Избранные главы из воспоминаний
полковника  Леонида Васильевича Касаткина
"Мы бомбили Берлин и пугали Нью-Йорк!"
 
Космонавты, которых я знал
 
Помимо Юрия Гагарина мне довелось относительно близко сойтись еще с двумя космонавтами. Один из них- Андриян Николаев. Я с ним недели две летал, научил его пилотировать «Ил-14». Он очень был этим доволен. Я ему предложил: «Давай летную книжку, запишу тебе допуск к полетам на этом самолете, я ж инспекторские права имею от главкома ВВС».- «Эх, моя летная книжка сейчас, сам понимаешь, где, я оттуда никак не возьму». Так он мне ответил. Летные книжки космонавтов действительно все были в Москве, им самим их на руки не выдавали.
 
Но расскажу с самого начала. Благодаря чему сложилось наше общение. Николаев пришел в космонавтику из смоленского истребительного полка. Соответственно, он периодически бывал у нас. В остальной авиации на него даже обиделись: мол, почему ты в Смоленск ездишь постоянно, а в другие полки и не заглянешь. Николаеву стало неудобно, и Добыш тут же все организовал. Он приказал мне повозить космонавта по полкам- в Ржев, в Андрианополь, в Великие Луки и т.д. Так я с ним две недели и пролетал.
 
Но еще интереснее судьба свела меня с другим космонавтом, с Владиславом Волковым. Он вместе с остальными двумя членами экипажа, Пацаевым и Добровольским, получил перед полетом в космос две недели отпуска. Каждый из них мог выбрать любое место в Советском Союзе, куда ему хотелось поехать. Слава Волков сказал, что он никогда не был на Камчатке и хотел бы побывать там. А я в тот период как раз именно на Камчатке служил. И мне позвонил командующий округом генерал Толубко:
 
- Просится к тебе в гости космонавт Волков. Сможешь показать ему все, что он захочет?
- А можно ему все показать?
- Можно, я разрешаю. Только мне потом скажи, что именно будешь ему показывать.
- Все - и лебедей, и медведей, и оленей...
- А где ж ты сейчас лебедей-то возьмешь зимой?
- Товарищ командующий, - уверенно ответил я. - Это уж мое дело, но я ему все покажу!
- Неужели у вас до сих пор лебеди остались? - недоуменно переспросил генерал Толубко.
- Зимуют на горячих ключах. Правда, небольшая стайка, птиц двенадцать.
 
Так и договорились. Слетал я в Петропавловск-Камчатский, в Елизове встретил московский самолет, забрал космонавта Волкова с его доктором. Как я уже говорил, без докторов их никуда не отпускали. В самолете Славу Волкова я сразу посадил на правое сиденье, дал даже поуправлять. Когда прилетели ко мне на Камчатку, там все было уже заранее подготовлено по высшему разряду: и гостиница, и питание.
 
И начали мы летать. Я ему показал, как поставить в круг стадо диких оленей. Дело в том, что я знал, где стоянки у стада бывают, и мы со Славиком и его доктором как раз туда полетели. Летим, красотища внизу неописуемая! Нашли мы на верхушке горы, на самом хребте, большое плато километра три-четыре в диаметре, и на нем паслось стадо оленей. Тысячи полторы этих изумительно красивых животных. Оставалось только найти, где вожаки. Все олени ведь пойдут за вожаками.
 
Заметив нас на высоте 20-30 метров, вперед рвануло оленей пять. Было ясно, что вожаки. Я тут же на вертолете притормаживаю, примерно стараюсь подстроиться под их скорость, начал поджимать стадо к центру. Оно старается уйти влево, но я-то контролирую ситуацию, слежу за вожаками, знаю, что от них стадо никуда не денется. Заставил их идти по кругу, и все полторы тысячи оленей- за вожаками. Красотища! Слава Волков с доктором восторгаются, фотографируют. Я предложил ему:
 
- Сейчас можно с карабина подстрелить любого оленя на выбор!
Он руками замахал:
- Что ты, такую красоту не надо стрелять!
- Ну и правильно, не надо так не надо. Полетели дальше!
 
А дальше показал я ему на горячих ключах лебедей. Знаете, что такое поднять лебедя с воды? В нем почти пуд весу! В молодом - минимум шесть-восемь килограммов. Соответственно, никакой лебедь не взлетит легко, как синичка или голубь. Ты вспугнешь его, а лебедю нужно набрать скорость, как самолету на взлете. Это не вертолет, чтоб сразу с места подниматься. И скорость лебедь может набрать, только если пробежит по воде, отталкиваясь крыльями и перепончатыми лапами от поверхности. Причем пробежать ему надо метров пять-восемь. Эх, какое это было зрелище! Прошел я на своем вертолете над горячими ключами, где под берегом всегда прятались лебеди. Они все выскочили и побежали по воде, размахивают крыльями. Точно огромные белые цветы, взлетающие с бешеной скоростью. Даже в полете они не бывают настолько красивы! Хотя и это тоже стоит посмотреть, когда поднимаются лебеди, выстраиваются в цепочку один за другим и парят в небе. Славик только руками развел, сказал, что ради одного этого стоило побывать на Камчатке.
 
А я ему тут же предложил:
- А ты на Ключевскую сопку не хочешь взлететь?
- Так она ж высокая?! воскликнул он.
- Да. Она 4700 метров в высоту. Но на самый ее верх мы забираться не будем, а поднимемся тысячи на полторы к вулканологам. Там у них есть постоянная станция от Академии наук. Их всего человек десять, они каждый день погодные показания фиксируют, чтобы определить, когда будет трясти почву и начнется извержение вулкана...
 
Свозил я Волкова туда. Посмотрели мы на лавовые потоки застывшие. Видим, тепло от них исходит до сих пор. Значит, недавно лава извергалась. И с метеорологами космонавт пообщался. Интересно было ему.
 
Так мы со Славой за три дня побывали везде, где только можно. Он даже у меня дома погостил с ночевкой. А утром после завтрака мы с ним опять полетели. Он с высоты под рокот вертолета смотрел вниз и все удивлялся красоте северной природы. Под нами неслась горная река шириной метров в десять, кое-где переходящая в небольшие, но бурные водопады. В чем их особенность: сначала вода идет широким потоком, потом водопад становится совсем маленьким, переходя в каскады, пробегающие через каменные пороги, а сразу за ними- затишье и большой бочаг, где вся рыба скапливается, отдыхает, чтобы потом, разогнавшись, выскочить вверх на нерест.
 
Медведи хорошо знали эти места и приходили на самую вершину шивера, где рыба уже еле-еле могла проскочить дальше, а самые слабые лососи, которым не хватало сил преодолеть течение, даже скатывались вниз. Именно за такими медведи и охотились, подхватывали лапой и выбрасывали на берег, даже не глядя куда. Они рыбу потом подбирали, когда уже достаточное количество наловят. Один раз я даже был свидетелем, как росомаха так за счет медведя полакомилась, украв выброшенный на берег улов. Так что показал я Волкову медвежью рыбалку.
 
А потом я попросил его о добром деле. Говорю:
- Слава, если тебе не сложно, давай слетаем на 17-й пункт. Там живут человек сто солдат и десяток офицерских семей с детьми, у которых нет никаких развлечений, кроме радио и той экзотики, что я тебе сегодня показал. Почту и газеты они получают, когда я им привезу и когда приходит почтовый самолет. А ведь солдаты там служат по два года, офицеры порой и того больше. Давай слетаем, порадуем мужиков!
 
И он согласился. Я по радио тут же связался с 17-м пунктом, сказал:
- Принимайте гостей, готовьте торжественную встречу!
Командир пункта подполковник Лебедев меня знал прекрасно, догадался, что какой-то гость особенный, попытался выяснить:
- А кого именно ты ко мне везешь?
- По радио не могу сказать, рассмеялся я. Но будешь рад и будешь меня благодарить.
 
Через полчаса мы с Волковым прилетели, сели. Нас встретили. Собрали всех солдат, Слава им рассказал, как он обучался в Звездном городке, какой полет предстоит ему. Восторг был ужасный у солдат. Волкову очень понравилось на Камчатке. Расставаясь, мы с ним решили, что он обязательно приедет ко мне в гости снова.
 
Однако судьба сложилась иначе. Экипаж, в котором Слава был вместе с Георгием Добровольским и Виктором Пацаевым, погиб 30 июня 1971 года на обратном пути с первой орбитальной станции «Салют-1». Они возвращались на землю на спускаемом аппарате космического корабля «Союз-11», и при отстреле орбитального отсека произошла большая перегрузка (говорят, она случилась из-за халатности технического состава), которая привела к разгерметизации кабины. И после этого через 80 секунд в последний раз сократилось сердце у Славы Волкова, через 100- у Пацаева и через 120- у Добровольского. Увы, полеты в космос были не менее опасными, чем бои с фашистскими летчиками. Тем более что эти полеты тоже были частью другой большой войны. От того, кто дальше продвинется в космической отрасли- мы или Америка,- зависело, какая из держав захватит стратегическую инициативу. Ради победы в этой гонке стоило работать, рискуя жизнью.
 
Американцы узнавали о пусках первыми
 
Раз уж я заговорил о своей службе на Камчатке, то расскажу о ней подробнее. Году в 1969-м командующий ракетными войсками Николай Иванович Крылов спросил меня: «Не надоело тебе сидеть в Смоленске? У меня полк на Камчатке без командира. Подумай». Придя в этот день домой, я рассказал жене о предложении, моя Нина Алексеевна сразу загорелась:
- Поехали.
- А дети?
- Парни уже взрослые, все с ними будет нормально.
 
И улетели мы на Камчатку. Там я получил в свое подчинение авиационный полк особого назначения, выполнявший секретные задания по уточнению мест падения головных частей ракет, направляемых в этот район из различных точек суши и моря.
На полигоне Кура прошли последние четыре года моей службы. Оттуда я и уволился в запас по возрасту. Полк у меня был очень хитрый. Одна эскадрилья имела самолеты «Ли-2», другая самолеты «Ан-2», третья эскадрилья - три типа вертолетов «Ми-4», «Ми-8» и тяжелый «Ми-6», который несколько тонн поднимал. И я, как командир, был обязан уметь летать на всей технике моего полка.
 
Мы очень важные пуски ракет отслеживали. Часто конструкторы совершенствовали свои изделия, порою боевые части проводят плановые пуски. А иногда из самых неожиданных точек Мирового океана какая-нибудь подводная лодка выпускала на наш полигон свою ракету с учебной головной частью. Во всех этих случаях, как правило, в головной части ракеты вместо заряда были приборы, которые отслеживали характеристики ее полета. Конструкторам же надо было не теоретически догадываться, а посмотреть, каким образом какая ракета ведет себя в полете.
 
Нам все эти пуски надо было обеспечить: найти место падения, произвести геодезическую привязку головной части, после чего ее или уничтожить, или выкопать, вымыть, упаковать и доставить в Елизово, где нас с нетерпением ждал самолет «Ан-12» из какого-нибудь конструкторского бюро. Из Елизово же ГЧ ракеты уже доставляли или в Москву к Королеву, или на Украину к Янгелю, или еще куда-нибудь в зависимости от того, чья ракета.
 
Работали мы, если требовалось, и в выходные, и в праздничные дни. Мне самому приходилось решать, какие средства задействовать для выполнения задачи. Поиски легче всего было осуществлять на «Ан-2», у него скорость меньше, маневренность отличная, он на малой высоте может ходить кругами. Там ведь как было: наши измерительные пункты дают засечку, поймают ракету, доведут до какого-то угла на горизонте, а нам выдают район один-два квадратных километра, куда она упала.
 
Что интересно, ракеты по закону подлости не падали на ровное место. Чего бы им не упасть на гладкую тундру, где получилась бы хорошая воронка, я бы ее за пять километров увидел, и искать не надо было бы? Но почему-то они всегда падали или в какую-то лощину, или в изгиб реки, или в болото. Из-за этого нам приходилось ставить в расчет не один самолет, а по крайней мере три. Один полтора-два часа походит, его меняет следующий. Тот поищет, его меняет третий. Первый за это время заправится и приходит искать опять. И так продолжалось до упора, пока не найдем. А дальше поисковый самолет должен был навести на место падения ракеты вертолет, который после сигнала «нашел!» тут же вылетал с саперами и геодезистами.
 
Они должны были решить две задачи. Геодезисты- замерить точное место падения и осуществить геодезическую привязку. А саперы, в зависимости от задания, либо взорвать останки ракеты, либо достать головную часть. А она-то при ударе уходила в землю. И уходила не на один метр, а бывало, что и на пять, и даже на семь. Саперам надо было не просто раскопать, но, если ракета развалилась, так еще собрать все осколки и, упаковав в ящики, подготовить их к перебазированию. Целую головную часть просто заворачивали в брезент и обматывали тросом. А решать, как поступать дальше, было уже моим делом. Если боеголовка весила 100-200 килограммов, то ее можно было засунуть прямо в фюзеляж «Ми-4», а если больше, но до 300 килограммов, то головную часть ракеты приходилось брать на внешнюю подвеску, что удобнее всего на «Ми-8». А уж если груз оказывался несколько тонн весом, мы задействовали «Ми-6», других вариантов не оставалось. У меня в полку было два «Ми-6». Этот вертолет прекрасно брал на внешнюю подвеску тяжелые грузы. На нашем аэродроме мы головные части ракет обмывали от грязи, от глины, приводили в порядок и отправляли дальше в Епизово на том же вертолете. На этом наша работа заканчивалась.
 
Однажды произошел довольно интересный случай. С Тюра-Тама (Байконура) на Куру пошла новая секретная ракета. Почти на всем протяжении полета и в Братске, и в Якутске ее вели, как положено. А над Охотским морем она чего-то зачудила и раньше времени верст на триста-четыреста вдруг начала снижаться. В результате где-то она ухнула. Ученые высчитали, что не в воду, а на землю. И мы начали искать. Искали месяц, два, полгода. При этом нам все время интерес подогревали: обещали экипажу, который найдет, внесрочный отпуск в лучший санаторий Крыма, по нескольку тысяч премии на каждого и т.д. У меня экипажи день и ночь летали, но результата не было.
 
Прошло чуть больше года. Корякский автономный округ праздновал двадцатипятилетие со дня своего образования. Для них это было грандиозное событие. Они организовали большой праздник в Палане, столице округа. Пригласили всех, кого могли: секретарей обкомов, райкомов, местных знаменитостей, вулканологов и, естественно, меня, как командира единственного полка в центре Камчатки.
 
По пути в Палану мне надо было отвезти почту на измерительные пункты, да и какой там окажется аэродром, я не знал, поэтому полетел не на «Ан-2», а на «Ми-4». И вот, иду я над побережьем Охотского моря, оно блестит вдали, но в зоне видимости. И вдруг мне летчик говорит: «Смотри, командир, какое стадо!» Я посмотрел вправо, и, правда, под нами было громадное стадо оленей. Стало интересно: дикие они или домашние? А летчик, угадывая мои мысли, тут же указал: «Вон, около речки чумы стоят». Сделал он круг, я разглядел три чума. Возле них горел костер, бегали дети. Я решил приземлиться. Долго ли на вертолете! Мы сразу сели метрах в двухстах от чумов, чтобы не снести их воздушной струей.
 
Ребятишки, конечно, в восторге, с криками подбежали к нам. Мы к чумам подошли. И был у меня в экипаже кто-то, кто впервые чумы увидел. Одна из тамошних женщин немного говорила по-русски, я спросил у нее: «Можно ли ему посмотреть, как вы живете?» Она обрадовалась: «Ой, ой, моя покажет, пойдем!»
 
А чум как устроен? Чтобы попасть туда, надо проползти на коленках через низкий коридор длиной четыре-пять метров. Он делается, чтобы не напустить холода внутрь. А дальше ты отодвигаешь занавес и попадаешь в теплое помещение. Однако парень из моего экипажа через минуту вылетел из чума с выпученными глазами, пожаловался мне: «Господи, вонища! Как они там живут?»
 
А внутри чума ведь как: посредине костер горит на камнях или на глине. Дров в тундре не найдешь, и они топят жиром. На Чукотке китовым, возле Охотского моря или нерпячьим, или моржовым, или медвежьим, а в крайнем случае, если ничего больше нет,- оленьим. Фитиль тлеет в жиру, освещает чум и заодно обогревает. Конечно, запах от этого не из приятных. Я посмеялся. Собираюсь улетать и вдруг смотрю на трубку у хозяйки чума. А у них же такая привычка, - все курят отчаянно. А когда женщина начинает говорить даже с соседкой, а тем более с чужим, то трубку вытаскивает, смотрит по сторонам, и первому же своему пацану или девчонке любого возраста, который ей попадется, всовывает ее в рот, чтобы не гасла. Кончила говорить, трубку изо рта у ребенка выдернула и опять курит.
 
И вот, увидел я ту трубку, у меня глаза полезли на лоб: трубочка сама глиняная, а мундштук дюралевый. Я сразу сообразил, откуда это может быть, ведь ближайшее поселение находилось через триста километров, кругом тундра. Спросил у хозяйки чума: «Где взяла?» Она указала мне рукой на речку, которая рядом с чумами делала резкий изгиб за несколько километров до того, как влиться в Охотское море. Видимо, решила женщина, что мне тоже нужен мундштук, поэтому добавила: «Там много, всем хватит, иди бери и себе!»
 
Мы всем экипажем рванули туда. Видим, речка всего пять метров шириной, но быстрая. Один берег высокий, другой пологий, как всегда, если у речки резкий изгиб. Пологий берег глинистый, его подмывает постоянно, ничего в воде не видно. Однако я отошел, заглянул с боку и вижу- мать честная!- торчит задняя часть нашей ракеты, которую мы больше года искали. Вот она где! И как найти ее было, если увидеть что-то удавалось, только глядя в излучину с низкого берега?
 
Ракета эта в землю ударилась, под водой железки во все стороны. Местные и стали их приспосабливать на разные нужды. Мы обрадовались, что нашли, взяли у них какую-то железку, чтобы подтвердить нашу находку, и полетели в Палану праздновать.
 
Праздновали мы два дня. За время торжеств мне предложили самое почетное угощение. Эх, лучше бы меня столь почетным гостем не посчитали! Как было дело. Пошли мы в караль, большой загон, в котором содержалось несколько сотен оленей. Там перед нами вышел чукча, взял лассо в палец толщиной, сделанное из нерпячьих шкур, размотал его, прошел вдоль стада, выбрал, кого взять, резко бросил петлю на рога и начал подтягивать к себе оленя, которого заарканил. В центре караля этому оленю мгновенно перерезали горло, и тут же под горло подставили чашу. В нее потекла дымящаяся кровь. И вдруг мне эту чашу протянули, едва она наполнилась: «На, командир! Пей!» Я не просто обалдел, а вообще в ужас пришел, но при этом не знал, как отказаться, чтобы не обидеть. Для меня же только что оленя убили, я уважить их был должен, а меня тошнило, когда я на эту чашу с кровью смотрел. Местные стали смеяться: «Пей, пей! Отличная кровь!» Я пришел в растерянность. Хорошо, что среди почетных гостей попался кто-то из местных, он сказал мне: «Ну что, ты не будешь? Давай сюда!»- и начал с удовольствием пить из чаши.
 
Мне сказали: «Эх ты, такую шикарную вещь предложили, а ты отказываешься!» Однако на этом мои испытания не окончились. Убитого оленя тут же освежевали и вырезали сердце. Местный на моих глазах взял нож (не знаю, как они их точат, но лезвия у них острее бритвы), разрезал сердце на тоненькие пластики и протянул один из них мне: «Ладно, кровь ты не пил, а сердце должен съесть!»
 
Я кусок взял и сдуру еще спросил: «А посолить нельзя?» Они вытаращили глаза, у них это без соли естся. Спросили возмущенно: «Ты что, не можешь и сердце съесть?» Я проглотил кусок кое-как, чтобы их окончательно не обижать. Но никакого удовольствия при этом, конечно, не получил.
 
К слову, в дальнейшем довелось мне попробовать не свежее, а мороженое сердце. Совсем другое дело. Но это та же струганина, да еще в маканине. А маканину делают так: мелко режут лук, добавляют уксус, перец, все это дело перемешивают. А уже потом берут замерзшее в камень мясо, рыбу или сердце и стругают, чтобы именно стружка была. Эту стружку макают туда, и можно есть. Я, правда, жевать такое не мог, целиком глотал, но все равно вкусно было. Сердце или оленина еще не совсем, а вот рыбная струганина из нерки, из кеты или из чавычи очень хороша.
 
Однако все это экзотика. Вернулся я из Паланы и сразу дал телеграмму в Москву о найденной головной части ракеты. Подготовил сразу саперов, чтобы вытащить по первой команде, однако из Москвы пришел приказ: ничего не доставать, а уничтожить на месте. Дело в том, что за прошедший год у них было еще два или три пуска таких ракет. И необходимости в нашей информации теперь у конструкторов не было. Увы, дорога ложка к обеду! Я расстроился немного, но сразу отправил саперов, и они быстро взорвали то, что осталось от той ракеты.
 
А вот за что обидно до сих пор, так это что американцы знали обо всех наших пусках. Расскажу об этом с самого начала. Далеко на севере Камчатки, на побережье Тихого океана, находится небольшой поселок Ука, рядом с ним металлическая взлетно-посадочная полоса длиной 1800 метров, и там же располагался наш 12-й измерительный пункт. Совершая плановый облет таких пунктов, я как-то с почтой и с представителем военторга с продуктами и товарами для местного магазина произвел посадку в Уке.
 
Пока производили товарообмен, я пошел посмотреть на красоты океана. В тот день он был поистине тихий, огромный, синий, волн не было, только легкая рябь, а на горизонте стоял громадный корабль с какими-то большущими шарообразными агрегатами на носу и корме. Я потаращился на него, но не придал особого значения. Подобрал пару красивых ракушек и морскую звезду, да и пошел обратно на измерительный пункт. Когда я вернулся, диспетчер вдруг меня спросил: «Ну что, товарищ полковник, сегодня вечером или ночью опять пуск будет?» Я уставился на него и с изумлением спросил: «Ты это откуда взял?» Мое изумление было искренним, ведь никаких шифровок в этот день я не получал, да и если бы получал, не мог знать диспетчер такие секретные сведения. Однако он мне пояснил: «Мы уже давно привыкли. Если приходит к нам американец и становится на рейде в нейтральных водах, значит, в ближайшее время будет пуск какой-нибудь ракеты. Это уже много раз проверено, и ни разу не было ошибки».
 
Мне не верилось. Но когда через несколько часов я вернулся в Ключи, то меня уже ждала шифрованная телеграмма. В ней говорилось, что в ночь будет пущена новая экспериментальная ракета с полигона Байконур. И так повторялось много раз: перед очередным пуском американский корабль появлялся в нейтральных водах километрах в пятнадцати от берега. Значит, их разведчики были у нас где-то в самых верхах: в штабах, в министерствах. Как иначе они могли знать о каждом пуске на сутки-полсуток раньше, чем к нам приходила шифровка?
 
В дальнейшем, если долго не было пусков, мы даже запрашивали начальника 12-го пункта: «Как там у вас на рейде, не появился еще американец с космическими антеннами?» А он стабильно появлялся, делал необходимые ему измерения и сразу уходил до новых стрельб.
 
Мы и преступников ловили, и на луноходе катались!
 
На Камчатке у нас было много работы по отслеживанию пусков ракет. Но приходилось заниматься и совершенно другими вещами. Так получилось и в одно осеннее раннее утро.
 
У меня дома на тумбочке около кровати резко зазвонил телефон. Я еще не взял трубку, но было уже совершенно ясно, что где-то случилось что-то срочное, неожиданное, и решение принимать надо будет сразу на месте. Так оно и получилось. Мне из Усть-Камчатска звонил первый секретарь райкома Нина Николаевна (фамилию, увы, не помню). Она сразу подняла меня на ноги: «Извини, Леонид Васильевич, за ранний звонок, но у нас побег с убийством из зоны строгого режима. Срочно нужна твоя помощь. Передаю трубку начальнику тюрьмы».
 
Начальник тюрьмы, с которым я незадолго до этого познакомился на пленуме райкома, четко и коротко ввел меня в курс дел. Ночью двое бандитов-рецидивистов и примкнувший к ним заключенный из местных жителей напали на охранника и убили его, захватив оружие. Затем они проделали проход в проволочном заграждении, вышли на реку Камчатка, захватили у рыбаков моторную лодку, погрузились и пошли на ней вверх, против течения в сторону Ключей.
 
Насколько у них могло хватить бензина, никто не знал. Была организована погоня на двух моторных лодках. По берегу реки пешком пошла поисковая группа по береговой тропе. А меня попросили вылететь на вертолетах, забрать поисковые группы с собаками, пролететь с ними немного вперед и организовать засады. Я пообещал помочь.
 
Не медля, через диспетчера я поднял по тревоге третью эскадрилью, а сам сразу выехал на аэродром и приказал готовить к немедленному вылету два вертолета, а еще два держать в пятиминутной готовности. Когда на аэродром подъехали все вертолетчики, разъяснил и поставил им задачу. Предупредил: «На Ключи движутся трое вооруженных убийц, готовых захватить самолет или вертолет, чтобы оторваться от погони и где-то временно спрятаться. Всем быть в полной боевой готовности! Я улетаю в паре с капитаном Серовым на перехват бандитов».
 
Между Ключами и Усть-Камчатском река Камчатка проходит через горный хребет метров 500-600 высоты, образуя так называемые «щеки», а с западной стороны перед этими «щеками» на небольшой равнине расположена рыбачья деревня Камаки. Когда мы с Серовым сели в Усть-Камчатске, к нам на борт сразу же погрузились пограничники с собаками, и мы снова взлетели.
 
Серов шел вдоль берега, осматривал встречные изгибы и опускался к рыбакам, а я сразу пошел на Камаки, где местные видели пробиравшихся по тропе людей. Залетев на десяток километров вперед, я высадил группу захвата, а сам вернулся в Камаки, вызвал по радио Серова, он откликнулся и через несколько минут приземлился рядом. Его группа с собаками тут же пошла навстречу со своими по береговой тропе. А мы с нетерпением стали ждать сигнальной ракеты, извещающей о благополучном завершении операции по захвату сбежавших бандитов. Вскоре эта ракета появилась, а еще через час привели и захваченных преступников.
 
Погрузив всех Серову на борт, мы с облегчением вздохнули и разлетелись в разные стороны. Я пошел в Ключи и дал отбой тревоги. А Серов сел рядом с тюрьмой. Там его встретили, как победителя, экипаж накормили, подарили что-то из изделий тюремного производства и наградили знаками отличия данного ведомства, которые впоследствии вручили и моему экипажу. Вот так прошел еще один внеплановый день пребывания на Камчатке.
 
Надо сказать, у нас периодически появлялись такие задачи, предугадать которые было абсолютно невозможно, а выполнять необходимо было как можно быстрее и качественнее. Времени на телеграммы и согласование не оставалось совершенно, а решения приходилось принимать немедленно.
 
Вот еще один пример. Из Елизово мне позвонил командир первой эскадрильи майор Шиндяпин с просьбой разрешить доставить в Ключи двух ленинградских ученых с несколькими коробками груза для производства в наших районах особых работ по правительственной программе «Космос». Их вертолет вышел из строя, а сроки поджимали. Получив разрешение, Шиндяпин в тот же день привез к нам в Ключи этих ученых, а уже они ввели в полный курс меня.
 
Готовилась грандиозная космическая экспедиция на Луну, с высадкой на ее поверхность самоходного аппарата «Луноход», который должен был двигаться по поверхности Луны, фотографировать ее и передавать всю информацию на Землю.
 
Наземные испытания лунохода производились рядом с нами за Ключевской сопкой на плоскогорье горы Толбачек, где был разбит лагерь испытателей и где ранее проходили наземные испытания всех узлов и деталей этого космического аппарата. Некоторые узлы и детали оказалось необходимо заменить, и ученые привезли их с собой. А теперь они очень просили доставить их на этот «космический полигон», чтобы уложиться в отведенные им сроки. Я тут же дал команду готовить вертолет и перегружать их груз, а сам пошел переодеваться в летное обмундирование. Через полчаса мы взлетели, и по реке Камчатке вышли на поселок Козыревск, откуда отвернули в горы налево и начали набирать высоту.
 
Горное плато на Толбачеке находилось на высоте более 2500 метров и почти со всех сторон было окружено пиками, зубцами и нагромождением скал. Только на западе в сторону Козыревска располагался пологий спуск в долину. Словом, в нашем понятии оказался вполне лунный пейзаж. А когда мы разыскали лагерь испытателей и приземлились у них, на земле обстановка была еще более неожиданной и дикой. Везде виднелись рытвины, трещины, большие валуны и разнокалиберные вулканические бомбы (соответствующей формы образования из застывшей лавы), величиной от теннисного мяча до боксерской груши, а некоторые конфигурацией напоминали крупную чарджоуйскую дыню. Около палаток стоял отливавший серебром девятиколесный красавец луноход. Встретили нас восторженно, чуть ли не с криками «ура!». Все боялись срыва сроков испытаний, а наш прилет со всеми необходимыми агрегатами давал возможность полностью уложиться в намеченный график. Руководитель экспедиции повел мой экипаж к луноходу и начал нас с ним подробно знакомить. Далеко не маленький агрегат распластался над землей на восьми автономных ведущих колесах на пружинящих торсионах. Каждое колесо было автономно и по движению, и по амортизации, а девятое измерительное колесо находилось на корме. Его задачей было фиксировать пройденный путь в метрах и километрах и передавать эти данные на Землю.
 
Мы все, как малые дети, трогали, раскачивали и пытались сдвинуть с места такой красивый и необычный агрегат. Видя нашу страшную заинтересованность, главный инженер обернулся ко мне и, задорно улыбаясь, вдруг предложил: «А не желаете ли прокатиться?» Я сначала даже подумал, что он пошутил, но когда он показал, куда мне встать ногами около девятого колеса и за что держаться, радости моей не было предела, и я моментально вскочил на луноход. Повернувшись к своим хохочущим сослуживцам, задорно крикнул им: «Малый круг и с бомбами!»
 
Луноход тронулся и, переваливаясь и покачиваясь, поехал по кругу со скоростью пешехода, а ученые, чтобы лучше его испытать, все время подкладывали под широкие колеса вулканические бомбы в форме крупной продолговатой дыни. Впечатления были ни с чем не сравнимые, да еще когда такая дикая космическая обстановка вокруг! А луноход, переползая через все препятствия, упорно и очень ровно двигался вперед. Все колеса действовали абсолютно самостоятельно, и когда на бомбе или естественных неровностях одно из них вылезало высоко вверх, а второе проваливалось вниз, остальные удерживали горизонтальное положение, и я, только слегка покачиваясь, продвигался вперед.
 
Второй круг несколько увеличили, и под колесами появились и естественные трещины, и обломки окружающих скал. Но вот это внеплановое испытание закончилось, и я спрыгнул с запяток лунохода. Восторг ощущал непередаваемый, даже весь взмок от эмоций: лоб и спина были мокрые. Главный инженер рассказал мне о дальнейшей судьбе лунохода:
 
«Закончим здесь все предусмотренные испытания и переправим наш агрегат на известный вам Тюра-Там. А там нас уже ждет в МИКе (монтажно-испытательном комплексе) новейшая ракета-носитель, сделанная специально для доставки лунохода на поверхность Луны. После высадки на спутник Земли и начнется главное, для чего был создан этот космический аппарат. Луноход должен, передвигаясь по поверхности Луны, брать пробы грунта, фотографировать и передавать на Землю всю информацию и пройденное расстояние, пока хватит запаса энергии у его аккумуляторов».
 
Мы и сейчас еще помним то сенсационное сообщение о высадке на Луне самоходного аппарата и его необычайных сообщениях. Мало он успел передать нам на Землю. То ли раньше ожидаемого закончилась энергия в аккумуляторах, то ли луноход попал в трещину или в воронку. Однако очередной шаг в изучении спутника Земли был успешно сделан. Приятно осознавать, что какая-то частичка и нашего труда вложена в это.
 
У нас летали даже коровы!
 
Наш камчатский быт был организован довольно неплохо. У нас была большая школа-десятилетка, детский сад человек на двести и даже маленькие ясли человек на двадцать.
 
Детей требовалось снабжать молоком. И мы довольно быстро решили эту проблему. В Милькове и Козыревске располагались крупные молочные хозяйства. Мы слетали к ним и заключили договор, чтобы раз в неделю к ним приходил за молоком для детишек наш «Ан-2». И дальше все пошло, как по маслу. Наша начальница военторга Евгения Дмитриевна Стужина руководила тем, чтобы в самолет загрузили десяток молочных бидонов. С бидонами вылетала наша Маша Черные-Слезы, экспедитор военторга. Почему мы ее так прозвали? Дело в том, что если что-то где-то случалось, Маша моментально пускала слезу, а сама она была достаточно молодой и симпатичной, красила глаза, соответственно, макияж и стекал черными слезами. Она у кого-то из наших летчиков разревелась в самолете, так ее и прозвали после этого.
 
Маша привозила в гарнизон молока всегда с большим избытком, чтобы оно у нас и в магазине продавалось. А там тут же наши дамы с бидончиками в очередь становились, все как в центральной полосе! Все были очень довольны. Всегда у нас имелся творог, сметана свежая и молоко высшего качества.
 
Точно так же, если в военторговских магазинах заканчивался лук или картошка, то немедленно мы высылали самолет в Елизово за этими продуктами. В нашем гарнизоне ведь были сотни офицерских семей и вольнонаемных работников, они все приобретали только в военторге: ни рынка, ни частной торговли нигде не было. Кроме того, если в наш магазин в Ключах завозили лимоны или мандарины, то я немедленно назначал экипаж вертолета или самолета «Ан-2», который развозил фрукты по нашим отдаленным гарнизонам, а вместе с ними, конечно, газеты и почту.
 
Хорошо мы все там жили. И вот однажды женщины 16-го измерительного пункта, где после летних отпусков набралось целых пять детишек в возрасте от трех до пяти лет, запросили политотдел в Ключах, чтобы им на шестнадцатый пункт доставили корову для круглогодичного обеспечения малышей молоком, сметаной и творогом.
 
У нас было целое стадо коров, но как доставить буренку в центр Камчатки, далеко за вулкан Шевелуч, за 200 километров от Ключей? Решили мы отправить коровушку на вертолете «Ми-4». И, хотя все вроде бы заранее предусмотрели, перелет оказался не таким простым.
 
На сопровождение коровы назначили четырех солдат с веревками. Из старых брезентовых чехлов было сшито подобие большущих штанов, солдаты набили их соломой, натянули на зад коровушке и, затащив животное в фюзеляж вертолета, заставили корову улечься на пол. Сопровождающие частично связали буренку веревками, при этом еще и держали ее во время полета, чтобы не повредила рогами корпус вертолета.
 
Весь личный состав 16-го измерительного пункта вышел встречать нового жителя поселка. Представьте, все стояли и ждали: 40 солдат, 15-20 сержантов-сверхсрочников, 15 семей офицеров и пять детишек.
 
Вертолет приземлился. Корову вытащили на землю и начали распаковывать. Тут же выяснилось, что штаны очень даже ей пригодились. Задняя часть у коровы была настолько грязна, что все удивлялись, откуда в ней одной столько взялось. Однако, полежав немного на траве, буренка пришла в себя, поднялась и стала знакомиться с новым местом, с новыми хозяевами. Среди солдат несколько человек оказались из деревень, у них дома были коровы, так они с радостью занялись обустройством и выпасом буренки. Все были довольны.
 
Но шло время, и в благополучную почти сельскую идиллию вмешалась сама природа: корова потребовала быка. Все признаки этого были налицо, и тут уж ей бедной было не до молока. А бык же остался в Ключах, за две сотни километров. В тот день, когда разбирался бычий вопрос, я улетел в Епизово и заночевал там, так что решали все без меня. Недолго думая, мои ребята подготовили вертолет, назначили команду и по отработанному сценарию приволокли быка, одели ему «штаны», связали, и пять здоровых солдат, затащив быка в фюзеляж, повезли его к «невесте».
 
Все вроде было правильно, но не учли они бычью психику и нервозность. Как только быка загрузили и вертолет включил двигатель, бык начал пытаться выскочить, несмотря на веревки, дико мычал и изрыгал остатки пищи.
 
Когда его привезли на свидание, он даже встать на ноги смог только спустя минут двадцать, после того, как его вытащили на травку, облили водой, помыли и дали напиться. Он жалобно замычал, не обращая внимания на подбежавшую к нему корову. Вот уж правда: «Быку не до случки, когда хозяин с ножом бегает!» Животное наверняка решило, что его на заклание привезли, и разве тут до коровы... Так прошло несколько часов, и пришлось без всякого результата снова грузить почти полностью выключившегося из жизни быка в вертолет и отправлять его обратно в Ключи.
 
Когда я прилетел и мне все это в картинках описали, я тут же позвонил командиру батальона и спросил о самочувствии быка. Мне ответили с хохотом и прибаутками, что бык сначала только воду пил, от еды отказывался, а сейчас пошел на поправку, через два дня в строю будет, мол, тогда и корову привозите.
 
И мы через два дня отправили к быку нашу буренку. Все прошло по науке, и хотя корова тоже была замучена перелетом и еле-еле поднялась на ноги, зато полностью отдохнувший бык, не смущаясь присутствия зрителей, блестяще проявил свои способности. На следующий день добившуюся своего и немного отдохнувшую коровушку отправили обратно. Больше всего были довольны дети и женщины на Богом забытом 16-м измерительном пункте. У них опять появились спокойная корова и молоко.
 
Помимо молока, у нас в гарнизоне никогда не было проблем ни с рыбой, ни с олениной. Как получилось. Возвращается как-то из Елизова командир первой эскадрильи майор Шиндяпин и докладывает, что меня дожидается в диспетчерской аэропорта Елизово какой-то начальник госпромхоза Олюторского района. Мол, дело у него очень срочное и взаимовыгодное, очень полезное для нашего гарнизона.
 
Сильно заинтересовавшись, я буквально на следующий день вылетел в Елизово. Благо повод был: требовалось лететь за прибывшим в наш адрес каким-то небольшим, но очень срочным грузом. Когда я вошел к диспетчеру, мне навстречу поднялся симпатичный мужчина лет тридцати пяти и улыбаясь представился: «Коваленков Анатолий Петрович из Оссоры, начальник госпромхоза. Вот уже несколько дней жду вас, чтобы решить очень важный для нас вопрос, без вашей помощи не обойтись».
Он меня сразу заинтересовал, а своей открытостью, своей манерой говорить впоследствии понравился еще больше. Его дело тогда состояло в следующем. В морской порт Петропавловска-Камчатского прибыл давно ожидаемый и крайне необходимый для расширения деятельности госпромхоза строгальный станок, с помощью которого выравнивалась толщина шкур животных, чтобы в дальнейшем из них можно было шить шапки, куртки, подстежки и воротники.
 
Станок позволял задействовать новый пошивочный цех на 15-20 человек и обещал весьма солидную прибыль предприятию. Тем более что на недавно прошедших Олимпийских играх наша сборная выступала в курточках из нерпы, а у Коваленкова нерпой были завалены все склады. Для шитья курток не хватало только станка!
 
Рассказав об этом, он мне объяснил, что такое госпромхоз. Северная Камчатка, плавно переходящая в Чукотку, не имела ни городов, ни крупных поселков, а стойбища и рыбацкие поселки были разбросаны на десятки километров друг от друга. На этой громадной полуобитаемой площади уже сотни лет жили рыбаки, охотники, оленеводы и все, кто был с ними связан трудовой деятельностью. Всем им требовалось питание, заготовки на длинную холодную зимовку, охотничьи боеприпасы, сети, посуда, всевозможный инструмент и продукты, которыми можно пользоваться круглый год, особенно соль, мука, крупы, чеснок и лук. Все это обеспечивал госпромхоз через свои приемные пункты и передвижные магазины на собаках или оленях. Товарообмен был основой местной торговли. Все продавалось местным за пушнину, рога, рыбу, морепродукты и оленину.
 
Царем и богом в том обширном районе был Анатолий Коваленков. Он снабжал порохом и оружием охотников, сетями, солью и ловушками для крабов рыбаков, мукой, солью и чаем оленеводов и всех без исключения капканами и трубочным табаком (а что такое сигареты, там вообще не знали). Анатолий меня убедил, и мы решили завязать взаимовыгодные связи между Оссорой и Ключами. Однако многое зависело от начальницы военторга Жени Стужиной. На перевозку станка Анатолию я сразу дал согласие, он тут же рванул в морской порт, и через несколько часов уже привез свой станок и совместно с экипажем приступил к его загрузке. А я через диспетчера дал команду своей Нине Алексеевне разыскать Стужину и встречать меня с гостем у нас дома.
 
Когда мы прилетели, Женя с Анатолием сразу нашла общий язык. Мы резко увеличили питание гарнизона, у нас с тех пор все время была оленина, нерпа и самая разная рыба. В сезон Анатолий также привозил нам ягоды: и морошку, и клюкву. Так что каждый солдат у нас в гарнизоне отъедался камчатскими продуктами едва ли не на всю жизнь!
 
Сбитый «боинг»
 
«Холодная война» была необходима. Если бы Советский Союз не тратил на нее столько усилий, то она неизбежно переросла бы в «горячую». А американцы могли себя проявить с любой стороны. Они действовали очень беспринципно. Расскажу только о случае, о котором я знаю со слов непосредственных участников событий.
 
Как вы помните, нам пришлось очень сильно укреплять нашу страну с Севера, размещать там дальнюю авиацию, истребители. Американцы очень активно работали в Заполярье, и мы ждали в любой момент их нападения именно со стороны Северного Ледовитого океана. Они постоянно подкрепляли в нас эту уверенность, периодически появляясь вокруг наших северных аэродромов. Только разве в зону, непосредственно прилегающую к нашим территориям, не заходили, чтобы не нарушать международные договоренности. Хотя однажды они решились и на такое. Именно об этом случае я и хочу рассказать.
 
1 сентября 1983 года корейский «Боинг-747», вылетевший из Америки, вошел в воздушное пространство нашей страны над Камчаткой и стал продвигаться вглубь. Сначала к нему послали истребителей с базы на Камчатке. Однако самолет заходил все дальше в советское пространство, и первым к нему подошел «Су-15» с Сахалинской авиабазы. Летчик Геннадий Осипович покачал пилоту «Боинга» крыльями: «Садись, милый!» Тот не подчинился. Он ему еще покачал, тот никак. И вместо того, чтобы выйти на нейтральные зоны, «Боинг» еще и довернул на нашу территорию. Осиповичу оставалось только доложить об этом на КП. Как иначе, ведь иностранный самолет шел прямиком на советский атомный полигон Кура, в который стреляли ракеты все наши атомные подводные лодки от берегов Америки, Японии, Северного полюса и Белого моря. Туда же стреляли ракеты Байконур и Плесецк. То есть понимаете, какой важности был объект. И американцы решили направить туда корейский гражданский самолет, который, однако, без сомнения, был оборудован всей необходимой разведывательной аппаратурой.
 
Что оставалось делать нашим? Генерал Корнуков, начальник ПВО Сахалина, дал команду открыть предупредительный огонь. «Боинг» на это никак не отреагировал. Как было поступить? Конечно, сбивать. Осипович получил такой приказ, да и выпустил две ракеты. Одна из них точно в «Боинг» попала.
 
В результате этот самолет упал в нейтральные воды океана. Погибли около двухсот пятидесяти пассажиров и экипаж. Там были и корейцы, и американцы, и японцы. На Западе после этого громкую антисоветскую кампанию устроили. Рейган назвал Советский Союз «империей зла». Хотя на ком кровь пассажиров была? На Америке! И так они все время действовали, не считаясь ни с какими своими жертвами.
 
Исто
чник: www.militera.lib.ru
Л. В. Касаткин (3-й слева) со своим 84-м отдельным смешанным
авиаполком на полигоне Кура, Камчатка, 1972 г.
 
Л. В. Касаткин,
Камчатка,
конец 70-х гг.
 
Ветеран дальней авиации Леонид Васильевич Касаткин окончил летную школу за один день до войны - 21 июня 1941 года. Был командиром экипажа «Ил-4». Совершил 147 боевых вылетов. Участвовал в боях под Ленинградом, в Заполярье, на Балтике, в Берлинской операции от ее начала до падения Берлина. Окончил службу командиром полка на Камчатке. Награжден тремя орденами Боевого Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степеней, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями.
Коллектив 17-го измерительного пункта и Л. В. Касаткин (3-й слева) на
встрече с rосмонавтом В. Волковым (2-й слева), Камчатка, 1971 г.