"Кварц" и "Темп".
Воспоминания разработчиков и испытателей
Т. К. Кракау, доктор технических наук, профессор кафедры ИУС СПбГТУ.
 
ГОДЫ ТРУДНЫЕ, НО ПРЕКРАСНЫЕ
 
Кафедра, которую справедливо называют кафедрой Т.Н. Соколова, в первые двадцать лет своего существования прошла исключительно интересный путь развития. Она сыграла выдающуюся роль в организации обучения вычислительной технике и АСУ тех поколений студентов, которые учились в годы становления самой этой техники.
 
Путь этот - от крошечной в начале группы сотрудников, за счет решения сложных, новых, казалось бы, неразрешимых и в то же время ответственных задач, до коллектива, отпочковавшего от себя целое ОКБ, - мы смогли пройти только благодаря тому, что кафедру возглавлял неординарный человек, оригинальный ученый и талантливый организатор - Тарас Николаевич Соколов.
 
Интересен ли этот путь кафедры следующим поколениям? Важны ли для них разные подробности, сохранившиеся в памяти работавших в те годы? Не знаю.. . Хотелось бы верить. Да и память человеческая - инструмент несовершенный. Воспоминания неизбежно фрагментарны. И какие фрагменты ярче, какие слабее - просто не зависит от нас. Более того, ручаться за полную достоверность событий, полное соответствие воспоминаний происходившему - тоже нельзя.
 
Записываю фрагменты, которые сохранились в моей памяти…
 
Я поступила в аспирантуру на кафедру в сентябре 1953 года. И занялась исследованием системы с применением магнитных усилителей. Пришла я с завода, где участвовала в разработке совсем другой системы, но тоже с использованием магнитных усилителей. Поскольку эта тематика, пусть и не в первую очередь, интересовала Тараса Николаевича, он согласился взять меня в аспирантуру. Это было удивительно, так как все хорошо знали, что женщин -сотрудниц он «не переваривает».
 
Преподавателей на кафедре было совсем мало, а над дипломами работали студенты второго выпуска кафедры, защитив их в феврале 1954 года. Все решали задачи аналоговой вычислительной техники, все были очень талантливы - ведь их отобрали на кафедру из лучших студентов физмеха. Из этого выпуска в 15 человек четверо остались на кафедре - А.Т. Горяченков, Ф.А. Васильев, А.М. Яшин и Ю.А. Котов. Я подружилась с ними, хотя и была на пять лет старше. Дружба эта сохранялась многие годы.
 
Вот именно в этой компании и состоялся как-то (наверное, в 55-м году) такой разговор: «Кафедра обречена на умирание… Перспективное направление - цифровая вычислительная техника, дискретная, а кафедра занимается аналоговой, и нет ни одного специалиста, который хоть что-нибудь понимал бы в технике цифровой… И нет никакой экспериментальной базы для цифровой техники. А аналоговая уже исчерпала свои возможности…». Все сошлись в этом мнении (хоть и с печалью), и никто не сумел выдвинуть контраргумента.
 
А в июне 1956 года кафедра возглавила организацию первой межвузовской конференции по моделированию. На этой конференции, в частности, выступил представитель Пензенского завода и рассказал об элементах на ферритовых кольцах и выпрямительных шайбах, способных передавать одно из двух возможных состояний от входа к выходу. «Что-то похожее на магнитные усилители», - сказал Тарас Николаевич, и в июле отправил В.П. Евменова, А.М. Яшина и меня в Пензу посмотреть, что же это за элементы. Мы съездили, привезли принципиальную схему варианта ячейки, уяснили принцип ее работы, кроме того, поняли, что организовать изготовление и проверку работы таких ячеек - несложно.
 
 Первый ряд: Ю.А.Котов, И.Д.Бутомо, А.М.Яшин, Т.К.Кракау.
Во втором ряду (посредине) Б.И.Доманский.
Третий ряд: В.С.Тарасов, В.П.Евменов, А.Т.Горяченков, С.Н.Баженов и др.
 
К.Т. Кракау
 
Сотрудники кафедры ИУС на Конференции.
 
 
Осенью 1956 года на кафедру приехали гости. Они прошли в «кабинет» Тараса Николаевича («кабинетом», который он делил с Т.В. Нестеровым, служила узкая маленькая комната с одним окном). Позже, когда события уже развернулись, в этом кабинете Соколов принимал различные высокие проверяющие и указующие комиссии, а места было так мало и порою становилось так душно, что как-то одного из «тузов» вынесли без чувств. Впрочем, до этого происшествия было еще довольно далеко, но и первые гости были солидные - как выяснилось, директор и главный инженер завода имени Калинина, выпускающего электронную продукцию. После ухода гостей Тарас Николаевич рассказал, что они приходили поплакаться, что с завода требуют какой-нибудь ширпотреб, и они вынуждены взяться за механические бритвы. Бритвы оказались очень капризными в работе; завод получал массу рекламаций, а им не хочется терпеть нагоняи от начальства за такую «дурацкую» продукцию. Не порекомендует ли институт, кафедра что-либо поинтереснее?
 
Прежде чем перейти к рассказу о результатах этого визита - несколько слов о Тимофее Васильевиче Нестерове. Это был очень своеобразный человек. До прихода на кафедру он работал в авиационной промышленности и, естественно, хорошо представлял себе работу и конструкторов, и технологов. Много лет он был ближайшим помощником Тараса Николаевича.
 
Крупный, вернее, - грузный мужчина, охотник и рыболов, даже внешне он производил неординарное впечатление. Один из сотрудников, как-то по делу зашедший к нему домой, потом рассказывал, что застал Тимофея Васильевича в рваной тельняшке за ремонтом сети для ловли рыбы. Он сидел посреди комнаты, на окнах висели брезентовые занавески, по стенам - полки из неструганных досок, а на полках - томики книг на французском…
 
Тарас Николаевич тоже был и охотником, и рыболовом, но больше всего - яхтсменом. Он имел последовательно несколько яхт, большую часть которых сделал своими руками, а одну из разработанных им конструкций он даже посылал в журнал «Катера и яхты». И каждый год летом ходил на своей яхте по Ладоге.
 
Ситуацию с цифровой техникой Т.Н. Соколов, конечно, понимал хорошо: надо ею овладевать. И уже существует, и им воспринята идея ячейки с магнитными сердечниками. А предложение заводчан - вот она, производственная база. И учиться лучше всего - в деле. Так ли размышлял ученый - не знаю. Но через месяц - два после визита гостей с завода он собрал наш коллектив и сообщил, что кафедру, согласно Постановлению ЦК и Совета Министров, включили в число исполнителей автоматизированной системы управления (АСУ), предназначенной для слежения за искусственными спутниками Земли. Условное наз вание работы -«Кварц».
 
Мы были ошарашены этим сообщением, но очень скоро опомнились, и принялись распределять разделы работы. После этого все одновременно стали постигать азы цифровой техники, начиная с двоичной системы счисления, и создавать элементы будущей АСУ. Дипломники и студенты старших курсов были привлечены на равных с молодыми сотрудниками кафедры. Ухитрились привлечь и младшекурсников. В ячейках, про которые только тут стало известно, что называются они феррит-диодными, на ферритовые колечки диаметром 4 мм надо было наматывать обмотки - 15 и 40 витков тонкого провода. Тонкую проволочку продевали в игольное ушко и иголкой накручивали витки на сердечник. Ячеек нужно было много. Сердечники и провод раздали студентам, и осталось только принимать от них намотанные сердечники. Привлекли к работе конструкторов -совместителей, спроектировали корпус, где размещались сердечники и селеновые шайбочки, и имевшаяся на кафедре маленькая мастерская принялась за изготовление ячеек.
 
Про мастерскую стоит рассказать немного подробнее. Ее возглавлял Николай Степанович Горячев. Мастер высочайшего класса, он умел сделать из металла все, и, что может быть еще важнее, он мгновенно уяснял назначение изготовляемого изделия и не требовал выполнения чертежа по всем правилам искусства, довольствуясь простеньким эскизом. К тому же, будучи наблюдательным человеком, он хорошо представлял себе особенности работы на кафедре. При возникновении какой-либо идеи можно было набросать эскиз и прибежать к Николаю Степановичу: «Вот тут мне бы надо. ..» «А-а, хорошо», - отвечал Николай Степанович, бегло просматривая эскиз, иногда задавал пару вопросов и накалывал эскиз на металлическую вилку, на которой уже было множество других эскизов. «А когда Вы сможете?» «Заглядывайте, постараюсь побыстрее».
 
Приходишь на следующий день: «Николай Степанович, я тут эскизик оставляла...» «Да-да», - Николай Степанович отыскивал на вилке «эскизик» (поверх него уже оказывались два - три других), разглядывал внимательно, еще что-то уточнял и накалывал на другую вилку - с существенно меньшим числом эскизов. Если вы прибегали еще и на третий день все с тем же: «Николай Степанович, я тут оставляла…» Николай Степанович молча извлекал эскиз со второй вилки, уточнял детали и накалывал эскиз на третью вилку, где он оказывался либо единственным, либо вторым. На следующий день вы получали готовое изделие.
 
Так было до «Кварца». А уж когда начался «Кварц» и общий энтузиазм охватил всех, детали «Кварца» сразу попадали на третью вилку!
 
Другая часть мастерской, которой командовал худой и высокий Иван Михайлович Веселое, занималась электронной техникой - пайкой. Феррит-диодные ячейки, а вскоре и блоки из них, изготавливали именно здесь. А разрабатывали блоки главным образом две девочки - дипломницы - Верочка Петрова и Женя Федорова. Естественно, не все ладилось у них. Первоначальная уверенность, которую разделял и Тарас Николаевич - цифровая техника хороша тем, что она «или не работает, или работает правильно» - сменилась пониманием возможности сбоев при неучете каких-либо факторов. Девочки повесили над головой большой плакат: «К каждому блоку индивидуальный подход!» и принялись эти блоки настраивать, одновременно продумавая монтажные схемы новых.
 
А время поджимало, возникала угроза не уложиться в сроки. Тогда пришел ко мне Иван Михайлович и сказал: «Ребята готовы сколько угодно работать сверхурочно, без оплаты, давайте только схемы, мы сделаем, мы всё понимаем...» Но не всё успевали разработчики, наметилось некоторое отставание.
 
И тут приехал с проверкой тогдашний заместитель министра С.В. Румянцев. Пообщавшись с Тарасом Николаевичем, попросил его собрать всех разработчиков системы «Кварц» в 12 часов дня. Мы собрались в одном из углов комнаты, в другой угол прошли Соколов и Румянцев и стали о чем-то тихо разговаривать. В половине первого Румянцев раздраженно воскликнул: «Тарас Николаевич, работники у Вас, может быть, и хорошие, но дисциплина у них никуда не годится! Опаздывают уже на полчаса. Я же просил собрать всех разработчиков». «Но они же давно все здесь», - ответил Т.Н. Соколов. «То есть как - все? Всю эту работу делает десяток людей?! Ну, знаете... Я хотел высказать свое неудовольствие нарушением сроков, но если вас столько... если вас всего ничего... Я могу только просить - поднажмите…». Что-то в этом роде он сказал.
 
А мы «нажимали», исследовали первичные макеты, и вот уже документацию начали передавать на завод. Завод, на свою голову попросивший работу «поинтереснее, чем бритвы», к этому времени был в отчаянии, в какую «авантюру» он оказался втянутым. Большая ответственность, несолидные партнеры, новая сложная аппаратура. И заводчане пожаловались в Обком партии: «Институт задерживает передачу документации!».
 
Т.Н. Соколова вызвали' в обком. Там же находился главный инженер завода Борис Сергеевич Кренев. «Почему задерживаете передачу документации?» - грозно обратился к Тарасу Николаевичу инструктор обкома. «Как задерживаем?» - невинно удивился тот. «Мы уже передали 1124 чертежа». «Они передали вам 1124 чертежа?» - повернулся инструктор к Креневу. Борис Сергеевич, хоть и был тертым калачом с сиплым командирским голосом, слегка растерялся. «Но... я их не считал…». «Жалуетесь в обком, а сами даже не сосчитали», - возмутился инструктор. Аудиенция была закончена.
 
Вернувшись на завод, Кренев приказал срочно пересчитать чертежи - их оказалось 273. «Ну, профессор, вот это профессор!», - восхитился Кренев. Уважение его к ученому возросло неимоверно. Он даже поверил, что институт разработал что-то дельное.
 
Ну а Соколов принял свои меры - всех основных разработчиков вместе со старшекурсниками переселил на завод. «Переселил» почти в буквальном смысле. Мы дневали и ночевали на заводе, и трудясь над завершением разработки, и следя за ее изготовлением, и создавая контрольную аппаратуру, и работая на ней, - все сразу.
 
Вспоминаю анекдотические ситуации. Сделали пульт по проверке намотанных сердечников. Стали их проверять. Одни, по тем или иным причинам, на экране осциллографа давали малую, недостаточную площадь импульсов. «Хиловаты», бормотали мы; другие - какие-то дополнительные всплески. «Муть какая-то», -шептал разработчик. А наутро обнаружили около контрольною пульта два ящика. На них были крупные надписи: на одном «Брак по хилости», на другом - «Брак по мути».
 
Помню, как для блоков из многих ячеек я тщательно продумывала количество и последовательность проверок, чтобы не пропустить возможной неисправности, а затем записала всю эту последовательность в инструкцию по проверке. Через день подошла к пульту. Молодая работница поставила блок, быстро, почти неуловимыми движениями попереключала входные тумблеры - и уже приготовилась снимать блок с пульта. «Да все ли Вы проверили?» - робко спросила я. «Конечно, в инструкции же указано 10 операций», - обдала она меня презрением. Безусловно, она была права. Продумывать - как там что проверяется - не ее дело, а выполнить переключения для всех нужных проверок - это она сумела виртуозно.
 
Не все было безупречно, но дело продвигалось, и вот уже в настройке - большие стойки, набитые нашей аппаратурой.
 
Вспоминаю еще такой эпизод. Дело затормозилось из-за отсутствия так называемой «косы» - объединенных в жгут проводов, предназначенных для соединения между собой различных блоков стойки. Норма времени для изготовления такой «косы», как наша, - две недели. Трем монтажникам, что должны были делать эту «косу», сказали: «Получите по 100 рублей за каждый сэкономленный день». И они ее сделали... за сутки непрерывной работы.
 
Само собой разумеется, комплексная настройка тоже осуществилась не сразу. Проходили день за днем, а блоки поочередно давали срывы. В один из особенно мрачных вечеров, когда измученные неудачами, все обреченно сидели, глядя в одну точку, Тарас Николаевич сказал: «На выходе каждой ячейки надо поставить по конденсатору, и все сбои прекратятся». «Не прекратятся, не поможет», - глухо сказал кто-то. «Спорим», - воодушевился Тарас Николаевич. «Спорим, ставлю дюжину шампанского против двугривенного с выгравированной датой сегодняшнего дня, что поможет». Конденсаторы, правда, не помогли, но настроение было переломлено, приняли много других мер, и вскоре стойки, одна за другой, задышали.
 
И был другой поздний вечер... В цех пришел директор завода Николай Антонович Кальченко, посмотрел, как система отрабатывает проверочный тест и сказал: «Надо же, работает, кто бы мог подумать, что эта аппаратура будет работать?! Ну ладно, раз так, будем подчищать свои огрехи». Действительно, с этого дня жизнь стала несравненно легче. Дисциплина производства уже не была нашей заботой: завод сам стал жестко контролировать своих работников.
 
И вскоре девять настроенных комплектов аппаратуры «Кварц», по существу первые АСУ в Советском Союзе, «поехали» на измерительные пункты. Туда же прибыли и основные разработчики, чтобы обеспечить сопровождение запусков первых спутников. Таким образом, от самого начала работ до этого момента прошло всего около двух лет.
 
А какой школой это было для старшекурсников, на плечи которых легла чуть ли не половина всей работы! Им было разрешено представить проведенные ими исследования в качестве дипломных работ с короткими пояснительными записками. Отрадно отметить, что вскоре в самостоятельной инженерной работе на кафедре, в ОКБ, да и в других организациях они заняли ключевые посты.
 
А в споре с шампанским и двугривенным мы решили, что у нас ничья. Конденсаторы не помогли, но глубинно, по сути, Тарас Николаевич был прав: мы сумели настроить аппаратуру. И не без сложностей (порча денежных знаков преследуется по закону) выгравировав дату на двугривенном, распили дюжину бутылок шампанского.
 
Многие из основных разработчиков «Кварца» вынуждены были поехать на измерительные пункты по трем причинам:
1. Основные эксплуатационники - военные, персонал измерительных пунктов был еще недостаточно подготовлен технически, им надо было помочь в освоении аппаратуры.
2. Полной уверенности в надежной работе аппаратуры не было у Заказчика. Опасаясь срывов и того, что вина за эти срывы будет несправедливо возложена на эксплуатационников, он хотел видеть разработчиков на пунктах.
3. Полной уверенности в надежной работе аппаратуры, пожалуй, не было и у самих разработчиков, а было естественное желание путем квалифицированной эксплуатации минимизировать вероятные неприятности.
 
Окончательное решение принял Тарас Николаевич: аппаратура отправлена на пункты, вводить ее в действие и эксплуатировать на первых порах вместе с обслуживающим персоналом пунктов будут сами разработчики.
 
Расчет оказался верным. К запуску третьего спутника, когда впервые полет сопровождался слежением с помощью системы «Кварц», все направленные на пункты машины были уже настроены и в ходе работы функционировали без сбоев.
 
Таким образом, вся эта феноменально трудная для небольшого вузовского коллектива работа, проведенная за фантастически короткие сроки, была блестяще завершена!
 
По возвращении разработчиков на кафедру состоялось заседание, на котором Тарас Николаевич предложил решить один вопрос: «Как будем жить дальше?» Длинных речей он не любил и коротко сформулировал альтернативу: либо взяться за следующую работу, столь же трудную и ответственную, как «Кварц», либо не брать больше таких работ, сосредоточившись на спокойных занятиях со студентами, а научную работу вести с заказчиками, которые ставят академические проблемы, не требующие спешного решения, и в качестве результата работы готовы удовлетвориться более или менее толстым отчетом.
 
Все задумались. Действительно, такие работы, как «Кварц», - это напряжение всех сил на пределе возможного, это нервотрепка, долгие часы на работе и бессонные ночи, но в тоже время и колоссальное удовлетворение от зримого воплощения задуманного, общий высокий настрой, сплачивающий всех - сотрудников и студентов, великолепная школа для студентов…
 
Несколько лет спустя, на юбилее Тараса Николаевича, мы подарили ему стеклянного тигра со всадником - укротителем. По нашей мысли этот сувенир должен был символизировать риск заключения таких «жутких» договоров: это все равно, что запрыгнуть на тигра, а дальше уже - скачи, если спрыгнешь -разобьешься, или тигр сожрет тебя…
 
Все эти сомнения были высказаны, и присутствующие решили, что, пожалуй, надо возвращаться назад, к «академке». «Что ж, ладно», - сказал Тарас Николаевич, и не более чем через неделю мы узнали, что он подписал документ о нашем участии в работе «Темп» - прямом продолжении «Кварца».
 
Проблема выбора - тяжкое бремя: все вздохнули с облегчением и интенсивно взялись за работу. Что является главными достоинствами, а что - недостатками «Кварца», за время настройки и эксплуатации стало предельно ясно, и это упрощало дело, тем более что помогал накопленный опыт.
 
Ясно было, что в основном необходимо сохранить феррит-диодную элементную базу, но при этом исключить главный источник ненадежности - селеновую шайбу, заменив ее на корпусной диод. Соответственно подкорректировали конструкцию логических элементов. Вместе с остальными системными и конструктивными усовершенствованиями, действительно удалось создать аппаратуру, долгие годы надежно функционировавшую в различных точках на суше и на море; сопровождала наша аппаратура и полет первого человека в космос.
 
 
А.В. Германов, кандидат технических наук, заместитель главного конструктора ОКБ ЛПИ (1961-1964)
 
УСПЕХ ДЕЛА ЗАВИСИТ И ОТ РАЗРАБОТЧИКОВ, И ОТ КОНСТРУКТОРОВ
 
Тараса Николаевича Соколова я узнал в 1949 году. Он читал в нашей студенческой группе лекции по следящим системам, автоматическому регулированию и счетно-решающим устройствам. Нас просто поражали ясность и четкость изложения, «прочувствованность» материала и приятный стиль общения. Ничего менторского... он держался как старший товарищ, который в определенных областях знает более нашего, но отнюдь не считает, что знает все. У Тараса Николаевича я выполнял и дипломный проект «Следящая система к тяжелому копировально-фрезерному станку».
 
Работая на заводе «Пирометр», я прослышал, что Тарас Николаевич разворачивает в ЛПИ какие-то работы по созданию вычислительной машины таинственного назначения. Мне к тому времени здорово наскучила заводская рутина и необходимость согласовывать каждую мелочь с ведущим ОКБ и военпредами. Я обратился к Тарасу Николаевичу с просьбой принять меня в его команду. Он согласился. После двухмесячной борьбы с заводским руководством мне удалось уволиться с завода (слава Богу, закон о запрете самовольного ухода с предприятий был уже отменен) и начать работать в институте.
 
Интересное и счастливое то было время! Новая тематика, возможность самостоятельных поисков и разработок, общение с молодыми и способными (а нередко - и талантливыми) ребятами, которых собрал на кафедре Тарас Николаевич, - все это составляло разительный контраст с заводскими буднями.
 
Своеобразная манера руководства создавала ощущение полной свободы. Т.Н. Соколов не приказывал, не диктовал, и иной раз казалось, что все пущено на самотек. Но вместе с тем усилия всех и каждого из разработчиков были направлены к единой цели: исправно функционировали тылы - отлично налаженные макетные мастерские и служба снабжения.
 
В те годы отечественная цифровая техника находилась в периоде становления. Многое еще было «в тумане»: надежная, выверенная элементная база отсутствовала, транзисторы только-только «выползали из младенчества», и полагаться на них было страшновато. Тарас Николаевич не пытался казаться «Богом всезнающим» и все технические решения принимал после обсуждения с нами. Поэтому каждый ощущал себя создателем, и это ощущение было, пожалуй, основным стимулом и подогревало энтузиазм. Все трудились «от души», не считаясь со временем, забыв про КЗОТ.
 
Однако была и оборотная сторона медали. Отсутствие четкого разделения заданий и ответственности приводило либо к дублированию, либо к прорехам в разработке: у многих инженеров еще «не выветрилась» студенческая привычка, удовлетворившись «первым дыханием» макета, переходить к другой работе; иные, напротив, не умели вовремя остановиться и постоянно нарушали заповедь «лучшее - враг хорошего», а вместе с нею и все мыслимые сроки. Наконец, большинство разработчиков - вчерашние студенты крайне слабо разбирались в правилах оформления технической документации, системе стандартизации и унификации. Поэтому иногда случалось, что в схему включали какой-нибудь экзотический элемент или материал, существующие пока только в опытных экземплярах, но весьма далекие от промышленного выпуска.
 
К счастью, влияние подобных негативных факторов в значительной мере нейтрализовалось благодаря постоянным неформальным обсуждениям хода работ, что было естественно для компактного и довольно дружного коллектива.
Тем не менее, Тарас Николаевич, почувствовав опасность, решил предпринять необходимые организационные меры. В частности, возложил на меня обязанность внедрять в процесс разработки будущего вычислителя (его окрестили «Кварц») нормы технического документирования, зачатки стандартизации. Кроме того, при переходе к рабочему проектированию мне поручили выдавать задания конструкторам и принимать от них документацию. (Кафедра своих конструкторов не имела, и рабочие чертежи выполняли конструкторы-совместители, большинство из которых были приглашены из НИИ-49).
 
Все эти поручения не были, мягко говоря, приятными. Работая на заводе, я прошел хорошую муштру со стороны «нормализаторов» и военпредов. На первых порах по неопытности (а иногда - недомыслию) я, бывало, вступал с ними в споры, обвиняя и их, и всю службу стандартизации в формализме, бюрократизме и т. п. Но позднее достаточно хорошо осознал необходимость и полезность этой системы. Теперь же, на кафедре, я сам оказался в роли «бюрократа от стандартизации», вызывая скрытое или явное недовольство разработчиков. Началась своего рода тихая война за профессиональный подход к созданию изделия. Начальство (Т.Н. Соколов и Г.В. Нестеров) держали в ней нейтралитет (не желая, видимо, приобретать среди разработчиков репутацию покровителей бюрократизма). Для меня одним из результатов этой войны было возникновение некоторого отчуждения со стороны коллег. В значительной мере это было следствием неправильной тактики: я ограничивался индивидуальными контактами с разработчиками, когда следовало бы провести несколько общих занятий для разъяснения значения стандартов и смысла моих требований. Увы! Правильные мысли частенько приходят с опозданием.
 
С конструкторами подобных трений не было. Они прошли хорошую школу, относились к своей работе ответственно, а не как к «халтуре». С ними были трудности иного рода: выходцы из военного судостроения, они имели склонность к капитальным конструкциям и привыкли к определенным эстетическим канонам. А я на своем авиационном заводе приобщился к рациональной компактности и предельной простоте форм. Эти два разных подхода иногда сталкивались. Например, один из конструкторов сделал демпфирующий рычаг лентопротяжного механизма таким, что его пришлось бы фрезеровать из дюралевой плиты, в то время как функционально вполне подошла бы деталь, гнутая на элементарной оправке. В подобных ситуациях приходилось проявлять твердость, поскольку сроки выпуска машины с завода-изготовителя приближались, и всемерное сокращение трудоемкости ее изготовления способствовало их соблюдению.
 
Помнится, в этот период произошел и мой технический конфликт (или спор) с Тарасом Николаевичем. Среди функций вычислителя «Кварц» была и такая: информацию, полученную во время контакта со спутником, накопить, а позднее, по готовности канала связи, передать в Центр. Я предложил реализовать эту функцию на магнитофоне со старт-стопной протяжкой в сочетании с буферным регистром. Тарас Николаевич, не доверяя надежности магнитной записи, настаивал на том, чтобы сделать запоминающее устройство на ферритовых сердечниках с применением очень сложного электромеханического устройства с тысячами скользящих контактов. Было ясно, что эта махина работать не будет не только в полевых, но и в лабораторных условиях. Участвовать в этой затее я категорически отказался и параллельно делал свой магнитофон (Тарас Николаевич этому не препятствовал). Первые же пробы ферритовой памяти показали, что это безнадежно. К счастью, к тому времени был готов и опробован макет магнитофона, так что без запоминающего устройства «Кварц» не остался. Но Тарас Николаевич с тех пор стал относиться ко мне прохладнее. Видимо, обиделся на мое демонстративное неприятие его идеи.
 
Весной 1957 года основной объем работ переместился на завод имени М.И. Калинина, которому предстояло изготовить серию машин «Кварц». Отношение заводчан (в первую очередь - руководства) к творению какого-то профессора и его помощников-молокососов, «не нюхавших» производства, было явно недружелюбным. Людям, привыкшим к основательной и неторопливой отработке конструкций, к причесанной технической документации, вся затея с «Кварцами» казалась оскорбительной авантюрной. И вместо того, чтобы с самого начала впрячься в совместную работу, руководство завода попыталось отделаться от нас. На частых и долгих совещаниях кафедре предъявляли многочисленные претензии: «… документация сырая», «… поток изменений не позволяет довести до конца ни один блок...», «… это не чертежи, а "филькина грамота"».
 
Не знаю, что было на душе у Тараса Николаевича, но внешне он сохранял спокойствие, говорил негромко и размеренно. Лишь иногда у него появлялся металл в голосе и жесткое, едва ли не свирепое выражение лица. Можно только предположить - сколько «приятных» разговоров пришлось ему вынести еще и в обкоме, куда его нередко вызывали по жалобам завода.
 
Однако на нас работала сама актуальность задачи, и в конце концов заводчане осознали, что от «.Кварца» и «студентов с их профессором» им не избавиться. Постепенно отношения налаживались, становились все более деловыми. К осени 1957 года первые блоки и устройства, изготовленные по нашим чертежам, были поданы под настройку. Вот тут-то мы и хлебнули лиха! Нормально, т. е. согласно техническим условиям, не работало большинство устройств. Дали о себе знать и схемные просчеты, и вновь внесенные паразитные факторы, обусловленные естественным несоответствием конструкций блоков их макетным прототипам.
 
Потянулись недели и месяцы авральной работы, в ходе которой перепроверялись и дорабатывались схемы, корректировались конструкции и... отправлялись на переделку блоки, уже принятые ОТК. Заводчане ругались, жаловались во все инстанции, но, тем не менее, делали что надо. Глядя на то, как «вкалывали» разработчики, дневавшие и ночевавшие в цехе, видя, что сам профессор часами сидит с молодыми инженерами, они проникались к нам все большим уважением. Готовность помочь начала превалировать над желанием «ущучить».
 
Наконец, весной 1958 года, преодолев все трудности, исправив немало ошибок (в том числе и организационных), мы смогли предъявить вычислители «Кварц» заказчикам. Благодаря прозорливости Тараса Николаевича, который заблаговременно позаботился о подготовке будущих эксплуатационников, приемку машин вели не только штатные военпреды завода, но и офицеры, которым предстояло на наших вычислителях работать. Это несколько смягчало саму процедуру приемки, делало ее менее формальной. Стоит отметить, что в ряду наших слабостей была и такая: мы не имели никакого опыта в составлении эксплуатационных документов, да и «значение» их большинство недооценивало. Так что полной уверенности в том, что военные смогут самостоятельно эксплуатировать наши машины, не было. Из разработчиков и студентов старших курсов были сформированы бригады, которые выехали на места установки «Кварцев», Они приняли участие в обработке траекторных измерений уже третьего искусственного спутника Земли.
 
А тем временем кафедра начала готовиться к созданию нового варианта вычислителя, которому присвоили имя «Темп». То была не просто модернизация предыдущего изделия. Новым было все - и элементная база арифметически-логического устройства, и электронные блоки, и конструктивное оформление. Благодаря «Кварцу» был накоплен огромный опыт, который помог создать вычислитель, во много раз более надежный, более удобный в эксплуатации и более красивый. Организованно и упорядоченно проходил и сам процесс разработки, что позволило существенно повысить качество документации, а значит, улучшить условия работы завода. Коллектив кафедры по уровню профессионализма уверенно приближался к хорошим ОКБ, сохраняя при этом и запас энтузиазма.
 
Однако положение кафедры в институте в этот период заметно осложнилось. Некоторые преподаватели все громче стали высказывать мнение, что заниматься промышленными разработками в рамках учебного заведения не следует, ибо это отвлекает от главного процесса - обучения. Кроме того, «… кафедра Соколова требует для себя слишком много институтских ресурсов - площадей, приоритетов в снабжении, в должностных ставках. И все это - в ущерб другим кафедрам…».Разумеется, доля правды в таких высказываниях была. Но правда и то, что инспирировала их и банальная зависть к людям, на которых пролился какой-то поток дополнительных благ. Надо сказать, что Тарас Николаевич считал: «энтузиазм хорош, но его необходимо вознаграждать». Поэтому он энергично «пробивал» для своих разработчиков и дополнительные ставки, и аккордные виды оплаты, и премии. Немалое число участников создания «Кварца» и «Темпа» было удостоено правительственных наград, а нескольким ведущим специалистам были присвоены степени кандидата наук без защиты диссертации.
 
Когда «уровень недоброжелательности» поднялся настолько, что это стало серьезно мешать работе (а вслед за «Темпом» кафедра получила новые задания), Тарас Николаевич со свойственной ему остротой и решительностью поставил вопрос о выделении коллектива разработчиков в автономную структурную единицу. Опираясь на поддержку военных, он добился того, чтобы соответствующее решение было принято правительством. В 1961 году на базе кафедры было создано ОКБ ЛПИ.
 
Б.Е. Аксенов, доктор технических наук, профессор, заведующий кафедрой ИУС СПбГТУ,
Лауреат Государственной премии СССР, заслуженный деятель науки и техники РФ
 
НА ИЗМЕРИТЕЛЬНЫХ ПУНКТАХ
 
Как создавалась машина «Кварц», как шло проектирование, изготовление, предъявление Госкомиссии, вы уже знакомы. Мне же хочется рассказать об опытной эксплуатации этих комплексов на измерительных пунктах, рассредоточенных по всей стране.
 
Сейчас (1995) не нужно объяснять, что для контроля траектории ИСЗ необходимо проводить измерения орбиты из многих точек Земли, а минимальное число ЭВМ, стоящих на измерительных пунктах в 1957-1959 годах, равнялось пяти. Машина «Кварц» № 1 была установлена на Байконуре, № 2 - в Енисейске, № 3 - на Балхаше, №4 - на Камчатке, № 5 - на севере Казахстана. Мне пришлось работать с машиной № 5.
 
Значение опытной эксплуатации новой техники известно: именно этот этап во многом определяет ее дальнейшую судьбу. ЭВМ «Кварц», представляющая собой новую технику, должна была эксплуатироваться в настоящих армейских условиях.
 
От первых разговоров о такой машине до выпуска заводом маленькой серии прошло всего полтора года. Естественно, что не было опыта эксплуатации этой техники. В те годы войсковые части не могли взять на себя ответственность за ввод в действие первой отечественной специализированной ЭВМ дискретного действия, поскольку еще не имели подготовленных кадров.
 
В этой обстановке нашим министром В.П. Елютиным (конечно, с подачи Т.Н. Соколова) было принято очень оригинальное и мудрое решение. От учебы освободили (на год-два) около сотни студентов старших курсов радиофизического факультета; одна половина была направлена на завод настраивать ЭВМ «Кварц», другая - отбыла на ИПы вводить эту технику в действие, т. е. вести опытную эксплуатацию. В этой работе активно участвовали и специалисты, за плечами которых было уже два - три года поисков, был энтузиазм и желание во чтобы-то ни стало завершить начатое дело, ведь речь шла о запуске первого искусственного спутника Земли. Мы приступили к работе по обеспечению полетов, начиная с третьего спутника. Это был космический аппарат со сложным оборудованием на борту.
 
Наша бригада выехала в Казахстан 31 марта 1958 года, а уже в конце апреля мы участвовали в первой попытке запуска третьего спутника. Правда, к этому моменту мы смогли наладить только каналы «Дальность» и «Время», а «Азимут» и «Угол места» не успели. Но ко второй (успешной) попытке, которая состоялась 15 мая 1958 года, нам удалось сделать все.
 
В состав нашей бригады входили Б.Е. Аксенов - руководитель, И.Д. Бутомо, Л.Л. Соломина, Ю.С. Королев, Ю.И. Зубков, Е.А. Дырдин, К.А. Бессонов. Это - выпускники не только нашей кафедры, но и других кафедр факультета. Естественно, сначала им было труднее, чем нам, но потом все встало на свои места.
 
Мне надолго запомнился такой случай. Ю.И. Зубков заканчивал кафедру физической электроники и к ЭВМ того времени не имел никакого отношения. Но однажды после песчаной бури вышли из строя основные вентиляторы - «полетели» подшипники, а работать без вентилятора при 45° С нельзя. Запасных подшипников не было, поэтому решили послать самолет за ними, но время здорово поджимало. Спас положение Ю. Зубков, который за ночь сумел перебрать все подшипники: в результате вентиляторы заработали - помогли «хобби» и домашние навыки мастера. Теперь мы уже знали, что у нас есть свой специалист экстракласса, на которого всегда можно положиться.
 
Однако за основные узлы ЭВМ, обеспечивающие всю обработку информации, отвечали мы - выпускники (совсем «зеленые») нашей кафедры. В первую очередь это - И.Д. Бутомо, Л.Л. Соломина и я. Мы выехали на измерительные пункты, по сути дела, с экспериментальными образцами, доводить их нужно было на месте, в войсковых частях. Сроки были сжатые, Москва контролировала (по телефону, конечно) ежедневно, угроз и призывов хватало всем. Но цель-то была великая - запуск первых искусственных спутников и человека в космос! Ведь мы решили обогнать Америку! И это нам удалось! Мы все понимали, что в этой победе есть пусть маленький, но и наш вклад. Было очень и очень трудно, но мы были молоды! Трудились много, часто по 15-16 часов ежедневно.
 
Несколько слов об условиях работы. Мы приехали в Казахстан в начале апреля, когда было холодно и ветрено. Весной полупустыня зазеленела, наполнилась чудесными запахами цветов. Уже в мае стало жарко, температура достигала 40-50 градусов и даже ночью не опускалась ниже 30-ти. Спасало то, что работали мы на ИПе по ночам, такова была орбита и расписание сеансов наблюдения. Замечу, что кондиционеров хватало только для размещения полупроводниковых блоков, нам же, к сожалению, приходилось обходиться без них. Длительное пребывание на постоянной жаре не способствовало интенсивным исследованиям, а они были неизбежны - ведь все было впервые.
 
По прошествии многих лет обычно вспоминаешь не достижения и успехи, а разные курьезы... Приходили мы в свой домик после работы только под утро, заснуть в тех условиях даже очень усталому человеку не удавалось. Но «голь на выдумки хитра»: ведро воды на пол, кружку воды в постель, и на короткое время становилось терпимо. Однако возникали другие трудности... Насекомые - бегающие, летающие, прыгающие - их масса. И каждое хочет на тебя сесть, а может быть, и укусить. Сбрасывать его нужно очень осторожно, иначе последствия могут оказаться страшными (во всяком случае, так нас пугали), экспериментировать же в этих условиях не хотелось - ведь каких только прививок там нам ни делали: и против чумы, и против других не менее опасных хвороб. С насекомыми боролись, используя инженерные хитрости: включали яркую лампочку, подводили к ней трубку пылесоса. На короткое время это помогало, во всяком случае, из пылесоса вытряхивали часто и помногу.
 
Наш измерительный пункт был расположен в полупустыне, с водой было совсем плохо: для питья - привозили, естественно, мало, хорошо вымыться - настоящая проблема. Однако и здесь мы проявили находчивость: нашли в маленькой речушке Сагиз (которая недалеко от нашего местожительства исчезала в песках) большую (метров в 30 диаметром) воронку от падения ракеты, в воронке той всегда была вода. Так проблема мытья и купания была решена, а освежиться после тяжелой работы, да еще в сорокаградусную жару - так здорово!
 
В 1958 году с едой в стране особых сложностей не было, но наш ИП был печальным исключением. Позже мне приходилось бывать на ИПах в Сибири, на Камчатке - никакого сравнения! Вероятно, поэтому мы не можем забыть метрового осетра, привезенного из Гурьева: ведро ухи и осетрины - ели до отвала!
 
Тяжелая работа со временем как-то забылась, а вот эти мелочи в памяти остались. Конечно, тогда гордились и своими достижениями, однако сейчас они вызывают лишь улыбку. В 1958 году счетчик на пальчиковых лампах, работающий на частоте шесть мегагерц в пустыне, в страшную жару, заслуживал особого внимания и уважения, ведь он обеспечивал измерение дальности до спутника с точностью до 12 метров!
 
Тогда же мы первыми применили корректирующий код Хемминга, который позволял исправлять ошибки, появляющиеся при передаче данных по каналам связи. Широко известно, что обычно первыми изобретаем мы, а американцы первыми применяют наши изобретения. Здесь же все было наоборот.
 
Примеров того, что было сделано нами впервые, можно привести еще много, но это материал других разделов книги.
Б.Е. Аксенов
В.С. Тарасов, доктор технических наук, профессор СПбГТУ.
 
ПЕРВЫЕ ЛАУРЕАТЫ ЛЕНИНСКОЙ ПРЕМИИ
 
Запуск первого искусственного спутника Земли в Советском Союзе 4 октября 1957 года  выдающееся событие мирового значения, открывшее новую эру в истории человечества, в познании и освоении космоса.
 
15 мая 1958 года был запущен третий искусственный спутник Земли, который представлял собой настоящую исследовательскую лабораторию. Запуск спутника, слежение за его движением, обработка координат его траектории,  все это выполнялось сложной автоматизированной системой, в состав которой входили и информационные машины «Кварц», разработанные в Политехническом институте под руководством профессора Т.Н. Соколова и изготовленные на Ленинградском заводе имени М.И. Калинина. Для эксплуатации ЭВМ «Кварц» из сотрудников кафедры были сформированы бригады, которые и обеспечили надежную работу этих машин.
 
За особые заслуги при выполнении важного задания Правительства по созданию и введению в эксплуатацию специализированной цифровой информационной машины звания лауреата Ленинской премии были удостоены:
 
В.С. Тарасов
  • Соколов Тарас Николаевич, научный руководитель и главный конструктор;
  • Французов Николай Миронович, заместитель главного конструктора, ответственный исполнитель работы;
  • Кренев Борис Сергеевич, главный инженер Ленинградского завода имени М.И. Калинина;
  • Девятков Юрий Александрович, представитель Заказчика, подполковник войсковой части 25840.
 
Коллектив кафедры и всего института с глубоким удовлетворением воспринял эту высокую оценку их деятельности.
 
УЧЕНЫЕ СТЕПЕНИ - БЕЗ ЗАЩИТЫ ДИССЕРТАЦИЙ
 
После завершения работ по теме «Кварц» и успешной эксплуатации машин при запусках искусственных спутников Земли в 1958 году десять преподавателей кафедры - основных исполнителей - были представлены к ученым степеням кандидатов технических наук без зашиты диссертаций. Этот вопрос был предварительно согласован с министром высшего образования СССР В.П. Елютиным и Высшей аттестационной комиссией.
 
Процедура подготовки материалов была упрощена до предела. Как вспоминает Т.К. Кракау, для оценки научного вклада каждого участника работы были назначены рецензенты из числа ведущих специалистов по автоматике и вычислительной технике. С нею в течение одного - двух часов беседовал заведующий кафедрой автоматики и телемеханики профессор Б.И. Доманский. Составив свой отзыв, он направил его в Ученый совет радиотехнического факультета. Аналогичную процедуру прошли и остальные соискатели.
 
На Ученом совете были заслушаны и обсуждены представления профессора Т.Н. Соколова, и затем состоялось голосование. Ученый совет института поддержал предложения факультета. Документы отправили в Москву, в Межведомственный совет, работавший под руководством академика В.А. Котельникова.
 
В мае 1959 года Высшая аттестационная комиссия приняла положительное решение, и преподаватели кафедры Б.Е. Аксенов, И.Д. Бутомо, Ф.А. Васильев, Ю.А. Котов, Т.К. Кракау, Н.М. Французов и А.М. Яшин стали кандидатами технических наук.
 
 
 
 
Группа сотрудников и выпускников кафедры ИУС-  лауреаты Ленинской и Государственной премий СССР за создание ПОЗУ "Кварц" и СБУ РВСН.
 
В первом ряду (слева направо):
 
A.М. Яшин, В.И. Лебедев,Т.В. Нестеров,
Т.Н. Соколов, B.И. Лазуткин, А.П. Волков;
 
во втором ряду:
Г.И. Иоффе, Б.Е. Аксенов, Н.В. Ращепкин,
В.Е. Петухов, Л.В. Васильев.
 
В.Е. Потехин, заместитель начальника лаборатории НПО «Импульс»
 
У ПОРОГА КОСМИЧЕСКОЙ ЭРЫ
 
Полет Ю.А. Гагарина - это величайшее событие в истории человечества на все времена. Ныне все знают Главного конструктора С.П. Королева и его конструкторское бюро. С тех пор вышло множество книг по истории космонавтики. Но немногие знают, что и Политехнический институт принял заметное участие в подготовке и осуществлении полета Ю.А. Гагарина и последующих полетов космонавтов. И главными действующими лицами в Политехническом институте, имевшими отношение к космической тематике, были Тарас Николаевич Соколов и коллектив кафедры, которую он возглавлял.
 
Я расскажу только о том, с чем соприкасался непосредственно сам, как эти события виделись мне.
 
В те далекие уже 50-е годы я учился на радиотехническом факультете ЛПИ имени М.И. Калинина. Это был престижный факультет. Все поступившие на него студенты выдержали большой конкурс или окончили школу с медалью. Технические вузы были переполнены, «физики» в те времена были в большем почете, чем «лирики».
 
На кафедре Т.Н. Соколова мы появились, будучи студентами третьего курса: сначала в аудиториях, затем и в лабораториях. Лекции по теории автоматического управления летательными аппаратами нам читал Т.В. Нестеров - правая рука Т.Н. Соколова. И.В. Афонькин преподавал теорию «Гироскопические приборы». В.С. Тарасов вел курс «Математические машины непрерывного действия». И, наконец, сам Т.Н. Соколов читал лекции по курсу «Теория цифровых математических машин». Учебников по этому новому предмету еще не было, и Т.Н. Соколов пользовался в основном материалами публикаций в научных журналах.
 
Весной 1957 года мы закончили четвертый курс. Ребят ожидали месячные военные сборы, девушек на сборы не брали. Однако эти планы были нарушены. В июне 1957 года состоялось собрание двух студенческих групп нашей специальности. Нам сообщили, что мы должны принять участие в настройке нового изделия на Ленинградском машиностроительном заводе имени М.И. Калинина. Военных сборов не будет, работу на заводе зачтут в качестве сборов. Каникулы сокращаются. Нас переводят из студентов в лаборанты кафедры, и в этом качестве отправляют на завод.
 
В течение недели лекции по устройству ЭВМ «Кварц» нам читали ее разработчики: В.П. Евменов, Б.Е. Аксенов, Т.К. Кракау, Ю.И. Серенков, И.Д. Бутомо и другие. Общее руководство осуществлял Н.М. Французов.
 
«Кварц» предназначался для работы в составе комплекса по измерению параметров траекторий ракет. В тот момент была готова только техническая документация. Завод совсем недавно приступил к изготовлению этой машины.
Нас отправили на завод, где к этому времени отдельные блоки «Кварца» уже начали выходить из цехов. Разработчики обсуждали вопрос, как лучше организовать настройку изделия. Предлагались разные варианты. В тот момент преобладало мнение, согласно которому необходимо «разбить» изделие на функциональные части и настраивать по частям. И мы вместе с заводчанами готовили рабочие места, имитаторы, создавали стенды. Это продолжалось около двух месяцев.
 
4 октября 1957 года в нашей стране запустили первый искусственный спутник Земли, Это было огромное событие, которое подняло авторитет нашей страны во всем мире. А для коллектива кафедры оно отозвалось тем, что работу по «Кварцу» необходимо было ускорить. Т.Н. Соколов, Т.В. Нестеров и другие преподаватели теперь почти постоянно находились на заводе. Учеба наша, конечно, была «скомкана». В конце декабря, раньше положенного срока, мы сдали экзамены за первый семестр пятого курса. После зимних каникул нас снова направили на завод. Там уже был развернут стенд настройки и испытаний, и мы впервые увидели в собранном виде эту машину - одну из первых специализированных ЭВМ в нашей стране. Студентов разбили на группы - одни занимались логическими устройствами, другие - источниками питания, включая тактовые генераторы, третьи - устройствами измерения дальности, четвертые - устройствами преобразования угловых координат, пятые - запоминающими устройствами на магнитной ленте.
 
Каждому студенту предоставлялась возможность выбрать место работы с учетом личности руководителя данного направления и заинтересованности самого студента в предложенной теме. Я выбрал устройство измерения дальности, разработчиками которого были К.К. Гомоюнов, Б.М. Яковлев, Б.А. Евтеев, позднее получившее название «счетчик Яковлева». Его назначение состояло в том, чтобы определить дальность до космического объекта с точностью 25 метров. Для того времени это было уникальное по быстродействию электронное устройство.
 
Работы на заводе велись очень энергично: в две и три смены. Всего было изготовлено восемь машин «Кварц». Настройка велась последовательно, по две машины; вначале автономно настраивались блоки, затем они ставились в машину.
 
Душой заводского коллектива и организатором всех работ был главный инженер Б.С. Кренев. Помогали ему в этом трудном деле инженеры А.А. Ривинсон, О.Н. Воскресенский, Г.М. Креславский, А.А. Могилевская, Н.И. Балашова и другие. Поначалу заводчане изучали отдельные блоки, но затем постепенно стали осваивать всю машину в целом.
 
Тогда нас никто не посвящал в тонкости политики. Всё, что было связано с запуском искусственных спутников Земли, держалось в строжайшей тайне. Только гораздо позже стало ясно, что машина «Кварц» должна была стоять на объекте и быть готовой к работе с третьим спутником Земли.
 
Настройку первого образца вели разработчики. Последующие образцы вместе с ними настраивали и студенты старших курсов В.И. Мельник, Е.Г. Лиоренцевич, Л.Л. Соломина, В.П. Крышан и другие. Шестой экземпляр уже отлаживали только студенты нашего курса. Это была группа, возглавляемая А.Д. Ворониным. И все испытания провели также студенты. В середине августа 1958 года машина была принята Заказчиком, затем тщательно упакована и отправлена на объект- в Крым, под Симферополь. Была сформирована бригада для монтажа и наладки «Кварца» на объекте. В студенческую бригаду во главе с А.Д. Ворониным входили И.А. Лехнов, В.Е. Потехин, В.А. Яшин, В.Н. Сорокин, Л.Л. Твердов, Н.В. Ляхов, В.П. Панферов, а также четверо рабочих с завода. В конце сентября бригада прибыла в Крым.
 
Электропитание машины «Кварц» обеспечивал автономный дизельный электрический генератор. Холодильная установка служила для охлаждения фотоэлементов угловых преобразователей. Самый большой объем работ пришелся на монтажника В. Шестеркина. Логические феррит-диодные элементы часто выходили из строя и их приходилось заменять. Для этого надо было сначала найти неисправную ячейку, затем выпаять ее из логического блока и впаять новую. При этом каждый раз отпаять - припаять нужно было около десяти проводов.
 
Объект - измерительный пункт - находился в степной части Крыма, недалеко от шоссе Симферополь - Евпатория. На участке, отгороженном колючей проволокой, стояли несколько кирпичных домиков для аппаратуры, несколько деревянных сборных домов, предназначенных для семей офицеров, и солдатская казарма. Пункт еще строился.
 
Нас поселили в отдельном! щитовом домике, поставили в два яруса металлические солдатские кровати, определили в солдатскую столовую.
Только с нашим приездом начались работы по монтажу. Мы сами вскрывали ящики, осматривали аппаратуру, переносили в помещение, устанавливали в комнате. Электрический генератор размещался на улице. Там же стоял и электромотор вентилятора на специальном бетонном постаменте, сооруженном нашей бригадой. Из листов железа вентиляторщик сделал трубы, подвел их к аппаратуре. И так быстро и ловко у него все получалось, что всё начальство части приходило посмотреть на его работу.
 
Начальником станции был старший лейтенант-инженер Г.П. Кузьмин. Расчет состоял из нескольких солдат. Помимо настройки аппаратуры мы, члены бригады, проводили занятия с расчетом, помогали им поскорее освоить технику. Работы сначала велись без выходных. Но когда аппаратура была настроена и «задышала», у нас, наконец-то, появилась возможность иногда отдыхать. Мы стали выбираться в Симферополь, останавливаясь в гостинице «Север». Офицеры части жили в Симферополе, и на работу их привозил служебный автобус. Позже мы решили, что разумнее жить в Симферополе. А.Д. Воронин регулярно звонил на кафедру в Ленинград и докладывал Н.М. Французову о состоянии дел.
 
В выходные дни обычно собирались всей бригадой вместе с заводскими рабочими, обсуждали наши общие дела, вспоминали кафедру, сожалели, что мы еще не инженеры, что нам еще предстоит работа над дипломом, что окончание института откладывается...
 
Частенько вспоминали бухгалтера Сергея Петровича Зегжду, который задерживал деньги. А получив денежные переводы (причем все - одновременно), покупали бутылку доброго крымского портвейна. И, как всегда, пели песни. И была среди них одна - про геологов, которые далеко от дома бродят по голым сопкам «без вин, без курева, житья культурного», и были в этой песне такие слова: «... зачем забрал, Французов, отпусти…».
 
По окончании автономной настройки надлежало провести стыковку со смежной аппаратурой - с радиолокационной станцией «Кама», с аппаратурой единого времени и с линией связи. Все эти работы нам предстояло выполнить впервые, поскольку на заводе не было реальной смежной аппаратуры. После этого необходимо было провести испытания в составе комплекса, включая измерения координат самолета, который летает вокруг измерительного пункта.
 
Эти работы заняли всю осень 1958 года и были закончены только к концу декабря. Кто-то из членов бригады уехал раньше, но я вместе с Ворониным возвратился в Ленинград в конце декабря. А на кафедре уже создавались новые машины - «Темп» и ИЦУ. «Темп» - это модернизация «Кварца», функции - те же самые, но конструктивное решение дает возможность улучшить эксплуатационные характеристики, упростить поиск неисправностей и заменять вышедшие из строя логические элементы. ИЦУ - информационно-цифровое устройство для передачи управляющих команд на борт космического объекта.
 
Наши однокурсники, которые не принимали участия в настройке «Кварца», уже заканчивали дипломные проекты и в феврале 1959 года их уже защитили. А нам еще предстояло выполнить дипломную работу, написать пояснительную записку и пройти защиту. По возвращении из командировки нужно было выбрать тему диплома и руководителя. Мой выбор пал на А.В. Германова, который занимался разработкой запоминающего устройства на магнитной ленте. После обсуждения будущей темы я стал работать в группе, которую он в то время возглавлял. Туда входили инженеры В.Ф. Тетерев, Ю.С. Королев, Э.Ф. Гербек и студенты пятого курса Ю.М. Грибакин и В.С. Казеев.
 
Режим работы на кафедре Т.Н. Соколова был свободным. Научные сотрудники приходили от 9 до 10 утра. Обед мог продолжаться и час, и два, но с работы уходили в 22-23 часа. Люди шли в институт с достоинством, неторопливо. Никто не бежал, чтобы ровно в 8.30 проскочить через проходную. Рабочий день длился примерно 12 часов. И такой режим сохранялся, пока мы трудились на кафедре. Позже, после образования ОКБ при ЛПИ, у Т.Н. Соколова появился заместитель по режиму и кадрам В.В. Залипаев, который установил жесткий распорядок дня - по минутам, по звонку.
 
В апреле 1959 года Т.Н. Соколову, Н.М. Французову и Б.С. Креневу была присуждена Ленинская премия за «Кварц». В июне 1959 года все студенты, принимавшие участие в работах по «Кварцу», защитили дипломы. Еще раньше, в начале 1959 года решался вопрос о нашем распределении. Несколько человек, в том числе и я, были направлены в г. Пензу. После защиты диплома меня пригласил Т.Н. Соколов и сказал, что есть возможность остаться на кафедре. Это было очень приятное предложение, но мне было необходимо жилье, потому что моя больная мать жила одна, снимая квартиру в Пензенской области. Нужно было взять ее к себе. Тарас Николаевич обещал помочь с жильем: «Напишите заявление и спокойно работайте».
 
Получив отпуск, я навестил мать. Затем вернулся на кафедру и включился в работу по настройке «Темпа» на заводе имени М.И. Калинина. Я был зачислен на кафедру Т.Н. Соколова младшим научным сотрудником. На заводе теперь мы являлись главными рабочими лошадками: все основные операции по настройке, испытаниям и вводу на объектах ложилась на нас. В дело подключили и студентов младших курсов.
 
Вторая половина 1959, 1960 и начало 1961-го года прошли в работе над «Темпом». Длительное время я пробыл вместе с А.Д. Ворониным на полигоне Капустин Яр, когда там вводили первые «Темпы». В этот период большую помощь нам оказал Н.М. Калинин, который служил в Москве, в Управлении ракетных войск, и курировал от Заказчика работу по «Темпу». Он успевал бывать и на заводе имени Калинина, и в Капустином Яре, и во многом помогал нам, особенно в решении организационных вопросов с местным начальством полигона, в проведении испытаний, составлении актов испытаний и т., д.
 
В конце декабря 1960 года мне принесли телеграмму, подписанную Т.В. Нестеровым: «Срочно выезжайте в Ленинград получать ордер на комнату». Самолетом вернулся в Ленинград, получил комнату площадью 8,2 кв.м. в общежитии для сотрудников. В ордер была вписана и мать. Радости нашей не было предела. Одновременно в том же общежитии поселились мои однокурсники: А.Ф. Левченко, И.А. Лехнов, Б.М. Некрылов и другие.
 
В начале февраля привез маму. Все вопросы прописки удалось решить довольно быстро. Купили кровать, раскладушку, шкаф. Стол и два стула подарила комендант общежития. И началась новая, счастливая жизнь. Через две недели я уже снова находился в Капустином Яре. Из командировки на этот раз вернулся через месяц.
 
В начале апреля Тарас Николаевич предупредил нас, что готовится запуск человека в космос и нам придется обеспечивать эти работы. Были сформированы семь бригад. На другой день группу сотрудников кафедры пригласил к себе проректор ЛПИ В.Г. Подпоркин, - присутствовали Т.Н. Соколов, Н.М. Французов и члены бригады.
 
Собрание было непродолжительным, но запоминающимся: «Вам всем, здесь собравшимся, предстоит ответственное задание. Родина, партия и ректорат надеются, что вы с честью выполните задание». Но какое именно задание конкретно - сказано не было. Тарас Николаевич в ответном слове заверил всех, что коллектив сотрудников приложит все силы, оправдает высокое доверие, выполнит почетное и ответственное задание.
 
В нашу бригаду вошли В.Е. Петухов, В.Е. Потехин, В.К. Маланов. Срочно были оформлены командировки и мы вылетели в Сары-Шаган, что на берегу озера Балхаш - в центральной части Казахстана. Прибыли на место 8 апреля. Представились руководству части, познакомились с начальником станции «Кварц» - грамотным офицером, хорошо знакомым с аппаратурой и имевшим опыт практической работы по спутникам. Здесь надо отметить, что на эти измерительные пункты направляли толковых офицеров, закончивших либо военные академии, либо высшие военно-инженерные училища. Кроме того, эти офицеры прошли стажировку на заводе имени Калинина. Словом, начальник станции хорошо владел ситуацией. Вместе с ним проверили аппаратуру. Все было в порядке.
 
На совещании командования с участием представителей промышленности было сказано, что непосредственно боевую работу будут проводить расчеты, а прибывшие представители промышленности должны быть наготове и находиться рядом.
 
И наступил этот день, - 12 апреля 1961 года. По громкой связи транслировались все команды, которые отдавались на старте ракеты, на космодроме «Байконур». Это был волнующий момент. Тысячи людей на старте, на измерительных пунктах, в центре управления находились в напряженном, нервном состоянии. Работа кратковременная, однако, на ее подготовку затрачены годы труда многих коллективов предприятий. Огромное количество сложной новой техники обеспечивало долгожданный полет. И всё должно сработать в нужный момент безотказно. Конечно, и мы волновались не меньше других. Все прошло нормально: наша аппаратура отработала хорошо, не подвела.
 
«Человек в космосе!»... По громкой связи прозвучала фамилия космонавта: майор Гагарин. Но отбоя пока еще нет. Все службы находятся в состоянии полной готовности. Прошло совсем немного времени и поступило новое сообщение: космонавт приземлился! Только после этого дан отбой всем участникам работы. Всем объявлена благодарность. А через некоторое время было передано сообщение ТАСС об успешном полете и приземлении первого летчика-космонавта Юрия Алексеевича Гагарина.
 
Итак, работа проведена успешно. Коллектив части отправляется отмечать историческое событие, а нам надо собираться в Ленинград. Домой можно возвращаться несколькими путями. Мы выбрали маршрут- через Алма-Ату. На поезде доехали до Алма-Аты, с трудом заказали авиабилет. В ожидании самолета двое суток провели в городе. В Алма-Ате была в разгаре весна, распустились деревья, люди ходили в летних костюмах. Съездили в горы, в урочище Медео, полюбовались снежными вершинами Заилийского Алатау.
 
В Ленинград вернулись 17 апреля. В этот день Тарасу Николаевичу исполнилось 50 лет. В том памятном году я трижды встречал весну. Первый раз - в Алма-Ате, в апреле; второй раз - в Ленинграде, в первой половине мая; в третий раз - на Камчатке в конце мая: туда весна приходит на две недели позже, чем в Ленинград.
 
На Камчатку в составе уже другой бригады я отбыл 18 мая. Там надо было устанавливать и вводить в эксплуатацию три машины «Темп»: одну - в Елизово, другую - в поселке Ключи, в центре полуострова, третью - на севере Камчатки, на берегу Берингова моря, у поселка Ука. И успеть сделать это надо было к полету космонавта-2 Г.С. Титова. Этот полет состоялся 6 августа 1961 года.
 
 
 На заседании, посвященном 50-летию Т.Н. Соколова,
справа налево: Т.Н. Соколов, Н.М.Французов, В.Г. Подпоркин,
П.Ф. Веселовский, Т.В. Нестеров, В.С. Тарасов, В.А. Обухов.
 
 
 
 
 
 
Сотрудники кафедры ИУС и НПО "Импульс" - участники запуска
в космос Ю.А. Гагарина, 1991 г.
 
Слева направо:
 
Б.М. Некрылов, В.А. Бабушкин,
В.Е. Потехин, Ю.А. Котов,
Б.М. Яковлев, В.Г. Ефремов,
И.А. Лехнов, В.В. Москевич,
А.И. Тихонов, А.К. Грешневиков,
В.И. Лазуткин, Е.Г. Лиоренцевич
А.П. Волков, К.В. Иванов,
В.Е. Петухов .
 
К.К. Гомоюнов, профессор кафедры ИУС.
 
АВТОМАТИЗИРОВАННАЯ ЦИФРОВАЯ ИНФОРМАЦИОННАЯ СИСТЕМА «КВАРЦ»
 
И пишущим, и читающим воспоминания полезно помнить, что очень часто память подводит, особенно в деталях. Вот пример, непосредственно связанный с историей кафедры.
 
Разработку машины «Кварц» (1956-1957) ввиду ее государственной важности курировал заместитель министра Минвуза РСФСР С.В. Румянцев. Однажды, будучи в Ленинграде, он пожелал поговорить с разработчиками и попросил Т.Н. Соколова собрать их к определенному сроку в одной из аудиторий третьего этажа. В назначенное время открывается дверь - входят С.В. Румянцев и Т.Н. Соколов. Румянцев оборачивается и недовольным голосом произносит: «Тарас Николаевич, я просил пригласить всех разработчиков!» - «А тут все»,- ответил Соколов.
 
Татьяне Константиновне Кракау детали запомнились иначе. Во-первых, комната не на третьем, а на четвертом этаже. Во-вторых, когда мы собирались, Румянцев и Соколов уже сидели в комнате и беседовали. Спустя 10-15 минут после назначенного срока Румянцев выразил неудовольствие недисциплинированностью разработчиков: сколько времени можно собираться?! Тарас Николаевич сказал, что здесь все, и собрались они вовремя. Но главное запомнилось одинаково: Румянцев был поражен, что разработку логических элементов и блоков выполняют так мало сотрудников.
 
Когда я учился в институте, на военной кафедре готовили офицеров по двум направлениям: годных к строевой службе - на командиров взводов ствольной артиллерии, негодных - на арттехников. Летних лагерей не было. Поэтому офицерские звания присвоили только тем, кто уже служил в армии. В результате среди выпускников института 1951 года оказалось четыре младших техника-лейтенанта, и в их числе я.
 
В это время промышленность начала производить управляемые ракеты и армии нужны были квалифицированные специалисты. Всех нас четверых вновь призвали в армию, и зиму мы учились в Артиллерийской академии имени Ф.Э. Дзержинского (Москва). Готовили там механиков и прибористов. В соответствии с вузовской специальностью (инженер-исследователь в области технической физики) я стал прибористом по ракетам «земля - воздух» и получил назначение на техническую базу под Москвой. Служба в армии меня тяготила, и в апреле 1956 года мне удалось уволиться благодаря сокращению армии.
 
Вернулся в Ленинград и стал подыскивать работу. Однажды в трамвае встретил Ю. Котова и А. Горяченкова. Разговорились. «Иди к нам на кафедру», - предложили они. В то время кафедра, имевшая по имени специальности «элегантное» название «Кафедра математических и счетно-решающих приборов и устройств», намеревалась заняться разработками и обучением в области ЦВМ. Видимо, мое знание импульсной техники и «красный диплом» привлекли Тараса Николаевича, и с 1 июня 1956 года я стал сотрудником кафедры.
 
В середине июня в институте прошла научная конференция, посвященная электронной вычислительной технике, организованная кафедрой. На меня наибольшее впечатление произвел доклад специалиста из Пензы о новейших тогда магнитных цифровых (логических) элементах. Они изготовлялись из миниатюрных (наружный диаметр 4 мм) ферритовых сердечников с прямоугольной петлей гистерезиса, селеновых выпрямительных дисков диаметром 7 мм и обмоточной проволоки диаметром 0,1 мм. Кроме того, был импульсный источник питания, общий для всех элементов. У нас в стране такие элементы впервые были разработаны в лаборатории электромоделирования АН СССР, руководимой Л.И. Гутенмахером. В Пензе приступили к их опытному производству.
 
В июле из Москвы приехали двое военных для того, чтобы возобновить переговоры с Тарасом Николаевичем относительно разработки кафедрой информационной ЦВМ для системы слежения за спутниками. Тарас Николаевич, да и почти все сотрудники кафедры были в отпуске и в результате переговоры с представителями Военно-промышленной комиссии пришлось вести В.П. Евменову, Т.К. Кракау и мне.
 
Суть дела состояла в следующем. Когда спутник будет пролетать над нашей территорией, его можно будет наблюдать в телескопы и отслеживать радиолокаторами. Но большая часть траектории остается вне видимости. И в тот момент, когда спутник вновь появится над горизонтом, его необходимо увидеть. Это совсем не просто: «угол зрения» телескопов и радиолокаторов невелик и если заранее не знать координат спутника и не нацелить средства наблюдения, - спутник «потеряется».
 
Для вычисления координат появления спутника необходимо точно отслеживать его траекторию, пока он пролетает над нашей территорией, привязывая отсчеты к временным отметкам службы единого времени, а потом рассчитать его невидимую траекторию и тем самым найти нужные координаты. Средства наблюдения имелись - радиолокаторы. Средства вычисления траектории (ЦВМ) и средства связи - тоже. Но радиолокаторы выдавали аналоговые сигналы. Наклонная дальность была представлена в виде пары импульсов  «запрос - ответ», азимут и угол места - положением антенны. В таком виде данные невозможно передать по каналам связи. Необходимо было преобразовать сигналы в цифровую форму. Для решения именно этой задачи и предназначалась, в первую очередь, будущая машина.
 
Военные просили ускорить решение вопроса о заключении договора на НИОКР, и мы обещали разыскать Тараса Николаевича. Известно было, что он отдыхает на яхте и время от времени бывает в Приозерске. На «Победе» Татьяны Константиновны поехали в Приозерск. Удачно застали Тараса Николаевича на месте. Уговаривать его брать работу не пришлось. Предварительно обсудили вопрос об элементной базе. И Татьяна Константиновна, и я были «очарованы» магнитными элементами и дружно выступали за них. Выбор был невелик. Лампы - ненадежны. Производство транзисторов только начиналось, и они были не более надежны, чем лампы. А надежность ферритовых элементов сомнений не вызывала, да и принцип действия их казался чрезвычайно простым. Тарас Николаевич принял решение остановиться на ферритовых элементах. Работа пошла.
 
Кроме преобразования сигналов в цифровую форму, машина должна была осреднять ряд измеренных значений для уменьшения случайных погрешностей, подвергать сообщение помехозащищающему кодированию, передавать в линии связи и запоминать. Два первых варианта логической схемы машины разработал Владимир Петрович Евменов и я. Его схема оказалась лучше и была принята к разработке.
 
На начальной стадии основными разработчиками «Кварца» были: Борис Евгеньевич Аксенов, Игорь Дмитриевич Бутомо, Владимир Петрович Евменов, Татьяна Константиновна Кракау, Юрий Иванович Серенков и я. Четверым не было еще и тридцати лет. Остальным - чуть больше. В скором времени на кафедру пришел Николай Миронович Французов, и Тарас Николаевич назначил его ответственным за всю работу. Кроме того, в разработке с самого начала участвовали четыре студента шестого курса и один - пятого. На стадии конструирования важнейшую роль сыграл Иван Васильевич Афонькин. Поскольку своих конструкторов у нас не было, Иван Васильевич организовал работу большого числа конструкторов-совместителей. По мере расширения фронта разработки в ней участвовало все больше сотрудников кафедры - Ф.А. Васильев, Ю.А. Котов, Д.В. Шапот, А.М. Яшин и другие.
 
Не помню, чтобы были какие-либо длительные переговоры и согласования по поводу того, кто чем должен заниматься. Произошло эта совершенно естественно. Татьяна Константиновна с двумя дипломницами взялась за разработку логических элементов, Борис Евгеньевич - решал проблемы помехозащищающего кодирования, Игорь Дмитриевич - преобразователей «угол - код», Анатолий Владимирович Германов - памяти и выхода на линию связи, Юрий Иванович - источников питания. Владимир Петрович продолжал совершенствовать общую структуру. Мне досталась импульсная техника - генератор питающих импульсов для логических элементов и преобразователь «наклонная дальность - код». Первым прибором я занимался непосредственно с дипломником Александром Волковым, над вторым - под моим руководством работали дипломник Борис Яковлев и пятикурсник Борис Евтеев. Им удалось добиться выдающегося по тем временам результата - разработать промышленный образец преобразователя с частотой заполняющих колебаний 6 МГц (в литературе были описаны опытные экземпляры счетчиков на частоту 3 МГц). Кроме того, я предложил и разработал методику и аппаратуру для разбраковки сердечников и селеновых дисков.
 
Сразу же встал вопрос получения сердечников с прямоугольной петлей гистерезиса (ППГ), -тогда их производили только опытными партиями. Во время поиска подходящей работы я разговаривал со многими знакомыми, в том числе с Сергеем Кочергиным, который изучал использование ферритов на сверхвысоких частотах. Хотя это совсем иное, чем сердечники с ППГ, на всякий случай спросил его. И оказалось, что не зря: опытное производство ферритов с ППГ налажено в НИИ городской и сельской телефонной связи, где тогда начались поисковые работы по электронным АТС.
 
Все участники договора работали с увлечением. Воодушевлял и тот факт, что выполняется космическая программа, и новизна машины, и новизна элементной базы. Сроки были почти фантастическими. Насколько я помню по тогдашним разговорам, ни одна организация не бралась за этот проект. Тарас Николаевич рискнул. Работать мы начали осенью 1956 года, а 15 мая 1958 года шесть машин, произведенных заводом имени М.И. Калинина, уже  эксплуатировались на измерительных пунктах, расположенных по всей территории Советского Союза, включая Камчатку. В сообщении ТАСС «О запуске третьего советского искусственного спутника Земли» были слова: «Данные о координатах спутника, полученные с радиолокационных станций, автоматически преобразуются, привязываются к единому астрономическому времени и направляются по линиям связи в координационно-вычислительный центр» («Правда», 16 мая 1958 г.).
В организации производства на заводе, настройке машин и эксплуатации их на измерительных пунктах во время запусков спутников участвовали многие сотрудники кафедры и студенты. Без этого уложиться в такой срок было бы немыслимо. Машина «Кварц» оказалась  капризной («первый блин»!). Но мы накопили опыт, и следующий вариант машины - «Темп» был безупречным. Эта машина была выпущена серией в несколько сот экземпляров, и эксплуатировавшие ее военные говорили, что работает она «как осциллограф» - надо только включить питание.
 
К.К. Гомоюнов,
профессор ЛПИ
 
А.М. Яшин,
лауреат Ленинской премии
В.И.Петухов, лауреат Государственной премии,
главный конструктор
НПО"Импульс" 1991-2006 гг.
Б.М.Яковлев, лауреат
Государственной премии
 
Беседа с профессором Политехнического университета К.К. Гомоюновым 25 октября 2006 года
 
- Константин Константинович, вы стояли у самого начала, самых истоков создания машины «Кварц». Хотелось бы от Вас узнать, как всё начиналось. В своей статье в книге «Стремительный взлёт» Вы написали, что Вы первый принимали тех ребят из Москвы от заказчиков, которые приехали предлагать эту работу.
- Да. Когда приехали заказчики, на кафедре никого не было. Так как это был август, все были в отпуске, и Тарас Николаевич тоже отдыхал. Было только три человека - это Кракау Татьяна Константиновна, Евменов Владимир Петрович и я. Ну так вот, эти приехавшие представители военно-промышленной комиссии разговаривали. Они сказали, что ещё раньше говорили с Тарасом Николаевичем о работе, связанной со спутниками и хотели бы, чтоб эта работа началась как можно скорее. Мы знали, что Тарас Николаевич отдыхает где-то на яхте на Ладожском озере и бывает в Приозерске. Мы подумали, что можем встретить его там, и с Татьяной Константиновной на её машине поехали в Приозерск. И действительно, там стояла его яхта; мы сообщили ему о разговоре представителями из Москвы.
 
- А они уже привезли техническое задание?
- Нет. Разговор был о том, что было бы хорошо, если бы Тарас Николаевич согласился на выполнение этой работы.
 
- А почему именно ему сделали это предложение?
- Насколько я слышал, срок был очень короткий, и поэтому больше ни одна организация не бралась за выполнение этой работы за такой маленький срок. Он посоветовался с нами и согласился, что эту работу надо брать. Потом несколько товарищей съездили в Москву, чтобы уточнить, какого рода, характера предстоящая работа, после чего Тарас Николаевич заключил договор на выполнение этой работы. Кафедра на тот момент совершенно не занималась цифровой вычислительной техникой. На кафедре занимались разработкой и использованием аналоговой техники. Это должна была быть первая цифровая разработка.
 
- Не страшно было начинать работать?
- Нет. Мы же ведь заканчивали физико-механический факультет! А на физико-механическом факультете готовили людей к самостоятельной работе, и поэтому никакого страха не было.
 
- А как ферритовые элементы легли в основу «Кварца»?
- А этот очень просто. Что тогда было? Тогда были ламповые элементы, транзисторы только-только начали выпускаться серийно. В июне на нашей кафедре была организованна конференция по вычислительной технике, и в одном из докладов сообщали об этих ферритовых элементах. Они нам очень понравились, потому что они предельно надёжны, там ферритовые сердечники миниатюрные диаметром 3-4 миллиметра, проволока и селеновая шайбочка 7-миллиметровая. Все элементы очень надёжные, а принцип действия у них сравнительно простой. Мы с Татьяной Константиновной были в восторге от этих элементов.
.
- А где были придуманы эти элементы?
- Эти элементы были разработаны в Институте электромоделирования, при Академии наук, работу возглавлял Гутенмахен. Эта разработка, насколько мне известно, нигде не применялась. В Пензе было налажено опытное производство по изготовлению этих элементов, но их нигде не применяли. За основу для «Кварца» мы взяли элемент Гутенмахена. Надо было осваивать свое производство, чтобы самим в этом деле как следует разобраться. Потому что нужно было делать новые нестандартные вещи. А когда делаются нестандартные вещи, появляются такие требования, которые на стандартных вещах не выполнить.
Мы с Татьяной Константиновной изучили физические основы работы этих элементов, придумали все количества витков, количество обмоток, тактовые генераторы, систему питания. В дальнейших работах по созданию «Кварц» я не участвовал, потому что я увлекся преподаванием и, кроме того, я считал, что будущее не за ферритовыми элементами, а за полупроводниками. И мне надо было разобраться как следует с полупроводниковыми элементами. И более того, я работу над магнитными элементами практически прекратил. Да, я предложил ферритовые элементы, но в дальнейшем от ферритов отошёл, потому что я счёл, что для полупроводниковых элементов нет конкуренции, что вообщем-то так оно сейчас и есть. Но тогда надо было решать конкретную задачу.
 
- А как появилась идея создания ОКБ ЛПИ?
- Да это очень просто. Кроме «Кварца» на кафедре были и более крупные работы. Для этого были созданы проблемные лаборатории при кафедре, наверное, человек двести, кроме сотрудников кафедры. И это была уже такая большая организация, что места на кафедре для такого большого коллектива было мало. Я точно не знаю, кто именно предложил создание ОКБ, но как мне кажется, это был Тарас Николаевич Соколов.
 
- А когда ОКБ было создано, у Вас не было желания перейти туда?
- Нет. Как я уже говорил, мне нравилось преподавать, и я решил, что это главное дело моей жизни. Хотя разработки мне тоже очень нравились. Я продолжал сотрудничать с ОКБ до 1973 года в порядке совместительства.
 
- «Кварц» запомнился всем, кто хоть как-то соприкоснулся с ним. А Вы вспоминаете то время?
- Да, конечно. Ведь это время нашей молодости, да и было много разных интересных аспектов. Во-первых, это была работа для космоса, во-вторых, она была совершенно новой, именно потому, что она для космоса, в то время таких изделий ещё никогда не разрабатывали, так как они были не нужны. Даже технические средства мы тогда начали использовать совершенно новые, всё это тогда было очень интересно и увлекательно.
.
- Как вы успели тогда всё сделать вовремя?!
- А вот это и удивительно! Ну, во-первых, это результат обучения на физико-механическом факультете, во-вторых, результат того, что, окончив физико-механический факультет, люди чувствовали себя ответственными и подход к работе был очень серьёзный. Кроме того, люди, как принято говорить, были творческие, да и задача совершенно современная и небывалая, и вот всё это создавало некоторое настроение энтузиазма в работе.
 
- Константин Константинович, скажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь на сегодняшний день и на какой кафедре работаете?
.- Начав преподавать, я вскоре обнаружил, что в основополагающих знаниях есть пробелы, проколы. Ну, например: каковы отношения между двумя законами - Ома и Кирхгофа? В каком отношении они друг к другу находятся? Об этом нигде не написано. Вот такого методологического характера вопросы и наиболее сложные меня интересовали, и найти ответы на эти вопросы в литературе было невозможно. А без них нельзя было понятно объяснить многие вещи, а я всегда старался объяснять понятно. Работаю я сейчас на кафедре философии. С кафедры информационных и управляющих систем я ушёл в 2002 году и сейчас на кафедре философии читаю курсы методологического характера для магистратов на 5-6 курсах.
.
- Константин Константинович, большое спасибо за беседу
Беседовал В.Е. Потехин. 
 
К.К. Гомоюнов
 
В.Г. Ефремов, ведущий инженер НПО «Импульс»
 
НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
 
Ну вот и все. После обеда, как и планировали, провели завершающие проверки аппаратуры «Кварц М». Конец апреля 1959 года… Готовимся ж ответственной работе - предстоит запуск космического аппарата, который должен впервые достигнуть поверхности Луны.
 
Наш измерительный пункт был расположен на Камчатке. Он как бы замыкал цепочку аналогичных средств, разбросанных вдоль расчетного коридора, внутри которого проходят траектории разгона ракет-носителей, запускаемых со стартового комплекса в Тюратаме.
 
В предстоящей работе нашему измерительному пункту отводилась особая роль, поскольку именно он должен был обеспечивать необходимые условия для получения требуемой точности расчета траектории и, соответственно, ответа на вопрос: попадет ракета на Луну или нет?
 
От площадки, где были сосредоточены различные комплексы технических средств и где размещалась наша аппаратура, до жилого городка - всего несколько минут хода через небольшую полянку (там в летнее время в изобилии растет вкуснейшая черемша).
.
Чуть правее проходит невзрачная проселочная дорога, которая в географическом атласе страны все же обозначена как главная безрельсовая дорога. Ее поддерживают в приличном состоянии, довольно часто в теплое время года подсыпая и разравнивая гравий. Однако почва, состоящая из наслоений мелкодисперсного вулканического пепла, легко поглощает в себя, как в какую-то прорву, и гравий, и усилия людей. За дорогой - чуть заметное понижение, очень пологий склон, с редкими небольшими холмами. И склон, который в конечном счете ниспадает к Авачинскому заливу, и холмы, покрыты многочисленными карликовыми, очень ветвистыми и какими-то искареженными березами. Березы скрывают небольшую, мелкую, с каменистым дном, быструю речку, впадающую в Авачинский залив. В период нереста она буквально кишит пробивающейся в верховья рыбой. Именно там я «познакомился» с кижучем - красной рыбой, но не консервированной, в томатном соусе, а в натуральном виде. Еще дальше и чуть левее виднеется цепь конусообразных сопок вулканического происхождения.
 
Первые две - самые крупные. Это - Корякская и Авачинская сопки. Говорят, еще несколько десятков лет назад Авачинская сопка была выше Корякской, но мощный вулканический взрыв разметал ее вершину так, что отдельные камни отлетели на десятки километров. После взрыва Авачинская сопка стала ниже ростом и приняла несколько усеченный вид. Она постоянно «курится», как-бы напоминая о своем активном вулканическом нраве. Другие же возвышенности, окружающие относительно ровную низину, где располагался наш измерительный пункт, более скромны в размерах и стабильны, в геологическом отношении.
 
Пришли домой, и каждый стал неспешно заниматься своими делами. Анатолий Канаков и Владимир Сорокин быстрее всех сообразили, с чего начать. Будучи заядлыми шахматистами, они пользовались любым удобным случаем, чтобы предаться любимой игре. Тут же установили между своими кроватями табуретку, положили шахматную доску, и с этой минуты окружающий мир, образно говоря, перестал для них существовать.
 
Я сидел на своей кровати, прислонившись спиной к стенке, и смотрел на стоявшее передо мной на табуретке ведро с водой. Послышался какой-то низкий звук, который поначалу не привлек мое внимание. Вдруг я почувствовал, как стена, к которой я прислонился, неожиданно отошла назад и в следующее мгновение «наподдала» мне по спине. Продолжая смотреть на ведро, я увидел, как оно подскочило, накренилось сначала на одну сторону, выплеснув при этом часть воды, а потом на другую - вода выплеснулась и туда. Краем глаза увидел, как начала раскачиваться с большой амплитудой подвешенная под потолком электрическая лампочка.
 
В одно мгновение все мысли куда-то исчезли. Разворачивающаяся картина фиксировалась только в виде образов. Никаких суждений, никакого анализа событий.Какая-то сила рывком подняла мое тело и прямо-таки выбросила через дверь на улицу. В считанные секунды, совершенно безмолвно, и мои товарищи оказались на улице, благо, что почти все мы располагались на первом этаже. Александру Федоровичу Левченко же пришлось кубарем скатываться по лестнице - он находился во втором этаже.
 
И только на улице ко мне вернулась способность мыслить, анализировать. Разворачивающаяся картина происходящего представлялась настолько фантастически нереальной, противоречащей сложившимся представлениям от прочитанного, слышанного, виденного в фильмах. В первый момент показалось, что мы реально соприкоснулись с уникальным природным явлением, мощным, разрушающим и всепоглощающим. Буквально все, что попадалось на глаза, пришло в безостановочное движение. По поверхности земли нескончаемой чередой шли одна за другой волны. Я попытался как-то проанализировать и оценить увиденное. Так, согласно моему восприятию времени высота волны показалась мне порядка двадцати сантиметров, длина - около тридцати, сорока метров, скорость движения волнового фронта - около двадцати метров в секунду. В силу волнообразного движения земной поверхности все предметы, жестко связанные с землей, раскачивались из стороны в сторону в вертикальной плоскости, перпендикулярной волновому фронту. Жуткая и сказочная картина!
 
Движение бесчисленных карликовых берез, столбов линий электропередач происходило, естественно, в разных фазах, что порождало впечатление невероятной мешанины, поскольку каждый предмет двигался по-своему. Деревянные строения жилого городка изгибало и раскачивало с необыкновенной легкостью. Печные трубы домов либо разбрасывало по кирпичику (кирпичик - направо, кирпичик - налево, и так до основания), либо срывало целиком, и они скатывались с крыш, разбиваясь уже при падении. Картину происходящего дополняли не менее величественные звуковые эффекты.
 
Мощный низкочастотный гул и рокот доносились прямо из-под ног, откуда-то из глубины земли. К этим звукам примешивался страшный визг и скрежет многих тысяч выдираемых со своих мест гвоздей в результате деформации окружающих строений.
 
У соседнего домика дико кричала женщина. Буйство стихии застало ее вне дома, когда она развешивала мокрое белье. С возникновением грозной опасности женщина бросилась спасать своего ребенка, который находился дома, но перекошенная дверь, увы, не поддавалась…
 
Вдруг я заметил, что стою как раз под линией электропередачи. Еще не хватало, чтобы на меня упал оборванный провод под напряжением! Не без труда сделал несколько шагов в сторону. Рядом стоял грузовик ЗИЛ-130. Его раскачивало из стороны в сторону. Шофер, молоденький солдат, вцепился руками в руль и квадратными, полными ужаса глазами смотрел через ветровое стекло прямо вперед.
 
Страх и ощущение полнейшей беспомощности перед лицом проявления грозных сил разгулявшейся стихии владеют мной. Ну скорее бы все это чем-нибудь кончилось! Я готов уже к самому худшему. Пытаюсь понять, сходится или расходится разбушевавшийся природный процесс. Иногда мне начинает казаться, что амплитуда колебаний почвы нарастает… Иногда - наоборот. Наконец, колебания резко пошли на убыль и вскоре совсем прекратились. Затих и доносившийся из-под земли гул. Как долго все это длилось? Видимо, не менее минуты, точно сказать не берусь, - у меня пропало ощущение времени.
 
Я продолжал стоять как вкопанный, потрясенный только что пережитым. Кто-то из моих товарищей крикнул мне: «Что же ты стоишь? Все уже кончилось, идем домой!» Но от страха у меня произошел спазм почек. Очень сильная, ранее ни разу в жизни не испытанная, но почему-то исключительно знакомая, пульсирующая с частотой сокращения сердца, боль пронизывала тело, не позволяя ступить и шагу. Как будто какие-то могучие клещи сдавили мои бедные почки и не отпускают.
 
Много лет спустя я второй раз испытал подобную, но во много раз более слабую боль, когда, совершая на автомобиле опасный обгон на большой скорости, с трудом разминулся со встречной машиной. Кстати, факт «узнаваемости» первый раз в жизни возникшей боли на многие годы оставался для меня неразрешимой загадкой, необъяснимым явлением. Тогда я еще не знал, что в состоянии глубокого стресса, человек может вспоминать отдельные факты или состояния своих прошлых жизней.
 
Все были взволнованы и возбуждены только что происшедшим: об увиденном обменивались впечатлениями, пытались наиболее полно восстановить картину происшедшего. Выяснилось, что далеко не все сразу сообразили, что происходит. В пылу шахматной борьбы Канаков и Сорокин не обратили внимания ни на первые признаки начавшегося землетрясения, ни на то, как пронеслись к выходу их сотоварищи. Странное поведение фигур на доске каждый из них объяснял и воспринимал как злонамеренные действия не желавшего проиграть соперника. Назревал конфликт. И тут вдруг, поняв суть происходящего, они «рванули» к выходу. Но спектакль, что называется, уже подходил к концу. Вечером того же дня по местному радио объявили, что сила землетрясения оценивалась в 7,5-8,5 баллов, точно не помню…
 
Стихия успокоилась, оставив зримые следы своего буйства. Так в частности, выяснилось, что передвижной агрегат питания, установленный на четырех деревянных тумбах и обеспечивающий электроэнергией один из комплексов, сорвался со своего места и завалился в канаву. Оказалась утерянной необходимая привязка радиолокационных станций к сторонам света.
В нашем хозяйстве обошлось практически без потерь. Один запасной блок арифметического устройства покинул место своего хранения и упал на тубус осциллографа, отчего тубус немного погнулся.
 
В общем же измерительный пункт утратил способность выполнять заданные функции и возникла необходимость проведения соответствующих ремонтно-восстановительных работ. Запуск ракеты на Луну был отложен, а нам предложили прервать командировку и вернуться домой. Запуск состоялся в том же году, но несколько позже, в мое следующее посещение тех мест. И на этот раз не обошлось без неприятных сюрпризов, но все закончилось хорошо: вымпел был доставлен на поверхность Луны.
 
А неприятности начались с того, что на нашем полукомплекте основного измерительного оборудования забарахлил сопряженный с аппаратурой радиолокатор, у которого возникли трудности с захватом цели. Работал он недостаточно надежно, с перебоями. Поэтому наш полукомплект, который всегда рассматривался как ведущий, перевели в резерв, а другой полукомплект, приняв на себя роль ведущего, должен был работать непосредственно на линию связи.
Но вдруг, за несколько минут до начала сеанса работы, у радиолокатора того полукомплекта неожиданно «выбивает» высокое напряжение и весь полукомплект выходит из строя. Теперь вся надежда на наш. Нас срочно перекоммутируют на линию связи. Ждем. Подходит расчетное время, а наш радиолокатор все не схватывает и не схватывает цель … Страшно медленно ползут секунды… Стоит напряженная тишина… Наконец, засвечиваются транспаранты «Есть данные по углам» и «Есть данные по дальности». Через мгновение неожиданно транспаранты гаснут, но вскоре высвечиваются вновь. Качественной, устойчивой работы нет, но по записи на лентах ондуляторов я замечаю, что все же некоторое количество информационных посылок уходит в линию связи. Объект наблюдения выходит за пределы видимости нашего измерительного пункта. Сеанс заканчивается, но тревога остается.
 
Ждем из Москвы команду «Отбой» или запрос на повторную выдачу с наших накопителей на магнитной ленте. На этот раз реакция Москвы на нашу работу что-то подозрительно затягивается. Проходит час, другой, а Москва молчит. Я начинаю думать, что случилось самое неприятное - наши данные в принципе могли оказаться полностью несовместимыми с данными, полученными с других измерительных пунктов. Тогда, учитывая известное техническое состояние нашего пункта, неприятностей не оберешься. Наконец, я обращаюсь по внутренней связи к начальнику измерительного пункта и предлагаю ему направить в Москву соответствующий запрос. Он волнуется никак не меньше меня, но отвечает, что посылать такой запрос не будет, так как это «не положено», а неприятностей и без того достаточно.
 
Тогда предлагаю послать запрос от моего имени как от представителя промышленности, ответственного за аппаратуру. Такое предложение принимается. Но на другом конце провода оказывается всего-лишь какой-то мелкий дежурный, который сообщает, что ответственных лиц уже давно на месте нет. Как только Вычислительный центр, с ходу приняв и обработав нашу информацию, получил положительный результат о том, что впервые рукотворный объект попадет на Луну, все ответственные лица «на радостях» пошли отмечать это выдающееся событие, забыв дать нам долгожданный отбой.
 
Вот такие бывают непредвиденные обстоятельства!
 
ГОЛОС С ОРБИТЫ
 
Весна 1961-го года… Специализированная аппаратура «Кварц-М» созданная под руководством Тараса Николаевича Соколова на кафедре математических и счетно-решающих приборов и устройств ЛПИ имени М.И. Калинина, уже четвертый год успешно работает на измерительных пунктах, рассредоточенных по стране вдоль начального участка траектории полета ракетоносителей и искусственных спутников Земли.
 
Аппаратура обеспечивает прием соответствующих сигналов от сопряженных с ней радиолокационной станции и приемного пункта службы единого времени (ППСЕВ), первичную обработку и привязку поступающей информации о траекторных измерениях к единому времени, формирование, запись на магнитную ленту для долговременного хранения, а также выдачу в линию связи информационных посылок, предназначенных для передачи в Главный вычислительный центр.
 
Поступает приказ, и бригады специалистов разъезжаются по измерительным пунктам для участия в работах по запуску очередного космического аппарата. Наша бригада состоит из двух человек: в нее кроме меня входит еще Анатолий Иванович Канаков.
 
Нам поручена работа на измерительном пункте, что расположен восточнее города Улан-Удэ. Это большая неожиданность, поскольку наша «родная» машина вот уже несколько лет находилась на Камчатке, куда была перебазирована из-под Улан-Удэ - пункта первоначальной своей дислокации. Но начальству виднее, и мы едем туда, где мы нужнее. Нам предстоит знакомая до мелочей, ранее многократно выполнявшаяся боевая работа.
 
Однако на этот раз к чувству привычной уверенности в успехе предстоящего дела примешивается смутная тревога и беспокойство. Тому есть несколько причин. Впервые мы выезжаем не в качестве операторов, полностью отвечающих за выполнение поставленной задачи, а в необычной для нас роли наблюдателей-консультантов, чьими услугами могут воспользоваться в случае необходимости. А тут еще предстояло работать не с тем коллективом, который ты обучал, который тебе хорошо знаком и который понимал бы тебя с полуслова, а с малознакомыми людьми, чья профессиональная подготовка и человеческие качества известны лишь со слов других. И, конечно, самое главное - на этот раз запускали космический аппарат С ЧЕЛОВЕКОМ НА БОРТУ!
 
Хорошо помню откровенно неудачный запуск в марте того же, 1961-го, года, когда спутник с манекеном космонавта после возникшей нештатной ситуации неправильно сориентировался и вместо того, чтобы сойти с орбиты и приземлиться в заданной точке, перешел на более высокую, практически «вечную» орбиту. Тогда мы, вполне осознавая происшедшее, испытали немалые волнения. Как-то будет на этот раз?
 
Измерительный пункт, куда мы прибыли и который мы не видели несколько лет, существенно преобразился - заметно возросла оснащенность технической площадки, повысилось благоустройство жилого городка. Но главное - в другом.
Вот, наконец, знакомая машина, знакомая обстановка предстартовой подготовки... По громкоговорящей связи слышны короткие уверенные команды и донесения различных служб, участвующих в работе. Время от времени объявляется: «Готовность - четыре часа», потом «… три часа», «Готовность - один час» и т.д.
 
Личный состав расчета действует грамотно, умело и сноровисто, аппаратура работает нормально, нашего вмешательства не требуется. От сердца немного отлегло. Объявляется десятиминутная готовность. Офицер, находящийся за пультом управления машины, нажимает кнопку общего сброса. Это последняя подготовительная операция. Очередной пятиминутный импульс, поступающий из аппаратуры ППСЕВ, запускает наш счетчик времени. Объявляется минутная готовность. Из динамика доносится: «… пять секунд, четыре, три, две, протяжка, СТАРТ!» Часы показывают 9 часов 07 минут московского времени.
 
Время, казалось, остановилось. Бесконечно долго потянулись минуты ожидания. Где-то над Землей двигался в нашу сторону разгоняемый мощной ракетой-носителем космический аппарат, на борту которого находился пока неизвестный нам ЧЕЛОВЕК. Прямо над нами должна произойти отсечка работы двигателей, после чего, собственно, и начнется орбитальный полет. А пока - ждем. Антенна радиолокатора ориентирована на «точку встречи», расположенную где-то у линии горизонта. Всё замерло в ожидании…
 
Вдруг на пульте управления нашей аппаратуры почти одновременно засветились, загорелись, не мигая, два транспаранта: «Есть данные по углам» и «Есть данные по дальности». Это означает, что радиолокатор «схватил» и уверенно ведет цель. С характерным звуком заработали два электромеханических прибора, записывающих чернилами на телеграфной ленте форму токовых импульсов, посылаемых нашей аппаратурой в линию связи. Информация поступает на главный вычислительный центр. И тут из динамика громкоговорителя внутренней связи послышался голос, который я не забуду до конца дней. Как потом оказалось, командир войсковой части поступил очень мудро, приказав транслировать передачу с борта космического аппарата по внутренней громкоговорящей связи измерительного пункта.
 
А из динамика звучало: Я - ВОСТОК ОДИН, Я -ВОСТОК ОДИН, ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ХОРОШО, ПЕРЕДАЮ ПОКАЗАНИЯ ИНДИКАТОРОВ...» Память, конечно, не сохранила в точности содержательную часть сообщения, но вот то, как это было сказано, оставило в прямом смысле слова потрясающее и неизгладимое впечатление.
 
Тысячи людей, участвующих в этом запуске - в обеспечении первого полета человека в космос, отдавали себе отчет в исключительности этого события. Внешне - все как обычно. Деловая, будничная обстановка. Но не только я помнил историю с манекеном… теперь же в космосе - живой человек! И каждый волнуется, переживает, стремится сделать свою работу как можно лучше. Не слышно лишних слов, однако волнение угадывается безошибочно.
 
А тут голос из космоса… Абсолютно спокойный голос уверенного человека. Как будто он вещает из дома, сидя в своем любимом кресле. Как будто не его только что разгоняли миллионы лошадиных сил, не он только что испытал переход от длительных перегрузок к невесомости. Как будто не над ним нависла чудовищная опасность сгореть в море огня или остаться до конца своих минут в холодных объятиях враждебного человеку космоса. Да мало ли что! А тут такой голос! Мало сказать, что у этого парня нервы из стали. Я глубоко убежден, что это был уникальный, выдающийся человек Земли.
 
Не помню, как дали отбой всем средствам, как мы добрались до аэропорта и без задержек с двумя пересадками в Иркутске и Москве долетели до Ленинграда. И только здесь, дома, увидели народное ликование, а из сообщений радио, из газет и передач
 
Смотрите также -
телевизионная передача с Владимиром Григорьевичем Ефремовым, в которой утверждается, что смерти на Свете нет, есть переходы!
 
 
А.И. Тихонов, начальник отдела НПО «Импульс».
 
КОСМИЧЕСКИЕ ПУТИ - ДОРОГИ
 
Когда в октябре 1957 года, будучи студентом-дипломником кафедры радиотехники, я узнал о запуске первого в мире искусственного! спутника Земли, то и представить себе не мог, что менее чем через полгода окажусь в гуще событий, связанных с выполнением космической программы Советского Союза, в коллективе, возглавляемом Тарасом Николаевичем Соколовым, и что это событие существенным образом повлияет на всю мою дальнейшую жизнь.
 
На кафедру Т.Н. Соколова я пришел 7 марта 1958 года, сразу после защиты дипломной работы, с выпускниками радиотехнического факультета. Из нашей группы на кафедру вместе со мной попали В.В. Семенов и Ю.С. Королев. Первый заместитель Тараса Николаевича Тимофей Васильевич Нестеров направлял молодых специалистов на завод имени М.И. Калинина в распоряжение Н.М. Французова, который руководил работами по космической тематике.
 
К тому времени первые образцы аппаратуры «Кварц», предназначенной для обработки траекторных измерений, уже находились на измерительных пунктах. На заводе производились, настраивались и готовились к отправке следующие партии. Мы сразу были закреплены за ведущими специалистами - и началось интенсивное освоение аппаратуры. Помнится, я попал в группу К.К. Гомоюнова, на тактовый генератор. Быстро освоив блок, я перешел к Ю.И. Серенкову, где изучали логические устройства. Позже, так уж получилось, освоил работу остальных составных частей аппаратуры и стал универсальным специалистом по «Кварцу».
 
Все мы мечтали попасть в бригады, уезжающие на объекты эксплуатации. Но все вакантные места были заняты, и мне пришлось заниматься настройкой. Так я оказался в бригаде, где отлаживали второй комплекс аппаратуры для ИПа в г. Енисейске. Это был очень важный измерительный пункт, поскольку именно по его данным при запусках спутников и других объектов с Байконура давали информацию в печать и делали заключение о результатах запуска. Обстановка была очень напряженной, работали на заводе круглосуточно, в три смены, но и энтузиазм был велик, а стимулировался он доброжелательным отношением к нам руководства.
 
Вспоминаю проводы на измерительный пункт в Макат бригады, возглавляемой Б.Е. Аксеновым и И.Д. Бутомо. Из моих сверстников туда попали Ю.И. Зубков и Л.Л. Соломина. На вокзал приехали Тарас Николаевич и Тимофей Васильевич. Проводы были столь душевными и напутствия столь дружескими, что и отъезжающие, и провожающие разволновались до слез.
 
Дружеский климат в коллективе создавали в первую очередь сами руководители: Т.Н. Соколов, Т.В. Нестеров и Н.М. Французов. Они не занимались мелочной опекой, а полностью доверяли инженерам, в том числе и нам, молодым специалистам. Могу с гордостью сказать: мы оправдали их доверие. Та школа, которую мы прошли на «Кварце», многим помогла впоследствии найти свой жизненный путь.
 
Но это было потом, а сейчас на стенде мы в три смены настраивали нашу машину: находили и устраняли неисправности, которые постоянно возникали в аппаратуре, особенно в логическом устройстве из-за отказов селеновых шайб в логических ячейках. Процесс отладки был продолжительным, и на стенде мы проходили зону максимальной интенсивности отказов. Настройку же завершили к концу 1958 года. На нашем образце были учтены все замечания по результатам эксплуатации на ИПах. Был введен новый режим осреднения.
 
Хочу особо отметить деловою атмосферу во взаимоотношениях с представителями Заказчика. С теплотой и благодарностью вспоминаю военпреда В.С. Савина, которого мы по-сыновьи называли «Отец Василий». Обладая спокойным и мягким голосом, доброжелательной манерой обращения, профессиональными (на уровне разработчика) знаниями аппаратуры и большим опытом в приемке, он всегда безошибочно находил дефекты и слабые места аппаратуры. Однажды мы с В.В. Семеновым, после почти непрерывных 24-часовых поисков, обнаружили и тайно устранили «хитрую» ошибку в логическом устройстве. Через два дня Василий Семенович сам нашел ее по схеме. В ходе настройки порой и возникали «конфликты» с соседями, но только из-за того, что «заимствовали» друг у друга исправные блоки, чтобы использовать их для анализа неисправностей. На соседней машине, которая, кажется, предназначалась для ИПа в г. Симферополе, работали А.К. Грешневиков, А.Д. Воронин, В.Г. Ефремов.
 
А.К. Грешневиков, лауреат Государственной премии,
Главный конструктор
ОКБ "Импульс"
1985-1991 гг.
 
А.П. Волков, лауреат
Ленинской премии.
В.П. Евменов, к.т.н.,
доцент ЛПИ
В.И. Лазуткин, лауреат
Государственной и
Ленинской премий.
 
Наконец, машина смонтирована на объекте и получен вызов на ИП. В г. Енисейск мы приехали с Э.Ф. Гербеком в двадцатых числах апреля 1959 года. В это время там уже находились наши сотрудники из первой бригады - А.П. Волков, Е.А. Дырдин и рабочие завода имени М.И. Калинина (монтажник и холодильщик), обеспечивающие эксплуатацию и ремонт аппаратуры. Вот таким коллективом из шести человек мы начали работу по вводу, а затем и саму эксплуатацию двух машин «Кварц». Нужно отметить, что и в гостинице мы жили все вместе в одном номере, что в определенной мере способствовало созданию дружеской обстановки в бригаде.
 
Главным недостатком аппаратуры «Кварц» являлась низкая надежность, особенно логического устройства. При этом неисправности возникали неожиданно и проявление их было непредсказуемо. Порою, мы быстро определяли место дефекта, а иногда приходилось часами с осциллографом анализировать работу схемы. Самыми неприятными были неустойчивые неисправности, например нерегулярный сбой одного из разрядов электронного счетчика или снижение чувствительности фотодиода углового преобразователя. Такие помехи приводили к искажению результатов траекторных измерений. Учитывая важное положение измерительного пункта и ценность получаемой от него информации, в любых случаях при ее искажении мы ожидали неприятностей. Поэтому в процессе обнаружения и устранения неисправностей нам удалось достичь большого мастерства.
 
Вместе с тем мы должны были подготовить расчеты и передать им аппаратуру в постоянную эксплуатацию. В течение нескольких месяцев мы обучали бывших шахтеров, хлебопеков, землекопов физике и электронике, элементарной математике и булевой алгебре, электротехнике и импульсной технике. И наш труд не пропал даром: все ученики получили классные знания.
 
С теплотой вспоминаю офицеров нашего расчета Е. Гришина и В. Подобедова. За время моего пятимесячного пребывания в Енисейске (и впоследствии вплоть до 1961 года) мы сдружились, а общение с ними в семейной обстановке скрашивало тяжелый командировочный быт. В период первой своей командировки я участвовал в запуске ряда искусственных спутников Земли, ракет, запускаемых в сторону Луны, и просто баллистических ракет. В это же время происходила отработка возврата спутников с орбиты и их мягкой посадки.
 
На службу нас, как правило, привозили по шестичасовой готовности. Включив аппаратуру, мы убеждались в ее работоспособности. По четырехчасовой готовности включалась громкоговорящая связь, и командиры расчетов докладывали о готовности систем к работе и о выполнении подготовительных операций. Последовательно проводились: установка начальных значений, согласование сельсинов системы и контроль совмещения нулевых значений углов, проверка показателей счетчика времени, после чего аппаратура выключалась. По двухчасовой готовности аппаратура включалась до окончания работы. Еще раз проверялась ее готовность. Одной из самых ответственных операций была установка счетчика времени, когда определенной меткой системы единого времени он обнулялся. С этого момента любой сбой счетчика времени мог привести к необратимому искажению и потере информации, а это означало чрезвычайное происшествие.
 
Наконец, поступала команда «начать работу». Оператор включал тумблер, и в линию связи выдавались исходные данные. Затем высвечивались транспаранты «Есть данные по дальности» и «Есть данные по углам», и аппаратура начинала обработку информации, выдавала в линии связи и записывала на магнитофон полярные координаты объекта: дальность, азимут и угол места в системе координат радиолокатора (РЛС), привязанные к моменту времени измерений. Операции, как правило, продолжались 15-20 минут. С прекращением сигнала оператор возвращал тумблер «Начать работу» в исходное положение, при этом в линии связи выдавался «Длинный маркер» - признак окончания сеанса. После этого контролировалась правильность работы счетчика времени, сводились и проверялись нули угловых преобразователей, осуществлялась выборочная расшифровка информации и оценочная проверка ее достоверности по приращениям координат.
 
По требованию из Центра часто воспроизводилась магнитофонная! запись. Режим воспроизведения длился в четыре раза дольше, чем запись. Таким образом, для нас работа обычно продолжалась от 8 до 12 часов, когда все остальные расчеты уже давным-давно отдыхали. Во время проведения важных экспериментов для наблюдения и оказания нам оперативной помощи приезжали военные руководители и наши опытные специалисты из состава первой бригады - Ю.А. Котов, В.И. Лазуткин, а потом и А.П. Волков, так как с июля 1959 года на двух машинах мы работали втроем с Е.А. Дырдиным и Э.Ф., Гербеком. Следует отметить, что после замены аппаратуры «Кварц» машиной следующего поколения «Темп» надежность системы многократно возросла и эксплуатировать ее стало значительно проще и спокойнее.
 
Свободное время мы проводили очень интересно... Всю весну здесь, в двух шагах от части, охотились на уток, ездили с офицерами в тайгу на охоту и рыбалку, катались на катере с гидрологами по Енисею и помогали им устанавливать гидропосты на глухих таежных речках, гуляли на местных свадьбах, ходили на танцы, и по праздникам устраивали веселые застолья.
 
Не забуду два курьезных случая из нашей жизни в Енисейске. В самый разгар охотничьего сезона мы с А.П. Волковым были вызваны в штаб, где дежурный вручил нам телефонограмму (адресованную командиру части полковнику Крупецкому из Енисейской городской комиссии по борьбе с браконьерством) следующего содержания: «Доводим до Вашего сведения, что командированные к Вам тт. Волков, Тихонов и Дырдин производили отстрел редкого экземпляра ангарской шилохвостки, в связи с чем им предлагается прибыть такого-то числа в комиссию по борьбе с браконьерством, имея при себе ружья для их конфискации». Подписи: старший егерь Зырянов, секретарь Почекутова. Хороший получился розыгрыш!
 
Вспоминается еще один случай. Как и все командированные, находившиеся на объектах длительное время, мы периодически получали деньги. В тот раз их почему-то задержали, и мы оказались «на мели». Это все происходило накануне дня рождения Александра Петровича Волкова, которого мы по праву считали своим неформальным лидером. Тогда мы напечатали «долгожданную» телеграмму: «Дорогой Александр Петрович! Сердечно поздравляем Вас с Днем рождения, желаем здоровья, успехов в работе и личной жизни. Деньги высланы. Крепко целуем. Соколов, Французов». Эту телеграмму А.П. Волкову вручил писарь штаба. Ликованию не было границ. Потом мы, конечно, повинились и были великодушно прощены. Но я глубоко уверен, что подобную телеграмму наши руководители отправили бы, принеси мы ее им на подпись.
 
К особенным событиям того периода, безусловно, относится подготовка и проведение запуска первого космонавта Ю.А. Гагарина. В конце марта - начале апреля 1961 года поползли слухи, что предстоит очень ответственная работа и на объекты поедут самые опытные наши сотрудники. И вот нас пригласили на инструктаж к ректору ЛПИ В.С. Смирнову. В его кабинете присутствовали секретарь парткома К.П. Дворецкий, а также Т.Н. Соколов, Т.В. Нестеров, Н.М. Французов и В.С. Тарасов. Остальных руководителей я не запомнил, а может быть, по соображениям строгой секретности их и не было. Нам сообщили: предстоит очень ответственная работа, руководство института верит в нас! Нам туманно намекнули, что возможно будет произведен запуск человека в космос. На ИП в Енисейск поехали Ю.А. Котов, А.П. Волков, Б.А. Евтеев и я. На месте обстановка была нервозная, и, казалось, что подготовка к работе длилась целую неделю.
 
Наконец, 12 апреля, в среду, запуск состоялся. Все шло нормально, но когда поступила команда «Начать работу» и я включил тумблер, никакой реакции не последовало: аппаратура ее не восприняла, а значит, обработка информации была невозможна. Не знаю, поняли ли трагизм создавшегося положения стоявшие за моей спиной люди (а их было не менее двадцати), но решение пришло подсознательно. Я стал резко переключать тумблер, и, по-моему, на пятый раз команда прошла и выдалась кодовая группа. Трагедии не произошло. Дальше все проходило нормально.
 
Недалеко от нашего сооружения была развернута подвижная приемная телевизионная станция «Селигер». После получения сигнала все свободные от боевой работы сотрудники бросились к станции. И тут оператор у монитора крикнул: «Вижу скафандр и человека в нем!». А спустя минуту: «Он жив, повернул голову!». Эти слова потонули в восторженных криках участников запуска. Потом все было как обычно. Мы закончили работу, расшифровали несколько значений координат для сообщения ТАСС, передали всю информацию в Москву и уехали в гостиницу праздновать сразу три события: 10 апреля мне исполнилось 27 лет, 11 апреля родилась моя первая дочь и, наконец, свершился исторический запуск!
 
С тех пор прошло более 30 лет, но навсегда в моей памяти останутся воспоминания о тех годах и людях того времени, многих из которых уже нет с нами. Часто перебираю фотографии... Вот смотрят они на нас, наши учителя и соратники: Тарас Николаевич Соколов,Тимофей Васильевич Нестеров, Игорь Дмитриевич Бутомо, Алексей Дмитриевич Воронин, Юрий Александрович Котов и другие... И я благодарен судьбе, что она свела меня с такими замечательными людьми, трудом которых, поистине, может гордиться наша страна.
 
 
Беседа с доцентом Политехнического университета Васильевым Федором Анатольевичем
22 ноября 2006 года.
 
- Добрый день, Федор Анатольевич. Как Вы знаете, прошло уже 50 лет со дня начала работ по созданию изделия «Кварц», а в этом году свое 45-тилетие будет отмечать НПО «Импульс». В связи с этими двумя датами хотелось бы побеседовать с Вами.
Расскажите нам, пожалуйста, как все происходило, как начиналась работа над «Кварцем»?
- Это был 1956 год. Когда я вернулся из командировки, из воинской части на кафедру, мне Тарас Николаевич поручил ЭВ-80, которую приобрели на кафедре, чтобы разобраться с цифровой техникой. На начальных этапах работ по системе «Кварц» я не участвовал, примерно до декабря 1956 года.
Участие принимали: аспирант Евменов Владимир Петрович, которому помогал студент 6-ого курса Лазуткин Владимир Иванович. Им было поручено разработать логическую схему машины. Татьяне Константиновне Кракау поручил обеспечить разработку элементной базы на феррит - диодных элементах. Магнитное направление стало основным видом, Тарас Николаевич не мыслил разработку на электронных лампах. У него уже были подготовлены специалисты. Татьяна Константиновна на кафедре была специалистом по магнитной технике.
Всю электронную периферию разрабатывали: Гомоюнов Константин Константинович - источники тактового питания и преобразователь дальности, ассистент Баженов Станислав Николаевич - следящие системы и преобразователи вал - цифра, Германов Анатолий Владимирович, приглашенный на кафедру со стороны, занимался стыком выхода машины с линиями связи, теперь это модемы, и руководил студентом Василием Бабушкиным, который разрабатывал цифровой магнитофон.
 
-Тут можно, наверное, сказать и о Бутоме?
-Нет, на первом этапе Бутомо Игорь Дмитриевич еще не участвовал. Он присоединился чуть позже. Главной частью занимался Баженов - это следящая система. На локаторе стоял сельсин, а в машине был следящий привод. Следящая система отрабатывала положение антенны по азимуту и по углу места. Было две следящие системы, а на валу этих следящих систем располагались кодо-преобразователи, которые с точностью до одной угловой минуты выдавали в коде «Грея» данные в цифровую машину, а для кода «Грея» нужна была своя система исчисления, свои устройства ввода в машину в цифровом виде. Вот тут-то и присоединился Бутомо, и как мне известно, так же участвовал студент Москевич Валерий Васильевич. Позже он представлял эту технику во время эксплуатации в моей бригаде.
 
- А как Вы входили в работу по «Кварцу»?
- Вначале Тарас Николаевич считал, что «Кварц» это простая работа. Понимание того, в какую сложную систему мы ввязались, стало приходить к концу 1956 года. Когда Тарас Николаевич увидел, что схема этой маленькой машины представляет собой пятиметровый рулон миллиметровки, весь испещренный различными треугольничками, квадратиками, линиями и т.д. Что-либо увидеть и понять в этом чертеже было абсолютно невозможно, все это было нарисовано на одном рулоне. И вот тут-то Тарас Николаевич стал осознавать, насколько это серьезная работа. Ведь работа велась под личной ответственностью Первого секретаря Лен. обкома партии и министра высшего образования СССР Вячеслава Петровича Елютина.
Время шло, стали запрашивать доклады, и Тарасу Николаевичу, конечно, было над чем задуматься.
 
Обстановка стала накаляться. К началу 1957 года документация должна была быть уже на заводе им. Калинина, который был записан в Постановлении правительства как изготовитель серии восьми машин «Кварц». Но на завод нельзя было отдавать чертежи в таком виде. Чертежи должны были быть на кальке и оформлены по определенным стандартам.
 
Я в то время был ученым секретарем кафедры. И вот однажды,когда я сидел у Тараса Николаевича в его рабочем кабинете, в кабинет вошла его секретарь Мария Васильевна и сказала: «Тарас Николаевич, к вам гости». Коли гости, я вышел. Двое представительных мужчин вошли в кабинет. Я спросил у Марии Васильевны: «Кто это?». Она мне ответила: «А это директор завода им. Калинина Николай Антонович Кальченко и Главный инженер Кренев Борис Сергеевич. Приехали знакомиться с Тарасом Николаевичем». После этой встречи Тарас Николаевич сделал тот ход, который определил, наверное, всю дальнейшую организацию работ по «Кварцу». Он вызвал в кабинет меня и Юрия Александровича Котова и сказал: «Поручаю вам принять все работы по машине «Кварц». Все проверить и подписать документацию, после чего я сдам ее на завод для запуска машин в серию».
 
Мы ушли. После этого мы работали трое суток. Нам Евменов и Лазуткин все показывали по этой схеме, ошибок мы находили великое множество. На тот момент ведь не было никаких средств автоматизации, моделирования и поэтому все нужно было держать в голове. Но через трое суток задание было выполнено. Мы с Юрием Александровичем стали главными специалистами по машине. Каждый исполнитель знал только какую-то свою маленькую часть, а мы знали всё.
 
И так, наверное, до марта - апреля 1957 года, когда на кафедре сделали и установили макет машины, но ничего там не заработало. Евменов, Татьяна Константиновна, Лазуткин пытались что-то увидеть, понять, в чем дело, но безуспешно. Вот тут опять Тарас Николаевич сказал: «Ну, Фёдор Анатольевич, вы с Юрием Александровичем всё знаете, берите шефство над макетом». Макет был частичный, но он сыграл свою положительную роль в том, что мы осваивали технологию наладки, прошли некоторую школу общения с феррит-диодной техникой. Это было очень существенно для меня и для Юрия Александровича.
Когда мы пришли, вызванные из отпуска, в августе 1957 года, Тарас Николаевич сказал: «Вы всё проверили, всё просмотрели, теперь поезжайте на завод, сдавайте машины». Ну, на завод он и сам поехал тоже. На заводе всё кипело, цеха работали. Завод провел огромную работу по восприятию этой новой техники. Всё было новое.
 
Борис Сергеевич Кренев - Главный инженер, лично был в курсе всего, этим по существу занимался. Машины были поставлены в цехе №3, в старом здании. Было поставлено три машины. Нам передали в настройку машину №1 первого августа. К первому сентября мы на заводе были уже своими людьми, уже вошли в проблематику, уже всё укомплектовано, с первого сентября пошла круглосуточная работа по наладке машины №1.
 
На первую машину был сформирован коллектив: Татьяна Константиновна Кракау и ее дипломантка, молодой инженер, Женя Федорова - по элементной части, Лазуткин Владимир Иванович, Юрий Александрович Котов и я. Вот это был коллектив, который взялся за наладку. Мы сначала организовали две смены по 12 часов, потом, когда вошли в курс дела - три смены, ну а потом работа пошла на круглые сутки. Каждый день приезжал Тарас Николаевич, помогал, чем мог, даже сам брался за осциллограф, паяльник. Забывая о субординации, мы командовали ему, какой разъем надо раскручивать или закручивать. Мы по контрольным гнездам лазали осциллографом, вынимали блоки на косы и убеждались, что ничего не работает. Напряжение, тем временем, постепенно нарастало. Машина стоит, но чем дальше мы влезали в проверку ее работоспособности, тем больше мы видели, что машина не работает. Так проходила неделя за неделей. Мы уже наперечет знали все контакты, все блоки, все ячейки и мы уже столько насмотрелись на эту схему, что к октябрю могли работать вслепую. Блок представлял собой 20 ячеек, прошитых вместе шинами питаниям. Мы блок этот вынимали, отдавали в цех, там вытаскивали неработающий элемент, вставляли другой, а почему отказывают, было не понять. Как говорится, чем дальше в лес, тем больше дров.
 
Три месяца такой изнурительной работы, все уже утомились от всего этого. Жили мы на казарменном режиме. В кладовке цеха мы положили матрас и по очереди отдыхали и ночевали там. Никуда не ездили, нам даже выдавали талоны на такси, чтобы мы быстренько съездив домой, возвращались практически сразу же обратно, а я был женат, был ребенок.
Визиты были на завод. Какие-то высокие начальники приезжали. А у нас полный «завал». По нашей заявке приезжали Гомоюнов, Германов, Яковлев. С кем мы какую аппаратуру стыковывали, тех вызывали и они приезжали, проверяли. Но они посидят 2 часа и уезжают, потому что вся периферия электронная работает безупречно. Не работала сама машина, феррито-диодная, центральная часть машины не оживала, а время шло к сдаче машины заказчику.
 
В декабре 1957 года машины уже должны были быть сданы и отправлены на полигон. Тут - то мы уже знали, для чего нужна наша машина. И когда пришло 4-ое октября, и был запушен первый спутник, нам сказали, что к следующему запуску машины должны быть на полигоне и работать по объекту «Д». Начальство начало давить на Тараса Николаевича и Николая Мироновича Французова. Так как мы работали без выходных круглые сутки, нам дали один выходной день, это было воскресенье. Но я все равно приехал на завод, но не рано утром, как обычно, а к часам 11-ти. Знаете, тянет, а как же там…..? Думаю, дай попробую кое-что, вдруг заработает! Я приехал, включил машину, один в цеху, что-то там хозяйничаю…и в цех, неожиданно для меня, входит Тарас Николаевич. Его тоже, наверное, что-то тянуло, что он собирался один делать в цеху, я даже не спросил, но он с удовольствием присоединился ко мне. «Что вы тут, Федор Анатольевич, делаете?» спросил он. «Да, я тут хочу проверить кое-что». Мы тут же проверили и через 15 минут убедились, что эффекта никакого нет. Мы закончили мой эксперимент, у него никаких предложений не было. Так мы просидели в цеху целый день и говорили: « А что если…». И сами осекались. Никакое «если» не помогало. И расходясь, было тяжело, потому что я понимал, что Тарас Николаевич осознает, что мы в провале.
 
Придя на следующий день, я вдруг узнаю, что было, оказывается совещание, на высоком уровне, где Тарас Николаевич заявил: «Машины будут на полигоне и будут укомплектованы бригадами политеховцев, которые будут их обслуживать». Я был очень поражен таким заявлением. Просидев целый день и осознав, что выхода нет, а здесь делается такое заявление, что мы еще и на полигон поедем! И в этот критический момент, да и накопленный за 3 месяца опыт подвел меня к мысли о демонтировании машины. Но было и другое предложение - срочно разработать ламповый вариант и на лампах осуществлять машину.
Я вышел к Тарасу Николаевичу со своим предложением, это был конец ноября 1957 года. К этой мысли привела безвыходная ситуация и в то же время мы знали, что так называемые мощные ячейки портят сигналы, это надо сделать так, это можно вообще упростить, не надо столько элементов, можно сделать компактнее, тут то, там это, в общем, два десятка таких мелочей. Ну, я вышел и говорю, что нужно демонтировать машину и сделать все с учетом накопленных модернизаций. Такое предложение было неожиданным для Тараса Николаевича.
 
-Вы решительный человек!
- Да, вспоминая, что я внёс такое предложение, и сейчас остатки волос дыбом становятся. Но тогда, будучи молодым, это казалось естественным. Тарас Николаевич не взял на себя ответственность принять это решение, как свое. В конце ноября в 11 часов вечера он собрал совещание актива разработчиков, работавших на заводе, и объявил, что у меня есть предложение провести демонтаж машины и собрать заново. Товарищи понимали, что демонтировать-то демонтируем, а вот собрать заново всё равно не удастся и придется отвечать за принятие этого решения, ну это мои предположения. И тут выступили мои друзья, наши наладчики, прошедшие все эти трехмесячные мытарства, выступили против этого предложения, в том числе мой друг Юрий Александрович Котов. Предложение отвергалось всеми. Тарас Николаевич выслушал всех, кто высказывался и жестко так, решительно сказал: «А я принимаю предложение Федора Анатольевича, и если кто разуверился в нашем успехе, пусть покинет завод и без последствий перейдет на учебную работу на кафедре». Но никто, конечно, не покинул завод, все остались.
 
А у меня ничего не готово, кроме идеи, а надо было блоки сконструировать. Не отдашь же идею в цех, им нужны чертежи. И вот тут мне пришлось засесть. А я, как на зло, заболел гриппом и с температурой 39,5 лежа в постели чертил, рисовал белки. Котов приезжал ко мне домой каждый день, забирал мои эскизы, а на заводе их синили, раздавали в цеха. И когда через неделю я оправился, то уже приносили готовые блоки, вставляли на свои места в ячейки.
 
К концу декабря машина была заново собрана. Перепаяли все три машины. К январю месяцу 1958 года все машины встали на свои места после реконструкции и на удивление всех включаем - работает!!!! Что ни проверяй, всё работает! Сокращение логики на первой машине произошло на одну четверть. Затем окончательно проверили, ну, были небольшие монтажные ошибки, и все машины можно было ставить на испытание. Все были на седьмом небе от радости. Первую машину тут же поставили на гос. испытание. Котов перешел на вторую машину, а мы стали работать с первой машиной.
 
-Тарас Николаевич премию, наверное, вам выписал?
.- Нет, ничего. Никаких премий. Нам выговор надо было дать, ведь машины должны были сдать в декабре, а мы на испытание отправили только в январе. Нет-нет, об этом даже и мысли не было. Машины благополучно были сданы, и в марте я был направлен на полигон. В бригаду вошли инженеры Лиоренцевич Евгений Георгиевич, Москевич Валерий Васильевич и студенты Иваненко Олег Данилович, Некрылов Борис Михайлович, Федоров Николай Павлович и ассистент Бабушкин Василий Андреевич.
Нашу бригаду направили в Казахстан. Билеты до станции Тюра-Там нам вручил в Москве полковник Министерства обороны Спица Иван Иванович. Уезжали мы с Московского вокзала. Провожать нас пришли Тарас Николаевич и ответственный исполнитель Французов Николай Миронович. Прощаясь со мной, Тарас Николаевич сказал: «Федор Анатольевич, я очень надеюсь на Вас. Вы будете в самом центре - судить о нашей машине будут по Вашей работе там».
 
7 марта 1958 года в 11 часов утра мы прибыли на станцию Тюра - Там… 15 мая состоялась настоящая работа, объект «Д». Был запущен третий искусственный спутник. В то время такое событие вызывало восторг. Запуск был в районе 10 часов утра, а к 12-ти часам все собрались у репродуктора и стали ждать сообщения ТАСС. Вот уже 12-00, 12-30 и 13-00, а сообщения нет. Все знают, что всё благополучно, но сообщение задерживается. И вдруг известный голос Левитана вещает: «Внимание, внимание……» и зачитал сообщение. В сообщении говорилось и об автоматическом комплексе траекторных измерений орбиты ИСЗ.
 
В 1958 году в СССР была создана вычислительная система, по существу, сеть с центральной машиной в Москве и периферийными машинами по всей стране, которые собирали информацию и передавали в центральную. Для 1958 года это было выдающееся достижение, причем машина «Кварц», какой бы элемент ни взять этой машины, была на самом современном уровне. И сама элементная база, и принятые там схемные решения, и кодирование по линиям связи с помехозащищенными кодами, кодом «Хеминга» и с точностью преобразования дальности до 25 метров, тогда это было очень большое достижение, и угловые координаты, и работа самой машины в полевых условиях, по существу, без обслуживания. Были только тестовые проверки перед работой.
 
Это достижение высоко оценили даже на полигоне. Во время запусков приезжали видные ученые, министры, члены правительства, высшие должностные военные и гражданские лица. Они все приходили посмотреть на эту машину. Визитов было великое множество, машина производила очень большое впечатление, так как это была первая цифровая техника, поступившая в войска. Эти машины на всех измерительных пунктах обслуживались совместными бригадами Политехнического института и завода им. Калинина.
 
- Ваш вклад в разработку «Кварц» очень велик!
- До конца работ третьего спутника мы оставались на рабочих местах. Новый начальник машины, лейтенант Цибрин, очень энергично взялся за ее освоение, и когда я приехал в Тюра-Там еще в 1959 году, можно было быть спокойным за эксплуатацию машины силами военных.  На первом ИПе эта задача была быстро решена. И я больше туда не приезжал.
 
- Федор Анатольевич, большое спасибо Вам за беседу!
Беседовал В.Е. Потехин. 
 
Н.М. Французов,
лауреат Ленинской премии
А.Ф. Васильев, к.т.н.,
доцент СПбГТУ
В.И. Мельник, лауреат Государственной премии,
Главный конструктор
ОКБ "Импульс" 1979-1985 гг.
Ю.А. Котов, к.т.н.,
доцент СПбГТУ
 
В.И. Мельник
 
ДИКТОРЫ ШУТЯТ
 
Вспоминается забавный эпизод. В процессе космического полета космонавта-2 Германа Степановича Титова на наземном измерительном пункте под Москвой от кафедры Т.Н. Соколова работали два молодых специалиста: Юрий Федорович Куприянов и я. Работа была сложная и довольно продолжительная, так как в космосе находились несколько отечественных спутников Земли. Мы очень устали от круглосуточного бдения, обросли бородами и изголодались на буфетной пище. Поэтому по окончании работы решили шикануть - поехать в Москву и отобедать в ресторане.
 
В столице первым делом заявились в парикмахерскую, причем в центральную, что на улице Горького, которая пользовалась большой славой у москвичей. В помещении - тьма народа. Заняли очередь. Ждем уже часа полтора…, чувствуем, что засыпаем... И вдруг сквозь дрему слышим по радио: «Внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Передаем сообщение ТАСС. Сегодня с космодрома Байконур во столько-то часов столько-то минут стартовал… и т.д.» Для меня и Юрия Федоровича это сообщение было как гром среди ясного неба! Нас о старте никто не предупреждал, а уехали мы в Москву без разрешения. Сон, как рукой, сняло. Глянули с ним друг на друга, молча встали со стульев и пошли к выходу из парикмахерской, чтобы срочно возвратиться на измерительный пункт. И только у самой двери вдруг поняли, что началась передача, посвященная прошедшему полету Г.С. Титова, в которой повторялось сообщение ТАСС. Обрадовавшись, что дикторы шутят, мы с облегчением вздохнули и снова вернулись в очередь.
 
Представляете, сколько нам пришлось бы писать объяснений, если бы это был на самом деле новый космический старт?!
 
 
В.Б. Ступак, старший преподаватель кафедры ИТЭУ ЛПИ
 
ВО ЛЬДАХ ПРОЛИВА ВИЛЬКИЦКОГО
 
Среди моих старых бумаг сохранилась политическая карта Советского Союза, на которой проложен маршрут перехода по Северному морскому пути 5-й Тихоокеанской гидрографической экспедиции. Иногда я достаю эту карту, всматриваюсь в полустертые даты на ней и вспоминаю 45-суточную эпопею нашего перехода на кораблях «Чумикан» и «Чажма».
 
На заводе имени М.И. Калинина в 1962 году были изготовлены два опытных образца машины «Темп-3», предназначенные для работы с космическими объектами, и волею случая я, тогда еще студент-дипломник, оказался там, как мне сказали, «полпредом ОКБ».
 
 
Кто начинал работать в ОКБ ЛПИ на заре его существования, наверное, помнят неразбериху и суету, сопровождавшую настройку аппаратуры на заводе, когда лучшие силы бросались на выполнение задания в срок. Помнят и бессонные ночи, когда индикаторные лампочки вдруг начинали мелькать в глазах и неожиданно приходило в голову гениальное решение мучившей весь коллектив задачи.
В.Б. Ступак
 
Прошел февраль 1963 года, мои однокурсники, защитили дипломы, а я по-прежнему выполнял существенно ограниченные к тому времени функции «полпреда ОКБ» и, откровенно говоря, ждал командировки, сулящей выход в море: может быть, похода вокруг Европы, а уж похода по Севморпути  непременно. Корабли достраивались в Кронштадте. Затем были ходовые испытания, но без нас. Вокруг Европы пошли также без нас. И, наконец, в августе стало известно: едем в Мурманск, чтобы «доводить» машины «Темп-3» в походных условиях.
 
Я попал в состав группы В.А. Регентова. Перед отъездом в командировку мы прослышали о «северных», которые платят в других конторах. Кто-то стал выяснять, как бы и нам получить. Наш тогдашний заместитель главного конструктора А.В. Германов почти с возмущением говорил: «Ребята! Вы же рвачи! Ведь вы будете получать два рубля шестьдесят копеек суточных, и у вас еще на работе останется целая зарплата!». Мы не раз вспоминали его слова в Петропавловске-Камчатском, когда отправляли в Ленинград телеграммы: «Импульс. Соколову. Прошу выслать...»
 
Приключения начались уже на перроне Московского вокзала, когда мы «грузились» в поезд МоскваМурманск: как мы волновались, когда кто-то примчался в самый последний момент…, как мы долго думали-рядили, куда спрятать самое ценное  три 20-литровые канистры со спиртом для профилактических работ... И вот, наконец-то, Мурманск. Гостиница «Арктика», где в военное время останавливались все известные фронтовые корреспонденты, а в мирное  сам Никита Сергеевич Хрущев. «Его» номер заняли наши монтажники. В.А. Регентов, беспокоясь о «ценном» грузе, решил сдать его на хранение в военную комендатуру. Но комендант, выяснив, что канистры опечатаны, отказался взять на себя такую обузу.
 
Командира корабля чрезвычайно удивило наше прибытие. Для начала вся группа была помещена в кубрик, находящийся ниже ватерлинии. Иллюминаторов гам, конечно, не было, койки размещались на трех уровнях, вентиляция работала отвратительно. Было жарко, неуютно и, откровенно говоря, обидно за такое «гостеприимство». А мы-то мечтали о кают-компании, о разговорах про походы, моря, про захватывающие дух приключения... Потом все несколько поправилось. Мы отвоевали каюты на третьей палубе, кают-компанию для старшин и мичманов. Начались будни. Собранная и установленная машина капризничала, как будто ее и не настраивали вовсе, корабль готовился к выходу в море. Наше бытие сразу ограничилось каютой, постом «Темп» и вечерними пробежками по вертолетной палубе.
 
Корабли стояли в Росте. (Роста - историческая часть города Мурманска, занимает самую северную часть города.) Заканчивалось короткое северное лето, и их никуда пока не собирались отправлять. А навигация могла вот-вот закончиться. И, наконец, 22 августа, прозвучала команда по корабельной трансляции: «Корабль к бою и походу подготовить!». Не пугайтесь: так мы снимались с якоря.
 
«Чумикан» - корабль крейсерского ранга (водоизмещение 13500 тонн, скорость 14,5 узла), перестроенный из рудовоза - покидал бухту Роста, направляясь в Ледовитый океан. Мимо проплывала суровая громада острова Кильдин и в борт ударяли холодные волны Баренцева моря.
 
Перед выходом в поход наш коллектив разделился. На «Чумикане» осталась группа В.А. Регентова: В.А. Зимницкий, С.П. Самецкий, А.В. Громов, А.И. Канаков, А.А. Петров, Б.А. Ладыгин и автор этих строк. Все достаточно быстро освоились со спецификой корабельной жизни. Привыкли к гремящей круглосуточно трансляции, к боевым тревогам, когда задраивались все люки и переходы, к атмосфере поста, находящегося на уровне ватерлинии, к вечерним прогулкам по вертолетной палубе и к киносеансам либо в матросской столовой, либо в кают-компании.
 
4 сентября пошел снег: на севере зима начинается рано. Наш путь лежал в порт Диксон, где должен был собраться очередной караван. Проводку караванов обеспечивали тогда ледоколы «Москва» и «Ленинград», а в тяжелых случаях к ним подключался флагман ледокольного флота  атомный ледокол «Ленин». Письма от родных и близких мы получали в бревенчатой хибаре почтовом отделении Диксона. А на конвертах стояло: «Диксон. Главпочтамт». Комнатка в 12 квадратных метров - это и был Главпочтамт.
 
Известно, что на любое судно, идущее Северным морским путем, всегда командировался опытный полярный капитан -  капитан-наставник. Наш капитан перед выходом во льды рассказал несколько «веселеньких» историй по поводу гибели «Челюскина», обсудил возможность зимовки на севере и удалился «наставлять» капитанов, оставив нас в смятенном состоянии духа.
 
Льды постепенно окружали наш корабль, становилось все холоднее и холоднее, часто шел снег. Дежуря на посту, мы слышали, как трутся и ударяют льдины о борт корабля. А после каждого резкого столкновения с очередной льдиной первый помощник капитана хрипловатым голосом командовал: «Дежурные по низам! Осмотреть отсеки». И чем сильнее был толчок, тем большей была пауза. Неприятности начались в проливе Вилькицкого. Несмотря на все старания ледоколов, за пять суток мы прошли ... пять миль! С трудом удавалось пробиться на несколько кабельтовых, а потом ледовое поле опять относило корабль назад. Стал материализовываться призрак зимовки…
 
Выручил нас атомный богатырь  ледокол «Ленин». Появившись только на пятые сутки, он легко, как по маслу, прошел через ледяные поля трехметровой толщины, далее мимо нашего беспомощного «Чумикана», вспарывая лед. И только легкий снежок вился над разламываемыми льдинами... Расколотые на огромные поля льдины «перемалывали» ледоколы «Москва» и «Ленинград», а уже потом в этих раскрошенных льдах могли двигаться и наши корабли. Однажды «Чумикан» вдруг резко снизил скорость, хотя машина работала на полную мощность. О причине мы узнали только в Петропавловске-Камчатском, где меняли винт: оказывается, от одной из лопастей был оторван значительный кусок.
 
Караван вырвался из ледового плена пролива Вилькицкого и пошел к проливу Лонга. Там нас ждала интересная встреча с американским ледоколом. Американцы проявили живой интерес к нашим кораблям  особенно к огромному шару на передней надстройке, прикрывавшему антенны. На «Чумикане» сыграли боевую тревогу. Запретили выходить на палубу, но как тут было удержаться? Над нами зависли два вертолета, поднявшиеся с ледокола, и я до сих пор помню улыбающееся лицо американца, фотографировавшего нас. Вертолеты покружились над нами, а затем вернулись на свой ледокол, где мгновенно исчезли в ангарах.
 
Перед выходом в Тихий океан зашли в бухту Провидения. После месячного плавания мы сошли на берег, чуть покачиваясь, как истинные моряки. Свое боевое крещение отпраздновали в бане (ресторана там не было): пили шампанское и закусывали соленой красной рыбой.
 
Тихий океан встретил штормом в девять баллов. Качка просто изматывала всех. Только В.А. Зимницкому удалось сохранять небывалую бодрость и работоспособность. Желание же посмотреть, как волны накатываются на нос корабля, едва не кончилось для меня плачевно. Хорошо, что вовремя удалось ухватиться за поручни надстройки… А потом был Петропавловск-Камчатский, приветствовавший нас курящейся Авачинской сопкой, поездка к горячим источникам в Паратунку. Но все это в редкие свободные дни.
 
В моей жизни было много командировок: Сибирь, Дальний Восток, Байконур. Но эта, самая первая, была действительно первым шагом в самостоятельную работу, была днями ученья в школе профессора Тараса Николаевича Соколова.
 
 
 
 
Воспоминая
участников
разработки и
испытаний
ПОЗУ "Кварц" и
ИЦМ "Темп"
прочитаны
в сборнике
"Стремительный
взлет"
Продолжение...   >>>