"Кварц" и "Темп".
Воспоминания разработчиков и испытателкй
 
Ф.А. Васильев.       В ТИШИ ЛАБОРАТОРИЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКОГО...
 
Посмотрите на карту Санкт-Петербурга, на район вокруг Политехнического института, ныне называемого Государственным Политехническим Университетом: его окружают институты - Физико-технический институт им. А.Ф. Иоффе, Котлотурбинный, Телевидения, Постоянного тока, Гидротехники, Агрофизический и, наконец, НПО «Импульс». Все они - вклад выпускников разных поколений за сто лет существования Политехнического института в научно-технический прогресс XX века.
 
Автор этой статьи был непосредственным участником этих работ, и, по крайней мере, в двух важнейших из них, приведших к созданию в 1961 году ОКБ, играл роль лидера. Этим работам и посвящен мой рассказ.
 
В группе из пятнадцати студентов, оканчивающих Политехнический институт по кафедре профессора Т.Н .Соколова в 1954 году, тринадцать получали диплом с отличием, и было известно, что пять человек оставляют на кафедре. Так как баллы были одинаковы, то на распределение приглашали по алфавиту - эта деталь определила мою судьбу: я был первым по букве фамилии из оставляемых на кафедре, и получил должность ассистента профессора, которой Тарас Николаевич незадолго до того добился. Ему была необходима помощь в сборе материалов и написании книги по автоматическому управлению движущимися объектами. А все остальные распределенные на кафедру студенты нашей группы (А.Т. Горяченков, Ю.А. Котов, А.М. Яшин и другие) стали младшими научными сотрудниками.
 
В первый день работы на мой вопрос о том, чем мне заниматься, я получил обескураживающий ответ: «Садиться и писать книгу, лучше всего это делать рано утром, часов с шести утра, а для сбора материала заняться подготовкой Всесоюзной конференции по автоматическому управлению».
 
В 1956 году конференция была проведена в ЛПИ им. М.И. Калинина; председателем оргкомитета был Т.Н. Соколов, ученым секретарем - Ф.А. Васильев.
 
Доклады нашей кафедры были посвящены электромеханическим моделирующим машинам. Кафедра уже создала несколько экземпляров ЭВМ этого типа по заказам Министерства обороны и Военно-морского флота для моделирования движения летательных аппаратов и морских торпед. В этих работах были применены наши достижения, как в научном плане, так и в технике исполнения, - высокоточных интеграторов, следящих систем, поворотных платформ для установки реальной аппаратуры управления, включаемой в контур модели и работающей в реальном времени.
Достижения кафедры оценили присутствовавшие на конференции представители Министерства обороны и его научных институтов: Т.Н. Соколову предложили принять участие в разработке специализированной цифровой машины. Кафедра не вела в то время никаких работ в области цифровой техники и не имела специалистов в этой области. Несмотря на это, Т.Н. Соколов принял предложение, и решением Комиссии Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам он был назначен главным конструктором ЭВМ «Кварц».
 
На ЭВМ «Кварц» возлагались следующие функции:
-  принять данные от радиолокатора по дальности и углам цели, преобразовать их в цифровую форму;
-  выполнить сглаживание данных, привязать к сигналам точного времени, выполнить помехозащитное кодирование;
-  передать данные в цифровой форме в канал связи, записать их на магнитную ленту и, при необходимости, воспроизвести.
 
Сложность проекта заключалась в новизне цифровой техники, необходимости обеспечения работы машины в полевых условиях только что создаваемого ракетного полигона, на измерительных пунктах по всей территории СССР. Да и отведен на эту работу был всего один год, включая изготовление серии машин. При этом личную ответственность за выполнение проекта несли министр высшего образования СССР и первый секретарь Ленинградского обкома КПСС.
 
Промышленность, ее научные институты, не смогли обеспечить разработку машины под такие высокие требования, а Т.Н. Соколов взялся, и ему поверили, так как не было другого выхода. Только 4-го октября 1957 года научный мир осознал, а 12-го апреля 1961 года, когда в космос полетел Ю.А. Гагарин, смог оценить окончательно, почему вокруг вроде бы небольшой проблемы кипели такие страсти. Без ЭВМ «Кварц» космическая программа оставалась разомкнутой, не хватало элемента, связывающего все технические средства наблюдения за спутником в эффективную работоспособную систему.
 
В 1956 году кафедра приступила к разработке макета ЭВМ и документации для серии этих машин, которую должен был изготовить Ленинградский завод им. М.И. Калинина.
 
Разработку логической части машины начали аспиранты В.П. Евменов, Т.К. Кракау и студенты-дипломанты; разработку электронных блоков, периферии и источников питания вели сотрудники кафедры С.Н. Баженов, А.В. Германов, Б.М. Яковлев и К.К. Гомоюнов.
В этот период я, как ответственный исполнитель, завершал подготовку к государственным испытаниям ЭВМ, предназначенной для моделирования движения торпеды на начальном участке с включением реальной аппаратуры управления, установленной на пятистепенной платформе. Незадолго до испытаний я демонстрировал машину на кафедре первому секретарю Ленинградского Обкома КПСС Ф.Р. Козлову.
 
Испытания планировалось провести в Ленинграде, в одной из войсковых частей. Для форсирования работ к нам в войсковую часть были командированы младшие научные сотрудники Ю.А. Котов и А.Т. Горяченков. На испытания прибыл Главнокомандующий Военно-Морским Флотом СССР адмирал С.Г. Горшков.
 
В этом эпизоде проявилась характерная особенность Т.Н. Соколова, научного руководителя работы и Главного конструктора. Он не поехал для «представительства» в воинскую часть, хотя о приезде адмирала было известно заранее, а поручил, доверил мне, молодому ассистенту кафедры, выступить перед Главнокомандующим ВМФ с докладом. Мне пришлось отвечать на многочисленные вопросы С.Г. Горшкова, сопровождавшего его вице-адмирала и командира войсковой части контр-адмирала Н.Г. Федорова, а также демонстрировать аппаратуру в работе.
 
Для лабораторных условий зрелище было впечатляющим. Пуск «торпеды» с разгоном гироскопов (сжатым воздухом под давлением 200 атмосфер), установленных на платформе, которая отрабатывала угловые движения торпеды и начальные линейные ускорения до 2g. Адмиралы знакомились с новой техникой очень детально, пуски проводились многократно с изменением параметров, визит был деловой и продолжался около четырех часов. Так как работа шла в лаборатории воинской части, то адмиралы были в форме, звезды на погонах воздействовали на нас, молодых специалистов, но приходилось держать «оборону», бегая при этом по большому залу для установки начальных значений. Гости при этом располагались за рабочими столами в центре зала и внимательно наблюдали за показаниями шкал интеграторов: скорости, координат, различных параметров изделия - торпеды ДЭТ-46.
 
Адмирал флота С.Г. Горшков считается теперь создателем, со стороны военных, современного атомного подводного флота ракетоносцев. Наверное, уже тогда у адмирала, незадолго до того назначенного Главнокомандующим ВМФ, были определенные идеи, которые и вызвали такое внимание к нашей аппаратуре.
 
По завершении госиспытаний Ю.А. Котов и я в начале 1957 года были вызваны к Т.Н. Соколову, который объявил нам и всей кафедре новость: мы должны принять всю работу по машине «Кварц», проверить всю документацию до последнего контакта, подписать ее, и только тогда Тарас Николаевич даст добро для запуска машины в серию. При этом срок нам был дан - трое суток, всем сотрудникам было предписано оказывать нам любое содействие! Так как с макетом машины не ладилось, были проблемы и в схемотехнике, то нам показалось, что участники работы с удовольствием передавали нам все, что было сделано к тому сроку и отходили в сторону.
 
Через трое суток мы стали «главными специалистами» по машине «Кварц», так как все знали какую-то ее часть, а мы знали все. После исправления бессчетного количества ошибок мы подписали документацию. Наша судьба была предрешена: к августу завод поставил на стенд первые экземпляры машины, а Ю.А. Котова и меня отозвали из отпуска для организации наладки и испытаний ЭВМ. С сентября эта работа пошла круглосуточно на машине № 1. Работали двумя, далее тремя бригадами, перекрывая смены для обмена полученным опытом.
 
Три месяца изнурительной работы, споров, размышлений не дали результата, кроме большого перечня алгоритмических, схемных и монтажных ошибок - машина не работала устойчиво. Каждый следующий день по существу повторял предыдущий; Т.Н. Соколов присутствовал у машины ежедневно, даже сам брался за осциллограф, паяльник. Забывая о субординации, мы командовали ему, какой разъем надо раскручивать или закручивать (блоки имели круглые разъемы, а чтобы что-то посмотреть, надо было вынуть блок и подсоединить его технологической выносной косой (кабелем). В кладовке цеха положили на стеллажи матрасы, там мы и спали посменно. Нам выдали даже специальные талоны на оплату такси для поездок домой!
 
Нарастало ощущение безнадежности, рождались фантастические проекты - срочно переходить к ламповому варианту (ЭВМ тогда делались на пальчиковых лампах).
В сложившейся критической обстановке требовалась какая-то новая идея. Накопленный опыт подвел меня к предложению демонтировать все машины, внести в документацию разом все новые решения, изменения, доработки, что, по моей оценке, позволяло существенно сократить объем логики, уменьшить нагрузку на блоки питания, и после этого заново смонтировать машины.
 
В конце ноября Т.Н. Соколов собрал по этому поводу совещание разработчиков прямо в цеху, в одиннадцать часов вечера. Мое предложение отвергалось, но участники и не видели выхода из ситуации. Подводя итог, Тарас Николаевич жестко сказал, что принимает мое предложение, так как иных нет, а кто разуверился в успехе, тот пусть покинет завод, перейдет без последствий на учебную работу на кафедре.
 
При ежедневной совместной работе на наладке «Кварцев» у меня с Т.Н. Соколовым сложилось взаимопонимание, которое я бы назвал взаимопониманием на уровне мыслей, то есть мы приходили к одинаковым оценкам и решениям без обсуждения.
 
С совещания расходились молча, такое было впервые: я оказался вместе с Тарасом Николаевичем, но против всех моих товарищей по работе. В последующие годы подобные драматические ситуации противостояния коллективу складывалась еще дважды по важнейшим для нашей кафедры вопросам (в 1960 и 1970 годах). Они доставили мне много житейских проблем: на Главного ведь не обижаются, на то он и Главный, ну, а на мне можно было отвести душу, особенно, когда она была поранена.
 
Здесь можно отметить черту Т.Н. Соколова как руководителя: он никогда не подстраивался под коллектив, он вел коллектив за собой, иногда даже насильно, но не отступал от осуществления идеи, в которую верил. Одновременно он прислушивался к предложениям актива единомышленников по тем вопросам, которые были направлены на решение проблем. Он даже побуждал нас встречаться с ним за «круглым столом» по принципиальным вопросам. За десять лет «круглый стол» собирался шесть раз, встречи проходили поочередно на дому у его «членов» (всего восемь человек, из которых трое продолжают работать в институте), но без участия и даже без присутствия домашних. О решениях никогда не напоминали, но строго их придерживались.
 
Первая встреча была у А.М. Яшина в 1959 году, где Анатолий Михайлович рассказал о структуре ОКБ МЭИ, с которой он знакомился в командировке в МЭИ. И, в итоге, все согласились, что надо искать пути создания при ЛПИ Опытно-конструкторского бюро такого же типа, как МЭИ, для решения штатных и кадровых проблем кафедры.
 
Последний раз собрались на квартире Главного конструктора ОКБ при ЛПИ Т.Н. Соколова - поздравили его с присвоением звания Героя.
 
К январю 1958 года «Кварцы» были заново смонтированы, и, на всеобщее удивление, начали работать сразу после устранения некоторого количества монтажных ошибок. Немедленно машина № 1 была поставлена на госиспытания, во время которых буквально каждый день происходили визиты высоких гостей, издали наблюдавших за нашими с военпредами действиями по расшифровке посылок от имитатора, содержавших цифровые значения дальности, угловых координат и времени с точностью до миллисекунд. Был организован шлейф с передачей данных на Москву. Испытания были проведены быстро и успешно, торопились вовсю, даже военпреды. Но так как сроки сдачи машин были пропущены, было принято решение вести опытную эксплуатацию машин силами политехников.
 
И началась подготовка бригад. Приказом министра в исполняющих обязанности (и.о.) инженеров и лаборантов были переведены студенты шестого и пятого курсов; на кафедре были мобилизованы аспиранты, среди них Б.Е. Аксенов и И.Д. Бутомо, которые до этого не участвовали в работе, а теперь им было поручено сформировать бригаду № 3; бригаду № 4 возглавил А.М. Яшин, а бригаду № 2, направляемую под Енисейск, - Ю.А. Котов.
 
Руководителем опытной эксплуатации машины № 1 был назначен Ф.А. Васильев. Машина направлялась на полигон, условный адрес которого («Ташкент-90») был далек от действительного, билеты же с действительным названием железнодорожной станции Тюра-Там мы получили из рук полковника И.И. Спицы в здании Министерства обороны. После полета Гагарина этот полигон стали называть космодромом Байконур.
 
Руководители бригад и их состав были утверждены приказом директора института В.С. Смирнова.
 
Выписка из приказа № 28 по Ленинградскому политехническому институту им. М.И. Калинина от 3 марта 1958 г.
 
Назначаются руководителями групп по эксплуатации машин типа «Кварц»:
 
Машина № 1: ассистент  ВАСИЛЬЕВ Федор Анатольевич
Состав групп по эксплуатации машин типа «Кварц»:
 
Машина № 1 :
1. Научный сотрудник     ЛИОРИНЦЕВИЧ Евгений Георгиевич
2. Научный сотрудник     МОСКЕВИЧ Валерий Васильевич
3. Ассистент                    БАБУШКИН Василий Андреевич
4. Лаборант                     ФЕДОРОВ Николай Павлович
5. Лаборант                     НЕКРЫЛОВ Борис Михайлович
6. Лаборант                     ИВАНЕНКО Олег Данилович
 
Директор Института Смирнов В.С.
 
Нашу бригаду провожали на перроне Московского вокзала руководитель работы профессор Т.Н. Соколов и ответственный исполнитель Н.М. Французов. Прощаясь со мной, Т.Н. Соколов сказал: «Очень надеюсь на Вас, Вы в самом центре - судить о нашей машине будут по Вашей работе там».
 
Эта возложенная им ответственность подтолкнула меня на резкое заявление в день приезда на полигон 7 марта 1958 года. Встречавший нас в 11 часов утра на станции Тюра-Там командир воинской части полковник Н.А. Болдин прямо на станции сказал мне, что накануне нашего приезда принято решение не размещать машину «Кварц» в предназначенном для нее помещении в здании Центрального пункта СЕВ полигона, а начать для нее строительство отдельного дома. Приезд наш стал бессмысленным. Я заявил, что с таким решением не согласен (будто кто-то спрашивал моего согласия) и, если оно не будет отменено, то требую сегодня же отправить нас обратно в Ленинград! Н.А. Болдин подчеркнул, что это - приказ Главнокомандующего маршала М.И. Неделина, и спросил, делаю ли я такое заявление официально. Терять нам было нечего, и я ответил утвердительно. Н.А. Болдин попросил меня быть в гостинице и сказал, что передаст мое заявление по команде.
 
Думаю, что, как опытный командир, он и сам был не согласен с принятым решением, но не имел права оспаривать приказ. Через два часа я был вызван к начальнику полигона генерал-лейтенанту А.И. Нестеренко, который объявил, что он доложит о моем заявлении маршалу, а мне велел ждать ответа в гостинице.
 
Главнокомандующий поручил своему заместителю генерал-лейтенанту А.Г. Мрыкину провести совещание по этому вопросу в 16.00 в здании штаба, за сорок километров от гостиницы. В штаб я ехал в машине Болдина через три контрольно-пропускных пункта (КПП), у меня не было никаких оформленных документов, ведь это был день приезда. И без всяких проволочек: у всех в машине проверяют документы, а меня как будто не видят!
Совещание продолжалось около часа. Я узнал от выступавших, что наша машина неработоспособна, что она не прошла всех испытаний, что она нарушит громкоговорящую связь и создаст опасность управлению стартом, что солдаты быстро построят новое здание и т. п. Наконец, слово дали мне.
 
Трудно передать накал перекрестной дискуссии с опытными людьми... Моим решающим аргументом явилось утверждение, что машина может быть введена в эксплуатацию в короткий срок, так как к помещению подведены все кабели. «В какой?» - спросил тут же А.Г. Мрыкин. «Через три недели», - был мой ответ. После этих слов Мрыкин объявил, что его дезинформировали (!) и отменил приказ. Тут же трем полковникам было объявлено «служебное несоответствие», а чтобы, вероятно, меня не «колесовали» заслуженные командиры, которых я вроде бы подвел, А.Г. Мрыкин объявил, что он берет на себя шефство по вводу машины в эксплуатацию, и при необходимости - звонить ему лично. В дальнейшем он неоднократно навещал нашу станцию.
 
Финал этого совещания состоялся ровно через три недели: 29 марта 1958 года стартовала баллистическая ракета, и машина «Кварц» первый раз в истории провела боевую работу - с момента старта и до границы видимости принимала данные с радиолокационной станции «Бинокль», обработала и записала их и несколько раз передавала в Москву.
 
Во время передачи в помещение станции вошел начальник полигона генерал-лейтенант Нестеренко и спросил, работали ли мы. Ведь как раз истекли обещанные мной три недели для ввода «Кварца» в эксплуатацию. Я доложил о выполнении работы и передаче данных о траектории в Москву. Мне запомнилось его возбужденное от пуска лицо и возглас «Молодцы!» Вся наша бригада была на рабочих местах на станции, мы тоже были возбуждены и были рады слышать высокую оценку нашей работы от начальника полигона.
 
Отмена приказа и выполнение нами обещанного срока ввода машины в эксплуатацию создали мне высокий авторитет. Позже, спустя несколько лет, когда генерал А.Г Мрыкин приехал в ОКБ при ЛПИ во главе комиссии по приемке экспериментальных образцов нижних звеньев системы (7-го, 6-го и 4-го), увидел меня в зале с аппаратурой и, прервав беседу с Т.Н. Соколовым и поздоровавшись со мной, заявил: «Так как Васильев здесь, я не сомневаюсь, что аппаратура работает».
 
В этих незначительных по масштабам космической программы страны эпизодах проявились важнейшие принципы организации работ на космодроме, исходившие от руководителей программы - М.И. Неделина и С.П. Королева: оперативность, ответственность, смелость, доверие к молодежи, и никакой «амбиции» старших, даже в армии. Отмечу, в частности, что Неделина мы встречали просто на улице, прогуливавшимся вместе с Мрыкином по только что тогда заложенному парку вдоль Сыр-Дарьи. Он приходил в гостиницу и расспрашивал об условиях жизни командированных. Как-то это произошло в первом часу ночи. Маршал расположился на диване в холле, рядом сидела администратор гостиницы, а мы столпились вокруг в майках, с мылом и полотенцами в руках. Он выслушивал людей и тут же давал поручения адъютанту. Мне, например, было предоставлено место в его самолете для краткосрочной поездки в Москву, куда он и С.П. Королев летели на празднование Первомая. Провожавшим его генералам Маршал сказал на прощание: «Не надо устраивать многолюдные проводы и встречи, у вас много работы и мало времени».
 
Маршал М.И. Неделин трагически погиб при катастрофе во время неудавшегося старта ракеты, и известие о его гибели в результате «авиационной катастрофы», напечатанное в газетах, было воспринято с болью.
 
27 апреля 1958 года состоялся старт изделия с третьим искусственным спутником Земли (ИСЗ) на борту. Пуск оказался аварийным. Данные были машиной приняты, но через короткое время мы заметили, что угол места стал отрицательным и пришла команда «нет данных». Быстро расшифровали последнюю посылку: дальность 227 км. Передали данные по телефону Н.А. Болдину. Через несколько минут примчались ошеломленные секретчики, чтобы опечатать и забрать все наши ленты: старт был неудачным, изделие взорвалось.
Только 15 мая 1958 года появилось долгожданное сообщение ТАСС о запуске третьего ИСЗ, в нем была отмечена наша работа, в сообщении говорилось об автоматическом комплексе траекторных измерений орбиты ИСЗ.
 
Мы получили поздравительную телеграмму.
 
ТЕЛЕГРАММА Принята: 22.05.1958 г. 22 час. 18 мин.
Откуда: МОСКВЕ ЛЕНИНГРАДА ЭМБЛЕМА БОЛДИНУ - ДЛЯ ВАСИЛЬЕВА
Текст: ПОЗДРАВЛЯЕМ БРИГАДУ ОТЛИЧНЫМ ВЫПОЛНЕНИЕМ ЗАДАНИЯ -ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ УСОВ СОКОЛОВ ТОВАРИЩИ=
 
Для нас началась боевая работа: на протяжении полутора месяцев ежедневно, по несколько сеансов в день станция «Кварц» выдавала координаты третьего спутника, которые далее передавались в Москву и появлялись в ежедневных сообщениях ТАСС.
Бригада оставалась ночевать на второй площадке в землянке. На ночь в первое время оставляли дежурного для охраны спящих от фаланг. Весной они были особенно опасны. В июне температура днем повысилась до 42 градусов, и мы включали станцию перед самой работой по ИСЗ. За 10-12 минут работы машины температура в помещении поднималась до 50 градусов, а это была предельная температура для работы «Кварца». Тяжело было и нам. В один из дней от теплового удара прямо во время работы упал в обморок Евгений Лиоринцевич. После этого случая решили всем работать в трусах, кроме меня и военных. Бригада выдержала, боевая работа прошла без сбоев. О том, что такое работа на аппаратуре в полевых условиях, однажды хорошо и кратко высказался, выступая в дискуссии на Ученом Совете, Т.Н. Соколов: «Это Вам не статейки пописывать, а дело делать!»
 
По третьему спутнику успешно работали пять ЭВМ «Кварц», но данные со станции № 5 на Камчатке центральная машина в Москве не использовала. На осень 1958 года были намечены пуски в сторону Луны, и данные со станции на Камчатке были необходимы: они были последними перед тем, как изделие уходило за пределы видимости с территории СССР.
 
Для выяснения причин систематической ошибки станции и ввода ее в нормальную эксплуатацию военные потребовали командировать Васильева на Камчатскую станцию, так как многомесячные поиски причин ошибки результата не дали.
 
Прибыв на станцию № 5, я три дня повторял те же эксперименты, что проводились и ранее: проверку канала дальности от локатора до сформированной посылки. Все было верно. В такие тупиковые моменты требуется нестандартное решение, и оно нашлось: проверить канал времени, запуск часов происходил по сигналу со станции точного времени. Проверка подтвердила мое предположение об ошибочном запуске часов со смещением в 280 миллисекунд, что и приводило к ошибке в два километра по дальности. После появления широко известного сейчас анекдота с «пояснением» связи пространства и времени («копать канаву от забора и до обеда») поиск таких ошибок тривиален, но в то время принимавший участие в работе представитель НИИ-4 МО прозвал меня «колдуном».
 
Пуски первых «лунников» в сентябре и октябре были неудачными, но мы убедились, что данные машины № 5 правильные. Стартовавший 4 октября 1959 года «лунник» достиг окрестности Луны, облетел ее и сфотографировал обратную сторону. На обложке одного журнала появилась перепечатанная с Запада карикатура с надписью: «Русские ученые фотографируют обратную сторону Лупы, а их западные коллеги - обратную сторону Мэрилин Монро». Когда теперь историки вспоминают эту ослепительной красоты актрису, мне на память приходит та поездка на станцию № 5, красота природы вокруг которой с вулканами Камчатки поражает не менее изображения Мэрилин в журнале.
В 1959 году за успешно выполненную работу по проекту «Кварц» Т.Н. Соколову, Н.М. Французову, главному инженеру завода им. М.И.Калинина Б.Н. Креневу и представителю заказчика Ю.А. Девяткову была присуждена Ленинская премия. Ученый Совет Политехнического института представил документы на присуждение разработчикам машины «Кварц» ученых степеней кандидата наук без защиты диссертаций (такое право было предоставлено за участие в запуске ИСЗ), и, как нам сказали, по представлению академика М.И. Келдыша ученые степени были присуждены ВАК в июле 1959 года Ф.А. Васильеву, Т.К. Кракау, Н.М. Французову за разработку ЭВМ «Кварц». В выданных дипломах стоит подпись Председателя ВАК В.П. Елютина, лично отвечавшего за эту работу, как министра МВО СССР.
 
Позднее Тарас Николаевич дополнительно ходатайствовал о присуждении степени кандидата наук бывшим аспирантам, которые вместо выполнения учебного плана аспирантуры были направлены на опытную эксплуатацию машин «Кварц» руководителями бригад: степени были присуждены Ю.А. Котову, А.М. Яшину, Б.Е. Аксенову, И.Д. Бутомо.
 
С запуском третьего спутника специалистами была осознана возможность вывода в космос в ближайшие годы корабля с человеком на борту; весовые характеристики «летающей лаборатории» и электронные системы управления и измерения параметров орбиты в реальном времени удивили мир.
 
Политехнический институт внес решающий вклад в разработку системы траекторных измерений, взяв на себя смелость автоматизировать систему на основе цифровой техники, способной работать в полевых условиях. До появления на полигоне станции «Кварц» запись данных локатора осуществлялась на самописцах; на самолетах данные со всей трассы доставлялась на космодром, где через сутки после полета вычислялись параметры фактической траектории. При этом никакая коррекция траектории была невозможна, и только ввод ЭВМ «Кварц» сделал полет управляемым: по результатам расчета траектории могли выдаваться команды коррекции в реальном времени.
 
Каждый последующий космический старт целенаправленно отрабатывал системы для обеспечения посадки космонавта, и в каждом старте участвовали политехники, работая на машинах по всей трассе космического полигона от космодрома до Камчатки (а позднее и на кораблях в океане).
 
Завершилась эта работа 12 апреля 1961 года запуском космического корабля с первым космонавтом на борту Ю.А. Гагариным. Будучи политехником, причастным к осуществлению этого полета, я был восхищен не только результатом, но и тем, что фамилия первого космонавта совпала с фамилией первого ректора нашего института, князя Гагарина, портрет которого даже в те годы висел в главном здании.
 
В июне 1961 года за участие в обеспечении полета Ю.А. Гагарина группа политехников, разработчиков ЭВМ «Кварц» (и ее развития - ЭВМ «Темп»), была награждена орденами и медалями СССР. В числе награжденных был ректор института профессор В.С. Смирнов, ко
торый очень энергично поддерживал эту работу, привлекал для помощи другие кафедры института, бывал в лаборатории и на заводе, вместе с Т.Н. Соколовым держал ответ перед министром за ее исполнение. Я помню состояние тревоги этих видных ученых, руководителей, когда у нас еще не все ладилось на заводе (мягко сказано, если дело дошло до демонтажа девяти собранных машин вместо их сдачи), и полученные ими награды были более чем заслуженные!
 
Успех ЭВМ «Кварц» поставил вопрос о разработке серийной машины, которая решала бы ту же задачу, но в новом конструктивном оформлении и позволила бы передать ее эксплуатацию штатным сотрудникам войсковых частей. Кафедра в 1958 - 1959 годах выполнила эту работу. Машины получили наименование «Темп» и серийно изготавливались и поставлялись заводом именир Калинина на командно-измерительные пункты. Руководил работой, как ответственный исполнитель, Н.М. Французов.
 
Новые машины также были построены на феррит-диодных ячейках, разработанных кафедрой. Однако, этот тип элементов уже был выпущен промышленностью, которая кроме того, предлагала феррит-транзисторные компоненты различных серий на более высокие частоты в десятки килогерц.
 
Т.Н. Соколов понял, что монополии кафедры на создание специальных ЭВМ на феррит-диодной технике приходит конец, и искал новые решения, котор
ые позволили бы сохранить ведущее положение коллектива, который к тому времени уже насчитывал несколько сот человек. По приказу министра на кафедре были созданы две проблемные лаборатории, которые хотя и не решили полностью штатных проблем, но позволяли оставлять на кафедре молодых специалистов для развития новых направлений.
Готовились также материалы для обращения в правительство с обоснованием необходимости создания ОКБ при ЛПИ. Этим занимался Н.М. Французов и мы предполагали, что он и будет директором ОКБ, но в дальнейшем неожиданно для нас Н.М. Французов был избран деканом Радиофизического факультета института, а должность директора в ОКБ оказалась не предусмотрена.
 
В начале 1960 года Т.Н. Соколов выступил на кафедре с предложением сосредоточить усилия на разработке феррит-ферритовых элементов, эксперименты с которыми в рамках дипломной работы были проведены в лаборатории Т.К. Кракау. Для этих элементов не было подходящих по параметрам ферритов, а схемотехника элементов приводила к низкой частоте работы. Т.Н. Соколов принципиально модернизировал известную по литературе схему Рассела, и ее стали называть схемой Соколова. Обсуждение доклада было горячим, и в итоге кафедра раскритиковала предложение Тарас Николаевича. Но он не согласился с критикой предложенной им схемы, и, как это уже было на «Кварце», предложил мне возглавить разработку феррит-ферритовых элементов, сказав при этом, что для достижения результата я могу использовать все возможности кафедры и действовать от его имени. А чтобы работа носила целевой характер, он предложил мне принять также исполнение НИР по разработке бортового вычислительного устройства (БВУ) с наземным устройством ввода и контроля программы (НКВУ) по хоздоговору с московским ЦНИИ-173. Решение Военно-промышленной комиссии Совета Министров СССР на эту разработку только что пришло в институт, тема имела шифр «Микрон».
 
Появилось это решение в результате другой инициативы Т.Н. Соколова, проявленной в 1959 году: он направил в ВПК подготовленный нами (Ф.А. Васильевым и Ю.А. Котовым) доклад «О повышении точности стрельбы баллистическими ракетами», где предлагалось поставить на борт ракеты вычислитель для целей наведения и управления. Доклад был принят положительно на совещании в ВПК, и было решено создать экспериментальные образцы вычислителя для ракет малой и средней дальности (главные конструкторы Цирюльников и Надирадзе).
 
В формировавшуюся мной группу «Микрона» на разработку ферритовых элементов и выбор их параметров я пригласил В.А. Морозова. Еще в бытность на Камчатке я обратил внимание на его любовь к экспериментам с ферритами, это было у него чем-то вроде хобби.
 
Выбор был очень точным: более вдумчивого экспериментатора с ферритами не было, хотя первоначально сидевший постоянно в нашей лаборатории Т.Н. Соколов, ведя с ним споры, обвинял: «Знаете ли Вы, Морозов, физику?» На разработку логики был привлечен инженер А.М. Баруля, который занимался цифровой техникой у меня в лаборатории еще будучи студентом четвертого курса в 1956 году.
 
Д.В. Шапот уже работал ранее моим помощником. Он был сторонником другой схемы Рассела, всячески за нее агитировал. Приходилось затрачивать много сил для преодоления возможного раскола коллектива, что было существенно в связи с тем, что разработка шла в условиях конфронтации с кафедральными авторитетами в области элементной техники.
 
В первые же месяцы коллектив разработчиков феррит-ферритовых элементов быстро расширился: в него вошли В.И. Блинов, В.П. Крышан, А.И. Тихонов, О.В. Виноградов, а также разработчики блоков питания и электроники В.В. Родионов, И.Е. Воинов, В.М. Зуев. Первоначально для БВУ ВТ. Кухаревым и С.П. Самецким был разработан оригинальный блок трехфазного питания феррит-ферритовых плат на магнитных сердечниках, обеспечивавший требуемые параметры по крутизне фронтов импульсов. На нем отлаживался макет БВУ. В 1961 году В.В. Родионовым был предложен генератор тактовых импульсов на управляемых вентилях (ВТГ), который стал основным типом генератора.
 
Подготовку производства феррит-ферритовых компонент в мастерских кафедры приняла на себя В.П. Крышан из группы «Микрона», а также лаборатория Т.К. Кракау, с которой сотрудничали по ферритам Л.Б. Покрышевский, а по компаундам - И.М. Эрлих.
 
Неоценимую помощь разработчикам оказывал представитель заказчика инженер-подполковник М.Н. Вейцер, курировавший тему «Микрон». Он, прежде всего, стал инициативным организатором становления производства в соответствии с требованиями к бортовой аппаратуре, искореняя кустарный подход к монтажу, неоднократно проводя рейды по мастерской.
 
Разработчиками «Микрона» были выработаны основные решения по новой элементной базе:
-  определены все параметры феррит-ферритовых элементов;
-  применена высокая по тем временам интегральность логики в неразъемном, залитом компаундом блоке феррит-ферритовой платы;
-  разработана технология производства феррит-ферритовых плат;
-  применена трехзначная логика;
-  унифицирован набор дискретных устройств в объеме платы;
-  разработаны источники тактового питания в соответствии с выбранными параметрами;
-  созданы первые цифровые устройства, показавшие перспективность феррит-ферритовых плат для сложной и ответственной аппаратуры.
 
Эти и другие положительные качества (в том числе, наивысшие надежностные характеристики) феррит-ферритовых плат из конъюнктурных устремлений отдельных лиц были приписаны феррит-ферритовым «гусеницам» (как мы называли намотанные компоненты), то есть феррит-ферритовым элементам, хотя носителем этих свойств являлась феррит-ферритовая плата. Но авторитеты общественного мнения оставляли за платой только рамку с разъемом и основанием для крепления «гусениц».
 
Этот абсурд надо отнести к одному из «мифов кибернетики» - любимому термину Т.Н. Соколова (он собирался, выйдя в отставку, написать книгу под этим названием).
Подтверждением этого тезиса является результат, полученный при конструировании информационно-логической машины «Темп-3» (модификации ЭВМ «Кварц» для размещения на кораблях). Она была выполнена на феррит-ферритовых ячейках, собранных из отдельно залитых компаундом «гусениц» и распаянных на разъемы в виде логических ячеек И, ИЛИ, НЕ, Триггер. Это направление использования феррит-ферритовых элементов не дало преимуществ и было прекращено.
 
Как возникла идея феррит-ферритовой платы - базовой логической единицы, на основе которой ОКБ при ЛПИ более десяти лет создавала важнейшие
автоматизированные системы управления, выдержав жесточайший прессинг московских конкурентов?
 
До разработки изделия «Микрон» основу конструктивного оформления логики составлял набор элементов - триггер, дизъюнктор, конъюнктор, инвертор. Однако, на этой логической основе не удавалось создать бортовое устройство с требуемыми характеристиками на феррит-ферритовых элементах. Камнем преткновения явилась необходимость создания реверсивного троичного счетчика, работающего на тактовой частоте, чтобы иметь предельное быстродействие в определении скорости изделия при низкой тактовой частоте феррит-ферритовых элементов. На наборе И, ИЛИ, НЕ схема получалась многотактной.
После длительных поисков решения мной было предложено отказаться от этого традиционного подхода и создавать базовые схемы непосредственно из «электрических», множественных по логическому характеру операций: объединение, пересечение, инверсия, разветвление. На этом принципе был разработан четырехразрядный троичный реверсивный счетчик как единый элемент, младший разряд которого работал на тактовой частоте.
 
Это было рождение первого интегрального блока с высокой для того времени интегральностыо - феррит-ферритовой платы.
 
Первый комплект феррит-ферритовых плат для БВУ разработали в 1960 году А.М. Баруля, В.И. Блинов, Ф.А. Васильев, В.А. Морозов, а собрала их В.П. Крышан, предложив отказаться от штырьков и сделать «висячие планки» с последующей заливкой всей платы компаундом.
 
Эта группа является автором феррит-ферритовой платы. Мы уже тогда поняли серьезность сделанного шага - перехода к интегральной технологии производства логических блоков: В.И. Блинов, убедившись в работоспособности первой платы, шутливо предсказал получение Ленинской премии.
 
Она и была получена, но не теми, кто первыми распахали феррит-феррито-вую ниву и в один из вечеров 1960 года наслаждались работой первой интегральной платы, наблюдая ее выходные сигналы на экране осциллографа.
 
Опытное производство феррит-ферритовых плат было организовано еще на кафедре в 1960 - 1961 годах для изделия «Микрон». В дальнейшем, с созданием ОКБ при ЛПИ и постановлениями Правительства о создании автоматизированных систем на платах, технология их изготовления в интересах опытного производства ОКБ и серийных заводов отрабатывалась подразделениями ОКБ под руководством Т.К. Кракау, В.А. Морозова, В.А. Жукова и другими подразделениями в соответствии с требованиями к массовому производству.
 
Достоинства новой элементной базы были продемонстрированы на созданных кафедрой в 1960 - 1961 годах пяти комплектах БВУ (по шесть плат в каждом) и приборе НКВУ (одиннадцать плат), которые прошли все конструкторские испытания в соответствии с жесткими требованиями к бортовой аппаратуре. Экспериментальные образцы готовились к летно-конструкторским испытаниям.
 
Работа шла очень напряженно из-за высоких требований и недостатка конструкторского опыта. Например, при испытаниях на вибростенде весь жесткий монтаж шин питания разлетелся вмиг, а при суточных испытаниях на - 40°С мы извели весь жидкий гелий факультета (лили его из дюаров в ящик с аппаратурой).
 
«В тиши лабораторий ковалось грозное оружие для врага», - крылатой стала эта фраза, которую произнес заместитель Тараса Николаевича доцент Т.В. Нестеров, возвращаясь поздним вечером из Дома Ученых и заходя на огонек в лабораторию «Микрона», где молодые энтузиасты прекращали работу тогда, когда уходили последние трамваи с кольца у Политехнического. Вид прибора БВУ выдавал его предназначение - цилиндр с диаметром приборного отсека изделия.
 
Однако до испытаний ракеты с БВУ дело не дошло: Постановлением Правительства работа по изделию, для которого предназначалось БВУ, была прекращена. ЦНИИ-173 потребовал передать им образцы БВУ, НКВУ, на что Т.Н. Соколов категорически возражал, не разрешил даже печатать на машинке научный отчет по разработке феррит-ферритовых плат, убрав его к себе в сейф на пять лет: он принимал все меры к сохранению монополии ОКБ при ЛПИ на разработанные феррит-ферритовые платы.
 
Дело об образцах БВУ ЦНИИ-173 передало в Арбитраж, куда от ОКБ я был направлен с титулом заместителя главного конструктора вместе с Чаликом, первым начальником планового отдела ОКБ. Арбитр принял нашу сторону, разъяснив, что если работа прекращена по постановлению Правительства со списанием всех расходов, то претензии к ОКБ не имеют оснований.
 
Доложив Т.Н. Соколову о результатах, я спросил его о том, что делать с БВУ. Он ответил: «Хранить вечно!» К сожалению, его указание не восприняли всерьез, иначе можно было бы в музее ЛПИ доказательно демонстрировать первенство нашей страны в использовании интегральной технологии в дискретных вычислительных устройствах с приоритетом от 1960 года.
 
Когда где-то в конце 1961-го - начале 1962-го годов решался вопрос о привлечении ОКБ при ЛПИ в качестве разработчика информационно-логических устройств важнейшей автоматизированной системы страны, то во второй корпус ЛПИ прибыла высокая комиссия с участием предполагаемого в то время будущего Главного конструктора системы В.Я. Кравца, а в кабинет Т.Н. Соколова были принесены БВУ и НКВУ, как та база дискретных компонентов, на которой будет создана автоматизированная система. Залитые компаундом «кирпичи» произвели впечатление, и было принято положительное решение. Только что созданная организация - ОКБ при ЛПИ - получила серьезную и долгосрочную перспективу, а это было как раз то, к чему стремился Т.Н. Соколов.
 
В 1966 году приказом ректора я был назначен заместителем заведующего кафедрой по научной работе и имел возможность обсуждать с Тарасом Николаевичем широкий круг научных проблем. В заключение, хочется привести строки, написанные в 1981 году к юбилейной дате нашего учителя, или, как говорят теперь, «играющего тренера» нашей команды, которая, правда, «играла» в далеко не простые игры.
 
Замечательной чертой Тараса Николаевича было умение выделять главное, подчинять все одной основной идее, развивать науку в избранном им направлении, быть «возмутителем спокойствия», браться за те сложнейшие задания, которые были не по силам другим коллективам из-за косности, отсталости представлений, отсутствия кадров разработчиков. Соколов вырос как ученый в выешей школе, унаследовал ее лучшие черты, с гордостью и уважением рассказывал об авторитете ученых-политехниках старшего поколения: «Вот ведь профессор Горев. Москва ни один проект не утверждает, если нет его визы».
 
Тарас Николаевич терял интерес к научному заделу, опытно-конструкторской проблеме, как только его оценка показывала, что аналогичную аппаратуру по своим основным характеристикам может разработать другой коллектив, промышленность. С такими же критериями подходил Тарас Николаевич и к нам, своим сотрудникам, ученикам.
Мы не вели дневников, память сохраняет лишь черты нашего учителя, множество отдельных эпизодов, кризисных или победных, в которых проявлялись истинные качества ученого - профессора Т.Н. Соколова.
 
В одно из воскресений в конце 1957 года я приехал на завод, где настройка головной машины «Кварц» зашла в тупик и всем был дан день отдыха. В цеху никого не было, да и я приехал по собственной инициативе - что-то проверить. Но приехал в цех и Тарас Николаевич. Что он собирался делать один, с неработающей машиной - не знаю, по вдвоем эксперимент быстро закончили, эффекта не было. Весь остальной день, по существу молча, сидели в цеху, лишь изредка обмениваясь словами, замечаниями, гипотезами - «что, если...» В старом цеху, с некрашеными разбитыми полами, сплошь заставленном аппаратурой, вентиляторами, бухтами кабелей и проводов, ящиками, сидел профессор, стараясь понять как «залатать прореху», как стало ясно впоследствии, в великой программе обеспечения первого полета человека в космос, юбилеи которого теперь торжественно отмечает вся страна и человечество.
 
Я уходил из цеха подавленный, точно с похорон... Через несколько дней я узнал, что на высоком совещании Тарас Николаевич заявил: «Опытную эксплуатацию «Кварцев» на полигоне обеспечит бригада разработчиков!» Сколько лет прошло, но не забыть контраста: в то воскресенье, когда казалось, что дело на грани срыва, а Главный конструктор принимал решение, полное оптимизма, веры в успех, определившее судьбу и работы, и сотрудников.
 
Тарас Николаевич видел в работе на кафедре, в лекционной деятельности, в работе профессора способ обеспечения далекой перспективы. Он говорил, что самая дальняя перспектива - это то, что мы закладываем в учебный план, в программы курсов, поскольку пройдут годы, прежде чем придут молодые специалисты с теми знаниями, которые заложены в учебном плане. Ближайшая перспектива - это НИР, но не тот, где исчисляют сколько чертей уместятся на конце булавки, а тот, который дает выход на ОКР. ОКР - это то, что нужно стране сегодня, и Тарас Николаевич связывал все эти компоненты вместе, уделяя внимание тому, что было главным в настоящий момент.
 
©   Васильев Ф.А., 2003
 
В.Г. Савин.             ВОСПОМИНАНИЯ о РАБОТАХ по «КВАРЦУ» и «ТЕМПУ».
 
Для освещения начального периода становления коллектива ОКБ «Импульс», родившегося, как известно, из коллектива кафедры математических машин и счетно-решающих приборов и устройств ЛПИ им. М.И. Калинина, возглавлявшейся доктором технических наук, профессором Т.Н. Соколовым, хочу обратиться к тому времени, когда на стадии разработки ТТЗ коллектив кафедры по постановлению Правительства СССР получил заказ Министерства обороны (МО) на разработку и изготовление (совместно с заводом-изготовителем) аппаратуры по автоматизации процесса измерений и обработки траекторной иформации при испытаниях ракетной и космической техники в масштабе текущего времени.
 
Известно, что к началу 1956 года в Советском Союзе был создан ракетно-ядерный потенциал, вполне обеспечивающий его защиту от ядерного нападения вероятного противника, созданы ядерное оружие и средства его доставки в любую точку земного шара - межконтинентальные баллистические ракеты (МБР).
 
В январе 1956 года Правительством принимается постановление о создании в кратчайшие сроки искусственных спутников земли (ИСЗ). С целью непрерывного наблюдения и автоматизации процесса траекторных измерений ИСЗ этим же Постановлением было предусмотрено одновременное создание и изготовление необходимой аппаратуры для сети наземных измерительных пунктов (НИП) на нашей территории и корабельных - в акватории Мирового океана. В первой половине 1958 года должны были запустить объект «Д» (третий искусственный корабль-спутник). Времени - чуть больше года. Объем работ - колоссальный. Постановлением были определены организации-разработчики и заводы-изготовители.
 
Руководство работами было возложено на Министерство обороны. Техническое руководство всеми видами работ осуществлял НИИ-4 МО. Описываемую часть работ по преобразованию измеряемых координат, привязке их к текущему времени и передаче результатов измерений в вычислительный центр осуществлял заместитель начальника НИИ-4 МО Юрий Александрович Мозжорин.
 
Научным руководителем и главным конструктором аппаратуры был определен профессор Тарас Николаевич Соколов, ответственным исполнителем назначили Николая Мироновича Французова. Изготовление изделия было поручено Ленинградскому заводу им. М.И. Калинина, ответственным за выпуск изделия являлся главный инженер завода Борис Сергеевич Кренев.
 
Исследования и научно-технические разработки в ЛПИ проводились на основании ТТЗ, разработанного НИИ-4 МО в отделе, возглавлявшемся Ю.В. Девятковым, при активном участии сотрудников отдела В.П. Леонова и Н.М. Калинкина.
 
В октябре 1956 года представительство заказчика на заводе им. М.И. Калинина, во главе с районным инженером И.М. Меламедовым, получило указание командования взять на контроль разработку и изготовление аппаратуры в ЛПИ и на заводе им. Калинина и о ходе работ ежемесячно письменно докладывать в НИИ-4 МО и в заказывающее управление МО. Состоялась встреча группы представителей заказчика с руководством кафедры. После этой встречи я был назначен ведущим представителем заказчика по этому заказу. Это назначение состоялось в первых числах ноября 1956 года и на целых пять лет связало мою судьбу с кафедрой профессора Т.Н. Соколова.
 
С большим уважением и теплотой вспоминаю первый коллектив научно-технических специалистов, сумевших в очень короткое время создать довольно сложное изделие.
Помимо основного коллектива разработчиков, к работам привлекались студенты пятого и шестого курсов кафедры Т.Н. Соколова. Дипломы они защищали по темам разрабатываемого изделия. И, как правило, после получения дипломов получали зачисление на кафедру в качестве постоянных сотрудников. В дальнейшем эти специалисты стали прекрасными инженерами, учеными, руководителями научных организаций и промышленных предприятий и их всевозможных подразделений. Всем был известен очень высокий уровень подготовки специалистов в ЛПИ и, в частности, на кафедре математических машин и счетно-решающих устройств.
 
Большую сложность для коллектива разработчиков, в большинстве своем теоретиков и исследователей, представляло отсутствие конструкторов и технологов, имеющих практический опыт в создании сложных комплексов и систем оборудования. Выход был найден путем привлечения опытнейших конструкторов из ленинградских НИИ и КБ с оплатой из так называемого «безлюдного» фонда. Технологи привлекались с завода-изготовителя. Конструкторскими разработками руководил Н.М. Французов.
 
Мне повезло стать участником создания одной из первых в стране специализированных цифровых информационных машин на новых феррит-диодных логических элементах. Существующие в то время цифровые машины строились на электронных лампах, что требовало больших габаритов и значительного потребления электрической энергии. По ТТЗ арифметическое устройство (АУ), которое являлось сердцем разрабатываемого устройства, следовало выполнить на ферритовых элементах. В качестве диодов в 1956 - 1957 годах можно было использовать только селеновые шайбы, ибо кристаллические диоды на базе германия еще не выпускались нашей промышленностью.
 
Были проведены большие исследовательские и экспериментальные работы (К.К. Гомоюнов, Т.К. Кракау), созданы ячейки логических схем (свыше двадцати типов), и на этих элементах построена схема АУ (В.П. Евменов, В.И. Лазуткин, В.Г. Ефремов и другие) первого варианта информационной цифровой машины, получившей название «Кварц». (Согласно ТТЗ оно называлось ПОЗУ - преобразующее, осредняющее и запоминающее устройство.) «Кварц» был изготовлен в количестве восьми комплектов, прошел весь цикл заводских испытаний и опытную эксплуатацию на ИПах и НИПах в течение 1958-го и последующих лет.
 
В связи со сжатыми сроками, отведенными для создания такого сложного изделия, как ПОЗУ, конструкторская документация сразу же, по мере готовности, поступала на завод-изготовитель для технологической проработки. Так, к середине 1957 года на заводе было организовано производство логических ячеек, были изготовлены пресс-формы корпусов ячеек очень сложной конфигурации, была организована намотка обмоток ферритовых колечек диаметром 3- 4 мм, был изготовлен комплект контрольно-проверочной аппаратуры. Большой проблемой при производстве ячеек было обеспечение надежного контакта селеновых шайб с выводами обмоток ферритовых сердечников.
 
В августе-сентябре 1957 года участок по производству ячеек начал выпуск полноценной продукции. Только на намотке сердечников было занято около пятидесяти девушек. Это, пожалуй, был самый трудный участок производства. И большая заслуга в освоении производства ячеек принадлежит сотрудникам кафедры Т.К. Кракау и Л.Л. Соломиной.
 
Разработке документации и освоению в производстве первых образцов сложных электромеханических и электронных (на лампах) систем преобразования радиолокационных данных угловых координат в цифровой код, удобный для ввода в арифметическое устройство ПОЗУ, много сил отдали научные сотрудники кафедры С.Н. Баженов, А.М. Яшин, И.Д. Бутомо и другие.
 
Генератор тактовых импульсов для питания арифметического устройства на ферро-диодных логических ячейках разработал под руководством К.К. Гомоюнова студент-дипломник А.П. Волков.
 
Электронная система преобразования сигналов РЛС о наклонной дальности в цифровой код была создана под руководством К.К. Гомоюнова студентом-дипломником Б.М. Яковлевым и пятикурсником Б.А. Евтеевым. Ими была достигнута рекордная по тем временам частота счета импульсов, равная 6 МГц, что обеспечивало дискретность вычисления дальности в 25 метров на расстоянии в тысячи километров.
 
С большой теплотой вспоминаю А.В. Германова и В.А. Бабушкина, разработавших запоминающее устройство на магнитной ленте (старт-стопный магнитофон), обеспечившее надежную работу ПОЗУ.
 
Не обделяли своим вниманием работы кафедры представители высших органов власти. Не реже одного раза в квартал ЛПИ, а на стадии производства и завод-изготовитель, посещал представитель ВПК (фамилию не могу вспомнить), оказывая всестороннюю помощь, особенно в материально-техническом снабжении остродефицитными комплектующими элементами, материалами и приборами.
 
Частым гостем в Ленинграде был начальник отдела НИИ-4 МО Юрий Васильевич Девятков. Его присутствие позволяло решать на месте все возникающие технические вопросы в процессе проектирования и изготовления.
 
С большой теплотой и уважением вспоминаю сотрудников НИИ-4 МО Валентина Павловича Леонова и Николая Михайловича Калинкина, почти постоянно находившихся в Ленинграде в период проектирования изделий «Кварц» и «Темп» и во время проведения заводских испытаний готовых образцов изделий.
 
Являясь представителями Министерства обороны, мы работали совместно и оказывали исполнителям конкретную помощь в решении так называемых «мелочных» технических вопросов и оценки результатов испытаний.
 
На стадии освоения производства не обходилось без обращений в Ленсовнархоз. На совещаниях у первого заместителя председателя Ленинградского СНХ А.И. Антонова отчитывался главный инженер завода им. М.И. Калинина Б.С. Кренев, выслушивались мнения Т.Н. Соколова или Н.М. Французова, принимались решения, дававшие положительный результат. Я был участником одного из таких совещаний.
 
Выходная информация в ПОЗУ кодировалась для обнаружения двух и исправления одной ошибки при передаче ее по линиям связи очень большой протяженности. Для проверки этой функции машины Министерство обороны через Академию связи предоставило нам соответствующую аппаратуру и возможность в определенное время использовать смешанные линии связи МО от Ленинграда до Дальнего Востока и обратно (использовались проводная, радио и радиорелейная линии связи). Для обслуживания аппаратуры Академия связи выделила двух своих сотрудников - Юрия Николаевича Панова и Ивана Петровича Войтенко, которые блестяще выполнили порученную работу. В дальнейшем мы поддерживали с И.П. Войтенко связь, оказывая друг другу необходимую помощь. Контроль входной и выходной информации в кольцевой комбинированной линии связи осуществлялся наглядной записью ее на ондуляторах и телетайпах с последующим сравнением этих записей.
 
Всем известны роль технических условий (ТУ или ВТУ) при изготовлении и приемке любого изделия и роль эксплуатационной документации (ТО, ИЭ и ИО) для обеспечения нормальной работоспособности изделия, особенно такой сложной системы как информационная машина «Кварц». В этой кропотливой, но благодарной работе по созданию ТУ, ТО, ИЭ и ИО участвовали все ведущие специалисты-разработчики функциональных блоков. Очень большую помощь в составлении ТУ оказывали разработчикам представители заказчика, в том числе, и автор этих строк. Руководил созданием всей конструкторской и эксплуатационной документации на «Кварц» Н.М. Французов.
 
Несмотря на все трудности (кафедра ЛПИ не являлась проектной организацией и в ней отсутствовала служба нормоконтроля) эксплуатационная документация по содержанию включала все необходимые данные для обеспечения нормальной работы на НИПах и была готова к отправке на пункты в конце февраля - начале марта 1958 года, одновременно с отправкой машин «Кварц».
 
В феврале 1958 года закончились заводские и типовые испытания первой партии машин «Кварц» с вполне удовлетворительными результатами. Пять комплектов из этой партии были отгружены на создаваемые НИПы для ввода их в эксплуатацию ( НИП-1 Тюра-Там, НИП-2 Макат, НИП-3 Балхаш, НИП-4 Енисейск, и НИП-7 Камчатка), готовился запуск третьего искусственного спутника Земли (ИСЗ-3).
 
Для монтажа аппаратуры на НИПах были созданы заводские бригады, а для подготовки аппаратуры к работе в реальной обстановке и проведения опытной эксплуатации - бригады специалистов ЛПИ. Я, как представитель заказчика, был командирован на НИП-4, находившийся в Красноярском крае на берегу реки Енисей. В бригаду от кафедры входили: Ю.А. Котов, В.И. Лазуткин, А.П. Волков и другие. Это была бригада очень грамотных и ответственных специалистов.
 
Машина «Кварц» размещалась в отдельном сборном домике, экранированном листовым оцинкованным железом и оборудованном приточно-вытяжной вентиляцией. Рядом - еще два таких же домика, в которых располагались штаб войсковой части, аппаратура службы единого времени (ПП СЕВ - «Бамбук»), связная и телеметрическая аппаратура и другая техника. Вблизи располагалась радиолокационная станция (РЛС) «Бинокль».
 
Первый раз восьмичасовая готовность была объявлена 27 апреля 1958 года. К этому времени вся аппаратура НИПа была полностью готова. Персонал находился в напряженном состоянии. Поддерживалась связь с Москвой. Ждали сигнала о запуске искусственного спутника с минуты на минуту, но его так и не последовало. Во второй: половине дня поступила команда «Отбой». Что произошло - неудачный запуск (было такое предположение) или учебная тренировка для всей цепочки НИПов? Тогда это было нам неизвестно.
 
А вот 15 мая 1958 года запуск ИСЗ-3 состоялся, наш «Кварц» сработал более или менее нормально, были отдельные погрешности. Но в целом вычислительный центр полученной с НИП-4 информацией был удовлетворен.
 
Пробыв на пункте чуть более двух месяцев, в середине мая 1958 года я отбыл в Ленинград.
От представительства заказчика в первой опытной эксплуатации машины «Кварц» на Камчатке участвовал О.В. Шендеров.
 
В 1962 году я побывал на Байконуре. Тогда там готовилась к монтажу машина «Темп-1». О ней - ниже.
 
После первой опытной эксплуатации ПОЗУ «Кварц» пошли регулярные запуски ИСЗ, испытания ракет-носителей, пилотируемых космических кораблей. Продолжалось оснащение всей цепочки НИПов нашей аппаратурой. И на всех НИПах находились представители кафедры Т.Н. Соколова.
 
В 1959 - 1960 годах МО организовало подготовку военных кадров для обслуживания нашей техники на НИПах. К нам прибывали небольшие группы (не более 10 человек) молодых лейтенантов, только что окончивших высшие военно-технические училища. В подготовке этих кадров опять-таки участвовали специалисты кафедры профессора Т.Н. Соколова. Молодые лейтенанты в короткие сроки прошли стажировку на машинах «Темп-1», стоявших на испытательных стендах завода-изготовителя. В результате несколько групп стажеров стали хорошими специалистами в порученном деле.
 
В одной из групп стажировку проходили Анхин Ю.А., Аренс Ю.П., Андреев О.А., Горбачев А.В., Кудряшов В.А., Цыбрин В.Г. и Роменский В.Н.
 
Оснащение НИПов аппаратурой для обработки траекторных измерений явилось большим достижением кафедры Т.Н. Соколова и завода им. Калинина, серьезным вкладом в общие результаты работ по выполнению Постановления правительства о создании в стране искусственных спутников Земли.
 
Четыре упомянутых мной главных участника создания аппаратуры ПОЗУ удостоились Ленинской премии СССР: руководитель работ профессор Тарас Николаевич Соколов, ответственный исполнитель Николай Миронович Французов, главный инженер завода им. М.И. Калинина Борис Сергеевич Кренев и начальник отдела НИИ-4 МО Юрий Васильевич Девятков. Ряду сотрудников кафедры математических и счетно-решающих приборов и устройств, ведущим специалистам в создании ПОЗУ, по совокупности работ были присвоены ученые степени кандидатов технических наук.
 
По окончании первого этапа опытной эксплуатации машин «Кварц» во второй половине 1958 года кафедра приступила к модернизации ПОЗУ. В первую очередь, это коснулось создания новой конструкции арифметического устройства на новых элементах логических схем. В качестве диода использовался германиевый диод типа Д2. Теперь ячейка логических схем стала самостоятельным конструктивным элементом, включаемым в схему АУ с помощью 14-контактного разъема типа А (вилка - на ячейке, гнездо - на блоке АУ). Удалось значительно облегчить поиск неисправных логических элементов. Информационная цифровая машина второго поколения получила название «Темп-1». («Темп-3» - ее корабельный вариант.) Создание конструкторской документации машины «Темп-1» шло в полном соответствии с нормативными документами МН-СЧХ.
 
Заключение
 
Естественно, в процессе изготовления, испытаний на заводских стендах и при эксплуатации аппаратуры ПОЗУ на НИПах выявлялись недостатки, но они, как правило, устранялись в оперативном порядке разработчиками, изготовителями и эксплуатационниками.
 
Прошло более сорока лет, и многое пришлось переосмыслить. Но то, что коллектив под руководством Тараса Николаевича работал профессионально и самоотверженно, у меня и сейчас не вызывает сомнений. Правда, по моему мнению, отношение руководителя к людям определялось принципом: «Выполнение поставленной цели любой ценой».
 
Я храню теплые воспоминания о Николае Мироновиче Французове, как о крупном организаторе и специалисте, обаятельном человеке, обладавшим притягательной силой, с которым сложились дружеские отношения.
 
Добрым словом вспоминаю весь коллектив разработчиков, хотя не все их имена остались в памяти. Кто-то из них получил признание и был удостоен наград и ученых степеней, а некоторые остались, как часто бывает, незамеченными.
 
Точно не помню, в 1962 или в 1963 году, во время работы межведомственной комиссии по утверждению технической документации изделия «Темп», членом которой я состоял, по телеграмме заказывающего управления МО меня вывели из состава комиссии. Причины не объяснили. Но за несколько дней до телеграммы, во время заседания комиссии у меня произошел небольшой диалог с Т.Н. Соколовым, сейчас уже не помню о чем, но Тарас Николаевич потом заявил комиссии: «Савин торпедировал работу комиссии». Словом «торпедирование» Главный пользовался и ранее (и не только по отношению ко мне), чтобы оправдать задержки в разработке документации.
 
Отстранение от работы в комиссии было единственное, чем меня «наградило» командование за пятилетнее участие в работах по созданию новой техники - «Кварцев» и «Темпов».
Важно, на мой взгляд, то, что разработчики аппаратуры получили большой опыт реализации своих теоретических знаний в разработке сложных комплексов аппаратуры, в организации работ больших научно-технических коллективов.
 
©   Савин В. Г., 2003
 
В.А. Жуков.    РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ, пять. ВЫШЕЛ...
(публикуется частично)
 
Попробую сначала объяснить предназначение моих записок. Существует один великий вопрос: «Зачем все?». Когда-то давно я листал солидную книжку «Справочник атеиста» и вычитал, что смысл жизни заключается в жизни следующих поколений. Как хорошо! Отсюда следует, что смысла в твоей жизни нет, а если что-то махонькое и есть, то оно заключается в обеспечении жизни будущего поколения или ближайших поколений, это уж как тебе удастся. А так как им без тебя не вырасти, то и ты нужен, живой и здоровый, со всеми своими личными стремлениями и потребностями. В общем, с этим положением совпадают и основные биологические законы. Их два. Первый - закон сохранения жизни индивидуума: все для меня, все мне! А второй - закон сохранения жизни вида: не торопись хватать, отдай! Отдай любимому человеку, детям, обществу, стране своей, человечеству. Отдай! Вот и разрываемся мы между этими «возьми себе» и «отдай».
 
А причем здесь мои воспоминания? Да очень хочется отдать. Отдать крупицы опыта, отдать то, что занимало, развлекало, то, над чем смеялся. Отдать, чтобы оно помогало именно им, следующим поколениям. В этом нет ничего от желания прославиться или оставить о себе память. Мы все будем скоро, очень скоро забыты.
 
Как-то я прочитал, что в прошлом веке жил и, вроде бы, даже издал четырехтомник стихов такой поэт - Федор Миллер. Я даже не поленился, когда был в Публичке, разузнать о его судьбе. В 1841 году в чине титулярного советника Федор Богданович поступил преподавателем словесности в 1-й Московский кадетский корпус, через 25 лет вышел оттуда на пенсию статским советником (полковником), умер в 1881 году, будучи действительным статским советником (чин соответствовал генеральскому званию). Основные литературные труды Миллера - переводы из Шекспира, Байрона, Мицкевича, Гейне, Шиллера и других авторов. Писал он также стихи, романы, басни, былины, эпиграммы. Помните ли Вы, читатель, что-нибудь из Миллера? Что? Конечно, нет? Неверно. Прекрасно помните наизусть: «Раз, два, три, четыре, пять. Вышел зайчик...» Продолжать, наверное, не надо. Так что, если вы еще не написали своего «Зайчика», то экономьте время, не тратьте его на чтение этих записок.
 
Я же живу надеждой, что вдруг какой-нибудь абзац или пусть только одна моя строка поможет кому-нибудь из потомков наших, не более. Хотя опыт истории учит, что он нас ничему не учит.
 
Это начиналось так.
 
Теперь разрешите представиться. В 1953 году я окончил 206-ю мужскую школу и поступил в Ленинградский политехнический институт на кафедру «Математические и счетно-решающие приборы и устройства» радиотехнического факультета.
 
Моя «научно-исследовательская» работа началась уже на третьем курсе, в 1956 году, и состояла в том, что вдвоем с еще одним студентом нашей группы мы своими руками делали нужный для дипломной работы Володи Лазуткина обычный двухполупериодный выпрямитель.
 
В том же 1956 году все студенты нашей группы получили из рук старшекурсниц, работавших под руководством Татьяны Константиновны Кракау, ответственное задание: намотать обмотки на парах миниатюрных сердечников с диаметром 4 мм. Нас строго предупредили, чтоб не было ни одной ошибки (всего было 44 витка на каждом сердечнике)! Мое задание выполняла мама. Пустяковое дело, но это был наш вклад в создание логических элементов арифметического устройства машины «Кварц». О ней в сборнике написано достаточно много. Мог ли я тогда даже подумать, что миниатюрными сердечниками и витками я буду заниматься около двадцати лет!
 
Особенность кафедры профессора Соколова: по окончании обучения в институте студенты защищали не дипломные проекты, а конкретные дипломные работы. Эти работы были частью плана научных исследований кафедры. При необходимости дипломанту выделялись помощники, «негры», из числа студентов младших курсов. Мне повезло попасть в блестящую бригаду. Судите сами: нас было четверо: «шеф» - будущий лауреат Ленинской премии В.И. Лазуткин, два будущих лауреата Государственной премии А.К. Грешневиков и П.П. Сахаров и я. Володя был на два курса старше нас, дипломант. Под его руководством мы собирали электромеханический корнеискатель - устройство для автоматического определения корней уравнений до 9-го порядка.
 
А лето 1957 года мы проработали на заводе № 4 им. М.И. Калинина, занимаясь настройкой серии машин «Кварц». Я настраивал блок ВУ (входное/выходное устройство), разработанное замечательным инженером Анатолием Владимировичем Германовым. (Позднее, когда меня включили в камчатскую бригаду для работы на «Кварце» во время полета Ю.А. Гагарина, то поручили нести ответственность и за другой блок, тоже разработанный с участием А.В. Германова: запоминающее устройство на магнитной ленте для записи информации параллельно с передачей ее в линию связи).
 
Весну-лето 1958 года мне довелось провести в составе бригады Ю.А. Котова в городе Енисейске Красноярского края, где мы обслуживали «Кварц», стоявший в тракте измерения параметров орбиты спутников.
 
В 1958 году, по возвращении из Енисейска, я работал над своим дипломным проектом под руководством Константина Константиновича Гомоюнова, прекрасного человека, ученого и инженера, ныне профессора, академика и прочая... У нас с ним с тех пор очень теплые, дружеские отношения.
 
Уже во время дипломной работы мне поручили разработать схемы кабелей машины «Темп-1», и в помощь были выделены «негритята» с младшего курса. Среди них были Эдуард Терехов, Виктор Зимницкий и Михаил Нечипоренко. Много лет мы дружили. Жизнь сурова, и, к сожалению, ни Эдика, ни Миши, прекрасных людей, среди нас уже нет…
 
Обратите внимание на то, какие у меня были прекрасные учителя и товарищи! И не только у меня. Кафедра представляла собой высококлассный коллектив специалистов и самоотверженных людей. Это следствие того, что называется ШКОЛОЙ, школой Ленинградского политехнического института, школой радиотехнического факультета, школой кафедры профессора Соколова. Школа изначально собирает сильных специалистов-наставников и сильных учеников, создавая критическую массу для прорыва на передовых направлениях науки и техники.
 
Мы, наши две группы, оканчивали институт в 1959 году. «Оканчивали», пишу я, а не «окончили», потому, что для части из нас, для тех, кто надолго задержался на измерительных пунктах, обслуживая «Кварцы», сроки защиты дипломных проектов были перенесены с февраля на июнь и декабрь, процесс выпуска растянулся на год. Но половина защищалась в феврале, и по существовавшей тогда традиции состоялся прощальный банкет с участием коллектива преподавателей и не защитившихся студентов. Тарас Николаевич был на этом банкете, открывал праздник, произнес два тоста. Как полагается, он поздравил пас с окончанием института, пожелал счастливой жизни, работы, а потом извинился. «Простите, - сказал он, - что мы вас плохо учили» на старших курсах, не успели прочесть запланированные курсы лекций, а некоторые из тех, что прочитали, - скомкали. Но мы научили вас тому, что не менее, а, может быть, даже более ценно: способности, умению ответственно трудиться на благо Родины». (Я ручаюсь за смысл сказанного «дедушкой», не за точность слов.)
 
Окончив институт в 1959 году, я отправился работать по распределению в Вычислительный центр НИИ математики и механики Ленинградского университета (давайте улыбнемся, сокращенно в ВЦ НИИММ ЛГОУ им. А.А. Жданова). Там я оказался первым специалистом ВЦ, у которого в дипломе была прописана специальность, соответствующая названию - «Вычислительный центр». С тех пор сменилось два поколения людей и четыре поколения вычислительных машин. Пусть читатель сам поразмыслит о темпах развития вычислительной техники, сравнив первую отечественную ЭВМ «Урал-1», которой был тогда оснащен ВЦ, с современным бытовым компьютером. (Параметры ЭВМ «Урал-1»: оперативное запоминающее устройство емкостью 50 Кб, быстродействие 100 Гц, Герц, Герц, - это не ошибка, габариты около 4x0.8x2 м).
 
На родную кафедру я вернулся через полтора года, в декабре 1960 года, случайно. При встрече со мной разговорился Анатолий Михайлович Яшин (позднее, в ОКБ Тарас Николаевич звался «дедушкой», а Анатолий Михайлович - «папой»), и пригласил возвратиться на кафедру. В результате моя жизнь кардинально изменилась. А когда от кафедры отпочковалось ОКБ, я перешел туда, и с тех пор непрерывно тут, в ОКБ при ЛПИ и в «Импульсе».
 
Тогда, в конце 1961 года, я приступил к работе под руководством Татьяны Константиновны Кракау, и мне было поручено разработать схемы пультов для проверки в заводских условиях феррит-ферритовых (а иначе, - бездиодных) элементов (ФФЭ) и ячеек для машины «Темп-3». Вы чувствуете темпы исследований и проектирования? 1956 год - начало проектирования элементов на селеновых вентилях-шайбах, 1958 год - на измерительных пунктах (ИПах) работают построенные на них машины «Кварц» заводского изготовления, 1960 год - на ИПах работают уже «Темпы», гораздо более надежные машины с элементами на диодах в стеклянных корпусах, а в 1961 году родились уже в «металле», уже работающие в макетах новых машин бездиодные элементы. За пять лет - три новые разработки систем элементов!
 
ФФЭ работали на частоте 1000 Гц, соответственно от импульса до импульса было 1000 микросекунд, а импульс на выходе длился 1 микросекунду, то есть разглядеть волосок импульса на экране осциллографа было мучением, особенно, если учесть, что в бездиодных схемах каждый разряд информации представлялся двумя разнополярными импульсами. А если надо было прочитать кодограмму из десятков импульсов? Кошмар, да и только! Инженеры на «Микроне» мучились. Но повезло в том, что очень короткое время в 1962 году феррит-ферритовыми элементами занимался Паша Сахаров. Что он конкретно тогда делал - я не помню, хотя мы работали рядом. И очень скоро он перешел в группу Бориса Евгеньевича Аксенова и делом его жизни стали проблемы приема-передачи информации. Но еще до перехода он предложил использовать для наблюдения сигналов ФФЭ интегрирующую RC-цепочку. Импульсы стали в 100 раз длиннее и, соответственно, в сто раз заметнее. Его идея была тут же подхвачена инженерами, работавшими с элементами, и прочно закрепилось на долгие годы в жизни ОКБ: все разработчики логических блоков имели собственные цепочки, без них не обходилась ни одна настройка логических блоков. Скажу больше: я убежден, что предложение Паши способствовало лучшему пониманию разработчиками феррит-ферритовых элементов того, как элементы работают. Позвольте от имени всех разработчиков блоков на ферритовых платах сказать Павлу Павловичу Сахарову «Спасибо!» Думаю, со временем RC-цепочка займет свое место среди экспонатов музея НПО.
 
Почти всю свою трудовую жизнь я проработал, оставаясь на одном и том же уровне чиновничьей иерархии, став в 1963 году по предложению Володи Лазуткина начальником лаборатории у него в отделе.
 
Тому, что я практически совсем не рос как чиновник, не вырос, было много причин разного характера, а по сути всего одна: меня моя должность всегда вполне устраивала, а те более высокие, иногда гораздо более высокие, что мне неоднократно предлагали, нравились гораздо меньше. Я далеко не всегда был уверен, что смогу этим более высоким должностям соответствовать. А иногда те жертвы, что предстояло принести ради новой должности, казались мне чрезмерными. Одна из жертв состояла в том, что, поднимаясь по служебной лестнице, пришлось бы менять круг общения. Когда у тебя двадцать пять сотрудников, то ты видишь всех, понимаешь их жизнь. А когда их сто, тебе уже не до каждого, разобраться бы с ближайшим окружением. Во мне всегда жило что-то от рядового. Может быть, к этому толкала нижегородская, отцовская ветвь семьи: семь (кроме меня) двоюродных братьев из деревенского корня Жуковых, все покинувшие деревню и получившие высшее образование, но сохранившие верность крестьянскому русскому духу.
 
За прошедшие годы мне пришлось работать в трех сильно отличающихся областях техники: около двадцати лет я занимался феррит-ферритовыми платами, бывшими основной элементной базой ОКБ; около пяти лет - вопросами организации работы отделения (делопроизводство, планирование, экономика отделения); около семи лет - грозозащитенностыо аппаратуры. Это предопределило то, что производственная жизнь моя прошла нескучно, в постоянных контактах с самыми разными людьми, сидевшими па разных ступеньках общественной лестницы - от директоров заводов и НИИ, генералов и кремлевских чиновников до лаборантов и техников, намотчиц и монтажниц. А для чего мы являемся в мир? Да чтобы пообщаться! Так вот этого мне всегда хватало, и было интересно.
 
Перед каждым мемуаристом стоит проблема ограничения числа героев своих воспоминаний. Некоторые из боязни обидеть кого-нибудь из неупомянутых участников событий решают не называть фамилий вообще, другие называют отдельные фамилии, но то и дело прячутся за спасительное «и другие». Мне не нравится ни то, ни другое. Поэтому в моих записках так много действующих лиц. Наверняка я тоже о ком-то упустил написать, и прошу прощения.
 
Я не буду писать о большом отряде наших «логиков» - разработчиков логических блоков звеньев управления, чьими верными помощниками мы, «физики», были. Но не могу не упомянуть прекрасных женщин-инженеров (или инженеров-женщин), внесших большой вклад в совершенствование элементной базы ОКБ. Это - Зурэ Мустафьевна Муждаба, Татьяна Яковлевна Левченко и Алла Ильинична Привина.
 
Дело в том, что в течение ряда лет они разрабатывали входные приемо-передающие устройства (ППУ) аппаратуры, особенностью которых было малое число входов-выходов и возможность замкнуть ППУ с выхода на вход для непрерывного циркулирования в нем информации. Вы уже поняли, что блоки ППУ были для нашей лаборатории идеальными объектами для проверки правильности наших решений по схеме генератора тактовых импульсов и схеме питания логического блока. Результатом испытаний ППУ была каждый раз область устойчивой работы при вариациях параметров импульсов тока, выдававшихся типовым генератором, и при колебаниях параметров питания генератора. Эти данные были каждый раз венцом всей работы по созданию для ОКБ нового комплекса плат.
 
И тут я прошу прощения у своих товарищей, однокурсников, сверстников и тех, кто помоложе, за то, что буду называть их по именам. Поясню для примера. Паша, Павел - это Павел Павлович Сахаров, Слава - это Вячеслав Антонович Морозов, Лева, Лев - это Лев Александрович Дранников и т. д. Говоря о тех давних временах, наверное, правильней именовать их так, как к ним обращались тогда.
 
А позднее я никогда не путал дружеское имя и имя, соответствующее официальному статусу повзрослевшей персоны. Я мог беседовать наедине с Толей в его кабинете, и он был Толей, моим товарищем. Но стоило появиться там постороннему человеку, как Толя превращался в Главного конструктора «Импульса» Анатолия Константиновича Грешневикова, а у меня срабатывал внутренний автомат, и я обращался к нему только официально. Это распространялось на многих моих друзей, ставших большими начальниками.
 
Многие годы я держал в своем столе экспонаты для будущего музея «Импульса», и чего там только не было! И ячейки первой советской серийной ЭВМ «Урал-1» (разряд сумматора размером около 200x80x80 мм), и образцы первых феррит-ферритовых элементов (ФФЭ) (они назывались в ОКБ «конфетами»), и образцы первых субблочков, построенных из «конфет» (они назывались «галетами»), и образцы первых ФФЯ («ячеек»), и различные первые варианты конструкций феррит-ферритовых плат (ФФП), из которых пошел в дело лучший вариант, и много плат разных типов и вариантов заливки компаундом, и различные сделанные и испытанные в ОКБ конфигурации сложных магнитопроводов из материалов с прямоугольной петлей гистерезиса, и многое другое. К сожалению, эти экспонаты, памятники истории ОКБ и отечественной вычислительной техники никто больше не увидит. Нашелся инженер, который, несмотря на мою, его коллеги, и даже заместителя начальника отдела, просьбу, выбросил все на помойку. И ведь знал, «на что он руку поднимал». Здесь стояло его имя. Я изъял его из текста ради его детей.
 
Как бы было хорошо показать читателю, как выглядел хотя бы один ФФЭ! Они массово изготавливались опытным производством кафедры, схемы не считались секретными, но сами ФФЭ были окружены некоей полутайной. Так, однажды, году в 1963-м, мне довелось найти несколько ФФЭ около рельсов на трамвайной остановке около Политехнического. Как они там оказались? Кому они могли быть нужны, если для их питания нужен был, как минимум, двухтактный генератор импульсов тока амплитудой 15 ампер? А однажды на барахолке у Балтийского вокзала (старожилы Ленинграда её помнят), кто-то из наших инженеров обнаружил перед продавцом на земле горку «конфет». «Что это такое?» - поинтересовался он у продавца. «Кому надо, тот знает», - был ответ.
 
И обычно большого труда стоило объяснить даже специалисту в узкой области схемотехники логических элементов принцип работы ФФЭ. Вот ведь какое это было хитрое изобретение!
Действительно, была придумана совершенно оригинальная схема, не имевшая аналога в мировой литературе. «При разработке ферритовых логических элементов на кафедре «Математических и счетно-решающих приборов и устройств» в основу исследования была положена: схема, предложенная Т.Н. Соколовым, которая отрабатывалась при его непосредственном участии», - это цитата из отчета о научно-исследовательской работе кафедры «Феррит-ферритовые элементы» (о нем чуть ниже). Позднее В.А. Морозов, Т.Н. Соколов и Д.В. Шапот получили авторское свидетельство на изобретение «Ферритовый логический элемент» с приоритетом от 10 июня 1964 года. Приведу формулу из его описания.
 
«Предмет изобретения.
Ферритовый логический элемент, содержащий в качестве контурного элемента связи сердечники с прямоугольной петлей гистерезиса, с тактовыми, управляющими, выходными и дроссельными обмотками, а также обмоткой подготовки, отличающийся тем, что, с целью полного устранения обратного движения информации и получения трех устойчивых состояний логического элемента, он содержит два ключевых низкокоэрцитивных ферритовых сердечника, контурные обмотки которых включены встречно по отношению друг к другу, и одну или несколько пар высококоэрцитивных информационных сердечников, выходные обмотки каждого из сердечников, принадлежащих одной паре, включены встречно по отношению друг к другу, причем через оба ключевых сердечника и все информационные сердечники проходит тактовая шина».
 
Но дело было не только в хитром принципе работы базовых схем. У ферро-диодных элементов для согласования характеристик сердечников и полупроводниковых диодов приходилось наматывать 50-60 витков обмоток. Но вскоре после того, как заработали первые ФФЭ (не у меня на заводе, а много ранее в группе разработчиков машины «Микрон»), было проделано нечто совершенно необычное. Одновременно снизили число входных витков элемента до одного (меньше не бывает), число выходных витков - до шести и, не оформляя ФФЭ как отдельные конструктивные единицы, разместили в одном конструктиве семьдесят ФФЭ, а соединение их между собой в соответствии с принципиальной схемой платы стали выполнять шитьем входных обмоток и воздушными пайками, безо всяких конструктивных опор. На стол монтажнице подавали схему платы, нужный для этого типа платы комплект ФФЭ (каждый ФФЭ - набор сердечников, соединенных выходной обмоткой, намотанной одним отрезком провода заранее), основание платы и набор проводов. После монтажа плата проходила проверку, заливку эластичным компаундом, еще одну проверку после заливки и поступала на приемку.
 
Теперь об отчете. Его написала в 1960-1961 годах группа разработчиков «Микрона». В нем описывались принцип действия и особенности работы элементов, схемы логических элементов, выполнение арифметических операций на элементах, технология изготовления элементов и блоков. Позвольте привести список авторов этого воистину исторического для ОКБ при ЛПИ отчета, выпущенного под редакцией Ф.А. Васильева: В.В. Алексеев, А.М. Баруля, В.И. Блинов, Ф.А. Васильев, И.Е. Воинов, В.П. Крышан, И.С. Мелешкина, В.А. Морозов, Д.В. Шапот. Основные разделы были написаны Д.В. Шапотом («Принципы и особенности работы ферритовых логических элементов»), А.М. Барулей («Арифметические операции на ферритовых логических элементах»), В.И. Блиновым («Логические схемы на ферритовых элементах»), В.А. Морозовым и В.П. Крышан («Технология изготовления ферритовых логических элементов и арифметических блоков»).
 
Результаты испытаний образца «Микрона» в виде двух вычислительных устройств, бортового и наземного (БВУ и НКВУ), проведенных с участием представительства Заказчика, явились в дальнейшем сильнейшим аргументом Тараса Николаевича во всех инстанциях, когда решался вопрос о том, на каких элементах разрабатывать АСУ Ракетных войск стратегического назначения.
 
У Главного конструктора ОКБ в руках оказалось совершенно необычное по тем временам техническое средство: логическая плата, содержавшая 70 элементов и представлявшая собой монолит, защищенный от внешней среды, не содержавший внутри ничего, кроме ферритовых малогабаритных сердечников и обмоточных проводов. Не было ненадежных полупроводниковых приборов, не было проблемы старения, ухода, плавания характеристик, короче - никаких проблем! Конечно, совсем уж так нельзя говорить, были проблемы. Низкая рабочая частота ФФЭ, сложность системы питания и другие заморочки, но главное, что было нужно заказчику: НАДЕЖНОСТЬ и ДОЛГОВЕЧНОСТЬ гарантировались для каждой платы. Как говорят, и на лице, и налицо! Вот с этим оружием и удалось Тарасу Николаевичу доказать тем, кто НАВЕРХУ, что можно строить на платах информационно-управляющие системы уникальной надежности в интересах Министерства обороны.
 
Тогда еще не родился термин «интегральная схема». А чем плата не интегральная? Все в ней сынтегрировалось и загерметизировалось - интегральный монолит!
 
В 1963 году, когда я стал начальником лаборатории, уже вовсю раскручивалось серийное производство феррит-ферритовых плат на двух заводах Нижне-Волжского совнархоза в городах Астрахани и Волжском Волгоградской области. Представляете этот скачок - от лабораторного производства к серийному! И Слава Морозов со своей лабораторией завяз, он был вынужден безвыездно сидеть на обоих заводах с правами Главного конструктора, обучая заводские коллективы, отслеживая ход дел, корректируя на местах документацию и вызывая по мере надобности на заводы необходимых специалистов из Ленинграда. Из огня да в полымя! От бессонных ночей и сидения допоздна рядом с Тарасом Николаевичем за осциллографами - в ежедневную заводскую круговерть без выходных.
 
У Главного были такие постулаты. Производство сердечников - это по своей технологии кирпичное производство: собрал нужные ингредиенты, размолол, смешал и обжег в печи - все готово! Ну, там еще разбраковать на брак и годные. Тоже несложно. Провода для плат нужны самые обычные, идущие в трансформаторы, давно освоенные нашей промышленностью. Монтаж плат - это обычное шитье, знакомое каждой женщине. Кирпичи и провода страна делать давно умеет, а женщин вон сколько, и многие из них без работы. Короче, страна может очень быстро развернуть производство плат в любом, сколь угодно большом количестве. Вот этот тезис и проходил проверку боем в Астрахани и Волжском. Когда я употребляю слово «бой», то делаю это не случайно.
 
Тогда еще ведь не было документации на изделия, куда надо было ставить платы, а развертывалось крупносерийное производство плат! Да, это была явная проверка боем, когда измотанные штрафные батальоны обрекаются на гибель во имя победы элитных любимых частей командования. До гибели у нас не дошло, но победа досталась каторжным трудом.
Система, для которой предназначались платы, была лакомым куском, который собирался проплыть мимо распахнутых пастей московских акул в небольшой роток новоиспеченного провинциального ОКБ…
 
©  Жуков В.А. , 2003
 
 
Воспоминая
участников
разработки и
испытаний
ПОЗУ "Кварц" и
ИЦМ "Темп"
прочитаны
в сборнике
"К истории
становления
ядерной кнопки
России"
 
Т.Н. Соколов,
Герой
Социалистического
Труда,
Лауреат
Сталинской,
Ленинской и
Государственной
премий,
Руководитель –
Главный
конструктор
ОКБ ЛПИ,
ОКБ "Импульс" в
1961-1979 гг
СОКОЛОВ Тарас Николаевич родился 17 апреля 1911 г в деревне Когульта Ярославской области.
 
Окончил Ленинградский политехнический институт им. М.И Калинина (Санкт-Петербургский политехнический университет), инженер (1935 г.), к.т.н. (1939 г.), д.т.н. (1951 г.), профессор (1952 г.).
 
1938-1941 гг. – руководитель бюро на станкостроительном заводе им. Я.М. Свердлова.
 
1941-1946 гг. – служба в рядах Красной Армии.
 
1946 – 1952 гг. – доцент, профессор Ленинградского политехнического института им. М.И. Калинина.
 
1961 – 1979 гг. – организатор, руководитель, Главный конструктор Опытно-конструкторского бюро ЛПИ им. М.И. Калинина (ОКБ «Импульс» МОМ, ФГУП НПО «Импульс» Роскосмос) (г. Санкт-Петербург).
 
Руководил разработкой уникальной элементной (ферритовой) базы, специализированных цифровых вычислительных комплексов «Кварц», «Темп», созданием автоматизированной системы обработки параметров траекторий искусственных спутников Земли и пилотируемых космических аппаратов.
 
Осуществлял руководство работами по созданию научно-технической, технологической, производственной, организационной базы и созданию основной автоматизированной системы управления Ракетными войсками стратегического назначения, дублирующей АСУ, обеспечивший управление РВСН и другими видами Вооружённых сил страны.
 
Основал отечественную научно-техническую школу распределённых автоматизированных систем управления сложными объектами, работающих в широком диапазоне внешних воздействий. Большое внимание уделял внедрению научно-технических достижений в различные сферы народного хозяйства страны.
 
Герой Социалистического труда (1970 г.), лауреат Сталинской (Государственной) премии (1948 г.), Ленинской премии (1959 г.), Государственной премии СССР (1977 г.).
 
Доктор технических наук, профессор.
 
Награждён орденами Ленина (дважды), Красной Звезды, медалями.
 
Выдающийся учёный Тарас Николаевич Соколов скончался 15 сентября 1979 года.
Похоронен он на Богословском кладбище в Санкт-Петербурге.
 
 
17 апреля 2011 года исполнилось 100 лет
со дня рождения Героя Социалистического труда, лауреата Сталинской (Государственной), Ленинской, Государственной премий СССР, доктора технических наук, профессора, основателя НПО «Импульс», Соколова Тараса Николаевича.
 
Под его руководством разрабатывался уникальный ферритовый логический элемент, создавались комплексы «Кварц» и «Темп», которые использовались для обеспечения полета Ю.А. Гагарина. Он был Главным конструктором автоматизированной системы управления РВСН, основателем ОКБ ЛПИ (НПО «Импульс»). Прошел Великую Отечественную войну. Он был настоящим ученым, талантливейшим изобретателем, преподавателем, организатором.
 
Его коллеги и студенты говорят не «мы учились у него, работали вместе», а «посчастливилось учиться, посчастливилось работать», упоминают прежде всего его талант быть человеком.
 
Т.К. Кракау: «Он был замечательный человек, он был великолепным ученым с безусловным ощущением нового. Он был превосходным организатором: весь «Импульс» вырос из небольшой кафедры, которую он поначалу возглавлял. Он был замечательным воспитателем, он был просто замечательным человеком в широком смысле этого слова, исключительно доброжелательным к людям».
 
Некрылов Б. М.: «Свой след он оставил не только в науке, но и в душах тех людей, вместе с которыми работал, которым дал путевку в жизнь. Тарас Николаевич, который прошел производство сам, начиная с самых мелких деталей, был прекрасным советчиком и ценителем. Он все время заботился о людях. Видел тех людей, которые занимают пусть небольшую должность, но очень нужную. Будь то копировщик, водитель, кто-то еще -всегда был в поле его внимания. Такая забота о людях резко выделяла его среди других руководителей».
 
В честь юбилея основателя НПО в холле предприятия был установлен бюст Т.Н. Соколова. После этого руководство, сотрудники и члены семьи Тараса Николаевича посетили Богословское кладбище и возложили цветы на его могилу.
 
Источник: www.npoimpuls.ru
 
Бюст Т.Н. Соколова в стенах основанного им "Импульса".
 
Ветераны "Импульса" на встрече, посвященной 50-ти летию полета Ю.А. Гагарина.
 
Весной 2012 года на заседании секции истории Сакт-Петербургского отделения Федерации космонавтики России
в музее Ленинградского Политехнического института также проводилось мероприятие, посвященное Т.Н. Соколову.
 
 
На заседании с докладами выступали
ветераны СПбГПУ, НПО "Импульс", НИИП-5:
 
 
 К.К. Гомоюнов
 
Б.М. Некрылов
 
 
В.Е. Потехин
 
 
В.Н. Куприянов, руководитель секции истории СПб отд. ФКР
 
В.Б. Ступак, директор Историко-
технического музея СПбГПУ
 
В.А. Кудряшов,
ветеран Байконура.
 
By Куприянов В.Н.
Перед заседанием секции, слева направо: М.Н. Денисов (), В.Е. Потехин (НПО "Импульс"), автор сайта,
Ф.А. Васильев (НПО "Импульс"), Б.М. Некрылов (НПО "Импульс"), В.А. Кудряшов (НИИП-5 МО).