковского, М.К. Тихонравова, В.П.Глушко, С.П. Королева, Ф.А. Цандера, научно-исследовательских работ НИИ и КБ и полученного опыта по созданию ракет средней дальности правительством было принято решение приступить к разработке МКР с дальностью стрельбы 8 тысяч километров.
 
Для летных испытаний МКР необходимо было создать и соответствующий полигон, так как существовавший в то время полигон МО (ГЦП) не мог обеспечить проведение летных испытаний ракет такого типа. Для выбора места полигона постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР была создана Государственная комиссия во главе с генерал-лейтенантом В.И. Вознюком. В результате работы комиссии и представленных ею материалов было утверждено место основной базы полигона в Кармакчинском районе Кзыл-Ординской области в Казахстане. Район падения первых ступеней - в Акмолинской области, район падения головных частей - на севере полуострова Камчатка. На основании выданных заданий в 1954 г. ЦПИ-31 и НИИ-4 приступили к проектированию полигонного комплекса и жилого городка. На НИИ-4 была возложена задача разработать комплекс измерительных средств полигона.
 
Будучи артиллеристом по военному образованию и боевому опыту, я видел большое будущее, большую перспективу за этим новым видом оружия. За годы войны я увидел большие возможности ракетной артиллерии и окончательно стал патриотом этого нового и прогрессивного вида артиллерии. Преодолевая косность и консерватизм некоторых старших артиллерийских начальников, я и многие другие генералы и офицеры - бывшие командиры ГМЧ, начальники оперативных групп ГМЧ фронтов (Кулешов, Николовский, Вознюк и др.) вели большую работу и борьбу с их консервативными взглядами, спорили, доказывали необходимость дальнейшего развития реактивной артиллерии.
 
В мае 1946 г. я был назначен первым начальником НИИ-4, который пришлось создавать заново и которым я командовал 4,5 года. Затем был назначен заместителем командующего артиллерией Белорусского военного округа. В 1952 г. я был назначен начальником реактивного факультета Академии им. Дзержинского. Снова возвратился к реактивной артиллерии, несмотря на протесты командующего артиллерией округа генерала М.П. Дмитриева и командующего округа маршала Советского Союза Тимошенко. Меня тянуло и влекло новое ракетное оружие. Я отчетливо понимал значение реактивной артиллерии в современной войне, тем более перспективу ее развития. Работа в НИИ-4 дала мне возможность правильно ориентироваться в перспективе развития ракетной техники. Начальником 4-го реактивного факультета Академии им. Дзержинского я был назначен по настоянию генерала П.А. Дегтярева.
 
Консерватизм некоторых артиллерийских и общевойсковых военачальников, к нашему счастью, не помешал ЦК КПСС и правительству правильно определить возможные перспективы развития ракетного вооружения, роль и значение этого нового вида оружия в будущей войне. Потому наряду с разработкой новых межконтинентальных ракет правительством принимались решения о подготовке необходимого количества инженерных офицерских кадров для ракетной техники.
 
Постановлением правительства в 1951-1952 гг. были осуществлены призывы студентов старших курсов технических вузов в инженерную артакадемию им. Дзержинского (спецнабор). В 1952 г. на факультете насчитывалось 500 человек основного набора и 1300 человек спецнабора. Всего - 1800 слушателей. В марте 1955г. состоялся выпуск слушателей спецнабора и основного курса. После выпуска слушателей мне было предложено дать согласие стать начальником вновь создаваемого полигона (НИИП-5).
 
Первый разговор со мной на эту тему был на ГЦП у генерала В.И. Вознюка (в марте 1955 г. я находился на ГЦП, был председателем Госкомиссии по летным испытаниям ракеты Р-11). Генерал Вознюк пригласил меня к себе и объявил, что создается новый большой полигон для испытаний и отработки МКР. Маршал артиллерии М.И. Неделин просил выяснить, не дам ли я согласия стать начальником этого полигона, подчеркнув, что это, безусловно, связано с выездом из Москвы. Предполагалось, что новый полигон будет филиалом ГЦП. Таким образом, я должен был непосредственно подчиняться генералу Вознюку. Маршал просил дать ответ в течение суток. Я ответил генералу Вознюку, что работа в области развития и усовершенствования ракетной техники меня интересует, командная должность устраивает больше, чем должность начальника факультета, выезд из Москвы меня не пугает, а подчинение непосредственно ему - это даже лучше, ибо я знаю его, а он меня. К тому же с его стороны будет оказано больше помощи советом и выделением личного состава.
 
Генерал Вознюк просил меня сообщить свое решение в 8 часов 30 минут утра с тем, чтобы в 9 часов доложить маршалу Неделину. Вечером я по телефону сообщил жене, что мне предлагается новая должность с выездом из Москвы. Она ответила: «Решай сам, а мы готовы ехать куда угодно, не первый раз». Я сообщил, что работа большая, интересная, нужная. Жена ответила: «Если надо, то давай согласие, дети у нас уже большие». В 8 часов 30 минут утра я сообщил генералу Вознюку о своем согласии.
 
По приезде в Москву маршал Неделин лично сообщил о моем назначении приказом министра обороны СССР начальником формируемого полигона, заявив, что он очень доволен моим согласием и тем, что я не держусь за Москву. Он коротко объяснил мне задачи, рассказал о месте полигона и ориентировочных сроках формирования и строительства. Пунктами формирования были назначены: Москва, ГЦП, Тюра-Там, НИИ-4 в Болшево. В заключение беседы маршал артиллерии Неделин рекомендовал мне быстрее сдать факультет и приступить к формированию полигона. О ходе формирования еженедельно докладывать лично, а по прибытии в Тюра-Там до установления ВЧ связи - письменно 2 раза в месяц. Относительно подчиненности было сказано, что до выезда из Москвы я нахожусь в распоряжении маршала Неделина, а затем, в зависимости от того, как будет лучше.
 
В дальнейшем из-за большой отдаленности полигонов друг от друга и плохого сообщения между ними, а также в связи с большим размахом и масштабом новой организации было принято решение, что полигон не может быть филиалом ГЦП. Его целесообразно создавать и развивать как самостоятельную организацию с непосредственным подчинением начальнику ГУРВО генералу А.И. Семенову.
 
При создании НИИП-5 был максимально использован опыт ГЦП. Для укомплектования НИИП-5 из ГЦП было выделено много офицеров, имеющих практический опыт работы на полигоне. Это были следующие товарищи: А.И. Носов, А.А. Васильев, А.П. Метелкин, Ф.И. Зайцев, Н.П. Павлов, Н.И. Кулепетов, А.В. Соловьев, И.Т. Буряк, Д.Г. Харьковский, П.В.Гусев, А.Н. Злыденко и др. Надо отдать должное всем перечисленным товарищам. Несмотря на то, что они были первыми на ГЦП, осваивали, так сказать, «целину» в Астраханских степях, они дали согласие поехать в район со значительно худшими климатическими условиями на освоение еще более трудной «целины». Они честно выполнили свой долг, много и самоотверженно трудились, передавали свой опыт, помогали создавать новую, более сложную организацию.
 
Необходимо также отметить, что большую работу проделал генерал Вознюк в решении вопроса по созданию этого полигона, будучи председателем комиссии по выбору его места и по разработке предварительных штатов. Со стороны ГЦП была оказана большая помощь и в период формирования НИИП-5. Часть подразделений НИИП-5 формировалась и длительное время размещалась на ГПЦ (в/ч 14315, 14336 и др.)
 
Для формирования НИИП-5 была создана оргштатная группа во главе с полковником А.А. Васильевым. Группа была размещена в Москве на Фрунзенской набережной в помещении ГУРВО (в то время 4-е Главное управление ракетного вооружения МО).
 
Оргштатная группа, а в дальнейшем и полигон подчинялись начальнику 4-го Главного управления РВ генералу А.И. Семенову.
 
В задачи оргштатной группы входило:
-разработать штат полигона;
-организовать подбор кадров по основным службам;
-подготовить заявки по всем видам материального и техобеспечения;
-организовать контроль за организацией строительства полигона;
-организовать подготовку поступающих на укомплектование полигона кадров.
 
В организации полигона и его техническом обеспечении решающая роль принадлежала 4-му ГУ РВ. Большую помощь, особенно в первый период подготовки полигона к летным испытаниям, оказывали генералы А.Г. Мрыкин, Гайдуков, другие офицеры управления.
 
Первая группа офицеров штаба полигона (подполковник Н.И.Кузьменко и инженер-капитан А.А.Белужкин) выехала в Тюра-Там в апреле 1955 г. К этому времени на станцию Тюра-Там прибыли строители во главе с полковником Г.М. Шубниковым. В районе строительных площадок сосредоточивались строительные батальоны. Они создавали материально-техническую базу для развертывания строительства. Все прибывающие офицеры, рабочие и служащие размещались в палатках, землянках и вагончиках.
 
В условиях пустынной местности, жары и песчаных бурь жизнь вновь создаваемого гарнизона усложнялась еще и тем, что вблизи не было крупных населенных пунктов, на которые можно было бы в какой-то степени базироваться и использовать их коммунально-бытовые предприятия: хлебопекарни, бани, прачечные, магазины, парикмахерские и др. Населенные пункты, удаленные на 100-120км (Джусалы и Казалинск), не могли оказать помощь. Невозможно было использовать и местное население. Питание всех жителей гарнизона осуществлялось из походных солдатских кухонь, а затем офицерский состав, служащие и их семьи питались во временных столовых барачного типа.
 
В мае 1955 г. я находился на ГЦП: проверял размещение первых подразделений, которые там формировались,- батальон связи и испытательные отделы. Там же размещался отдел кадров, который занимался подбором офицерского состава из кадров ГЦП.
 
В этот период я внезапно заболел и попал в госпиталь, а через несколько дней на ГЦП прилетел маршал Неделин в сопровождении генерала Гайдукова. К его прилету я почувствовал себя лучше и прямо из госпиталя выехал на аэродром для следования с маршалом в Тюра-Там. В период пребывания в госпитале мне удалось уговорить подполковника А.В. Соловьева дать согласие на должность начальника госпиталя на новом полигоне.
 
Мой первый приезд в район будущего полигона состоялся в июне 1955 г. Я прибыл туда вместе с маршалом М.И. Неделиным.
 
Первое впечатление о местности и условиях расквартирования было удручающее: степь, такыры, солончаки, пески, колючки, жара и ветер, иногда переходящий в песчаную бурю, и бесчисленное множество сусликов. Ни одного дерева, ни одного населенного пункта.
 
В апреле я приступил к подбору кадров и формированию полигона. В первую очередь необходимо было подобрать начальника штаба, начальника политотдела и заместителей по спецслужбам (опытно-испытательных работ, научно-исследовательских работ и измерений, строительства, тыла, главного инженера, службы режима, начальника отдела кадров, начальников медицинской и финансовой служб). На должность начальника штаба Главным управлением кадров МО СССР были рекомендованы товарищи Васендин, А.Г. Захаров и А.С. Буцкий. Васендин и Захаров согласия не дали. Васендин заявил, что службу полигона и начальника штаба ГЦП представляет и в этой должности мог бы работать (он в то время был заместителем начальника штаба на ГЦП), но считает, что работа в должности начальника штаба на новом месте для него будет тяжелой. Захаров свой отказ мотивировал тем, что хотел бы работать на самостоятельной командирской должности, что штабная работа ему не нравится. В дальнейшем Захаров пошел на должность начальника факультета в Ростовское высшее инженерное училище.
 
Беседа с Буцким была основательнее. Он вначале заявил следующее: «Я не могу с ходу дать вам согласие, так как не знаю ни характера, ни объема работы, не знаю, справлюсь ли я с ней. Если можно, прошу подробнее сообщить мне о характере и объеме работы». Я ему ответил: «Вы были начальником штаба артдивизии, поэтому я считаю, что опыт у Вас есть и, судя по личному делу, на всех участках работы, куда вас назначали, вы справлялись хорошо. Может быть вас пугает место?» Буцкий ответил, что место его не пугает и семья этого не боится, что он офицер и, куда прикажут, туда он и поедет, но хотел быть уверенным, что оказанное ему доверие он сможет оправдать. Я дал Буцкому на размышление сутки. На второй день разговор был кратким. Алексей Саввич дал согласие. Его согласием я был доволен, ибо он произвел на меня хорошее впечатление скромностью, тактичностью, как серьезный офицер. После этого я просил ГУК быстро оформить Буцкого приказом. В апреле 1955 г. он был назначен начальником штаба полигона (приказ МО №0060 от 9.4.1955 г.). Его назначение было серьезной помощью в организационной работе.
 
Следует отметить, что до назначения полковника Буцкого обязанности начальника штаба орггруппы выполнял Васендин, причем активно и добросовестно. Своей работой он оказал большую помощь оргштабной группе.
 
В дальнейшем подбор кадров осуществлялся следующим образом. Подбором кадров в ГУКе занимались полковники Попов и Чайников. Они отбирали личные дела офицеров, изучали их и передавали мне для ознакомления. Наиболее достойных кандидатов вызывали из войск и академий для переговоров. Самым трудным моментом в подборе кадров являлось место дислокации. Многие офицеры и служащие, как только узнавали, что полигон будет размещаться в пустынной местности, немедленно отказывались, выставляя множество причин, чтобы не быть назначенными. Выдумывались всевозможные болезни: калит, гастрит, гипертония, малярия, предрасположенность к туберкулезу, если не у самого себя, то у жены, детей, тещи и т.д.
 
Это была тяжелая, утомительная работа, которая усугублялась тем, что ее нужно было провести в ограниченные сроки, а также и тем, что нельзя было точно назвать место дислокации и характер работы полигона. Да к тому же требовалась предварительная проверка каждого кандидата по линии органов безопасности, соответствующая форма допуска. Для оформления допуска каждому офицеру и служащему необходимо было заполнить анкету. Многие вполне подходящие и достойные офицеры, узнав о пустынной местности и особо режимных условиях, отказывались. Приходилось терпеливо и настойчиво объяснять, что это очень важное мероприятие, вы будете довольны, но на первых порах придется пережить определенные трудности и т.д.
 
Большую помощь в подборе кадров оказали А.С. Буцкий и заместитель начальника полигона по политической части полковник Н.М. Прошлецов, а также офицеры, выделенные в НИИП-5 из состава ГЦП: А.И. Носов, А.А. Васильев, А.П. Метелкин, А.Ф. Коршунов, П.В. Гусев, Н.П. Павлов, А.Н. Злыденко, Д.Г. Харьковский и др. Они знали многих офицеров и рекомендовали их мне, а главное - что они сами дали согласие и являлись лучшим примером.
 
Исключительно большую роль в подборе молодых офицерских кадров для полигона сыграло то обстоятельство, что я был начальником реактивного факультета в Академии им. Дзержинского, где в апреле был произведен большой выпуск слушателей. Это были мои воспитанники, которых я знал, и они знали меня. Так как я первым дал согласие выехать из Москвы на формирование полигона, это давало мне большое моральное право агитировать молодежь ехать со мной осваивать «целину» - важнейший участок оборонного значения. Для этой цели я собирал целые курсы выпускников и проводил с ними разъяснительную работу, рассказывал о роли, месте и перспективах реактивной артиллерии и особенно баллистических ракет большой дальности.
 
Поэтому то количество слушателей, которое было намечено при распределении для полигона, сравнительно легко удалось сагитировать, и абсолютное большинство их без особого нажима дало согласие ехать осваивать «целину», как мы называли в то время полигон.
 
В дальнейшем для того, чтобы не раскрывать район дислокации полигона, были установлены условные наименования. Основная база полигона, располагавшаяся в Казахстане, называлась «Тайга», база на полуострове Камчатка - «Кама». Многие офицеры, рабочие и служащие, прибывшие в «Тайгу», острили: «Почему же в «Тайге» нет ни одного дерева?»
 
Кроме начальника штаба Буцкого, первыми моими заместителями были назначены: по ОИР - подполковник А.И. Носов, по НИР - полковник А.А. Васильев, главным инженером - подполковник А.П. Метелкин, заместителем по строительству - подполковник Н.Н. Васильев, начальником тыла - подполковник Лебедев, заместителем по режиму полковник Н.Д. Силин, заместителем начальника штаба - полковник П.Г. Ковель, начальником оперативного отдела - подполковник А.М. Войтенко.
 
Основным костяком инженерного состава полигона являлись выпускники артиллерийской инженерной академии и офицеры ГЦП.
 
Все эти и многие другие офицеры в наиболее трудный организационный период проделали исключительно большую работу. Надо отдать должное и их семьям, их женам, которые безропотно выехали в район с тяжелыми климатическими условиями, в абсолютно неблагоустроенный гарнизон. Это по существу еще не был гарнизон, а большой пыльный палаточный и земляночный лагерь.
 
Надо представить, насколько трудно было в течение 4-5 месяцев (с мая по сентябрь) сосредоточить в районе «Тайга» более 12 тысяч человек, которых необходимо было обеспечить питанием, водой, прачечными, теплым жильем, так как надвигалась суровая зима. Поэтому строительство жилого и бытового фонда полигона планировалось в два этапа.
 
Первый этап - это строительство временных сборно-щитовых бараков и домиков. Сначала были построены бараки для временных столовых и штабов полигона и для военных строителей. Затем возводили жилые общежития барачного типа и щитовые домики.
 
Для личного состава военных строителей строились в основном землянки.
 
С наступлением холодов серьезной проблемой стал вопрос банно-прачечного обеспечения гарнизона. Если в теплое время эта проблема решалась просто (мылись и стирали белье в реке), то с наступлением холодов возникала угроза антисанитарии. Поэтому по настоятельному и неоднократному ходатайству командования полигона директивой начальника Тыла Вооруженных Сил к полигону был прикомандирован банно-прачечный поезд с инициативным и очень деятельным начальником подполковником Колодяжным. Поезд проделал исключительно большую и полезную работу. В этом велика заслуга и начальника тыла Лебедева.
 
Чрезвычайно остро стоял вопрос обеспечения хлебом. Эта задача решалась вначале начальником Тыла строительного управления полковником Ткаленко, который быстро организовал полевую хлебопекарню. Суточная потребность в хлебе составляла 15-18 тонн.
 
Первая зима (1955/56 г.) была на редкость холодной и ветреной, морозы доходили до минус 42 градусов. Природа как будто нарочно решила проверить стойкость и мужество этого громадного, быстро создаваемого гарнизона в условиях пустыни. Для того чтобы поддержать минимально возможную температуру, необходимо было круглосуточно топить временные печи: железные, кирпичные, чугунные, глинобитные - какие кто мог соорудить. Это требовало большого количества дров. Надо учесть, что каждая палка, каждая щепка привозилась за тысячи километров. Круглосуточная топка времянок вызывала частые пожары в палатках, землянках и домиках, несмотря на противопожарные мероприятия. И чем было холоднее, ненастнее, тем чаще возникали пожары. Мною, начальником гарнизона, был издан приказ, в котором требовалась постоянная противопожарная готовность всего офицерского состава в ночное время для выезда по тревоге. В каждом подразделении назначались дежурные противопожарные подразделения и нештатные пожарные команды. В результате проводимых мероприятий возникавшие очаги пожаров быстро ликвидировались.
 
Важнейшей задачей в сложных и тяжелых условиях жизни и быта этого громадного гарнизона, разбросанного по отдельным площадкам, было быстро развернуть строительство основных объектов полигона, необходимых для обеспечения испытательных работ.
 
По программе подготовки полигона к началу летных испытаний должны были быть построены следующие основные объекты: стартовая позиция, МИК со всеми коммуникациями, железнодорожные пути, бетонные дороги, водопровод, система пожарных резервуаров, линии электропередач, центральный пункт связи и службы единого времени, приемно-передающие центры, монтажно-сборочный корпус ГЧ, три РУП (два базовых, удаленных от СП на расстояние 250км, и хвостовой, удаленный на расстояние 500 км), девять измерительных пунктов в районе падения первых ступеней, ретрансляционный пункт в Иркутске, шесть измерительных пунктов на «Каме» с ПДРЦ, ПРЦ, аэродромами. На всех пунктах предусматривалось оборудование взлетно-посадочных площадок.
 
Таким образом, одновременно развертывалось и укомплектовывалось более 30 отдельных гарнизонов. К началу летных испытаний предстояло закончить строительство всех перечисленных объектов.
 
Немало трудностей в этот период вызывал вопрос организации торговой сети (военторга), а впоследствии совхоза, молочной фермы и мясокомбината.
 
Перед началом строительства необходимо было произвести рекогносцировку районов дислокации, согласовать решения с местными властями об отводе земельных участков, произвести посадку и разбивку объектов. В этих вопросах большую помощь оказал Л.И. Брежнев, который был в то время секретарем ЦК Компартии Казахстана.
 
Почти одновременно во всех гарнизонах развертывалось строительство, поступала техника, которую необходимо было смонтировать, отладить и принять в эксплуатацию.
 
Вся эта огромная работа требовала большой оперативности, своевременной и четкой информации и личного контроля. Поэтому командованию полигона приходилось непрерывно разъезжать в пункты формирования: в Москву, Болшево, ГЦП, в «Тайгу» и т.д., а также непрерывно командировать офицеров ОКС, тыла, политотдела, штаба, службы НИР на строящиеся объекты.
 
Следует учесть, что штаты были куцыми, не соответствовали объему работ. Так, например, на ИП не были предусмотрены офицеры тыла. Поэтому начальники ИП своими приказами назначали по очереди офицеров, техников или инженеров вести финансовую, продовольственную и вещевую службы, что приводило к серьезным недочетам в работе.
 
Надо иметь в виду и то, что формирование всех подразделений осуществлялось в середине года (май - июнь) и снабжающие органы заблаговременно никаких заявок и фондов для полигона не имели. Поэтому все необходимое приходилось форменным образом «выколачивать».
 
Наиболее ответственным и сложным был период формирования и отправки первых эшелонов на «Каму». По срокам формирования и условиям навигации необходимо было с первыми эшелонами отправить личный состав, технику, а также вещевое имущество, продовольствие, ГСМ с двухгодичным запасом.
 
Формирование первых эшелонов для «Камы» производилось на территории НИИ-4. Первый эшелон возглавлял подполковник Н.И. Кузьменко. Погрузка техники производилась на станции Пушкино Московской области.
 
Учитывая важность этого мероприятия, к моменту погрузки и отправления поезда прибыл маршал артиллерии М.И. Неделин.
 
Перед отправкой первого эшелона маршал Неделин сказал солдатам и офицерам напутственное слово, закончив речь словами: «Родина вас не забудет».
 
Однако в действительности это обещание не всегда выполнялось. Так, например, по неизвестным мне причинам из списков офицеров «Камы», представленных к наградам, была вычеркнута фамилия подполковника Н.И. Кузьменко, который первым возглавлял группу, прибывшую в Тюра-Там, а затем возглавил первый эшелон, отправлявшийся на «Каму». В результате тяжелой авиационной аварии подполковник Н.И. Кузьменко был тяжело ранен и на всю жизнь остался инвалидом (поврежден позвоночник). Он умер после трехлетней мучительной болезни.
 
Только благодаря тому, что перед выходом указа Президиума Верховного Совета СССР о награждении личного состава полигона я был в Москве и через отдел ЦК КПСС (тов. Сербина) узнал, что из списков представленных к награждению вычеркнуты некоторые офицеры, удалось добиться, чтобы эти достойные товарищи получили награды (Коршунов, Силин, Кузьменко и др.).
 
Этот факт говорит о том, как плохо, когда начальники, не зная подчиненных, делают вид перед вышестоящими инстанциями, будто знают их, и без зазрения совести вычеркивают того, кто попадет под руку.
 
Эшелоны, следовавшие на «Каму», разгружались во Владивостоке, где грузились на океанские пароходы и морем доставлялись в места разгрузки: Усть-Камчатск, залив Озерной, Ука. Во всех этих пунктах разгрузка была только рейдовая, что доставляло большие дополнительные трудности.
 
Первый эшелон из Москвы на «Каму» был отправлен в августе 1955 г. и прибыл к месту в октябре этого же года.
 
В сентябре 1956 г. я лично вылетел для проверки отправки второго эшелона, а затем для проверки организации строительства базы, ИП на «Каме» и для изучения условий жизни и предстоящей работы. В это время года погода была там хорошая и мне удалось сравнительно легко и быстро облететь все точки (основная база в поселке Ключи, 12, 13, 14, 15, 16, 17-й ИП).
 
Обстановка там в этот период была тяжелой, усугублялась суровой природой. Только благодаря самоотверженному труду всего личного состава и помощи 52 ОПУЛАП, ГМФ задача выполнялась успешно. Весь двухгодичный запас необходимо было перебросить от места выгрузки в глубь Камчатки в условиях бездорожья, резко пересеченной лесисто-болотистой местности и в кратчайшие сроки, так как надвигалась суровая камчатская зима. Таким образом, к строительству жилья, складских помещений, бань, хлебопекарен личный состав мог приступить только по завершении этих важных работ.
 
Суровые условия Камчатки были причиной человеческих жертв. К сожалению, были случаи, когда отдельные солдаты и офицеры тонули, замерзали или гибли в результате авиакатастроф. Гибель людей являлась следствием организационных неполадок, отсутствия опыта, а иногда и безответственности непосредственных начальников или недисциплинированности самих пострадавших.
 
Как обычно, в больших делах бывают и радостные и печальные события. Все это имело место на «Каме». За время существования «Камы» при мне сменилось три начальника (за период 3,5 года).
 
Первый начальник, инженер-полковник Б.Ф. Козлов (2.7-24.12. 1955), энергичный и волевой офицер, но в обращении с подчиненными, местными властям, командованием строительных частей был груб и нетактичен. Он не сумел в тяжелых условиях сплотить коллектив. В результате его пришлось заменить.
 
Вторым начальником «Камы» был назначен инженер-полковник И.К. Павленко. Я знал его по Великой Отечественной войне. В Черноморской группе войск в 1942 г. он командовал отдельным дивизионом М-8 (48 ОГМД), входящим в состав группы, мне подчиненной. В 1953-1955гг. он был начальником курса моего факультета Академии им. Дзержинского.
 
Но жизнь полигона требовала увеличения штата. Решено было пойти по пути прикомандирования различных подразделений. Отдельными директивами ГШ к полигону были прикомандированы:
 
1.Инженерно-артиллерийский дивизион подполковника Ф.М.Бондарева из 77-й инженерной бригады РВГК. Затем дивизион подполковника И.И. Черенкова этой же бригады.
2.Три звукометрические батареи.
3.Три отдельные роты связи.
4.Две авиаэскадрильи.
5.Аэродромная команда обслуживания.
6.Банно-прачечный поезд.
7.Железнодорожный энергопоезд.
8. 250 человек из 52 ОПУЛАП на «Каме» и т.д.
 
Итого было прикомандировано более 1500 человек офицеров, солдат и сержантов. Эта система временного прикомандирования создавала лишние хлопоты и трудности:
 
1.Офицерский состав чувствовал себя временным, серьезно в освоение техники не вникал.
2.Командировочные выплачивали только 2 месяца, а в дальнейшем приходилось жить 2 семьям на один оклад.
3.Осложнялось вещевое и финансовое обеспечение.
4.Велась служебная переписка со всеми частями, откуда были прикомандированы офицеры, и личная. Это не способствовало сохранению государственной тайны.
 
Отдельные подразделения были прикомандированы до 1,5 лет. Жизнь потребовала отказаться от такой порочной практики прикомандирования. Штаты были пересмотрены и увеличены после длительных и серьезных разговоров и неприятностей с начальством (маршалом Неделиным).
 
Выбор районов размещения ИП
 
По решению правительства разработка службы измерений и СЕВ (система службы единого времени) была возложена на НИИ-4. Поэтому и схема размещения измерительных пунктов была разработана также НИИ-4. Председателем комиссии по выбору районов размещения ИП был назначен начальник отдела НИИ-4 инженер-полковник В. Тарасов. В состав комиссии от полигона входили: полковники Н.Д. Силин и С.С. Блохин.
 
Некоторые пункты эта комиссия выбрала и посадила неудачно (ИП 4, 7, 6) - далеко от воды в пустынной местности. Она руководствовалась теоретическими расчетами НИИ-4 без учета необходимых условий для длительной жизни гарнизонов, оторванных от населенных пунктов. Благодаря моему вмешательству удалось передвинуть пункты 8, 9 и базу в Ладыженке ближе к воде и населенным пунктам. В результате такого казенного отношения к делу некоторые гарнизоны до сих пор вынуждены привозить воду за 15-20 километров машинами. Это создает дополнительные трудности, которых можно было избежать.
 
О смене начальников штабов
 
Первым начальником штаба полигона, как указывалось ранее, был назначен полковник А.С. Буцкий. Он проделал исключительно большую работу в начальный период организации полигона. Своим трудолюбием и добросовестным отношением к делу он завоевал большое уважение и доверие у коллектива.
 
Однако случилось непонятное. Когда я вернулся из командировки с «Камы» (Камчатки) и докладывал М.И. Неделину о состоянии развертывания строительных работ и условиях жизни наших гарнизонов, то в конце беседы маршал заявил, что, очевидно, Буцкого нам придется заменить, так как он не имеет достаточного опыта руководства штабом полигона.
 
Я заявил: «Может быть, целесообразно заменить начальника полигона, а не начальника штаба, поскольку считаю, что Буцкий своей должности вполне соответствует». На мое возражение маршал ответил: «Это вы зря, товарищ Нестеренко. Мы вам подберем достойного начальника штаба, например полковника А.Г. Карася».
 
На это я ответил, что полковника Карася хорошо знаю еще по Великой Отечественной войне как одного из лучших командиров гвардейских минометных полков, смелого и храброго офицера, но у меня нет никакого основания для того, чтобы заменять Буцкого. На этом разговор был окончен.
 
Через некоторое время был получен приказ, которым полковник Буцкий освобождался от занимаемой должности. На эту должность назначался полковник А.Г. Карась, а на место Карася назначался полковник Буцкий. Их поменяли местами. Чтобы как-то сгладить обиду того и другого, они оба были награждены ценными подарками за хорошую работу.
 
Как потом мне стало известно, эта замена произошла по требованию С.П. Королева. Буцкий не понравился Королеву лишь за то, что Королев был включен в состав первого рейса самолета Ан-2, отлетающего из Джусалы в Москву, а не в состав четвертого, тогда Королеву не пришлось бы ждать других, летящих в Москву. А списки составлял генерал Мрыкин. В то время Буцкий еще не знал главных конструкторов и других чиновников и не знал, кому какая принадлежит роль в распределении мест «за барским столом». Мрыкин же прекрасно знал эту бюрократическую субординацию и капризы Королева, но не предупредил Буцкого и не нашел в себе мужества сказать, что списки составлял он, а не Буцкий.
 
С моей точки зрения, эта замена ничем не была оправдана и принесла только лишние трудности. А по своим деловым качествам эти офицеры совершенно равноценны. Но они оба были переведены без особого желания, и самолюбие их было сильно ущемлено. Полковнику Карасю не хотелось ехать в более суровые климатические условия по состоянию здоровья, а Буцкий считал, что к нему проявлено недоверие.
 
Такое решение задело и мое самолюбие, так как мое мнение не было принято во внимание. Мне стало ясно, в какой зависимости от С.П. Королева находится и маршал Неделин.
 
В дальнейшем жизнь показала, что эта замена ничем не вызывалась: тот и другой блестяще справлялись с работой на новых местах. Однако через год полковник Карась по состоянию здоровья был освобожден от занимаемой должности и назначен на должность консультанта в НИИ-4. Вместо полковника Карася был назначен полковник К.В. Герчик.
 
Подготовка стартового комплекса к летным испытаниям
 
Стартовый комплекс, сооруженный для обеспечения летных испытаний первой межконтинентальной ракеты, состоял из стартовой позиции, бункера, компрессорной, дизельной, служебного здания, водовода, пожарных резервуаров, котельной, ограждения, сети железных дорог и бетонных подъездных путей, линий электропередач и распределительных трансформаторных подстанций, энергопоезда и дизельной электростанции.
 
Техническая позиция состояла из монтажного корпуса с бытовыми и складскими помещениями, аккумуляторной, градирной, подъездными железнодорожными и бетонными путями, котельной, системы отопления и вентиляции, жилого городка с гостиницами и общежитиями, казармами для испытательной части, столовыми, баней. Наиболее сложным и уникальным объектом была 1-я стартовая позиция. Для ее сооружения потребовалось вырыть котлован глубиной в 45 м, длиной 250 м и шириной более 100 м.
 
В связи с тем что сроки строительства были ограничены, пришлось развертывать одновременно строительство на всех площадках, не ожидая окончания строительства железных и бетонных дорог, водоводов и линий электропередач. Поэтому одновременно строились бетонные заводы как на 10-й, так и на 2-й площадке.
 
Все строительные материалы, оборудование и вода на 2-ю площадку с 10-й (станции выгрузки) перевозились автотранспортом по грунту. В результате движения сотен груженых тяжелых машин были проделаны десятки грунтовых дорог с глубокими колеями, занесенными мельчайшей, как пудра, пылью.
 
С раннего утра и до позднего вечера в полосе дорог на расстоянии 30 км от 10-й до 2-й площадки стояло сплошное облако пыли. Плотность пыли доходила до того, что машины двигались днем с зажженными фарами. Особенно большая пыль во взвешенном состоянии поднималась при тихой погоде, она сутками стояла сплошной пеленой. Не лучше было, когда поднимался ветер Беш-Кунак.
 
Надо иметь в виду, что каждый камень, кирпич, доска, гвоздь были доставлены издалека по железной дороге до станции разгрузки, а затем автотранспортом на площадки по бездорожью.
 
Для обеспечения водой гарнизонов и всего строительства, в том числе и работы бетонного завода, работало круглосуточно несколько десятков водовозов.
 
Особенно тяжелая работа была по рытью котлована в зимний период при сильных морозах и ветрах. На котловане работали круглосуточно сотни самосвалов в три смены, десятки экскаваторов, бульдозеров и скреперов. Сложность работы заключалась еще в том, что на глубине 10-15 м находился чрезвычайно плотный глинистый грунт, состоящий из серой и красной глины, плотной и вязкой, как свинец. Экскаваторы этот грунт не брали, а буры для проделывания шурфов мгновенно забивались. Приходилось применять все возможные способы и различные рационализаторские предложения. С помощью специальных сверл, смачиваемых водой, проделывали небольшие шурфы, куда закладывали малые заряды взрывчатых веществ и постепенно, метр за метром подрывали и разрыхляли эту плотную глинистую массу. Не менее сложным был процесс бетонирования этих громоздких уникальных сооружений в зимних условиях. Приходилось делать громадные тепляки и круглосуточно отапливать с помощью времянок все помещения, где проводились бетонные работы.
 
Затем начинался период установки технологического оборудования и монтажно-отделочных работ. Для выполнения монтажно-отделочных работ привлекалось большое количество различных монтажных гражданских организаций. Для размещения гражданских специалистов и рабочих необходимо было иметь общежития, гостиницы и столовые. В начальный период это представляло тоже много хлопот и трудностей.
 
С наступлением весны условия работы улучшились, но в конце мая и в июне начались новые трудности - жара и пыль. Жара вызывала большую потребность в воде. Кипяченой водой не успевали обеспечивать, поэтому большинство воинов и рабочих пили сырую воду, что приводило к желудочным заболеваниям. На борьбу с дизентерией были мобилизованы все врачебные силы полигона и командный состав. Из Москвы по линии Главного медуправления на полигон было прикомандировано около 20 врачей-специалистов и срочно доставлялись необходимые медикаменты. Были приняты необходимые меры, которые помогли пресечь дальнейшее распространение дизентерии.
 
Большую опасность для личного состава гарнизона представляло то, что район полигона с санитарной точки зрения характеризовался как район с природными очагами чумы, носителями которой являются грызуны: суслики, песчанки, мыши и даже зайцы. Поэтому одной из важнейших и первоочередных задач командования полигона было срочное формирование противочумных штатных и нештатных отрядов и проведение широких мероприятий по уничтожению грызунов. Вначале грызуны уничтожались на территории всех строящихся объектов и в местах размещения личного состава. Затем, согласно разработанному плану, зона уничтожения грызунов увеличивалась. В первую очередь ликвидировались очаги поселений песчанки и сусликов.
 
Для этой цели каждая часть, каждое подразделение получали определенный район, который они обязаны были обработать в определенные сроки. Эти мероприятия предотвратили возможную вспышку чумы. Однако в августе 1955 г. был случай заболевания чумой нескольких человек в Аральском районе. В результате по этому случаю был наложен карантин на Аральский и Кармакчинский районы. В период карантина пассажирские поезда на станциях и разъездах от Аральска до Джусалы не останавливались. Если же останавливались, то пассажирам не разрешалось выходить.
 
Во время карантина я вылетел из Москвы в Тюра-Там. Летел через Куйбышев, где был предупрежден, что в Джусалы высадка пассажиров не разрешается из-за объявленного карантина. Когда прилетел в Джусалы, то действительно никого из пассажиров из самолета не выпустили. Мне удалось выйти лишь благодаря тому, что начальник аэропорта знал меня. Он заявил экипажу, что генерал Нестеренко прибыл для организации борьбы с эпидемией чумы, т.е. для оказания помощи местным властям. Под ответственность начальника аэропорта мне разрешили сойти с самолета. К счастью, врачи-эпидемиологи быстро ликвидировали очаг возникновения чумы, и через 2-3 недели карантин был снят.
 
Этот случай заставил всех более серьезно относиться ко всем противочумным мероприятиям. В частности, в гарнизоне проводилась противочумная прививка всему личному составу, невзирая на лица и положение. Никому не выдавался пропуск на объекты до получения прививки, в том числе и представителям промышленности центрального аппарата, аппаратов СМ и ЦК КПСС, Генерального штаба (врачи заявили, что чума в рангах не разбирается и никакой субординации не знает).
 
Такое явление, безусловно, очень мешало продолжать укомплектование полигона. Многие офицеры, рабочие и служащие, как только узнавали, что район неблагонадежный с точки зрения чумы, моментально под разными предлогами отказывались ехать.
 
Эти же обстоятельства: пустынная местность, район с очагами природной чумы, жаркий и резкоконтинентальный климат с песчаными бурями,- позволили возбудить ходатайство и добиться 20% надбавки к зарплате (как некоторый стимул), а впоследствии 10% для всех сотрудников полигона. Эту процентную надбавку в обиходе называли «пыльная».
 
Наиболее неприятным явлением до строительства бетонных дорог и озеленения городка была пыль. Наряду с преодолением всех трудностей быта перед командованием полигона стояла задача - немедленно приступить к озеленению строящегося городка (10-я площадка), чтобы показать, что при наличии воды и человеческого труда в пустыне можно создать оазис. Большое внимание уделял этому вопросу маршал М.И. Неделин, который не только интересовался ходом озеленения, но и требовал выполнения плана озеленения городка. Озеленение проводилось за счет смет строительства, системой субботников и закреплением определенных участков (улиц, скверов) за частями и подразделениями. Большую роль сыграли и проводившиеся с осени 1957г. выставки цветов и овощей. Женщины старались развести огородик или цветник.
 
Так начиналось создание космодрома, которому предстояло сыграть выдающуюся роль в деле повышения военного могущества нашей Родины, в деле прогресса советской науки, освоения космического пространства.
 
О первом периоде организации научно-испытательной базы в районе полуострова Камчатка («КАМА», 43 ОНИС)
 
Для летных испытаний межконтинентальных ракет-носителей необходимо было иметь оборудованный различными измерительными средствами район падения головных частей. Надо было создать научно-испытательную базу в районе падения (ОНИС), способную фиксировать все необходимые параметры при отработке боевой эффективности головных частей, их прочности, надежности определения рассеивания, а также поведение их при входе в плотные слои атмосферы, производить обработку результатов измерений и анализ испытаний.
 
В условиях выбранной трассы стрельбы и расположения головной базы полигона, т. е стартовых позиций, наиболее подходящим районом падения головных частей был определен район северной части полуострова Камчатка.
 
Научно-испытательную базу района падения головных частей для удобства при служебной переписке и сохранения секретности условно назвали «Камой». В дальнейшем для краткости изложения будем научно-испытательную базу именовать «Камой». Район «Камы» в период его основания был малонаселенным диким районом северной Камчатки с красивым и угрюмым ландшафтом, с величественными сопками и тайгой, лесисто-болотистыми поймами рек и озер и зарослями кедрового стланца на склонах гор. Основными обитателями этого района были дикие олени, медведи, кабаны и различные разновидности мелкого таежного зверья.
 
Абсолютное отсутствие грунтовых дорог и водных путей, соединяющих южную и северную часть района падения (от поселка Ука до Ключей), а также отсутствие оборудованных портов с причалами для океанских пароходов очень затрудняли выгрузку прибывающих грузов. В связи с этим разгрузку прибывающих океанских пароходов со строительными материалами, продовольствием, оборудованием и техническим имуществом приходилось осуществлять на рейдах в трех пунктах: Усть-Камчатск, Озерное и Ука. Для этого требовались определенные плавсредства и команды. Это чрезвычайно усложнило организацию работ по созданию научно-испытательной базы в установленные сроки.
 
По ориентировочным расчетам для подготовки к летным испытаниям всего комплекса «Кама» требовалось около двух лет. Учитывая ограниченный срок навигации и длительность зимнего периода, было принято решение работы по созданию «Камы» начать одновременно с началом строительства основной базы полигона. Для этой цели из числа строительных организаций Дальневосточного военного округа был создан строительный участок во главе с подполковником Бабаком.
 
Первые строительные отряды на Камчатку, в поселок Ключи, прибыли в июне 1955 г. В июне этого же года был разработан 1-й штат научно-испытательной базы. Первым начальником «Камы» был назначен заместитель начальника экспериментального завода НИИ-4 полковник Б.Ф. Козлов. Заместителем по политчасти - полковник А.П. Бодров. Заместителем по службе измерений - инженер-подполковник А.И. Листратов. Начальником штаба был назначен подполковник Н.И. Кузьменко, заместителем по технической части подполковник А.С. Полищук, заместителем по строительству А.И. Лакизо.
 
Первыми начальниками измерительных пунктов были назначены:
 
- инженер-майор В.К. Зимин - ИП-12,
- инженер-майор Л.В. Михейчик- ИП-13,
- инженер-капитан И.С. Почко - ИП-14,
- подполковник П.Д. Янович - ИП-15,
- подполковник А.Г. Сальников - ИП-16,
- инженер-подполковник В.А. Вейденбах - ИП-17.
 
Формирование первых подразделений для «Камы» проводилось под Москвой на территории НИИ-4, в Болшево. Первый эшелон во главе с Н.И.Кузьменко был отправлен в июне со станции Пушкино.
 
Мне хочется описать свои впечатления о кратковременном пребывании на Камчатке в августе 1956г.
 
Для ознакомления с условиями жизни и работы на Камчатке и контроля отправления второго эшелона «Камы» из Владивостока, а также проверки хода строительных работ основной базы «Кама» и ее измерительных пунктов в первых числах сентября я с адъютантом В. Барановым на самолете Ли-2 вылетел в Хабаровск, затем во Владивосток, а оттуда через Магадан в Петропавловск и Ключи (36 часов чистого летного времени на самолете Ли-2). Во Владивосток мы прибыли до начала погрузки второго эшелона на океанский пароход «Красногвардеец».
 
Техника и имущество второго эшелона были сосредоточены в порту в готовности для погрузки. Личный состав и семьи офицеров, следовавшие с этим эшелоном, были расположены в казармах на пересыльном пункте. На меня хорошее впечатление произвело бодрое и боевое настроение личного состава эшелона. После беседы с офицерами, солдатами и сержантами мне пришлось провести беседу и с женами офицеров, едущими с этим эшелоном. Многие из них были с детьми. Членов семей было около 40 человек.
 
В своей беседе я старался подробнее рассказать о тех трудностях, которые им придется пережить при следовании на пароходе и при рейдовой выгрузке, особенно о трудностях первого периода их жизни на Камчатке, о том, что вначале им придется жить в палатках, а зимой в землянках. А кто едет с мужем на измерительные пункты, будут жить в особо тяжелых и необычных условиях - в отрыве от населенных пунктов в составе маленьких гарнизонов, в условиях суровой и длительной камчатской зимы и т.д.
 
Поэтому им было предложено, пока не поздно, подумать, все взвесить и окончательно принять решение. Разъяснил им, что мы добились разрешения желающим семьям офицеров ехать с эшелоном, имея в виду, что это облегчает их переезд, и в то же время считали, что семьи не будут обузой, а, наоборот, будут способствовать и помогать мужьям выполнить их служебный долг, поддержат морально, создадут уют дома и вообще будут облагораживать жизнь в трудных условиях «первых поселенцев» на необжитой земле. Объяснил, что мы руководствовались известной русской пословицей «с милым дружком и в шалаше - рай». Такой конец моего выступления вызвал оживление и улыбки.
 
К моей радости, со стороны жен не было и признаков уныния или упреков и нареканий, несмотря на то что они уже более двух недель в пути. Не было ни одной женщины, которая проявила бы малодушие. Были вопросы и просьбы примерно такого порядка: сколько лет придется им там с мужьями жить? Будет ли радио и регулярная почта, разрешат ли мужьям ежегодные отпуска, как будет организовано питание семей, так как универмагов и военторга в тайге, очевидно, не будет и т.д. Лишь бы было питание, остальное все переживем и обузой для мужей не будем - это было последнее заявление.
 
Тепло простившись с настоящими боевыми подругами наших славных офицеров, с замечательными нашими советскими женщинами, готовыми переносить все лишения и тяготы жизни вместе с мужьями-офицерами, если этого требует Родина, пожелал им счастливого пути и скорой встречи на Камчатке, с хорошим настроением я покинул пересыльный пункт.
 
На третий день эшелон был погружен на океанский пароход «Красногвардеец» в 12 000 тонн водоизмещением. Старшим и ответственным за организацию погрузки, следование в пути и выгрузку был назначен инженер подполковник А.И. Листратов. Он являлся начальником эшелона.
 
Познакомился с капитаном корабля, старым опытным моряком, который нас любезно принял в своей каюте и рассказал про особенности плавания в водах Великого океана. Он заявил, что Великий океан - это не лужи в виде морей Черного, Балтийского, Белого и Каспийского. Это ОКЕАН - он суров и непрерывно «дышит». Он требует серьезного отношения к себе.
 
Из Владивостока мы вылетели по маршруту: Хабаровск, Николаевск-на-Амуре, Охотск, Магадан. Переночевали в Магадане и на вторые сутки были в Петропавловске. Полет проходил в сложных метеоусловиях. Туман и сплошная облачность. Особенно сложными были подходы и посадки на аэродромах в Охотске и Магадане. Из Магадана нас выпустили, когда рассеялся туман и над Охотским морем засияло яркое дальневосточное солнце, освещая природу окрестностей Магадана, заливы, угрюмые горные хребты, а затем красные обнаженные вершины причудливой формы Камчатских гор.
 
Петропавловск с окружающими его горами, высокими сопками, со снежными вершинами произвел на нас неизгладимое впечатление. Величественные картины дальневосточных, приамурских, охотских и камчатских пейзажей остались в памяти на всю жизнь. В Петропавловске мы были у секретаря обкома партии товарища Орлова и у начальника гарнизона. В пределах необходимой для них информации рассказали им о цели нашего прилета на Камчатку и просили оказывать всяческое содействие командованию вновь создаваемой организации на территории их области. Нам было обещано в пределах возможного оказывать помощь.
 
В районе аэродрома Елизово временно размещалась недавно созданная наша авиаэскадрилья самолетов Ли-2 во главе с командиром эскадрильи капитаном Н.Г. Буренковым, опытным дальневосточным летчиком. Из Петропавловска с аэродрома Елизово на своем самолете Ли-2 мы с адъютантом были доставлены в Ключи. Посадку произвели на посадочной площадке в 5-6 км от Ключей. Эта площадка в дальнейшем стала основным аэродромом «Камы», до постройки аэродрома в районе Ключей.
 
Полет через горные хребты и перевалы Камчатских гор и вдоль долины реки Камчатка, а также величественный вид сопок Ключевская, Безымянная, Щевелуч и других нас окончательно пленили. К тому же погода в этом районе была на редкость хорошая и нашему взору с самолета открывались необъятные дали и изумительные картины камчатского ландшафта.
 
В Ключах
 
После ознакомления с условиям размещения личного состава, имущества, техники и с ходом строительства мы с начальником научно-испытательной базы полковником И.К.Павленко на вертолете вылетели в Усть-Камчатск. К этому времени из Владивостока должен был прийти к Усть-Камчатску пароход «Красногвардеец» со вторым эшелоном, на погрузке которого мы присутствовали во Владивостоке.
 
Между Ключами и Усть-Камчатском в Нижне-Камчатске в то время располагался 52 ОПУЛАП (отдельный пулеметный артиллерийский полк). Из этого полка по моему личному письму на имя Маршала Советского Союза Р.Я. Малиновского, в то время командующего Дальневосточным округом, были выделены в распоряжение начальника «Камы» 250 человек для оказания помощи в строительстве. Личное письмо я написал Маршалу Советского Союза Малиновскому потому, что в 1942г. был непосредственно в его подчинении на Южном фронте, когда он был командующим фронтом, а я командовал гвардейскими минометными частями фронта. Командующий фронтом очень хорошо ко мне относился, поэтому я надеялся на его помощь. Мои надежды оправдались.
 
Мы решили сделать посадку в районе штаба 52 ОПУЛАП с задачей договориться с командиром полка, не сможет ли он выделить нам свой плавотряд для оказания помощи в разгрузке парохода и перевозке имущества из Усть-Камчатска в Ключи по реке Камчатка, а также о порядке обеспечения зимним обмундированием прикомандированных от них людей. С большим трудом нам удалось уговорить командира об оказании помощи в разгрузке парохода и перевозке имущества. Мы были, безусловно, ему благодарны.
 
Выгрузка имущества и личного состава в Усть-Камчатске с океанских пароходов, как уже говорилось выше, могла быть только рейдовой. Океанские пароходы не могут подходить к причалам Усть-Камчатского порта. В порту необходимо было договориться о выгрузке парохода и перевозке имущества из порта в Ключи по реке Камчатка. Необходимо было зафрахтовать плоскодонные речные баржи и буксиры, а также определить место выгрузки имущества в порту.
 
Когда пароход стал на рейд, мы на вертолете сделали несколько кругов над ним, взаимно приветствовали друг друга (капитана и пассажиров), а они нас. После приветственного салюта мы возвратились в порт и приземлились на песчаной косе в устье реки Камчатка с целью посмотреть, как из океана с помощью буксирных пароходов (морских буксирных катеров) заводятся баржи в порт через устье реки Камчатка, на которых доставляются грузы с океанских пароходов в порт. Оказалось, что этот процесс не менее опасен, чем плавание на малых судах в открытом океане. Дело в том, что в устье реки морским прибоем образована песчаная подводная гряда, как бы запирающая вход с океана в устье реки. Для проводки груженых барж имеется неширокий (подводный) углубленный проход, как бы фарватер реки, достаточной глубины для прохода барж. Этот фарватер периодически углубляется специальными судами-землечерпалками. Задача буксирных пароходов заключалась в том, чтобы проводить баржи в этот узкий подводный пролив и не посадить их на песчаную отмель. Вскоре нам пришлось убедиться в том, насколько это сложная и опасная операция.
 
При нас один буксир пытался ввести в устье реки баржу, груженную имуществом, полученным на рейде с океанского парохода неизвестной нам организации. После штормовых дней волна за волной высокими пенистыми валами катились на берег бурными накатами. Один из таких накатов (очевидно, потомок девятогого вала) при входе в пролив подхватил буксируемую баржу и швырнул ее, как щепку, на подводную отмель. Лопнул буксирный трос. Вторым мощным накатом волн баржу опрокинуло на бок. Находящиеся на барже пять моряков мгновенно были смыты бурлящим потоком волн. Героическими усилиями экипажа буксирного катера они были спасены. А баржу последовательными ударами волн разворачивало в разные стороны и все больше и больше забрасывало на отмель. Наблюдая эту картину, я вспомнил слова, сказанные капитаном парохода «Красногвардеец» во Владивостокском порту о том, что Великий океан дышит, даже когда нет шторма. Этот эпизод наглядно показал, как много трудностей должны преодолеть наши солдаты и офицеры, пока доставят все грузы на свои пункты.
 
На второй день погода была хорошая, накат значительно уменьшился. Плавотряд «Камы», усиленный плавсредствами 52 ОПУЛАП совместно с личным составом, находящимся на борту парохода, приступили к выгрузке техники и имущества.
 
Возвратившись в Ключи на второй день, мы с полковником Павленко и его заместителем по строительству А.И. Лакизо решили на вертолете облететь все измерительные пункты в следующем порядке: ИП-16, 13, 15, 12, 17 и 14. Погода благоприятствовала.
 
Рано утром обогнули Щевелуч и взяли курс на ИП-16. Нас интересовали следующие вопросы:
 
1.Возможные условия жизни в течение всего года в выбранных районах для измерительных пунктов.
2.Наличие пресной питьевой воды, обеспечивающей потребности гарнизона, как летом, так и зимой.
3.Наличие местного строительного материала: лес, камень, щебень, мох, песок и глина - именно глина, так как оказалось, что глина на Камчатке почти отсутствует, и ее приходилось привозить на кораблях издалека.
4.Возможные маршруты и пути доставки на ИП стройматериалов, спецтехники и необходимого имущества и продовольствия с запасом на 1,5-2 года.
5.Возможность выбора и оборудования взлетно-посадочных площадок для Ан-2 и Ли-2.
6.Возможные пути сообщения между пунктами и основной базой в Ключах.
7.С учетом конкретных условий определить реальные сроки строительных и монтажно-наладочных работ.
 
К моменту нашего приезда на всех пунктах были определены места посадки всех основных сооружений. Строители совместно с личным составом приступили к строительству первоочередных объектов. Фактически оставалось 2-2,5 месяца строительного сезона навигационного периода, как по морю, так и по суше. Для нас стало совершенно ясно, что нельзя рассчитывать на строителей: их было слишком мало на каждой точке, да и оставляла желать лучшего организация труда. Поэтому было принято решение основные усилия строителей сосредоточить на специальных и служебных сооружениях, а все жилые и подсобно-вспомогательные постройки личный состав ИП должен выполнить своими силами.
 
Необходимо было построить казармы, столовые, пекарни, бани-прачечные, хранилища, склады, землянки для офицеров и их семей и т.д. Для этой цели в основном должны использовать подручный строительный материал, так как совершенно бессмысленно было рассчитывать на привозной стройматериал. Наиболее сложной оказалась проблема со строительным лесом на северных пунктах, где можно было использовать только корявую, кряжистую камчатскую березу, чахлый кедрач и кустарники. Учитывая быстро надвигающуюся камчатскую зиму, надо было строить быстро, надежно и крепко, чтобы не разрушились эти наспех созданные сооружения от мощных снежных завалов и от оползней в осенне-весенний период.
 
Но другие неотложные задачи отодвигали строительство на второй план. Первоочередная задача для коллективов всех гарнизонов заключалась в том, чтобы вовремя разгрузить пароходы с прибывающим имуществом, техникой, продовольствием и ГСМ (обязательным созданием 1,5-2-летнего запаса - это камчатско-чукотский и курильский закон). До наступления распутицы и конца речной навигации во что бы то ни стало по труднопроходимым дорогам все имущество и техника должны быть доставлены на ИП, а кроме того, должно быть заготовлено топливо на весь отопительный сезон.
 
Времени оставалось очень мало. Неумолимо надвигалась осенняя распутица, а за нею суровая зима. Только после решения этих неотложных первоочередных задач личный состав «Камы» мог переключаться на строительство жилья и других необходимых сооружений. Сложившиеся условия вынудили нас ходатайствовать об отсрочке срока демобилизации солдат и сержантов последнего года службы, в том числе и из прикомандированного состава из 52 ОПУЛАП. Задержать их на пару месяцев нам разрешили. За этот период они многое помогли сделать. Но в то же время много пришлось пережить трудностей и неприятностей как демобилизуемым, так и руководству ИП и базы «Кама».
 
Командование «Камы» обязано было всех солдат и сержантов, подлежащих демобилизации, эвакуировать в порты Усть-Камчатска и Ука с таким расчетом, чтобы они могли погрузиться на пароходы, совершающие последние рейсы текущего сезона навигации. Опоздание с погрузкой или задержка пароходов недопустимы. Если демобилизованные не будут вовремя сосредоточены в портах погрузки, то они вынуждены будут остаться в этих местах до весны, т.е. до новой навигации. Тогда вопрос размещения и питания их становился новой тяжелой проблемой.
 
С большим трудом и героическими усилиями комбинированными маршами на вездеходах, вертолетах и пешим порядком группы солдат и сержантов, подлежащие демобилизации, были доставлены в порты и погружены на последние пароходы. Этот период мы переживали издалека, а командованию «Камы», особенно начальнику политотдела, эта эпопея дорого обошлась и запомнилась надолго.
 
Исключительно большую и самоотверженную работу проделали бывшие начальники измерительных пунктов: майор В.К. Зимин - (ИП-12), майор Л.В. Михейчик - (ИП-13), капитан И.С. Покчо - (ИП-14), подполковник П.Д. Янович - (ИП-15), подполковник А.Г. Сальников - (ИП-16), подполковник В.А. Вейденбах - (ИП-17).
 
Офицеры, солдаты и сержанты проявляли поистине героизм в решении всех задач, которые стояли перед ними в тот период. По установленным срокам начала летных испытаний «Кама» должна была быть готова к работе не позднее марта - апреля 1957г.
 
Ограниченность оставшегося времени, суровые условия надвигающейся зимы, неустроенность личного состава, колоссальный объем работ по строительству, перевозке техники и имущества, отсутствие времени на подготовку личного состава по специальным вопросам измерительной службы и эксплуатации всего технического комплекса и служб - все это, естественно, вызывало у нас тревогу о готовности «Камы» к началу летных испытаний.
 
В то же время мы не могли допускать даже мысли о том, чтобы по вине «Камы» срок начала летных испытаний был сорван, несмотря на исключительно тяжелые условия. Это был период напряженного и самоотверженного труда офицерского состава всех категорий и всего личного состава солдат и сержантов. В вопросе мобилизации всего личного состава на выполнение задач в установленные сроки большую роль сыграл политотдел «Камы» во главе с полковником А.П. Бодровым, партийные организации всех гарнизонов, а также офицеры-коммунисты, которые, не считаясь не только с трудностями, но порой и с опасностью для жизни, добросовестно выполняли свой служебный долг. Исключительно героическую работу выполнял летный состав эскадрильи, а также отряд плавсредств. Нелегкая задача была у службы тыла.
 
Конечно, нельзя умолчать о большой помощи, которую оказывали офицеры ГУРВО и полигона. В частности, большое внимание было уделено вопросам своевременной доставки технического и специального оборудования на Камчатку, организации монтажно-наладочных работ представителей промышленных организаций. Их было немного, и им создавали наиболее благоприятные условия. Помощь была оказана со стороны полковника А.А. Васильева, Ф.А. Горина, А.Г. Азоркина и других офицеров полигона. Но то была эпизодическая помощь, а не постоянная и ежедневная работа, которую приходилось выполнять коллективу «Камы».
 
Это был наиболее тяжелый период, а там, где тяжело и сложно, да при отсутствии необходимого опыта, конечно, не обходилось без горьких минут и осложнений, без чрезвычайных происшествий и гибели людей.
 
Да, были случаи, когда некоторые товарищи тонули или замерзали зимой в пути. Были жертвы и от авиационных аварий. К сожалению, этих печальных случаев в период формирования и создания действующей научно-испытательной базы коллективу «Камы» избежать не удалось. Но эти тяжелые и неприятные происшествия не сломили боевого духа коллектива.
 
К заданному сроку «Кама» со всеми ее измерительными пунктами к работе была готова. Мы не имели серьезных нареканий со стороны Государственной комиссии, заместителя министра обороны маршала артиллерии М.И. Неделина, министра обороны и правительства в том, что по вине коллектива «Камы» испытания были отложены или не были начаты в назначенное время.
 
За это я, как бывший начальник полигона (первый), выражаю глубокую признательность всему составу «Камы» и считаю вправе в своих воспоминаниях от имени начальника ГУРВО, главкома Ракетными войсками объявить благодарность всему личному составу «Камы». Думаю, что это не будет превышением моих прав. Героический коллектив «Камы» заслуживает большего. Очевидно, не случайно покойный главный маршал артиллерии М.И. Неделин, когда провожал первый эшелон на Камчатку, заявил: «Родина вас не забудет!»
 
Надо полагать, что более подробно об условиях жизни и работы, о трудностях, о лучших людях, о первых поселенцах на каждом пункте, о первых поисках напишут, а может быть, уже написали офицеры, инженеры и политработники, служившие в составе «Камы». Поэтому остановлюсь на некоторых небольших эпизодах, которые сохранились в памяти.
 
Как ранее было сказано, из Ключей мы на вертолете вылетели на ИП-16. Совершив посадку на возвышенном плато, возле строящегося пеленгатора, мы пошли смотреть, как разместился личный состав пункта и организовано строительство. ИП-16 был выбран на самом высоком месте по сравнению с остальными пунктами. Нашему взору предстал почти весь район падения, горные хребты и отдельные сопки, окружающие этот район. С этих высот просматривался центр квадрата падения и районы расположения ИП-15 и ИП-17.
 
Личный состав гарнизона был размещен в малых палатках, поставленных в строгом порядке с очищенными линейками и внутренним порядком. Одним словом, по-военному. В спешном порядке строились продовольственный склад, хлебопекарня и баня-прачечная внизу у ручья. Основная масса людей работала на заготовке лесоматериалов для казарм, землянок и столовой.
 
Ознакомившись с генпланом и местами посадок основных сооружений, а также с планом и очередностью строительных работ, я внес некоторые поправки и уточнения. Дал рекомендации, на что надо в первую очередь сосредоточить усилия, как готовиться к зиме и т.д. В беседе с личным составом я еще раз напомнил им о важности и необходимости выполнения всех работ в заданные сроки. Всему личному составу перед строем заявил о том, что мы уверены: гарнизон ИП-16 с честью выполнит свою задачу и займет ведущее место среди других гарнизонов. Объявил благодарность начальнику пункта подполковнику Сальникову, офицерам, солдатам и сержантам за организацию работы и добросовестное выполнение поставленных перед ними задач.
 
Попрощавшись и пожелав успеха, хотел было отправиться к вертолету, но начальник пункта Сальников обратился ко мне со следующими словами: «Товарищ генерал, вы еще не все посмотрели». «А что именно?» - спрашиваю его. Он ответил: «У нас ведь здесь есть и семьи с детишками, они расположены отдельным «гарнизоном» вон в тех кустах». Пошли смотреть этот «гарнизон». Там оказалось 5-6 семей в полуземлянках с палаточными верхами. Когда мы подошли, нас встретили женщины и дети. Все были приветливые и жизнерадостные (очевидно, потому, что была хорошая погода). Все приглашали к себе в гости, просили посмотреть, как они устроились.
 
Я пообещал зайти в каждую палатку. Начали с ближайшей. Когда мы зашли в палатку, то были удивлены тем уютом, который женщины смогли создать в таких суровых условиях. Нас стали угощать чаем и вареньем своего производства. Все хвалились, сколько и какого они наварили варенья, а главное, убеждали нас в том, что оно очень полезное, особенно из брусники и рябины. Варенье действительно нам понравилось, мы с удовольствием выпили по чашке чая с вареньем в первой палатке, а в последующих только пробовали варенье и хвалили его.
 
Поблагодарив за гостеприимство, я попросил всех собраться в одну палатку для беседы. Ожидал, что они меня атакуют многими вопросами, претензиями и упреками. Обдумывал, как буду отбиваться. Но мои опасения оказались напрасны, атаки не было. На мой вопрос, какие у них есть просьбы и претензии, они очень скромно сказали, что имеется две просьбы. Первая - хорошо, если бы сюда хоть изредка привозили свежие овощи: капусту, картошку, лук. Другие овощи в Ключах имеются. И вторая просьба - чтобы регулярно доставляли почту и от нас увозили письма, ну хотя бы два раза в месяц.
 
В присутствии женщин я спросил полковника Павленко: «Как, по-вашему, эту проблему можно решить?» Он покраснел и ответил: «Можно, но горючее для вертолетов… его надо списывать, но как?» Чувствуя неловкость Павленко, я сказал, что мы обсудим этот вопрос и постараемся обеспечивать семьи свежими овощами.
 
Пожелав успеха и бодрости духа, мы направились к вертолету. В это время я еще раз подумал о том, какой же замечательный у нас народ, какие славные эти женщины - жены наших офицеров и в то же время как мы, начальники, иногда плохо выглядим, не проявляя должной заботы о наших подчиненных. Пришлось товарищу Павленко наедине сказать пару неприятных слов и приказать обеспечивать свежими овощами хотя бы семьи, если невозможно обеспечить весь гарнизон, учитывая ограниченный лимит моточасов и сложность трассы полета для вертолетов.
 
С ИП-16 мы вылетели на ИП-13, расположенный на самом берегу Великого океана. Состояние строительства здесь было несколько лучше, чем на ИП-16, так как не требовалось тратить время на доставку стройматериалов и имущества. Настроение личного состава было такое же приподнятое, как и на ИП-16.
 
Следующая наша посадка была на ИП-15. Здесь окружающая природа была несколько лучше, значительно больше леса. Но сообщение с Укой - базой выгрузки было значительно хуже. Дороги проходили по лесисто-болотистым низинам, в обход многочисленных озер и непроходимых болот. Необходимо было прокладывать длинные гати и фашинные дороги.
 
Впечатление о настроении личного состава, об организационном уровне, дисциплине и порядке примерно такое же, как и на ИП-16. После беседы с личным составом недалеко от места построения я увидел в траве кучу свежей крупной рыбы. Спрашиваю солдат, откуда это у них такая крупная свежая рыба, здесь и реки-то нет. Солдаты смеются и отвечают: «А мы ее в ручье руками наловили». Это было для меня открытием. Оказывается, чавыча, горбуша и кета во время нереста поднимаются далеко в верховья по горным ручьям.
 
Здесь, на ИП-15, примечательно и то, что более причудливой формы берез я еще не видел. Очевидно, суровая зима и глубокие снега потрудились над созданием таких кряжистых, изуродованных невзгодами стволов. А начальник ИП-15 подполковник П.Д. Янович заявил, что они из этих коряг «дворцы» строят. Пошли смотреть эти «дворцы». Они нам показались вполне пригодными для складов и жилья, а главное то, что делали их быстро и прочно, что и требуется в этих условиях. Да, действительно, если бы эти стволы высушить, распилить, а не колоть, да отполировать, это были бы причудливые узоры для отделки дворцов.
 
С ИП-15 мы прилетели на самый северный пункт, ИП-12, расположенный на берегу залива, недалеко от поселка Ука. Здесь условия размещения личного состава и семей были значительно лучше. Семьи разместились по частным квартирам в поселке Ука - «в тесноте, но не в обиде». Ука является первоначальным пунктом, поэтому темп строительства здесь был значительно выше. Не требовалось много времени и труда для доставки сборно-щитовых конструкций после их выгрузки с пароходов. Вопрос со свежими овощами здесь тоже решался лучше. Оказывается, в районе Уки местные жители имеют свои огороды, где выращивают картофель, капусту и лук.
 
После ИП-12 на следующий день мы вылетели на ИП-17 и ИП-14. Положение на этих пунктах было несколько лучше и особой тревоги не вызывало, тем более что сообщение с ними от Ключей было значительно проще. В районе ИП-14 был хороший строевой лес и посадочная площадка. Все это облегчало условия его строительства.
 
Пока мы производили облет измерительных пунктов, пароход «Красногвардеец» выгрузил положенное имущество и технику в Усть-Камчатске и на ИП-13 в заливе Озерной и вышел в район Уки, где стал на рейд для дальнейшей выгрузки имущества.
 
Для того чтобы обеспечить рейдовую выгрузку, начальнику ИП-13 было дано распоряжение из залива Озерной своим ходом отправить в Уку «Танкист» - малую самоходную плоскодонную металлическую баржу, предназначенную для выгрузки танков при десантных операциях. Экипаж этой баржи состоял из трех человек - старшины и двух матросов. «Танкист» должен был выйти в открытый океан, обогнуть мыс Озерной и прибыть на вторые сутки в Уку для оказания помощи в выгрузке с парохода. «Танкист» уже вышел в океан, но в эту ночь разразился большой шторм. Это событие нас очень взволновало, так как мы знали ограниченные мореходные качества «Танкиста».
 
На второй день с ИП-12 и ИП-13 сообщили, что сведений о «Танкисте» нет, его судьба неизвестна. Для поиска «Танкиста» были посланы самолеты Ли-2 вдоль берега вокруг мыса Озерной. Предполагали, что штормом могло бросить «Танкист» на берег, если не разбило о скалы. Самолеты никаких признаков судна не обнаружили. Поиски продолжались и на вторые и третьи сутки, несмотря на штормовую погоду и плохую видимость. На третьи сутки шторм утих, и к исходу дня «Танкист» благополучно прибыл в Уку. Что же было с ним?
 
Чтобы не быть выброшенным на берег и разбитым о скалы или перевернутым волной, командир «Танкиста» принял следующее решение: задраить люки моторного отделения, где размещался экипаж, открыть задний откидной борт трюма, заполнить его водой и в полузатопленном состоянии на период шторма уйти в открытый океан. Затопленный трюм придал большую остойчивость, волны свободно перекатывались через крышу трюмов, не создавая угрозы опрокидывания, а плавучесть была обеспечена задраиванием люков моторного отделения и кабины экипажа. По расчетам старшины, это было самое целесообразное решение.
 
Таким образом, в металлической полузатопленной коробке «Танкиста» три наших моряка трое суток находились в открытом и бушующем океане, не имея никакой связи с землей. После того как ярость океана утихла, они своим ходом прибыли в назначенное место. К сожалению, я не помню фамилий этих замечательных моряков, достойных глубокого уважения и наград. Получив сообщение о благополучном прибытии «Танкиста» в Уку, мы все были очень рады, настолько рады, что даже по достоинству не оценили тогда подвиг этих моряков. Только сейчас, вспоминая этот случай, приходится сожалеть о том, насколько мы были тогда захвачены делами, заботами и суетой, что не замечали героизм и подвиги наших замечательных людей.
 
Перед возвращением в Москву было принято решение собрать для беседы всех жен офицеров, находящихся в Ключах. Это совещание показало, что, несмотря на героизм и самоотверженность наших женщин, недоделки и упущения в вопросах быта семей начинают влиять отрицательно на настроение не только жен, но и офицеров. На совещании поднимались следующие вопросы: о трудоустройстве, об обеспечении овощами, о торговых точках, об обеспечении топливом на зиму, об организованном подвозе воды и т.д.
 
Все эти вопросы по сравнению с общими задачами мелкие и кажутся второстепенными. Однако они создают иногда ненужную атмосферу и вредные настроения, отрицательно сказываются на настроении и работе семейных офицеров. В то же время решение перечисленных вопросов было во власти командования «Камы» и не требовалось помощи сверху.
 
Я был также удивлен нареканиями солдат, живущих в Ключах, на плохое питание, мол, надоела соленая рыба, а свежей рыбы в рационе нет. Спрашиваю полковника Павленко, в чем дело. Он отвечает: «А куда я ее дену? У меня почти двухлетний запас соленой рыбы». «Но вам же разрешен улов свежей рыбы в неограниченном количестве. Почему вы не ловите рыбу и не кормите, хотя бы периодически, солдат свежей рыбой?» - «Здесь рыбу ловить пустое дело, ее сколько угодно, но ее надо оприходовать, а куда я дену соленую? Как я ее спишу?» - отвечает Павленко.
 
Этот разговор напомнил чудаков, плывущих по прекрасной реке с пресной холодной прозрачной водой и пьющих гнилую, протухшую теплую воду из бочек. Это образец формального соблюдения законности и бездушного отношения к людям. Да, бывают и такие крайности. Это отдельные отрицательные штрихи.
 
В целом коллективом «Камы» была выполнена большая и важная работа.
 
Когда я писал эти строки, объявили по радио (и показывали по телевидению) о мягкой посадке на Луну нашего космического аппарата «Луна-9». Объявлена была благодарность ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета и Совета Министров СССР всем рабочим, инженерам, конструкторам, ученым и испытателям за большое достижение в освоении космоса. Слушая это объявление, я подумал о том, что в этом большом деле немалая доля труда вложена и коллективом «Камы». Но об этом мало кому известно. Ведь «Кама» от Москвы далеко. Но мы знаем, что ни одного пуска баллистических межконтинентальных ракет, ни одного выдающегося события в освоении космоса без участия «Камы» не было.
 
Родина не забудет героический труд коллектива «Камы».
 
К 100-летию со дня рождения А.И. Нестеренко
 
В мае 1946 года был создан научно-исследовательский реактивный институт Академии артиллерийских наук. Первым начальником НИИ был назначен генерал-лейтенант Нестеренко Алексей Иванович.
 
А.И.  Нестеренко  родился  30 марта 1908 года (по новому стилю) в большой крестьянской семье на хуторе Рыбушка Жирновского района Саратовской области. В 1925 г. добровольно  поступил  в  Красноярскую  (в дальнейшем Томскую) артиллерийскую школу, которую окончил в 1929 г. По выпуску командовал  огневым  взводом  21-го  артиллерийского полка. В этом же году участвовал в конфликте на КВЖД в Маньчжурии.
 
С 1930 до 1936 гг. служил командиром взвода, командиром топографического отряда полка, курсовым командиром Томской артиллерийской школы. Без отрыва от службы окончил курс низшей геодезии при Томском университете. В 1936-1939 гг. учился в военной академии РККА им. М.В. Фрунзе. 
 
После академии, в апреле 1939 г., майор А.И. Нестеренко назначен командиром 170-го артполка 37-й стрелковой дивизии В 1939 г. артполк под его командованием участвовал в Финской войне 1939-1940 гг. 
 
Великую  Отечественную  войну  майор А.И. Нестеренко встретил с этим же полком в Белоруссии  на  Западном  фронте,  где  уже 23 июня отражал прорыв фашистских танковых колонн 35 км северо-западнее Лиды.  В августе 1941 г. в Алабино под Москвой А.И. Нестеренко формировал 4-й гвардейский миномётный полк реактивной артиллерии Резерва Верховного Главнокомандования в числе первых восьми формируемых полков «катюш». 
 
Первый залп «катюши» его полка произвели под гоголевской Диканькой в Полтавской области 25.9.1941 г. Здесь начался боевой путь полка. Алексей Иванович участвовал в боевых действиях на Западном, Юго-Западном, Северо-Западном, Южном, Северо-Кавказском, Брянском, 2-м Прибалтийском и Ленинградском фронтах до победоносного окончания Великой Отечественной войны. Он прошёл путь от командира полка реактивной артиллерии до заместителя командующего артиллерией фронтов. Под его командованием воевали такие будущие известные ракетчики, как А.Г. Карась, А.Ф. Тверецкий, Г.А. Тюлин и др. В боях А.И. Нестеренко проявлял ум, смелость, находчивость, изобретательность, инициативу, высокий профессионализм, умело использовал манёвренность и ударную мощь нового оружия. Под руководством А.И. Нестеренко на Северо-Кавказском фронте были применены переносные и вьючные «катюши», которые применялись в боях на перевалах, в горах. Эти же установки впервые использовались на катерах и кораблях Черноморского флота при нанесении огневого удара в десантной операции под Новороссийском. Был также разработан железнодорожный вариант на дрезинах.
 
 7.12.1942 г. Нестеренко присвоено звание генерал-майора артиллерии. Ему тогда было 34 года. Благодаря отличному знанию техники и глубокому осмыслению опыта применения её в боях он много сделал для совершенствования техники и организации боя. Разработал и широко применял методы стрельбы прямой наводкой, всегда грамотно организовывал разведку противника, боевое охранение и прикрытие, боепитание частей и подразделений, гибко использовал подчинённые ему войска для нанесения максимального урона врагу в обороне и в наступлении. 28.8.1943 г. Нестеренко получил звание генерал-лейтенанта артиллерии.
 
После войны А.И. Нестеренко был назначен заместителем командующего артиллерией Ленинградского военного округа. В 1946 г. начальником создаваемого НИИ-4 МО Академии артиллерийских наук был назначен генераллейтенант Нестеренко Алексей Иванович. Для размещения института в посёлке Болшево под Москвой был выделен городок инженерных войск, и А.И. Нестеренко приступил к организации института. Алексей Иванович вникал во все научные, технические, хозяйственные и бытовые вопросы института. После доклада президенту Академии артиллерийских наук генерал-лейтенанту Благонравову о сформировании научных и вспомогательных подразделений Нестеренко получил от него указания: создать в НИИ-4 учёный совет, разработать и строго выполнять план научно-исследовательских работ, организовать тесное взаимодействие института со всеми НИИ, КБ и полигоном Капустин Яр.
 
Нестеренко посещает ОКБ-1, знакомится с С.П. Королёвым и со всеми руководителями КБ, занимающимися ракетами и оборудованием для их испытаний. Уже на стадии разработки он подключает свои научные подразделения к работам по их профилю. Тесное взаимодействие с разработчиками обеспечивало ускорение выполнения научно-исследовательских работ и их практическую ценность. Исследуя вновь создаваемые боевые ракетные комплексы, институт завоёвывает авторитет и начинает работы по обоснованию тактико-технических требований к ракетным комплексам и всем их системам. А.И. Нестеренко узнал, что в НИИ-1 МАП работает группа М.К. Тихонравова, которая занимается созданием ракет дальнего действия и использованием их для полёта человека в космос. Он пригласил к себе Тихонравова и после беседы предложил всей группе перейти в НИИ-4, при условии, что она будет работать по профилю института.
 
Одновременно договорились, что А.И. Нестеренко не будет препятствовать работе группы сверх плана над своей темой. Вклад А.И. Нестеренко, оценившего и поддержавшего группу М.К. Тихонравова в то время, когда ещё никто и не думал о спутнике, очень велик. Разве мог подумать тогда Алексей Иванович, что ему же будет поручено воплощать теорию в практику, вкладывая свой ум и энергию в создание космодрома Байконур, испытания первой в мире пакетной межконтинентальной ракеты Р-7 и запуск Первого в мире искусственного спутника Земли?
 
Несмотря на то, что деятельность А.И. Нестеренко в НИИ-4 всеми оценивалась положительно, в сентябре 1951 г. после проверки института высокой комиссией он был освобождён от должности. Основной причиной этого, как вспоминал генерал-полковник А.А. Максимов, явилось то, что Алексей Иванович написал в ЦК докладную записку, где критиковал работы С.П. Королёва по созданию ракет типа Фау-2. Он мотивировал это тем, что Фау-2 во время войны никакой погоды не сделали из-за низкой точности. Наши ракеты того времени имели точность 8 км по дальности и 4 км по боковому отклонению. Так что докладная имела достаточные основания. В ОКБ С.П. Королёва расценили этот поступок как предательство.
 
В 1952 году А.И. Нестеренко был назначен начальником ракетного факультета академии им. Ф.Э. Дзержинского, где в соответствии с Постановлением Совета Министров СССР из призванных в Вооружённые силы лучших студентов старших курсов технических вузов страны необходимо было подготовить большой отряд молодых офицеров-ракетчиков. Выпускники этого факультета были направлены и НИИ-4. Среди них известные и ныне генерал-майоры Алексеев Э.В., Бордюков М.М., Герой Социалистического Труда полковник Есенков С.В., полковники Мосягин В.Н., Штундюк М.В. и др.
 
Когда в 1955 году маршал артиллерии М.И. Неделин предложил ему стать начальником вновь формируемого полигона в ТюраТаме, он без колебаний согласился, поменяв своё благополучное и прочное московское генеральское существование на неустроенность и трудности строительства на пустом месте в сложных климатических условиях. Алексей Иванович был находкой для нового небывалого полигона. Подбор кадров облегчала предыдущая должность начальника факультета. Офицеры верили ему и давали согласие ехать вместе с ним на покорение пустыни и космоса. Он также уговорил перейти на новый полигон большую группу офицеров Капустина Яра, что позволило воспользоваться их опытом на новом полигоне.
 
На долю А.И. Нестеренко выпал самый тяжёлый период в жизни космодрома - строительство, формирование, организация испытаний, жизни и быта практически на голом месте в сжатые сроки, когда все небывалые работы надо было делать параллельно. Нестеренко занимался отводом земельных участков для стартового района, посёлка, баз падения отделяемых частей, пунктов радиоуправления полётом ракеты, измерительных пунктов, согласованием проектных документов и графиков строительства, подбором кадров, формированием частей и подразделений. Большое внимание он уделял непосредственной связи с НИИ, КБ и предприятиями промышленности, где проходили подготовку офицеры-испытатели. Он осуществлял связь с Генштабом и аппаратом МО, решал оргштатные вопросы, занимался проблемами перспективного развития Байконура, проявил недюжинные способности хозяйственника, предвидя и устраняя многие сложности, вызванные недостатками проекта, вникая до мелочей во все вопросы планирования, строительства, быта, обеспечения и культуры.
 
Нестеренко был членом Государственной комиссии по испытаниям ракеты Р-7 и первых спутников, где не раз выступал с дельными предложениями. Приходилось ему защищать своих подчинённых от нападок весьма влиятельных лиц в напряжённой обстановке испытаний, порой рискуя своей карьерой. При Нестеренко на полигоне боевые расчёты подготовили и запустили первые три спутника Это стало возможным благодаря разработкам учёных, слаженной работе коллективов многих НИИ и КБ и полигона, благодаря духу и взаимопомощи, благодаря бессонной, непрерывной работе, где каждый делал всё, чтобы выполнить работу лучше, качественнее для обеспечения успеха в космосе. И в этом - в создании высокого морального духа, энтузиазма, любви к своему делу - также огромная заслуга Алексея Ивановича Нестеренко. Алексей Иванович был простым и доступным человеком для всех без исключения, ни капли чванства и высокомерия. Он был контактен и бесконфликтен, хорошо ладил со своими заместителями, начальниками и подчинёнными.
 
Он запомнился всем, кто его знал, как опытный организатор, деятельный руководитель, вникающий во все мелочи, влияющие на жизнь и работу подчинённых ему людей, как умелый учитель и воспитатель требовательный к себе и подчинённым. Особенно тепло он относился к молодёжи, часто выступал на комсомольских собраниях, откликался на все чаяния и запросы молодых офицеров. Он вместе с офицерами играл в волейбол, городки, по праздникам организовывал вечера отдыха, любил танцы. Его уважали и любили все, кто его знал. Алексей Иванович был незаурядным человеком.
 
В 1935 г. он возглавил тысячекилометровый пробег на лыжах отряда курсантов Томского артиллерийского училища. Расстояние в 1070 км отряд прошёл за 11 ходовых дней. На финиш прибыли без единого отставшего. Этот переход был отмечен приказом Наркома обороны К.Е. Ворошилова. А через две недели Нестеренко участвовал в окружных соревнованиях на лыжах на дистанции 50 км в полном снаряжении со стрельбой и установил всеармейский рекорд. Он занимался лыжным спортом до самой войны. Кроме лыжного спорта увлекался лёгкой атлетикой, конным спортом и планеризмом. Сам разносторонне развитый человек, автор книг и художник, мастер спорта по лыжам.
 
8 мая 1958 г. генерал-лейтенант артиллерии Нестеренко был назначен членом Научнотехнического комитета Генерального штаба ВС СССР. За все годы службы А.И. Нестеренко награждён тремя орденами Ленина, тремя орденами Боевого Красного Знамени, Орденом Трудового Красного Знамени, тремя орденами Отечественной войны, орденом Суворова 2 степени, орденом Кутузова 2 степени, двумя орденами Красной Звезды и многими медалями.
 
Алексей Иванович ушёл в запас 9 августа 1966 г. Находясь в запасе, Нестеренко принимал активное участие в общественной жизни. Он был частым гостем в научно-исследовательских институтах, конструкторских бюро, военных академиях, институтах, школах. Неоднократно посещал Байконур, пропагандировал достижения советской космонавтики, патриотизм и боевые традиции Советской Армии. Везде люди относились к нему с уважением как к патриарху реактивного оружия и космонавтики. Ветераны Байконура избрали его первым председателем Центрального совета ветеранов Байконура. Он всегда активно работал на благо нашей Родины.
 
Последние годы жизни Алексей Иванович жил на даче в селе Видное, тяжело болел. Там он и умер 18 июля 1995 г. Похоронен на Кунцевском кладбище в Москве. Вся деятельность Алексея Ивановича Нестеренко - первого начальника 4 ЦНИИ МО РФ, выдающегося военачальника из славной плеяды воинов и полководцев, виднейшего специалиста реактивной техники, пионера космической эры, крупного организатора, доброго и хорошего человека, патриота своей Родины, отдавшего ей все свои силы, весь свой талант, является образцом беззаветного служения Родине и заслуживает увековечения в памяти потомков.
 
Пресс-служба 4 ЦНИИ
Прочитано в газете "Спутник"