Владимир Иванович Катаев
 
Служба длиною более 30 лет
 
16-й отдел службы НИР - прообраз будущего вычислительного центра космодрома
 
Лично я прибыл на полигон 28 июля 1955 года в составе 2-го дивизиона ракетной бригады со станции Белокоровичи Житомирской области. В задачу дивизиона входило создание условий и базы для вновь прибывающих и формируемых войсковых частей и служб.В июне 1956 года дивизион расформировали. Всех офицеров, имеющих высшее образование, оставили на полигоне (а также личный состав срочной службы), остальных же отправили в Белокоровичи для формирования новой войсковой части. В это время я был назначен инженером 15 лаборатории 16 отдела службы НИР. Тогда была сквозная нумерация отделов и лабораторий по всему полигону. К этому времени на полигоне из 16-го отдела и из службы НИР практически никого не было. Разве что геодезисты.Офицерский состав службы и отдела находился в Капустином Яре, Москве и Подмосковье. На полигоне остались неорганизованные одиночки из нашей службы, которых использовали где хотели. Вначале я был в подразделении (ещё до назначения) подполковника Колеганова Г.М., будущего начальника ИП-1, где командовал нештатной батареей, в это подразделение входил личный состав срочной службы для создаваемых ИПов. Затем мне поручили заниматься строительством жилых бараков.
 
Где-то в конце августа руководство отдела "вырвало" меня в КапЯр для учёбы. Там я уже познакомился с начальником отдела, начальником лаборатории и другими офицерами отдела и службы. Пробыв в КапЯре около двух месяцев, и приобретя некоторый опыт в обработке траекторных измерений, с группой солдат и сержантов вернулся в Тюра-Там. Кстати, эта группа - личный состав нашего дивизиона, который ещё ранней весной уехала в КапЯр.Глубокой осенью 1956 года на полигон стали прибывать офицеры отдела и других отделов службы НИР из других пунктов формирования. К этому времени уже была готова часть жилья барачного типа и в основном для руководства (от майора и выше). Остальные семейные жили, где придётся: на станции, хуторе, в поездах, общежитиях, землянках. Холостяки в казарме №1 (первая от штаба), именуемой в народе из-за перенаселённости "Казанским вокзалом". Это было первое каменное здание такой величины, построенное на космодроме. Были, правда, ещё три. Это здание кинофотоотдела и вч домики в нашем дворе, и здание метеостанции. Ни одного каменного жилого дома не было. Первый был сдан летом 1957 года по адресу улица Носова д. 4. По прибытии личного состава 16 отдела, его основной части, разместили в небольшом здании, метеостанции, находящемся на пути к аэродрому. Остальную же часть разместили в одном из бараков штаба.
 
В это время отдел штатно представлял из себя следующую структуру:
 - начальник отдела подполковник Белый Виктор Иванович;
- заместитель начальника отдела, он же начальник обработки оптических измерений подполковник Рызлейцев Александр Григорьевич (13 лаборатория);
- 14 лаборатория - обработки телеметрических измерений подполковник Кульга Михаил Семёнович;
- 15 лаборатория обработки оптических измерений капитан Александров Будимир Александрович:
- 16 лаборатория обработки измерений системы радиоуправления полётом (РУП) подполковник Двинин Александр Яковлевич.
 
В это время лаборатории отдела состояли из 3-4-х офицеров, порядка 10 служащих СА и стольких же солдат, приданных из дивизиона обеспечения. В частности, в 15 лаборатории было 3 офицера: начальник, я и лейтенант Нестеровович Геннадий Степанович. Всю зиму с 1956 на 1957 год мы занимались подготовкой к обработке измерений предстоящих испытаний.
 
Вся техника обработки состояла из счётных электромеханических машинок "Мерседес" и "Рейнметалл" немецкого производства, диаскопов, компапаратов и логарифмических линеек.В это время к 16-му отделу были прикомандированы ещё 2 лаборатории (из службы ОИР): майора Полозова Павла Петровича - начальника ещё несуществующей ЭВМ "Урал-1" и подполковника Калинина Спартака Александровича лаборатория которого должна была заниматься совместной обработкой траекторных измерений и элементами баллистического обеспечения пусков. Не буду перечислять фамилии всех офицеров и служащих этих 6 лабораторий, которые в них служили к моменту 1-го пуска ракеты Р-7 (15 мая 1957 года). Они приведены в очерке В.В.Порошкова в книге "Глазами очевидцев" на странице 31. Хотя список служащих СА можно было бы дополнить, а также и офицеров. Обработка первых пусков была проведена "вручную". Да по-другому и не могло быть. Ведь вся информация тогда фиксировалась на фотоплёнках и бумажных лентах. Да и ЭВМ Урал-1 ещё не была введена.К осени 1957 года служба НИР разместилась в 3-й казарме. К этому же времени на полигон прибыла ламповая ЭВМ "Урал-1" с быстродействием 100 операций в секунду. Её разместили в левом крыле здания кинофотоотдела.
 
Через некоторое время уже стало легче с обработкой траекторных измерений (расчёта координат полёта). Это уже был большой прогресс. Телеметрия, измерения системы РУП продолжали обрабатываться ручным способом. Время шло. В декабре 1957 года я был назначен на должность старшего инженера лаборатории, с апреля 1960 года - начальником 15 лаборатории, с августа 1961 года - заместителем начальника 16 отдела. В 1961 году был создан ещё один отдел в службе - 20-й, куда отошли задачи совместной обработки траекторных измерений (старший лаборант служащий СА Калинин), а также обработки телеметрии. Начальником отдела стал майор Александров Б.А. Туда же ушёл начальником лаборатории Нетерович Г.С.
 
В октябре 1960 года образовалась служба НИОР, начальником которой был назначен полковник Боков Всеволод Иванович. Лаборатория С.А.Калинина стала отделом, который стал заниматься только баллистическим обеспечением пусков. В конце 1960 года на полигон прибыла ЭВМ "БЭСМ-2", которую смонтировали в полуподвальном помещении лабораторного корпуса (сейчас там кинозал центра). Ввод этой машины позволил принять более совершенные методы обработки траекторных измерений, решать задачи баллистического обеспечения. Примерно в это же время на полигон прибывает СУВМ "Старт", которую размещают в подвальном помещении штаба. Здание ВЦ ещё строилось, но служба из казармы перебазировалась в лабораторный корпус (где сейчас сидит командование центра).
 
В 1961 году завершилось (а может быть в 1962 году) строительство здания ВЦ. В это же время обозначился вычислительный центр. Его первым начальником стал полковник Вайнштейн Изя Маркусович, который до это был старшим офицером службы. Мы с ним жили на одной лестничной площадке и были в добрых отношениях. Любопытен один эпизод из отношений с И.М.Ванштейном. Он попросил меня по-соседски подготовить его к сдаче экзамена кандидатского минимума по специальности. Я, конечно, согласился. Мы занимались по вечерам дней 10. Вайнштейн внимательно слушал и любезно угощал меня бутылочным пивом. Тогда это было большим дефицитом, тем более для капитана. В итоге И.М.Ванштейн успешно сдаёт экзамен кандидатского минимума. Проходит примерно год, может быть полтора. Идёт аттестационный период. И.М.Ванштейн пишет на меня очень приличную аттестацию, но кладёт туда ложку дёгтя. Пишет: "не повышает своего технического уровня. Не сдал ни одного экзамена кандидатского минимума". Впрочем, в этой же аттестации пишет: "Достоин назначения на должность начальника отдела".
 
Где-то на подходе 1960 года образуется отдел программирования, который должен закрыть все эти вопросы в масштабе полигона. Начальником отдела назначается Семикин Анатолий Петрович, тогда ещё подполковник. До этого он занимался программированием задач на ЭВМ "Урал-1", по крайней мере, сразу же после её ввода в эксплуатацию. В это же время создается подразделение "СУВМ - Старт" для обработки телеизмерений с магнитных носителей. Его начальник - полковник Лебедев Павел Сергеевич. В 1962 образовалось отделение, а впоследствии отдел, которое решало задачи энергоснабжения и кондиционирования ЭВМ различного назначения.
 
В 1963 году создаются ещё 2 отдела:
- отдел обработки телеизмерений ракет-носителей, начальник подполковник Александров Б.А.
- отдел обработки телеизмерений космических объектов - начальник полковник Куштейко Павел Павлович;
 
В 1964 году образовались три отдела:
- СУВМ "Старт-Лотос", начальник Лебедев П.С.;
- универсальных ЭВМ, начальник полковник Мурзин Александр Васильевич;
- и в конце года отдел СУВМ - МО-9, начальник отдела подполковник Кудряшов Георгий Семёнович.
 
С 1964 года начальником ВЦ назначается полковник Семикин А.П., а начальником отдела программирования подполковник Иревлин Владимир Сергеевич. В апреле 1964 года было штатно организовано 3-е управление в/ч 11284 - управление измерений и математической обработки уже со своей нумерацией отделов:
5-й - программирования;
6-й, 7-й - обработки телеметрической информации;
8-й - обработки траекторных измерений;
9-й - универсальных ЭВМ;
10-й - специализированных ЭВМ;
11-й - спец ЭВМ МО-9.
 
В последующем в ВЦ появились ещё несколько отделов, которые наращивались уже под новые задачи, в том числе и под тематику "Энергия-Буран".
 
Измерительный комплекс космодрома в предверии полета "Бурана"
 
...Одним из самых сложных и продолжительных этапов моей работы в последние годы службы на космодроме стала подготовка к пуску многоразовой космической системы (МКС). Началась она еще в начале 1977 года, когда я занимал должность заместителя начальника управления по ОИР. В феврале 1976 года вышло Постановление правительства "О создании МКС в составе разгонной ступени, орбитального самолета, межорбитального буксира-корабля, комплекса управления системы, стартово-посадочного и ремонтно-восстановительного комплекса и других наземных средств, обеспечивающих выведение на северо-восточные орбиты высотой 200 км полезных грузов массой до 30 т и возвращением с орбиты грузов массой до 20т". Заказчиком системы выступило Министерство обороны (МО) СССР, Головным разработчиком было определено НПО "Энергия", возглавляемое Генеральным конструктором В.П.Глушко. Комиссия по военно-промышленным вопросам при Совете Министров СССР в декабре 1976 года утвердила кооперацию исполнителей.
 
Что касается создания измерительного комплекса (ИК) для проведения испытаний, то этот вопрос традиционно был возложен на Министерство обороны. А в МО СССР было две организации, которые, в принципе, могли решить эту задачу. В частности, 50-й НИИ Космических Средств, образованный в 1972 году, который занимался командно-измерительным комплексом страны. Как выяснилось, он не готов был заниматься этой проблемой и, естественно, не хотел. А НИИ-4 МО вообще отмахнулся, т.к. решал вопросы, связанные только с боевой тематикой и подчинялся Главкому РВСН. Время шло, но никто из этих 2-х организаций за измерительный комплекс не брался, не говоря уже о промышленных институтах. Пришлось брать вопросы создания ИК на себя.
У нас самих забот было предостаточно, а тут - такая сложнейшая задача. Все началось с "выбивания" исходных данных для ИК у НПО "Энергия".
 
Далее следовала разработка структуры ИК, рекогносцировка, проектирование и его сопровождение (по нашим исходным данным), "выбивание" денег на капитальное строительство и т.д. Одним словом, предстояла долгая, изнурительная работа большого коллектива на протяжении 10-ти лет.
 
Уже в начале 1977 года группа офицеров управления в составе В.В.Порошкова, Г.А.Петухова, М.В.Сорокотягина, Ю.В.Голубцова была направлена в НПО "Энергия" за получением исходных данных для создания ИК. Их собирали по крохам. Не буду описывать действия этих представителей управления и многих других на различных этапах создания ИК, вплоть до начала капитального строительства. Об этих мытарствах красочно и подробно описывает В.В.Порошков в своей статье "Создание ПИК для МРКК "Энергия-Буран", помещенной в книге "С Байконура - к Луне, Марсу, Венере", издание 2001г. Скажу только, что в этой работе участвовали офицеры: Ю.В.Сентюрин, А.Г.Свириденко, Б.Д.Мосевнин, В.В.Коваленко, Э.И.Тиунов, Р.М.Чистяков, В.М.Шинкаренко, В.Ф.Панин, Б.И.Береснев, Э.А.Кеворков, несколько позднее - Е.Ф.Капинос, Г.Н.Курышин, Н.К.Кулибаба, Ю.А.Ушаков и другие. И не только эти офицеры. Напряженно работали и те, которые остались на космодроме. Проводились рекогносцировочные работы на ИП-1, 2, 3, пл.23 ("Сатурн"), пл.10. На дальних ИП-ах рекогносцировкой руководили: Л.А.Николаев и В.В.Порошков - ИП-7, Н.А.Коновальцев - ИП-9А, В.В.Бейнарович - ИП-10. На космодроме готовились исходные данные для проектирования и решались другие вопросы, связанные с дооснащением ИК. Несколько позднее рекогносцировали южную трассу, причем дважды. Сначала это было сделано под руководством полковника Лапидуса Б.Г., а затем - полковника Якшина А.А. Остановились на населенном пункте Сандыгачи Туркменской Республики.
 
Сложность ИК определяли очень серьезные требования к нему со стороны главного разработчика - НПО "Энергия". Это - надежное получение измерительной информации на всех участках полета ракеты-носителя и орбитального корабля, вплоть до его посадки на аэродром "Юбилейный". Многоразовый ракетно-космический комплекс (МРКК) "Энергия-Буран" очень информативен. Достаточно сказать, что на нем планировалось установить 34 бортовых устройства (телеметрии, траекторных, командных радиолиний, связи, телевидения). Общее количество телеметрических параметров стартового комплекса с бортов МРКК составляло многие тысячи. Для сравнения - на РН "Союз" всего 300 параметров. Кроме того, на борту было установлено 30 автономных телеметрических регистраторов.
 
Требовалась очень высокая оперативность обработки информации, получаемой с технической позиции, стенда-старта, стартового комплекса. Достаточно сказать, что требовалась обработка 1200 параметров в реальном масштабе времени, для чего необходимо было осуществлять непрерывный сбор текущей информации с объектов испытаний. Это, в свою очередь, требовало наличия в измерительном комплексе широкополосных каналов связи и соответствующих средств передачи информации с измерительных пунктов. Одним из требований было предоставление результатов обработки на места испытаний. Как видим из изложенного - ни одна из ракет-носителей, ранее испытывавшихся на космодроме и близко не предъявляла таких требований к измерительному комплексу. Нужны были совсем новые подходы к созданию ИК. Должен отметить роль начальника телеметрического отдела полковника Порошкова Владимира Владимировича в разработке телеметрического комплекса и средств сбора информации по широкополосным каналам связи. Правда, телеметрический комплекс получился дорогой и в этом не вина В.В.Порошкова. Была попытка с нашей стороны и со стороны НПО "Энергия" сделать его на базе станции "Орбита". Но против этого категорически возражали, с одной стороны Министр МОМа С.А.Афанасьев, а с другой - разработчик станции А.Ф.Богомолов. У него были свои личные интересы, и он не хотел ввязываться в наши вопросы. А ведь телеметрическая часть измерительного комплекса могла бы быть в несколько раз дешевле, а так - комплекс, создаваемый для испытаний МРКК "Энергия-Буран" получился очень дорогим. Только наименований станций и систем было несколько десятков, количество комплектов переваливало за 1000.
Задолго до пуска комплекса "Энергия-Буран" было произведено несколько пусков космических аппаратов "БОР" - уменьшенной модели "Бурана", которые позволили избежать многих неприятностей при изготовлении и пуске реального орбитального корабля. В частности, при приводнении одного из БОР-ов в акватории Черного моря, измерения с применением подвижных средств из района Измаила обеспечивал полковник Лапидус Б.Г.
 
В 1979-1981 годах проводилось проектирование, а с 1982 года началось капитальное строительство зданий и сооружений измерительного комплекса. Были, и не без трудностей, изысканы порядка 100 млн. рублей на строительно-монтажные работы (СМР). К сведению непросвещенного в этом вопросе читателя сообщаю, что СМР включают монтаж только технического оборудования, а наша аппаратура финансировалась отдельно. Стыдно говорить, но "вверху" нас забыли по финансированию капитального строительства. Пришлось средства "заимствовать" из командно-измерительного комплекса. Вот, что значит, когда "вверху" нет хозяина измерительного комплекса. Уже позднее к названной сумме пришлось добавить еще 20 млн. рублей (в то время 1 доллар США был равен 65 коп).
 
Уже когда структура измерительного комплекса была разработана и определен состав средств, начались трудности с проектными институтами. Они требовали исходных данных на проектирование, а их еще толком не знали сами разработчики. Пришлось много ездить и "толкать" проектные вопросы. Мы практически сопровождали проектные работы, а также снабжали проектантов недостающими исходными данными, "мотаясь" между разработчиками и проектными институтами. Уже после завершения проектных работ были традиционные титульные "разборки". Не приедешь - ничего не получишь. Или для виду впишут строчку, в которой столько денег, что строители никогда не возьмутся строить. И нужно, чтобы сооружение было поставлено на ввод, и если не полностью, то хотя бы поэтапно.
 
Одним из очень сложных вопросов, почему-то нигде не описанном, была разработка программного обеспечения испытаний. Промышленность упорно сталкивала разработку программ на 3-е управление, хотя отлично понимала, что мы эту проблему не осилим. Было проведено несколько совещаний по созданию программного обеспечения. Если не ошибаюсь, мы бывали на них вместе с Г.А.Петуховым. Чтобы позабавить немного читателя, скажу, что хозяевами совещания применялся такой прием: присутствовала почтенная публика и когда обстановка накалялась, в помещение входили две обворожительные девушки. У одной - поднос с тонкими стаканами по 250 грамм, в которых была водка, наполовину разбавленная портвейном, у второй - с горой бутербродов. Все оживлялись. После "приема" дело уже шло веселее. И, знаете, удавалось кое до чего договориться. У нас на космодроме такие напитки назывались "Кровавая Мэри", только вместо водки был спирт, а вместо портвейна - кока-кола. После нескольких совещаний удалось все же распределить обязанности между заинтересованными организациями и взять на себя то, что можем сделать.
 
Хотя военные строители создали на космодроме Главное управление, состоящее из нескольких УИР-ов, наше строительство шло трудно. Уж очень много было у строителей больших, сложных и дорогостоящих объектов. Мне пришлось практически освободить своего заместителя по ОИР полковника Якшина А.А., поручив ему заниматься только строительными вопросами. Заместитель начальника ВЦ Б.Д.Мосевнин был "посажен" на объект ИВЦ. Несколько позднее заместитель по эксплуатации полковник Свириденко А.Г. стал вплотную заниматься вопросами взаимодействия между нами, 6-м управлением и промышленниками.
И это все - на фоне испытаний РН "Зенит", боевых комплексов четвертого поколения и других пусков.
Был жесткий контроль строительства с нашей стороны. Частые планерки то там, то здесь, с участием строительного руководства. Но был контроль и со стороны вышестоящих начальников. Например, на дальние измерительные пункты летали генерал-полковник Вертелов К.М., генерал-лейтенант Шумилов Л.В. (и не единожды), заместитель министра МОМа Ванин С.С., начальник оперативного управления Генштаба Кочемасов С.Г. Естественно мне приходилось летать с ними, не говоря уже о полетах и без руководства.
 
Также была практика заслушивания руководителей строительных организаций и хозяев объектов примерно два раза в месяц. Совещания проводили Министр МОМ О.Д.Бакланов или его заместители - В.Х.Догужиев (первый) и О.Н.Шишкин, при большом стечении представителей различных министерств и ведомств. Неприятная процедура. Чтобы понять всю сложность МРКК "Энергия-Буран", то достаточно сказать, что кооперация по изготовлению комплекса состояла из 1200 предприятий и организаций.
Не смотря на все трудности, в 1986 году начался монтаж нашей аппаратуры, иногда и в недостроенных зданиях. Промышленность, как всегда, "валила" на неготовность военных, т.е. на нас. Они, дескать, готовы, а на нас надежды нет. Но эти уловки мы проходили многократно на протяжении многих лет. В конечном счете, при участии генерал-лейтенанта Е.И.Панченка, было подготовлено "Решение по обеспечению измерениями первого пуска РН "Энергия", которое утвердил первый заместитель Министра МОМа В.Х.Догужиев. Уже стало легче, но все равно, попытки "наезда" были.
 
Наконец 15 мая 1987 года состоялся первый пуск РН "Энергия" с объектом "Скиф" (ДОС). Пуск был удачным.
15 ноября 1988 года состоялся второй пуск, но уже с орбитальным кораблем "Буран". Он был также удачный. "Буран" благополучно возвратился из космоса и сел на аэродром "Юбилейный" в автоматическом режиме.
 
Вот на такой мажорной ноте закончилась моя 33-х летняя служба на космодроме Байконур.
 
Отрывки из  книги (?) "Рокот космодрома".
 
 
Полторы тысячи ракет запустил бывший космический генерал,
а теперь садовод-любитель Катаев
 
12 апреля 2001 года исполнится 40 лет с того дня, когда первый человек поднялся в космос. Полет Юрия Гагарина обеспечивали тысячи людей. И один из них - Владимир Катаев, нынче киевский пенсионер, а в апреле 1961 г. - начальник лаборатории на космодроме.
 
Из студентов в лейтенанты за один день.
 
Началась космическая биография Катаева совершенно неожиданно! В 1953 году он, пятикурсник Московского авиационного института, образцовый студент в круглых очках и галстуке в горошек, без пяти минут дипломированный специалист, оказался в военкомате! Вмёсте с такими же, как и он студентами, сплошь из сильных тёхнических вузов. Документы у них отобрали, а самих отвезли в академию имени Дзержинского. Там - сразу в баню. Помылись студенты, вышли, а вместо гражданских пиджаков и брюк - военная форма и погоны. Утром Володя Катаев был студентом, а к вечеру стал техником-лейтенантом.
Штудирование аэродинамики, теории полета, конструкции ракет и "освоение" строевого шага заняло полтора года, и вскоре его отправили на службу в ракетную часть, базировавшуюся на Житомирщине. Место назначения - поселок Белокоровичи - оказался небольшой' железнодорожной станцией. Вся светская жизнь проходила на перроне, на котором дважды в сутки останавливался лишь один поезд "Киев-Ковель" - сначала по дороге туда, а потом обратно.
 
В голую степь.
 
Летом 1955 г. командир дивизиона, в котором проходил службу лейтенант Катаев, куда-то исчез, и сразу же пошли разговоры, что часть переводят в другое место. Командир вернулся в начале июля, ничего не говорил, но через пару дней появился приказ: убыть к новому месту службы. Куда? Зачем? Никаких объяснений.
 
Уже в 20-х числах августа эшелон с техникой и личным составом отправился в путь. По солнцу определили, что едут на юго-восток. 28 августа 1955 года эшелон остановился на крошечном полустанке Тюра-Там. Вокруг лишь степь, покрытая верблюжьими колючками, пару саманных домиков да несколько вагонов в тупике. Там размещалось начальство будущего космодрома.
 
"Показали место на берегу Сырдарьи, - вспоминает Владимир Иванович, - мол, располагайтесь. И мы на руках, по бездорожью разгружали технику, имущество перетаскивали. Разбили палатки, врылись в землю и стали жить. Воду брали из реки; другой не было. А она мутная, бурая. Пытались, конечно, отстаивать, но все равно, когда на обед поздно приходишь, один песок достаётся.
 
Так и жил весь состав второго дивизиона из Белокоровичей - примерно 60 офицеров и 350 солдат. Сразу же начали строить себе казарму и переселились туда к 19 ноября, Дню ракетных войск и артиллерии. Уже холодно было, вода застывала и в речке, и в кружке. А для холостых офицёров мы построили три финских домика, сборно-щитовых. И еще три таких же - для руководства космодрома. Но самое престижное жилье было на хуторке, неподалеку, километрах в полутора от полустанка. Там раньше были овчарни для зимовки скота. Мы их прибрали к рукам и сделали внутри комнатки в одно окно с печкой и маленькими сенями. Метров по 12. Хуторок прозвали Бондаревкой, по имени командира. Поселилось там 10 семей офицеров. Бытовая неустроенность поначалу была чрезвычайной. Еду готовили из того, что привезли с. собой с Житомирщины: селедка, крупа, консервы. Денег не платили: начфин ведь остался в Житомирской области. Владимир Иванович вспоминает, как от полного безденежья он, офицер во время патрулирования решил было отправиться на базар в соседний городок Казалинск, километрах в 100 от полигона. Хотел продать отрез на брюки и ботинки. Но его прямо «на месте преступления» застукал командир, выслушал объяснения, дал денег 500 рублей (сумма по тем временам немалая) и отправил поселяться на хутор Бондаревка.
 
В «элитных» овчарнях комнатушка освободилась, а Катаев к тому времени успел жену к себе привезти. На полученные от командира деньги купил Владимир Иванович кровать и керогаз.
 
Жилищный вопрос на будущем космодроме стоял чрезвычайно остро. Один из офицеров попытался даже захватить под квартиру баню. Но поселиться там ему не дали: баня была единственной, больше мыться было негде. Офицер заперся внутри, а возмущенные сослуживцы начали в дымоход лить воду. Когда в бане воды стало по колено, нелегальному "квартиросъемщику" пришлось открыть-таки дверь и освободить помещение.
Первым каменным зданием, которое появилось на Байконуре, была двухэтажная; казарма. Туда, поселили несколько сотен офицеров. Прозвали её Казанским вокзалом - за тесноту и постоянный шум. Строился Байконур чрезвычайно быстро. Четырёхэтажную школу подняли за 4 месяца: начали в мае 1957 - и к первому сентября того же года она уже работала. Тогда же, в 1957, семья Катаевых получила комнатку в трехкомнатной квартире в новом доме, втором по счету.
 
Байконур - казахский аул
 
Об эпохальном, космическом, предназначении Байконура служившие на нем офицеры тогда еще не догадывались. Да и самого слова "Байконур" не слышали. Жилой поселок назывался Заря. Потом его переименовали в Ленинский, а затем в город Ленинск. Даже когда отсюда в космос стартовал Юрий Гагарин, в сообщении ТАСС значилось: "С территории Советского Союза запущен...". И только в середине 60-х, когда расположение советского космодрома стало известно западной разведке, для него начали подыскивать название с казахским колоритом. И выбрали название безвестного степного аула, расположенного в 300км от космодрома - Байконур.
 
История будущего космодрома началась с аварии. Первая же ракета, королёвская Р-7, стартовавшая в мае 1957 года, до цели не долетела - взорвалась в воздухе. Были и другие неудачные пуски. Поэтому официальная история исчисляется с 21 августа 1957 года. Тогда двухступенчатая ракета Р-7 наконец-то поразила цель на Камчатке. Это был первый в мире удачный полёт межконтинентальной баллистической ракеты
. А уже 4 октября 1957 года, фактически через месяц, запустили, первый спутник Земли. Потом в космос поднялись собаки и, наконец, человек.
 
Вспоминает Владимир Катаев: "На момент пуска Гагарина, я был начальником лаборатории вычислительного центра, то есть уже кое-что соображал. Центр занимался обработкой траекторных и телеметрических измерений. Ракета-носитель, и космический аппарат снабжены бортовыми устройствами, которые передают информацию о параметрах полета. Ее принимают наземные станции и обрабатывают данные в вычислительном центре. Конструкторы уже смотрят, как себя вела та или иная система или агрегат, и готовят коррективы на будущее. На основании всех этих измерений определяли и причины аварий.
Первые годы на Байконуре расчеты вели едва ли не вручную. Были только арифмометры, логарифмические линейки и таблицы. Затем перешли на электрические вычислительные машины (внешне очень похожие на пишущие). А первая электронная машина, которая появилась у нас в 1958 году, - ламповая "Урал-1" занимала комнату в 40 кв. м и работала со смехотворной по нынешним меркам скоростью100 операций в секунду. На момент запуска Гагарина мы уже использовали БЭСМ-2; которая выполняла 8 тысяч опёраций в секунду.
 
Во время старта Юрия Гагарина задачей лаборатории, которой я командовал, было рассчитать траекторию полета ракеты в активной фазе (когда работают двигатели) и определить, куда упадет космический аппарат в случае аварии.
 
- Высока ли была вероятность аварии?
 
- Об этом не говорили вслух, но все понимали, что это вполне возможно. В какой-то мере Гагарин летел как камикадзе туда, где никто из людей ещё не был. Может, это не лучшее сравнение, но риск был конечно большой.
 
В стране о готовящемся запуске никто не знал, а на космодроме царила атмосфера причастности к чему-то большому. Душевный подъем. Волновались, ждали, но такого ликования, как показывают в хронике, на космодроме не было, с транспарантами не ходили.
Когда Гагарин приземлился в Саратовской области, его сразу отвезли в Москву. Потом на космодроме он очень часто бывал. Учил будущих космонавтов, стал заместителем начальника отряда космонавтов. А вот Титов после полета прибыл сразу на космодром. Даже фотография сохранилась, где он речь произносит на площади сразу после возвращения.
 
- Как восприняли первую смерть космонавта?
 
- Печально. У Владимира Комарова не сработала парашютная система. Переживали, конечно, искали крайнего. И среди нас и среди промышленников. Но вообще-то аварийные пуски были.
 
- И при пилотируемых полетах?
 
- Да. Был случай пожара на старте. Но есть система аварийного спасения. Она тоже в ведении нашей службы. В бункере сидят стреляющий, то есть военный, и конструктор ракеты. В перископ они наблюдают за стартом, и если видят, что начался пожар, должны одновременно нажать кнопки. А километрах в 20 от старта есть система, которая по радиосигналу дает команду на отстрел космонавтов. Там в изолированных кабинах находятся два офицера, и когда они получают сигнал со старта, нажимают кнопки, космический аппарат отстреливается и на парашюте спускается на землю. Такой случай у нас был. Космонавтов мы спасли. Кого? Не помню...
 
Молчать мы умели
 
- Насколько сильным был контроль КГБ?
 
- У нас был специальный отдел КГБ. Это сейчас на Байконуре очень многое рассекречено, а тогда все строго было. Но, вы знаете, я не помню случая, чтобы кого-то изловили.
 
Я был хорошо знаком с начальником особого отдела. Мы его спрашивали: "Ну, поймали вы на космодроме хоть одного шпиона?" - "Нет", - говорит. Хотя в первые годы, если тебя увидят с фотоаппаратом, отбирали мгновенно. Пленки засвечивали. Фотографировать могли приезжие корреспонденты, проверенные-перепроверенные, или работники кинофотоотдела при нашем управлении. Все это снималось на секретную пленку. Потом просматривалось, что можно было, печатали. Письма проверяли, особенно солдатские. Ругали офицеров за то, что те пишут, чего не следует. Хотя особых тайн солдат выболтать не мог: слишком сложный комплекс, очень много народу, у каждого свой участок. Без соответствующей подготовки в смежных вопросах не разобраться.
 
Но ведь мы все занимались военными пусками: испытывали ракеты, военные аппараты отправляли на орбиту. Я непосредственно занимался отработкой "Щита Родины" - так это тогда называлось. Даже государственную премию за военную тематику получил и знал действительно много.
 
А по поводу секретности вспоминается смешная история. Уже с Байконура первый спутник запустили, и товарищ из Москвы письмо присылает в таком духе, что: "Вы там в Казахстане сидите, а мы спутник запустили.» Так что молчать мы умели.
 
- А как со свободой передвижения? Вас контролировали, ограничивали?
 
- Ездить в отпуск мы могли свободно. Давали подписку "о неразглашении". Конечно, не обниматься с иностранцами, водку с ними не пить. Но за границу мы не ездили. Даже в Болгарию. Это было совершенно исключено.
 
- А ваши родные?
 
- Тоже.
 
- Родственники, друзья могли приехать к вам погостить на Байконур?
- Первые лет 10 - 15 нет, а потом стали пускать. Сначала родителей, потом братьев, сестер, племянников. Надо было разрешение, конечно, получить, сообщить, кто приедет, откуда, долго ли пробудет и где будет жить. Человека проверяли и только тогда выдавали разрешение. Это сейчас на Байконуре проходной двор.
 
Райский городок и большая карьера
 
В годы своего расцвета Байконур мог сразить приезжего наповал невиданным изобилием. От аскетизма первых лет не осталось ничего. В пустыне вырастали парки. Вся зелень держалась за счёт искусственного полива. Оросительные системы - всюду. Неподалеку создали подсобное хозяйство: "байконуровский колхоз" Там выращивали почти все, но картошка не родилась. А снабжали город по первой категории, как Москву и даже лучше. В магазинах было все: от заморских фруктов до красной икры.
Владимир Иванович Катаев на Байконуре тоже собственным садом обзавелся: 6 соток, 7 сортов винограда. Благодаря поливу урожаи были неплохими, а растительность настолько буйной, что походила едва ли не на тропики.
Но на садоводство времени оставалось маловато. Все отбирала работа: 10-12 часов в день - норма. Зато и на службе Катаева ценили. В 1969 г. он уже заместитель начальника управления измерений и математической обработки по опытно-испытательным работам. А в 1979 г. - заместитель начальника космодрома. В подчинении 10 войсковых частей - огромное хозяйство, огромная работа: сбор и обработка информации обо всем, что стартует с Байконура, вращается на орбите и приземляется. Причем параметры работы ракет начинали отслеживать еще на стадии наземных испытаний. Кроме того, космическая связь, наземные и бортовые телевизионные трансляции, управление стыковкой, спуском, посадкой космических аппаратов. И это отнюдь не полный перечень. Владимир Катаев говорит, что подсчитал: за 33 года службы участвовал в запуске 1500 ракет.
На Байконуре у Владимира Ивановича родились дети: два сына и дочь. Там же в школу ходили, и институт закончили. На Байконуре есть филиал Московского авиационного.
 
- Жизнь на Байконуре, работа на космодроме. Насколько это вредно для здоровья? Ведь в год проводили около сотни пусков.
 
- Есть специальности действительно очень опасные. Это работа с компонентами топлива. Королёвская ракета Р-7 - керосин-кислород. Не токсично, но взрывоопасно. А ракеты «Протон», «Зенит» - на гептиле и керосине. Гептил - чрезвычайно ядовитая жидкость. Надышался - считай, что лёгких уже нет. Работали на заправке военные: «солдаты-срочники», прапорщики, офицеры. Из гражданских - только разработчики. Изолирующие противогазы, дополнительное питание. Но случаи отравлений все же были, по неосторожности. Те, кто работал с гептилом, конечно, уходят из жизни раньше. Это как после Чернобыля - болезни проявляются не сразу, а спустя 10-15 лет.
 
Я к ракетному топливу по роду своей работы отношения не имел, но однажды попал в передрягу. Приехал на пуск, на госкомиссию. Наблюдательный пункт находится примерно километрах в 2-3 от стартовой площадки. Все идёт, как положено. Вечер. Сумерки. Поднимается ракета на высоту около 2 км и... взрывается. Огромное коричневое облако гептила зависает в воздухе. И над стартом, и над жилой площадкой. В домах, правда, людей нет. На время старта всех эвакуировали. И минуты не прошло, как на наблюдательном пункте мы остались вдвоем с командиром части. А все наблюдатели, гости, буфетчики разбежались в одно мгновение. К машинам, автобусам, и - уезжать. Облако крутится, лучи закатного солнца его подсвечивают, и попахивает уже. Но нам повезло, его ветром оттащило в сторону. А если б на месте осело, худо бы нам пришлось.
 
- А приметы предстартовые были?
 
- Да. Главных две. Во-первых, Королев не терпел женщин на стартовой позиции. Требовал, чтобы и близко ни одной не было. Ну, может, там где-нибудь промелькнет какая-нибудь, но это в буфете. А чтобы в технологических процессах - нет.
И еще: по понедельникам мы старались не запускать. Но этой примете следовали не всегда. Бывало, что и нельзя было по-другому. Чтобы состыковаться на орбите, нужно пустить аппарат в определенное время, с точностью до минут, даже до секунд. Иначе приходилось долго крутиться на орбите. А в случае полетов на Луну, на Марс, на Венеру - проворонил время, потом будешь долго ждать. Или можно промахнуться. Даже в Марс не попасть.
 
Владимир Иванович Катаев прослужил на Байконуре 33 года и ушел в отставку с поста заместителя начальника космодрома практически сразу же после пусков "Энергии" и «Бурана». Советский ответ американскому "Шаттлу" оказался эффектной, но последней точкой в многолетнем космическом соревновании, а для генерал-майора Катаева - финалом службы. В декабре 1988 года он уволился из Вооружённых Сил. А весной 1989 переехал в Киев. На Байконуре отставников не оставляли: закрытый город. Многим жильё давали в Украине. Космодром за свой счет строил квартиры в крупных городах. Так космический генерал и стал киевским пенсионером. Владимир Катаев для своих лет чрезвычайно бодр и энергичен. В четырех стенах не сидит, возглавляет Совет ветеранов Байконура, в Федерации космонавтики Украины он вице-президент, а еще купил участок под Киевом и посадил сад. Говорит, урожаи здесь лучше, чем на Байконуре.
 
Беседовала Лилия Диденко, газета «Киевский телеграф», март 2001 г.  
 
 
Владимир Иванович Катаев родился 17 июля 1928 года в городе Молотове (Перми) в рабочей семье.
 
В 1947году окончил Саратовский авиационный техникум, на следующий год приехал в Москву и поступил в авиационный институт. В конце учёбы, уже будучи дипломником, был призван Ленинградским райвоенкоматом г. Москвы в армию с присвоением воинского звания «техник-лейтенант» и зачислением на 5-й курс факультета реактивного вооружения Артиллерийской инженерной академии им. Дзержинского (приказ Военного министра СССР от 6 марта 1953 года № 0548, пункт 21).
 
Полный курс академии окончил по состоянию здоровья не со своим, а со следующим (августовским) потоком Спецнабора, на полгода позже.
 
Получил диплом артиллерийского инженера-механика, звание инженер-лейтенанта и назначение начальником отделения подготовки исходных данных штаба дивизиона войсковой части 21542, базировавшейся на Житомирщине в Белокоровичах (приказ Министра обороны СССР от 10 декабря 1954 года, пункт 118).
 
Лейтенант В.И. Катаев
 
28 августа 1955 года эшелон их войсковой части прибыл на полустанок Тюра-Там, где в неуютной казахстанской степи начал создаваться новый ракетный полигон для испытаний межконтинентальных ракет. Вокруг рославерблюжья колючка, стояло несколько саманных домиков, да железнодорожные пассажирские вагоны в тупике, где размещалось начальство.
 
Позже, когда пуски межконтинентальных и космических ракет стали регулярными, в соответствующих сообщениях ТАСС, чтобы не раскрывать дислокации полигона, вместо подлинного места старта стали указывать Байконур. Такой населённый пункт существовал издавна примерно в 400 км от Тюра-Тама. Постепенно название прижилось, и стало именем легендарного космодрома.
 
Здесь прошла вся дальнейшая военная служба Владимира Ивановича. Его должности в период 1955-1969 гг.: инженер, старший инженер, начальник 15-й лаборатории вычислительного центра. 12 апреля 1961 года при запуске первого космонавта Земли он возглавлял оперативную группу по обработке траекторнных измерений. В 1969 - 1979 гг. он был заместителем начальника управления измерений и математической обработки по опытно-испытательным работам, с 1979 г. до конца службы - заместителем начальника космодрома.
 
В центе сидят генералы В.И. Катаев и
А.И. Нестеренко (первый начальник полигона).
Слева крайний стоит В.В. Порошков.
 
33 года службы Владимира Ивановича на космодроме пришлись на самый пик развития отечественной космонавтики. Он был активным участником практически всех самых заметных событий теперь уже в истории отечественной космонавтики, одним из её первопроходцев.
 
Награждён орденами "Октябрьской революции" (1982), "Красной звезды" (1968), "За службу Родине в Вооружённых Силах СССР" 3 ст. (1975), многими медалями.
 
Уволен из армии по возрасту в 1988 г., вскоре после запуска комплекса «Энергия-Буран». Жить переехал на Украину в 1989 году, получив квартиру в Киеве. Энергично включился в ветеранское движение, возглавил украинский Совет ветеранов Байконура, работал вице-президентом Федерации космонавтики Украины.
 
При его активном участии был создан Киевский Музей космонавтики, для которого он вместе со своими единомышленниками по крупицам собрал экспонаты, исторические материалы, воспоминания ветеранов. С большим трудом, после мытарств, с помощью общества "Знания" Украины была открыта экспозиция в киевском Планетарии.
 
 
 
1 декабря 2002 года приказом Министра образования и науки Украины Музей космонавтики был официально зарегистрирован, а Владимир Иванович назначен его директором.
Измерительному управлению подчинялся кинофотоотдел полигона. Фотографировать частным образом по режимным соображениям запрещалось. Иногда Володя по дружбе делился с близкими друзьями "служебными" фото под честное слово "никому не показывать в течение 20 лет". Были уникальные. Например,  молодая Алла Пугачёва, коленопреклоненная на Гагаринском старте, июль 1977 года.
 
О его жизненном пути хорошо рассказала газета «Киевлянин» 19 марта 2001 года в большой статье «Полторы тысячи ракет запустил бывший космический генерал, а теперь садовод-любитель Киева».
 
Владимир Иванович скончался 11 мая 2005 года.
Похоронен на Байковом кладбище Киева.
 
Первоисточник: www.specnabor1953.narod.ru  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Два генерала,
два
заместителя
начальника
космодрома
Байконур
В.И. Катаев и
А.П. Завалишин.