Ю.В. Иванченко
 
БАЙКОНУР - БОЛШЕВО - КОРОЛЁВ В ВОСПОМИНАНИЯХ ВЕТЕРАНА.                                   
                                               БАЙКОНУР. 6-Е НАУЧНО-ИСПЫТАТЕЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ.
 
Часть 1
 
Юрий Васильевич Иванченко родился 30 сентября 1938 года в городе Актюбинске. Сын солдата, погибшего на войне, он был принят в 1950 году в Куйбышевское суворовское военное училище.
 
1956-1959 годы - учеба в Камышинском артиллерийском техническом училище, затем служба на боевом дежурстве в бригаде особого назначения и в РВСН.
 
С 1962 года по 1967 год - учеба в РВКИУ им. Маршала М.И. Неделина, которое Юрий Васильевич окончил с золотой медалью и был назначен на Байконур, где за 18 лет прошел путь от инженера-испытателя до начальника отдела. Одновременно защитил диссертацию.
 
В 1985 году Иванченко Ю.В. был назначен начальником отдела многоразовых космических систем ЦНИИ КС 50 МО.
 
В 1989 году уволен из армии по болезни. В настоящее время член-корреспондент Российской академии естественных наук, действительный член, академик Российской академии космонавтики, Почетный радист СССР, Заслуженный испытатель космической техники, полковник в отставке Иванченко Ю.В. работает начальником лаборатории научно-исследовательского отдела головного института ФГУП ЦНИИмаш Роскосмоса.
 
 
 
Вложив здоровье, жизни, ум
Сомнений в деле мы не ведали...
Нас дважды бросили на штурм
И...дважды предали!
 
ПРЕДИСЛОВИЕ
 
Время быстротечно, боясь опоздать, я начинаю.
 
История в руках власть имущих, похожа на девку, которую используют по усмотрению: то приласкают, то изнасилуют. С осени 1947 года летали советские ракеты, в 1955 году в степях Казахстана шагнул в историю космодром Байконур, но главная фигура этих событий - испытатель, так и осталась в тени. Даже о строителях Байконура написано и сказано в десятки раз больше (и они достойны этого). Но где же в мемуарной, художественной литературе и журналистике потерялся испытатель!? Тот самый гигант, терпелец и страдалец, который упрятан в общие слова об инженерах и техниках. Где он, глотавший пыль и задыхавшийся в гептильных парах, сатаневший от жары и дубевший от сатанинского холода, забывший о смене дня и ночи, о детях и жене, готовый отдать всё за то, чтобы, наконец, "Пошла, родная!" - и отдававший жизнь при неудачах, лежащий в братских могилах солдатского парка и 13-ой площадки?
 
Об испытателях молчали и молчат, вначале по мотивам непонятной секретности, а сейчас из опасения, что правда об испытателях и испытаниях ракетно-космической техники развеет некоторые хорошо скроенные и привычные мифы, заставит переоценить ценности и личности. Именно секретность привела к тому, что две грандиозные (Н1-Л3 и "Энергия-Буран") космические программы, способные сплотить народ, пробудить в нем гордость за страну, поднять самоуважение каждого человека, в итоге имели в народе реакцию типа: "А кому это нужно?"
 
Наши соперники в космической гонке на 100% использовали эмоциональный заряд, широко рекламируя лунную программу, придав ей статус и приоритет дела всей нации. Открытость программы "Сатурн-Апполон" позволила обеспечить оптимальность многих технических решений, ускорила её реализацию, исключила авантюризм и непродуманность конкретных шагов. А Байконурцы, отдавшие всю творческую часть жизни испытательной работе на Космодроме, не могут объяснить даже своим детям и внукам, чем они занимались. А если делается попытка сказать правду, то горы мемуарной и другой, ладно скроенной "литературы" уличат ветерана, по меньшей мере, в примазывании к чужому труду, успеху, делу.
 
В результате история космонавтики и создания ракетного щита Родины уже кастрированы ровно на тот вклад, что дали стране испытатели Советской Армии. А сейчас тем более об этом говорить не модно. И рождается "мыслишка" в народе, что вот, мол, "сидели по площадкам, ни черта не делали, пускали народные деньги на ветер".
 
Чем глубже в бездну времени погружаются события беспримерной в истории космонавтики гонки между СССР и США за приоритеты высадки человека на Луну и созданию многоразовой космической системы, тем все чаще меня беспокоит чувство вины за свое молчание.
 
Долг перед живыми и мертвыми коллегами-испытателями, с которыми я отработал почти 20 лет на площадках Байконура, труд, знания, патриотизм, жизни, здоровье которых были в одночасье перечеркнуты и преданы забвению под покровом глубокой секретности - все это заставляло меня прерывать хлопоты о хлебе насущном, брать себя за шиворот и усаживать за письменный стол. Не обессудьте, друзья, если что-то или кого-то забыл, или не так понял. Всяк человек субъективен - объективна история, как факт свершившийся. И даже если это факт общегосударственного головотяпства, его из истории не выбросить. Что из моих усилий получилось, выношу на суд соратников и к сведению остальных читателей.
 
Я благодарен моим сослуживцам, ветеранам Байконура Шумилину А.А., Гудилину В.Е., Ковзалову Н.И., Мальцеву В.И., Меньшикову В.А., Паперно М.Б., Михайлицину А.В., Таранову Р.И., Нечесе Я.В. и многим другим за поддержку и помощь в работе над материалом.
 
Я признателен Научно-техническому Совету войсковой части 11284 за отзыв в 1991 году на мои первые материалы, который поселил во мне веру в необходимость книги и ответственность за бережное отношение к труду своих соратников и газете "Байконур" г. Ленинска (Байконура), корреспондентом которой я являюсь с первых номеров (официальное удостоверение № 10), за первые публикации. Я постоянно имел внимание к рукописи и поддержку в ее оформлении моего коллеги по работе, ветерана Командно-измерительного комплекса Маслова Ю.В., за что ему низкий поклон. Особая признательность Бурмистрову Владимиру Васильевичу за предоставление редкой ныне брошюры В.П. Мишина "Почему мы не слетали на Луну?" и Самусенко Сергею Геннадьевичу за предоставление ряда материалов.
 
НАЧАЛО
 
В общественное мнение страны, где-то средины 70-х и начала 80-х годов, настойчиво внедрялась мысль, что столбовой дорогой освоения планет солнечной системы являются полеты и работа автоматических космических аппаратов, и это, якобы, определено самим С.П. Королевым. Почему это делалось, будет понятно, когда читатель перевернет последнюю страницу этого повествования, но Королев не только страстно мечтал, но и упорно шел к цели: полетам человека к Луне и планетам солнечной системы.
 
В начале 1960 года Сергей Павлович представляет в Совет Министров СССР проект программы создания мощных ракет-носителей, космических кораблей и освоения космического пространства на 1960-1967 годы.
 
Развернулась серьезная и довольно напряженная работа правительства и ученых, конечно, не без споров, особых мнений и позиций, но это был нормальный процесс перерастания проекта в документ, который довольно скоро для столь важной программы появился. Уже 23 июня 1960 года выходит постановление ЦК КПСС и СМ СССР № 715-296 "О создании мощных ракет-носителей, спутников, космических кораблей и освоении космического пространства в 1960-1967 г.г.", в котором определялась многоцелевая сверхтяжелая ракета-носитель Н1 как базовая для лунного ракетно-космического комплекса и решения ряда задач народно-хозяйственного и оборонного значения. Первоначальной задачей для носителя было выведение на опорную круговую орбиту Н=200 км полезного груза 40-50 тонн. Это постановление развязало руки С.П. Королеву, ибо заделы по изделию Н1 в его конструкторском бюро (ОКБ-1) уже разрабатывались на страх и риск Главного Конструктора. Эскизный проект изделия Н1 был готов к маю 1962 года и подписан С.П. Королевым и В.П. Мишиным 16 мая 1962 года. Уже в эскизном проекте тактико-технические данные, определенные постановлением, были превышены и улучшены.
 
В эскизном проекте ракета-носитель Н1 длиной 95,1 м и наибольшим диаметром 17 м гарантировала выведение на круговую орбиту Н=300 км массу полезного груза 75 тонн, на геостационарную орбиту 15-18 тонн и доставку на поверхность Луны 4-5 тонн.
 
Разработку двигателей для проектируемой ракеты С.П. Королев предложил своему неизменному партнеру по части двигателей Валентину Петровичу Глушко и получил резкий и категорический отказ. Суть разногласий заключалась в том, что Королев и его соратники отстаивали необходимость применения для пилотируемой космонавтики высокоэнергетичных и нетоксичных компонентов ракетных топлив (жидкий водород, керосин, жидкий кислород), а Глушко настаивал на токсичных компонентах, таких как тетраксид азота, несимметричный диметилгидразин и жидкий фтор. Разногласия приняли характер скандала. За позицию С.П. Королева говорили не только соображения безопасности и экологии, но и серьезные исследования по обоснованию выбора компонентов топлива для ракеты-носителя Н1. Проведенный анализ показал существенную потерю в массе полезного груза при переходе на высококипящие окислители, при одной и той же стартовой массе. Кроме того, сравнение разных топлив показало, что пара жидкий кислород + керосин для обеспечения пуска Н1 в восемь раз дешевле пары азотный тетраксид + несимметричный диметилгидразин.
 
В результате Сергей Павлович, по совету Андрея Николаевича Туполева, вынужден был обратиться к Генеральному конструктору авиационных двигателей Николаю Дмитриевичу Кузнецову. Вот почему на первой, второй и третьей ступенях ракеты Н1 применялись двигатели конструкции Н.Д. Кузнецова, работающие по замкнутой схеме с тягой 150 т на компонентах кислород-керосин.
 
В проект для обеспечения универсальности было предусмотрено создание на базе блоков Б, В и Г самостоятельной ракеты (ракета Н-11) со стартовым весом 770 т, способной выводить на круговую орбиту Н=160 км полезный груз до 24 т, а на базе блоков Б, Г и второй ступени боевой ракеты 8К75 - ракету Н-111 с полезным грузом 3,4 т. Как ни странно, но такая универсальность сыграла отрицательную роль в горькой судьбе ракеты-носителя Н1. В июле 1962 года эскизный проект был одобрен экспертной комиссией АН СССР под председательством М.В. Келдыша с выпуском заключения о реальности создания ракеты-носителя с полезным грузом до 75 тонн.
 
Однако, официально задача высадки советского человека на Луну была поставлена только в 1964 году, когда стало ясно, что американцы ведут успешные работы по высадке двух астронавтов на поверхность Луны в 1969 году с помощью ракеты-носителя "Сатурн-5". Сравнение ракеты-носителя "Сатурн-5" с проектируемой Н1 по величине полезного груза говорило не в пользу последней:
 
РН
 Н1
 "Сатурн-5"
 стартовый вес (т)
 2150
 2700
 количество двигателей (шт.)
 24х150 т
 5х680 т
 суммарная тяга двигателей (т) I ступ.
 3600
 3400
 полезный груз (т)
 75
 90
 высота круговой орбиты  (км)
 300
 550
 
Такая величина полезного груза РН "Сатурн-5" позволяла американцам исполнить высадку на поверхность Луны двух астронавтов, в то время как для планируемой доставки на ночное светило с помощью Н1 одного советского космонавта не хватало примерно 15 т полезного груза. Однако С.П. Королев с соратниками шаг за шагом приближались к заветному значению полезного груза на опорной орбите 90-100 тонн, что позволяло решать широкий круг задач освоения космического пространства.
 
Эскизный проект 1962 года пересматривается и уже в конце 1964 года в ОКБ Королева был разработан предэскизный проект лунного ракетного комплекса Н1-Л3. Он предусматривал высадку в лунном корабле (ЛК) на Луну одного космонавта, в то время как на окололунной орбите в лунном орбитальном корабле (ЛОК) оставался другой космонавт. После возвращения с поверхности Луны модуля с первым космонавтом и стыковки его с ЛОК, происходит возвращение на Землю двух космонавтов в спускаемом аппарате, входящем в состав ЛОК. Экспедиция обеспечивалась одним пуском ракеты-носителя Н1, но с полезной нагрузкой 92-95 т. Для решения задачи увеличения полезной нагрузки ракеты-носителя Н1 предусматривалось:
 - увеличить число ЖРД на блоке А с 24 до 30 путем установки в центральной части блока шести дополнительных двигателей;
 - путем введения гибкого регулирования тяги двигателей блоков А, Б, В получить возможность форсировать тягу двигательных установок этих блоков в среднем на 2%;
 - увеличить стартовый вес изделия с 2150 т до 2700 т.
 
Проигрыш в стартовом весе проектировался в 550 т, а реально достиг 618 т, но это компенсировалось тем, что тяга ДУ у Земли возросла с 3600 т до 4500 т и коэффициент тяговооруженности остался практически неизменным. Кроме того, в дальнейшем решалась задача перехода на блоках Б, В к использованию в качестве топлива жидкого водорода, что позволило бы увеличить вес полезного груза за счет блока Б на 10 т и за счет блока В на 15 т. В конечном итоге, носитель Н1 мог бы стабильно выводить на опорную орбиту Нкруг = 300 км полезный груз весом до 105 тонн.
 
Трудно понять причины дальнейшей неспешной работы ученых, но только в ноябре 1966 года, после смерти С.П. Королева, зкспертная комиссия М.В. Келдыша дала положительное заключение на эскизный проект лунной экспедиции, предусматривающий разработку РН Н1 с полезным грузом в 90 - 95 т, а правительственное постановление о реализации программы Н1-Л3 появилось только 4 февраля 1967 года.
 
Однако, некоторые субъективные причины неспешной работы видны из ряда современных публикаций. Так в книге третьей "Ракеты и люди" Б.Е. Чертока приводится рассказ одного из столпов космонавтики А.М. Исаева. В самолете М.В. Келдыш вздумал при Королеве спрашивать мнение А.М. Исаева о кузнецовских двигателях, при этом намекая, что у Глушко на высококипящих компонентах большая тяга будет получена раньше. Далее по словам А. Исаева в изложении Б.Е. Чертока: "Только я начал давать уклончивые ответы, а тут Королев вспылил: - Мстислав Всеволодович! Прекратите эту игру. Вы и так уже немало сделали во вред Н1. И ваша политика с Глушко только вредит делу... Келдыш ему ответил соответственно: - Сергей Павлович, я прошу не забываться! В ваши личные отношения с Валентином Петровичем я вмешиваться не собираюсь. А работа по Н1 - дело такого масштаба, что я вправе интересоваться мнением специалистов, не считаясь с вашими пристрастиями."
 
В книге Ярослава Голованова "Королев. Факты и мифы" приводятся слова С.П. Королева, обращенные к Б.Е. Чертоку, полные тревоги за судьбу программы: "Создана экспертная комиссия во главе с Келдышем. Надо сбросить хотя бы 500 килограммов (о весовой сводке по Л3 - авт.). Нельзя, чтобы такая сводка фигурировала на экспертной комиссии" Далее Я. Голованов пишет: "Как проходило заседание этой комиссии - неизвестно. Очевидно, Королев уломал комиссию: работы по программе Л3 продолжались. Но известно, что в это время Королева оставляет еще один, в недавнем прошлом столь верный союзник - Мстислав Всеволодович Келдыш. Келдыш был убежденным противником программы Л3". Подтверждением сказанного выше является тот факт, что техническое задание на программу Н1-Л3 от Академии Наук СССР так и не было выдано до закрытия программы. Справедливости ради надо отметить, что техническое задание на программу Н1-Л3М, о которой речь пойдет в конце повествования, все же было выдано, но уже тогда, когда это было нужно "как мертвому припарки".
 
В постановлении от 4 февраля 1967 года срок начала летно-конструкторских испытаний комплекса Н1-Л3 был определен на третий квартал 1967 года, а осуществление лунной экспедиции - на третий квартал 1969 года. Эти директивные сроки были нереальны в момент их принятия, тем более, что они не были подкреплены ни финансами, ни производственными мощностями, ни кадрами. К сожалению, в СССР, стране с общественной экономикой и, казалось бы, едиными государственными интересами, в отличие от США разрабатывались две совершенно независимые друг от друга программы, одна из которых была связана с пилотируемым облетом Луны (Л1 - Луна-1), а вторая-с высадкой экспедиции на ее поверхность (Л3 - Луна-3).
 
Программа Л1 в 1961 году была поручена фирме В.Н. Челомея, а в 1962 году конкретизирована с поручением разработки носителя УР-500, лунного облетного комплекса и разгонного блока. Программы Л3 в то время официально еще не существовало. Работы по ракете-носителю Н1 были ограничены разработкой эскизного проекта. С.П. Королев делал неоднократные попытки объединить обе программы, но все они не увенчались успехом. Распыление сил, средств и интеллекта продолжалось. Для этого был ряд объективных и субъективных причин как с одной, так и с другой стороны, но то что это было не на пользу делу совершенно ясно. В США же все усилия нации были сосредоточены на программе "Сатурн-Аполлон". Облет Луны астронавтами с возвращением их на Землю был лишь логически верным промежуточным этапом высадки экспедиции на Луну.
 
Во второй половине 1965 года, после долгих и жарких споров у председателя ВПК Л.В.Смирнова и у министра общего машиностроения С.А. Афанасьева, показавших, что приоритет СССР в осуществлении пилотируемого облета Луны весьма проблематичен в связи с отставанием ОКБ В.Н. Челомея с созданием лунного облетного комплекса, было принято решение использовать разгонный блок Д (11С824) и лунный орбитальный корабль (ЛОК) разработки ОКБ-1. Так в конце 1965 года родилась программа УР-500К-Л1, ответственным за реализацию которой стал С.П. Королев.
 
В Центре подготовки космонавтов была сформирована специальная группа в составе А. Леонова, В. Быковского, П. Поповича, О. Макарова, Н. Рукавишникова, В. Севастьянова, П. Климука, А. Куклина и В. Волошина, которая занималась по программе "Луна".
 
Однако принятое решение не устраняло главной ошибки: проект экспедиций к Луне и на Луну все-таки должен был реализован двумя разными программами:
 - облет Луны (Л1) экипажем из двух космонавтов на корабле Л1 с использованием ракеты 8К82-К или иначе УР-500К (фирма Челомея В.Н.), дооснащенной разгонным блоком Д (ОКБ-1);
 - высадка на поверхность Луны (Л3) одного космонавта с использованием корабля Л3 и РН Н1 с блоками Г и Д (ОКБ-1 С.П. Королева).
 
Указанное распределение задач распыляло скудные государственные ресурсы и в известном смысле предопределяло неуспех обеих этапов проекта. Кроме того, в ОКБ-1 опытные кадры, понимая бесперспективность одновременной погони за двумя зайцами, начали делиться на сторонников и противников одной и другой программ. Но одно дело осмысление технических, организационных и финансовых проблем при работе на два фронта, а другое - понимание С.П. Королевым, что без флага приоритетного, а следовательно политически престижного - облета Луны, он не будет иметь возможностей продолжения работ по экспедиции на поверхность Луны, поскольку деньги на пилотируемую космонавтику давали под политические дивиденды, а не под здравый смысл и технические достижения. А люди в ОКБ-1 теряли веру, что было пока незаметно, но очень губительно, ибо весь опыт создания и эксплуатации ракетно-космической техники гласит, что без веры в нее - она не летает. Со смертью С.П. Королева, случившейся 14 января 1966 года, в ОКБ-1 исчез столп веры и фанатической преданности делу, что привело на известном этапе не к борьбе за тематику Н1-Л3, а лишь некоторому недовольству. Что от этого потеряла страна и народ будет ясно ниже.
 
Не было единого мнения и у влиятельных людей страны по вопросу о необходимости штурма Луны. Свидетельство генерал-полковника Каманина 1 февраля 1965 года: "Меня вызвал маршал авиации К.А. Вершинин и с порога в довольно резкой форме потребовал "не нажимать на Луну".
 - Это почему же ? - спрашиваю.
Оказывается, на последней коллегии Минобороны тон задал сам министр, маршал Р.Я. Малиновский: "Мы не можем и не будем заниматься сверхмощными космическими носителями и полетами на Луну! Это - дело Академии наук..." ("Московский комсомолец" 15.06.94)
"Когда маршалу А.А. Гречко в феврале 1967 года доложили о том, что на организацию службы поиска и спасения экипажей кораблей, возвращающихся на Землю со второй космической скоростью, надо выделить девять тысяч человек и около 30 миллионов рублей, тот решительно заявил: "Ни людей, ни денег не дам. И вообще я против полетов на Луну..." (Газета "Сегодня" 12.07.94 "НАСА выигрывает у Сергея Королева").
 
Приняв наследие из двух лунных программ, Василий Павлович Мишин продолжил работы. Приводимая ниже статистика показывает, как шли дела по отработке программы Л1 при пусках РН 8К82К с изделием 11Ф91 (Союз 7К-Л1):
 
 Дата
 Название
 Результат
 1
 10.03.1967
 Космос146
 Успех
 2
 08.04.1967
 Космос154
 Отказ
 3
 28.09.1967
 Зонд
 Отказ
 4
 22.11.1967
 Зонд
 Отказ
 5
 02.03.1968
  Зонд-4
 Успех
 6
 14.07.1968
 Зонд
 Катастрофа при подг.
 7
 23.04.1968
 Зонд
 Отказ
 8
 15.09.1968
 Зонд-5
 Успех
 9
 10.11.1968
 Зонд-6
 Успех
 10
 20.01.1969
 Зонд
 Отказ
 11
 08.08.1969
 Зонд-7
 Успех
 12
 20.10.1970
 Зонд-8
 Успех
 
Таким образом, из 11 пусков с КА 11Ф91 успешных 6, что составляет 54,5% надежности. С такими показателями надежности на пилотируемый пуск никто не пойдет. 14 июля 1968 года при подготовке к пуску космического корабля Л1 для облета Луны с манекеном на борту, ласково называемом испытателями Иваном Ивановичем, произошла катастрофа. Неисправность технологического оборудования привела к нерасчетной величине наддува сжатыми газами сухого бака окислителя четвертой ступени (разгонный блок) носителя 8К82К - блока Д, что привело к взрыву названого бака. При взрыве погиб инженер-испытатель капитан Хридин Иван Финогенович и тяжело были ранены еще два испытателя. Космический корабль и блок Д накренились и повисли, поддерживаемые лишь фермой обслуживания. Пуск не состоялся. В течение 15 суток испытатели, постоянно рискуя жизнью, практически вручную отстыковывали и эвакуировали космический корабль и блок Д, заправленные горючим и перекисью водорода. Далее сняли со старта РН, к счастью еще не заправленную. Эта РН с серийным номером 233-01 и РБ 11С824 была использована при пуске 2.04.1969 года АМС "Марс-1969В". Результат пуска: отказ двигателя 11Д43 блока №2 первой ступени на 0.02 сек. и РН упала вблизи пусковой установки. Вот и не верь одной из примет испытателей, которая гласит: "Если не везет - не пытайся ехать."
 
Успешными пуски признавались тоже с некоторой натяжкой. Так, в первом пуске при втором включении разгонного блока из-за ошибки в системе ориентации прошла команда на торможение вместо разгона. Корабль сгорел в атмосфере Земли. При пятом пуске ("Зонд-4") программа была успешно выполнена, но из-за отказа астродатчиков посадка осуществлялась в нерасчетную зону. Чтобы корабль не достался "супостату", он был подорван, поскольку необходимых средств поисково-спасательного комплекса (ПСК) еще не было. При девятом пуске ("Зонд-6"), спускаемый аппарат (СА) разгерметизировался на участке парашютного спуска, кроме того, произошел преждевременный отстрел парашюта на высоте 7 км и СА разбился. Однако фотопленки сохранились и удалось получить высококачественные цветные снимки Земли и Луны.
 
Такова основная часть объективных причин отказа от пилотируемого облета Луны с помощью изделия 8К82К и РБ 11С824. Противоречия и неприязнь между С.П. Королевым и В.Н. Челомеем были, но не они определили неудачу, как пишет об этом часть авторов. С.П. Королев и В.Н. Челомей были настолько крупными личностями, что, вне всякого сомнения, смогли бы подняться над личным во имя дела.
 
СТРОЙКА
 
Работы по строительству на 110 площадке Байконура стартового комплекса для РН Н1 приняли широкий размах в 1965-66 годах. На начало 1965 года объем освоенных средств по стартовому комплексу объекта № 358 составил всего 0,18 млн. рублей (протокол № 3 заседания НТС ГТОК СССР от 15.01.1965 года), поэтому необходимо было радикальное ускорение работ. В связи с этим по заявлению Комаровского А.П. (ЦПИ - 31) "в марте месяце вся громадная организация т. Шубникова освобождается от решения других задач и может быть брошена на работы по Н1." Для обеспечения работ, эксплуатации СК 11П852 и полигонной отработки РКС Н1-Л3 в ноябре 1966 года была сформирована испытательная часть 12471 (47 ОИИЧ) с дислокацией на площадке 113, первым командиром которой стал бывший заместитель командира 19 ОИИЧ по ракетному вооружению подполковник Ширшов Василий Тимофеевич. Среднего роста, крепкого телосложения, подвижный и решительный Василий Тимофеевич идеально подходил для изматывающих, напряженных и часто бестолковых этапов строительства сооружений и монтажа систем стартового комплекса. В пропыленной "мобутовке" (специальная полевая форма для пустынных районов), сопровождаемый заместителем командира части по ракетному вооружению майором Бреславцом он был вездесущ: на старте, на складах, площадках разгрузки, солдатских казармах и столовой. Широкоскулый, с постоянным пустынным загаром лица он имел светлые волосы и зеленоватые большие глаза, в которых всегда плясали чертики юмора и живого интереса ко всему происходящему.
 
"Матобеспечение" сложных ситуаций у него было великолепное, что частенько выходило ему боком. Его крутой нрав, шутки и своеобразный юмор с преобладанием жесткой, но конкретной и справедливой лексики стали для многих поколений ветеранов Байконура живой историей и былью. Подпольных имен у него было несколько. Рождению одного из них я был свидетель. Где-то в июне 1967 года, получив задания на день и захватив документацию, мы - группа молодых испытателей отправились по рабочим местам. По выходу из двадцатого (служебного) помещения, женский, превышающий вой тревожной сирены, визг буквально пригвоздил нас к месту. Источником визга было КПП 110 площадки, которое находилось здесь же рядом со зданием. В это время к КПП на УАЗике подкатывает Василий Тимофеевич и видит следующую сцену: в калитку КПП пытается проникнуть молодая красивая женщина, а дежурный солдат, широко раскинув руки, надвигается на нее. Подполковник Ширшов вылетает из машины и через мгновение мы стали свидетелями разбора случая. Женщина, размахивая пропуском, обвиняла солдата в посягательствах на ее честь, а солдат, что-то бормотал насчет пропускного режима. Василий Тимофеевич быстро сообразил, что дело пахнет, по крайней мере, крупным разбирательством принимает решение удовлетворить женскую жажду сатисфакции на месте и начинает читать дежурную мораль солдату в выражениях, учитывающих присутствие женщины. Солдат, в перерывах между тирадами командира и репликами женщины, бормочет какие-то оправдания и вдруг Василий Тимофеевич слышит:
 - Да я хотел...
 - Так ты хотел! - перешел на более высокий регистр В.Т. Ширшов, -если права женщина, то я... - на мгновение он остановился:
 - Я тебе я…а вырежу!
 - Ну и хирург! - тут же прокомментировал этот пассаж, стоявший в нашей группе острослов Юрий Михайлович Ильяшенко, и мы закатились от смеха. Женщина тут же отказалась от всяких претензий к солдату, чего и добивался Василий Тимофеевич, но за ним долго ходило имечко "хирург".
 
Знали его все: поскольку дослужился он до первого заместителя начальника полигона и уволился в запас в воинском звании генерал-майора и с почетной славой народного генерала.
 
В обеспечение всего комплекса были сформированы 638 отдельный эксплуатационно-технический батальон под командованием майора Ожиганова С.Г., 260 отдельный батальон охраны - командир подполковник Домолазов П.М. и развернут 746 стационарный узел связи - командир Чехомов А.В.
 
Стартовый комплекс 11П852 "Раскат" разработки конструкторского бюро Владимира Павловича Бармина представлял собой сверхсложную систему из двух стартовых пусковых установок и единого технологического ядра, состоящего из сооружений, совокупности агрегатов и систем наземного технологического, пускового, заправочного и подъемно-транспортного оборудования, предназначенных для подготовки к пуску и пуска ракет-носителей 11А52 с головным блоком Л3 (Л3С). В ходе создания комплекса был решен ряд уникальных научно - технических проблем. Впервые в отечественной космонавтике теоретически и практически были решены вопросы создания газоходов для сверхмощной струи газа от тридцати ракетных двигателей. Глубина стартового колодца от нулевой отметки составляла 21,65 метра, а конус-рассекатель был высотой более 15 метров. Объем уложенного бетона составил более 1500 тыс. куб. м, объем железобетона в стартовом сооружении более 60 тыс. куб. м.
 
Был разработан и создан уникальный для мировой практики транспортно - установочный агрегат, этакий линкор в пустыне, передвигающийся по двум параллельно проложенным железнодорожным путям с помощью двух сцепок тепловозов (по два в сцепке). Проложить такие пути на расстояние 4,6 километра на песчаном грунте и обеспечить их эксплуатацию - это еще одна уникальнейшая задача. Точность прокладки между путями - 1 см. Кстати, и установщик, и пути прекрасно сработали в программе "Энергия-Буран". Впервые были решены проблемы хранения и заправки колоссальных масс криогенных компонентов, долговременного тензометрического контроля сооружений и единой системы стартовых измерений с использованием ЭВМ. Впервые была разработана и внедрена единая система энергоснабжения комплекса. Все перечисленное - только некоторая часть большого числа уникальных проблем, решенных на комплексе.
 
Строительные работы на 110 площадке проводила организация военных строителей под руководством Жуковца Михаила Яковлевича. Подвижный, грамотный и конкретный руководитель Жуковец казалось, не покидал площадку ни днем, ни ночью. На оперативках его бас сотрясал дощаный барак, называемый штабом стройки, а люди, проходя рядом, поговаривали: "Опять Жуковец кого-то жучит" Но однажды был натуральный накат на самого Жуковца. Долго в 50-м сооружении 110-й площадки были временные деревянные ступени между этажами. Наконец, Ширшов В.Т. и Жуковец М.Я. договариваются - испытательная часть предоставляет автомобильный кран, а строители доставляют маршевые пролеты и сварщиков. В назначенное время Анатолий Бреславец и зампотех части Володя Проскурин с автокраном наготове ожидали у 50-го сооружения транспорт с маршевыми пролетами. Подходит М.Я. Жуковец: - Сейчас подвезут пролеты - сказал он, пожимая руки ожидающим.
 
Но скоро сказка сказывается... Успели перекурить, обменялись анекдотами, видами на рыбалку и, наконец, из-за 3-го сооружения появился некий агрегат, по виду напоминающий гибрид парового локомобиля с конными граблями. Жуковец вышел на дорогу и стал жестами показывать, куда дредноуту подъехать и где остановиться. Секунд 10 агрегат двигался, не реагируя на жесты командира, потом занял указанное направление, презрительно фыркнув на окружающий мир и плюнув в него облаком черного дыма и солярки, затих и покатился прямо на командира. Тот сначала призывал жестами остановиться, а затем невероятным прыжком выскочил на обочину и огласил окрестности традиционной русской лексикой, употребляемой в стрессовых ситуациях. Между тем с подножки спрыгнул офицер - строитель, схватил с крыла колесницы два чурбака и бросил под передние колеса, чем наконец-то прекратил ее движение. Впечатления В. Проскурина: "Как зампотех, я заинтересовался устройством агрегата. После осмотра все присутствующие сошлись во мнении, что чудище отдаленно напоминает грузовой автомобиль, но марку не определил никто. В кабине не было пола, а вместо сидений приспособлен деревянный ящик, прикрученный прямо к раме. На приборной панели не было ни одного прибора, а из отверстий свисали три или четыре веревочки, еще были рулевое колесо с люфтом в полтора оборота, два рычага (скорости и ручного тормоза) и всего одна педаль - газа. Торможение производилось только "ручником", а первая и вторая скорости, как объяснил водитель "и так втыкаются". Использовался сей агрегат для внутриплощадочных перемещений грузов. На площадках ГАИ не было, а работы в условиях дефицита техники были, вот и выкручивались и строители, и ракетчики (так называли нас), как могли, ибо слово "невозможно" в расчет не принималось.
 
Александр Федорович Бордадын представлял техническое руководство ВПК. В годы Великой Отечественной войны А.Ф. Бордадын - легендарный командир партизанского соединения, за голову которого фашисты обещали большие деньги. Выше среднего роста, с властным грубо отесанным лицом и добрыми глазами, припадая на протез, Александр Федорович успевал доглядеть за всеми шустрыми представителями монтажных организаций и палку в его руках многие воспринимали не только как трость при ходьбе. Его установка на всех оперативных совещаниях, называемых в народе "бордадыновками", была предельно жесткой и лаконичной: "Спрос как в бою!" Да и время было подстать: обман об изначально гуманном капитализме придумали позже, а тогда мы капитализму противостояли и он "гуманизировался".
 
Оперативка на площадке - это серьезный анализ хода работ и, одновременно, сложная интрига взаимных уступок, обязательств, расчетов объемов работ как своих, так и партнеров по неумолимому графику. Если ты не владеешь информацией по всем этим вопросам, то, как правило, окажешься крайним при оценке хода работ, а отсюда выводы: кому "пироги и пышки", а кому "синяки и шишки". А поэтому основные правила: знай технологический график не только свой, но и по всему объему работ, рассчитывай возможные задержки в работе партнеров и, если успеваешь решить свои проблемы во время задержек партнера, терпи, "держи удар" и молчи. Но зато потом вкалывать надо по бешеному: не уложишься во время - никто тебе молчанку не простит. Это все понимали и принимали такие правила поведения за уверенность в себе и людях. Но горе было тому, кто использовал эти неписанные законы, чтобы оттянуть время и, переведя "стрелку" ответственности на другого, оказывался несостоятельным в деле. Меры были жесткими вплоть до отстранения от работ. Происходило это просто: Александр Федорович отбирал у представителя фирмы пропуск и упаси боже после этого попасть ему на глаза. Нелепой была его смерть: вместе со своим коллегой Папазяном Бордадын погиб в автомобиле, по которому как танк прошел груженый самосвал солдата-строителя.
 
Бывало, что монтажные организации запрашивали у испытательных частей такие агрегаты, сборки и оборудование, которые под монтаж, если оценить ход работ, могли пойти месяца через два, но неумолимое правило "не быть крайними" заставляло испытателей "кровь из носу, но к утру" находить требуемые элементы, грузить, везти к месту монтажа и сдавать монтажникам. Часто это были такие большие фрагменты техники, которые складировались под открытым небом, охрана которых была предметом перманентных пикировок и согласований между командиром батальона охраны подполковником Домолазовым и начальником штаба испытательной части подполковником Дмитрием Заозеровым, а также доставляли массу "удовольствия" перелопачивать горы песка, или хуже того, песка со снегом. Фокус с передышкой за счет военных не проходил. Но и работ не по делу, а по "переводу мяча на поле соперника", такая уловка приносила достаточно. Постепенно ловкачи перевоспитывались, а работы шли и по графику, и по делу на взаимопонимании того, что "халява" не пройдет. Работы шли непрерывно, не в три смены, а бессменно, поскольку не хватало квалифицированных инженеров, техников и даже рядового личного состава. В полный рост стала проблема кадров инженеров-испытателей, так как силы оперативной группы 1-го испытательного управления полигона стали ничтожны в связи с широчайшим фронтом работ. Правительством СССР и руководством Армии принимается решение о досрочном (на семестр) выпуске инженеров из ряда ведущих Высших военно-учебных заведений страны.
 
КАДРЫ
 
Справка:
Войсковая часть 96630 - Шестое испытательное управление по испытаниям комплекса Н1 (с 25.01.1967 г. по 11.11.1980 г.)
Согласно директив ГШ ВС СССР № орг /7/112514 от 9.11.1966 г. и ГК РВСН №329260 от 29.11.1966 г. сформировано по основным структурам с 7.01.1967 (первый приказ) по 25.01.1967 г. (официальная дата формирования). Штатная категория начальника управления - генерал-майор. Управление формировал заместитель начальника 1 НИУ командир оперативной группы инженер-подполковник Катаев Павел Михайлович на базе 40-ой ОНИС "КАДРа" (командир части полковник Евгений Лукьянович Беляев).
 
Начальники управления:
1. Полковник Моисеев Евгений Георгиевич (14.06.1967 г. - 23.08.1974 г.) (нач. 5-го отдела 1 ИУ, вступил в должность 22.06.1967 г. Уволен в запас в 1974 г.)
2. Полковник-инженер Батурин Петр Сергеевич (23.08.1974 г. - 26.07.1976 г.) (Из распоряжения ГК РВСН, бывший начальник 5 ИУ (в/ч 95829), в должности с 4.09.1974 г.)
3. Полковник Ленкевич Владимир Александрович (20.08.1976 г. - 1.11.1980 г.) (Командир 4-ой ОИИЧ вступил в должность 20.09.1976 г.)
Заместители начальников управления:
Инженер-подполковник Катаев Павел Михайлович;
Инженер-полковник Белизин Марк Владимирович.
 
Начальниками отделов в разное время были:
Белизин Марк Владимирович;
Бородин Василий Михайлович (политотдел);
Прохоров Виктор Михайлович (политотдел);
Липатов Михаил Анисимович (политотдел);
Безносов Вениамин Петрович;
Романенко Виталий Алексеевич;
Мищенко Виктор Васильевич;
Ракитин Геннадий Дмитриевич;
Ермолаев Александр Матвеевич;
Боровиков Генрих Васильевич;
Овчинников Владимир Аркадьевич (отдел координации);
Николаев Виктор Павлович (отдел координации);
Пираторов Владимир Николаевич (отдел координации);
Мосиенко Леонид Николаевич;
Ковалев Александр Иванович;
Тараченков Николай Петрович;
Хильченко Владимир Яковлевич;
Руцкин Лев Иосифович (секретарь парткома).
 
Управлению подчинялись:
47-я ОИИЧ - командир инженер-подполковник Ширшов В. Т.,
638-й отд. эксплуатационно-технический батальон - командир майор Ожиганов С.Г.,
260-й отд. батальон охраны - командир подполковник Домолазов П.М.
 
Войсковая часть 96630 (6-е научно-испытательное управление) была основана приказом МО СССР в январе 1967 года с задачей отработки сверхтяжелой ракеты-носителя Н1 (11А52) с кораблем Л3. О первых шагах управления лучше говорят строки письма человека, который был одной из повивальных бабок нашего коллектива, полковника Пираторова Владимира Николаевича, ветерана Байконура: "Для меня наше 6-е управление началось рано утром 7-го января 1967 года со звонка Льва Николаева, который передал мне приказание заместителя начальника космодрома Александра Михайловича Войтенко - прибыть в штаб к 8.00 для поездки в 20-е сооружение и на стартовую позицию ракеты Н1. Работая помощником начальника одного из отделов штаба, я курировал другое направление (другие ракеты ОКБ С.П. Королева) и был удивлен этим приказанием (все же не мой профиль работы), но собрался и с группой офицеров штаба прибыл в 20-е сооружение. Совещание проходило в конференц-зале. Присутствовали, кроме офицеров штаба, несколько представителей промышленности и офицеры 1-го управления Катаев Павел Михайлович и с ним Марк Белизин, Степан Богодяж, Виктор Мищенко, Виталий Романенко, Владимир Хильченко, планируемые на должности начальников отделов управления. Если к ним добавить меня, то составилась та великолепная семерка, с которой и пошло в жизнь наше НИУ.
 
А.М. Войтенко сообщил, что согласно постановлению ЦК КПСС и СМ СССР организуется испытательное управление для работы с ракетой Н1, что начальником управления планируется Николаенок Владимир Адамович, заместителем - Катаев П.М., начальниками отделов - выше упомянутые пятеро товарищей. Затем поставил задачи по организации работ. После окончания совещания Войтенко А.М. спросил меня, все ли я запомнил и записал, так как. делать это придется мне, извинился перед собравшимися, что забыл представить меня и объявил, что я назначаюсь исполняющим должность начальника отдела координации и обеспечения ОИР и НИР. После совещания А.М. Войтенко познакомил Катаева П.М. и меня с водителями машин, назначенными в наше распоряжение и (уже в новом качестве) мы поехали на жилую площадку № 113. Познакомились с командованием части: командир Василий Ширшов, заместитель командира Виктор Блинов, начальник штаба Дмитрий Заозеров, заместитель по ракетному вооружению Анатолий Бреславец.
 
Эти товарищи имели значительно больший практический опыт ведения войскового хозяйства, нежели я. Они дали мне много деловых советов по вопросам оформления и получения имущества, выделили в помощь мне Дмитрия Пафмичева, заведующую машбюро Жанну Колесник и в ее распоряжение пишущую машинку, марки которой я не помню, но дата изготовления ее была близка к началу нашего века. На этом одре был отпечатан приказ №1 в/ч... 7-го января 1967 года "О формировании в/ч...", который подписал Катаев П.М., а копию, подписанную мною, я увез в финотдел. Так прошел первый день. 8-го января я сдал должность в штабе, а с 9.01.67 г. началась работа. Павел Михайлович с начальниками отделов, к которым несколько позже присоединился Геннадий Ракитин, "просеивали" кадры, подбирая заместителей начальников отделов, начальников лабораторий, старших инженеров, а я с Пафмичевым оформляли документацию, организовывали получение, доставку и расстановку мебели, другого имущества, заводили учет, делопроизводство. Вскоре прибыл помощник по кадрам Борис Антипин и мне стало полегче. Дни летели чередой и сейчас они слились как бы в один. Но почти каждый день приказом назначался кто-то из прибывавших".
 
Весной 1967 года, а именно 1 апреля, автор этих строк был досрочно выпущен из Ростовского Высшего командно-инженерного училища им. маршала М.И. Неделина. Все в Ракетных войсках помнят этот досрочный выпуск, совпавший по времени со смертью министра обороны СССР Р.Я. Малиновского. Мы понимали, что досрочный выпуск связан с чем-то неординарным, но узнали это, только получив назначения в части. Выбора практически не было, но "позвоночные" все равно нашли лазейку попасть в Москву. Я лично о своей судьбе не жалею. Окончив РВКИУ с золотой медалью, (на прием в Кремль я не попал, поскольку срочно отправлялся к месту службы, а положенные и обещанные именные часы от Министра обороны жду до сих пор) в числе десятка лучших выпускников, я принял предложение подполковника с полигона Ширшова Василия Тимофеевича, сделанное мне под большим секретом, осваивать Луну. Было непонятно, интересно и неведомо. Итак, назначение - станция Тюра-Там, войсковая часть 11284.
 
Прибыли мы с корабля на бал, без отпусков. Первый байконуровец, встретивший меня на вокзале станции Тюра-Там, был направленец от отдела кадров Роскин Константин Георгиевич. Ниже среднего роста, живой и подвижный подполковник Роскин сразу оценил ситуацию. Стоит капитан в окружении чемоданов и коробок, рядом женщина, как говорят "в интересном положении", и мальчишка, вцепившийся в руку матери и с тревогой взирающий на мир, в котором ему теперь предстоит жить. Багажа было предостаточно, поскольку проезжал я с семьей наш родной (для меня и моей жены Людмилы Борисовны) город Актюбинск, и многочисленная родня от души одарила нас всякими нужностями на первый случай. Константин Георгиевич под багаж задействовал патрульный наряд, и вскоре меня и семью посадили в автобус и повезли в гостиницу. Первые пристанционные казахские мазанки нас с женой не поразили, так как в Актюбинске мы этого насмотрелись, но чувство тревоги и мысль о новых мытарствах по халупам появилась. Автобус остановился у шлагбаума, вошел солдат и пока он проверял документы, я с удовлетворением отметил наличие недалеко от КПП достаточно приличной телевизионной вышки. А далее путь лежал по асфальтовой дороге, перешедшей в улицу с современными пятиэтажками, в нижних этажах которых мелькали яркие витрины магазинов с неоновыми вывесками. Одна из них гласила "...осел". Люда и сын Михаил рассмеялись, увидев столь забавное название, и тревога первых минут прибытия к новому месту службы как-то ушла на второй план.
 
В гостинице по улице Советской Армии нас поселили в большую, обшарпанную, с прогибающимися и страшно скрипевшими полами комнату, однако, после многосуточной дороги, тревог и волнений, мы быстренько улеглись спать. Проснулся я от какого-то топота и возни возле наших вещей. Вскакиваю, включаю свет и вижу убегающих в угол комнаты нескольких огромных крыс. Проснулась и жена. Я ее как мог, успокоил, она задремала, а я приобретал первый Байконурский охотничий опыт, пытаясь найденной в углу шваброй попасть по появлявшимся откуда-то из под плинтуса обнаглевшим тварям.
 
Поутру в штабе части я увидел большую группу офицеров, прибывших как и я к новому месту службы. Дежурный по части проводил нас в конференц-зал на третьем этаже и предложил занять первый и второй ряды. Мы присматривались друг к другу, спрашивали кто, откуда и как сюда попал, короче говоря, знакомились. Команда: "Товарищи офицеры!" подбросила нас с мест и в зал вошел генерал-майор, выше среднего роста, с хорошей выправкой, под чуть оттянутым вниз с горбинкой носом - усы "а-ля кавкaзский джигит". Он легко вскочил на сцену, сопровождаемый Роскиным с какими-то бумагами. Генерал подал команду: "Товарищи офицеры...", по которой мы, стараясь не хлопать сидениями, сели. Генерал представился:
 - Я начальник полигона генерал-майор Курушин Александр Александрович.
 
Затем мы вставали и представлялись, Роскин что-то помечал в бумагах, а генерал внимательно осматривал каждого офицера. По окончании представления речь Александра Александровича была краткой. Он поздравил нас с прибытием на Орденоносный полигон и добавил:
 - Теперь отправляйтесь в КЭУ, затем в отдел кадров.
 
Про себя я отметил, что сначала в КЭУ, а потом в отдел кадров, что было несколько необычно для офицеров уже послуживших в разных уголках и углах нашей страны. Каковы же были мои изумление и радость, когда в КЭУ я получил ордер на двухкомнатную квартиру № 91 в доме № 2 по Железнодорожной (ныне Янгеля) улице. Никаких справок, душемотаний, идиотских вопросов на тему "А нет ли у тебя родового замка?" Есть офицер с семьей - ему жилье. Это чудо свершилось впервые в моей службе, а прослужил я к тому времени почти 12 лет.
 
Оформляясь в отделе кадров, я обратил внимание на светловолосого, плотного, живого капитана, который наотрез отказывался от должности на узле связи. Позднее я встретил капитана Суханова Александра Константиновича в курилке нашего 6 управления и напомнил ему этот эпизод. Саня - танкист, как его величали ребята, поведал обществу историю, которая приключилась с ним, когда он, после расформирования танковой части, был направлен на полигон, и в отделе кадров дал согласие принять под командование взвод связи на площадке № 2.
 
Прибыл я в часть, представился командирам, а потом меня повели в спецкласс представлять взводу. Не дойдя несколько метров до двери спецкласса, я услышал за дверью веселый девичий разговор: "Девочки, надо сразу дать понять командиру, что мы - женщины" перекрывая девичий щебет, зазвенел чей-то голос. И тут же над гулом голосов, как-то буднично и спокойно - второй голос: "Вот ты и дай...", что было покрыто невероятным визгом и хохотом. У меня сердце ушло в пятки - продолжал свою сагу Саня-танкист - вот это влип! С той поры, когда у меня есть возможность выбора, я как черт от ладана бегу от узлов связи. Молодой и здоровый народ в курилке не совсем понял сетований Александра Константиновича и не высказал сочувствия, а у кое-кого прозвучал сожаление, что Саня не понял своего счастья.
 
К вечеру не было транспорта и в 6 научно-испытательное управление отдел кадров полигона отправил нас на следующий день. Я порысил в наш гостиничный вигвам, где меня ждали восхищенные глаза жены, рассматривающие ордер на квартиру, непрерывный поток информации сына Михаила, успевшего разведать прилегающие дворы и познакомившегося с пацанами, и походный обед вместе с ужином, после чего мы отправились смотреть свою квартиру. Осмотр показал, что жить можно. Мы, с согласия лейтенанта-строителя, что-то отметившего в невероятно измятой тетради, тут же перетащили свои вещички и начали вкушать прелести половой (в смысле ночевки на полу) жизни в небольшой угловой квартирке, которая казалась нам огромным дворцом, нашей крепостью из которой нас никто уже неожиданно не попросит, как бывало на частных квартирах.
 
Ранним утром следующего дня я пришел на платформу "Городская" к мотовозу на вторую площадку, в котором и начался мой путь длиной в восемнадцать лет. В вагоне новички держались группой, естественно обменивались между собой информацией: "Кто? Как? Куда? Откуда?" Ко мне подошел молодой капитан в авиационной форме, уверенный, контактный и, увидев на моих петлицах скрещенные пушки, спросил:
 - А ты, пушкарь, откуда?
 - Из Ростова - ответил я как можно поприветливей, понимая, что возможно говорю с будущим коллегой.
 
Капитан хмыкнул и вдруг ляпнул:
"А..., из Ростовского ремесленного?" Я не стал вести полемику о достоинствах и недостатках РВКИУ и "Можайки", лишь ответил: "Видишь ли, дорогой, сундук Магеллана побывал в кругосветном путешествии, но остался сундуком". "Гоша" (так мы потом называли Вралова Георгия Яковлевича) долго потом помнил мне этот "сундук".
 
Так за разговорами и глазением в окна прибыли мы мотовозом на площадку 2, а оттуда автобусом ЛАЗ повезли нас к 20-му сооружению площадки 110. Все управление свободно располагалось в ЛАЗе, и мы с некоторой робостью присматривались к пропыленным и промороженным ветеранам, которые казались нам невероятно умными и талантливыми людьми, что и подтвердилось на самом деле в ходе нашей совместной службы. Автобус полз с разрешенной скоростью - чуть выше скорости пешехода, а мы не сводили глаз с фантастически развороченной пустыни, с гигантских сооружений МИКов и стартов и не верили, что все это будет нам подвластно.
 
Двадцатое сооружение - двадцатка - была единственным административным зданием на 110-й площадке. Всего в три этажа - она была безразмерной, вмещая невероятное количество головных организаций, создающих комплекс.
 
Кроме 6-го НИУ, в здании размещались Барминцы, Королевцы, Шишкинцы и так далее. Вопросы взаимодействия решались сами собой. В этом есть что-то поучительное для практики создания больших систем. Когда к программе "ЭНЕРГИЯ - БУРАН" все расползлись и закрепились в своих полигонных вотчинах, вопросы взаимодействия стали одними из главных.
 
Собеседование о дальнейшей службе и прощупывание каждого на предмет чего кто стоит проходило в небольшом кабинете начальника управления на втором этаже двадцатки. За столом начальника сидел Павел Михайлович Катаев - профессионал-испытатель из первого управления, стоявший у колыбели нашей космонавтики. Но об этом я узнал попозже, а передо мной сидел подполковник с усталыми, но внимательными и добрыми глазами, в котором с первых фраз угадывалась истинная, какая-то чеховская интеллигентность, что, как мне казалось, было весьма странно встретить в жестких условиях жизни и испытательной работы. Будущее показало мне как я был не прав, поскольку за годы работы на площадках, в жару и холод, в стрессовых ситуациях и чиновной бестолковщине я встретил сотни интеллигентнейших умниц. Наверное, дело, которому мы служили, проводило серьезнейший отбор. Здесь же в кабинете присутствовали и претенденты на наши головы, руки, ноги и другие части тела, включая ливер, - начальники отделов.
 
Первый отдел занимался наземным оборудованием и возглавлял его Романенко Виталий Алексеевич, второй отдел во главе с Мищенко Виктором Васильевичем занимался двигательными установками, заправкой и т.д.
 
Третий отдел во главе с Белизиным Марком Владимировичем занимался ракетой-носителем в целом и системой управления.
 
Отдел по кораблю Л3 возглавлял Хильченко Владимир Яковлевич.
 
Наконец, 4-й отдел во главе с Геннадием Дмитриевичем Ракитиным занимался всеми измерениями: наземными, бортовыми, внешнетраекторными и - всем, что излучало, измеряло, принимало и регистрировало.
 
Начальником политотдела управления был Бородин Василий Михайлович, а секретарем парткома - Руцкин Лев Иосифович.
 
Отдел координации, чуть позже, возглавил Овчинников Владимир Аркадьевич.
 
Вот такими стройными рядами и дружными колоннами развертывало работы 6-ое НИУ.
 
В шестом научно - испытательном управлении, как инженер-радист я был определен в четвертый отдел. В "двадцатке" четвертому отделу была выделена комнатка на третьем этаже. Четыре угла этого храма научно-технической мысли занимали четыре лаборатории отдела. Начальник отдела Геннадий Дмитриевич Ракитин, подпольный псевдоним "цыган"- человек импульсивный, взрывной, но как все люди такого типа не злопамятный. Офицер, воспитанный Гороховецкими лагерями, он не всегда был мудр и тактичен, но никто не мог упрекнуть его в том, что его решения преследуют какую-либо другую цель, кроме пользы дела. Для пользы испытаний он и меня не отпустил в очную адъюнктуру, зато в порядке соискательства дал возможность защитить диссертацию в академии имени Ф.Э. Дзержинского. Не пустил - и это определило мою судьбу: от ямы под стартовую позицию для изделия Н1 до полета и посадки "БУРАНА". Я обязан ему тем, что в жизни все-таки сделал какое-то нужное дело. Рыбак, охотник, филателист, нумизмат, книголюб - это далеко не полный перечень увлечений этой удивительно многосторонней личности. Человек бурных эмоций, он умел так художественно вправлять мозги или "вкатывать дыню", что попавший к нему на ковер, испытывал некоторое мазохистское чувство удовольствия, тем более, если человек был с воображением и мог мысленно продолжать его фразы, выводя их за пределы служебной этики. Однажды, когда в позе для "дыни" оказался я, он в средине виртуозно - ярчайшей тирады вдруг спросил: "А ты чему улыбаешься?" Я ему изложил свои мысли описанные выше. Он сначала опешил, подергал усами, потом буднично и устало сказал: "Ну, ладно, иди, профессор..." Так ко мне этот подпольный псевдоним и приклеился, несмотря на то, что в жизни я дотянул только до доцента. И еще черта характера "цыгана": раскатывая сам, другим начальникам раскатывать своих подчиненных по возможности не давал.
 
Заместитель начальника отдела подполковник Александр Михайлович Антонов, фронтовик, спокойный до флегматичности человек. Во время войны он сначала летал стрелком-радистом, а после ранения и списания с летной работы, стал механиком-водителем танка Т-34. В сражении под Прохоровкой ему удивительно повезло: он дважды за день спасался из горящего танка, и бой закончил в третьем танке в составе третьего экипажа целехоньким. И этот человек был в жизни скромным до стеснительности и отличался обостренным чувством добросовестности в работе. Перед увольнением из Армии ему предложили съездить на двухмесячные курсы переподготовки в академию Можайского: "Поедешь, Михайлыч, все оплачено, жилье будет, походи по музеям, театрам, паркам, посмотри Питер". Послать было некого, разнарядку надо выполнять, а работы навалом. Вот и поехал Михайлыч в составе группы из ребят помоложе. "Молодежь" ходила по театрам, музеям и паркам, даже в рестораны заглядывала, а Антонов добросовестнейшим образом писал на лекциях конспекты, выполнял лабораторные работы и выпускную работу. У него "драли" все остальные. Короче, он привез систематизированный комплект отлично отработанных конспектов и кучу методичек по предметам. В управление, для молодых, остающихся после него. Иначе он поступить не мог.
 
Начальником первой лаборатории, расположившейся в левом переднем углу комнаты, был Геннадий Михайлович Костромин. Человек с хорошей организаторской хваткой, строговатый на службе и по домашнему уютный в жизни, сохранивший в себе нетерпимость к грубости, хамству и мату. Он говорил, что его нация коми "грязью язык не мажет". Ему-то я и представился, прибыв в отдел. После короткой беседы в коридоре, чтобы не мешать творческому труду остальных, я получил рабочее место: один из стульев вокруг рабочего стола лаборатории. Это совсем не огорчало, так как было очевидным, что рассиживаться за столом будет некогда.
 
В отделе было правило - с утра в комнате не должно быть лишних разговоров, поэтому из открытой двери (при закрытой через полчаса было нечем дышать) доносился шум листаемой документации, сопение, шепот. Часа через три непрерывной работы, когда глаза заливал пот, а показатель обалдения был близок к единице, старейшина "пан Ковальский" отрывал голову от толстенных книг и мечтательно произносил: "Мужики, давай поговорим о женщинах...", причем слово "женщина" он произносил так сладко, что не поддержать его призыв не было никакой мочи. Другие разговоры в служебное время он не переносил и пресекал их жестко, а 10-15 минут трепа о слабом поле приводили голову в рабочее состояние.
 
Мне поначалу достался весьма "умственный" участок работы: от стартовой позиции площадки 110 на расстоянии 4,5 км по потерне контролировать раскладку кабелей наземной телеметрии до командного пункта - сооружения 103 площадки 112А. Рабочий день мой начинался с того, что я нырял в потерну с документацией в руках и шел по ней, проверяя монтаж и раскладку кабелей. Потом маршрут повторялся обратным ходом или попутной машиной я добирался на площадку 110 в 20-е сооружение. Однако служение мое наземной телеметрии было недолгим - 4 отдел разделился на два отдела: появился пятый отдел под руководством Ермолаева Александра Матвеевича и его заместителя Боровикова Генриха Васильевича. В этот отдел были переданы система наземной телеметрии 11Т81 и телевидение, я же остался "на борту", то есть в четвертом отделе бортовых и траекторных измерений на должности инженера-испытателя систем автономной регистрации АРГ-4 и борта РТ-1 радиотелеметрической системы РТС-9. Одновременно с созданием пятого отдела появился шестой - ДУ и конструкции ракеты-носителя, возглавляемый Безносовым Вениамином Петровичем, тем самым отдел Мищенко В.В. стал чисто заправочным.
 
Отделы испытательного управления формировались по принципу сочетания опытных испытателей с прибывшими выпускниками учебных заведений. С началом 1967 года из первого и других управлений полигона прибыли на должности от старшего инженера испытателя до заместителя начальника отдела Акимов Виктор Федорович, Антонов Александр Михайлович, Баскаков Иван Петрович, Безносов Вениамин Петрович, Белов Герман Дмитриевич, Воронцов Анатолий Павлович, Доброходов Иван Михайлович, Ковальский Вадим Павлович, Костромин Геннадий Михайлович, Макаренко Василий Филиппович, Михайлицин Анатолий Васильевич, Мосиенко Леонид Николаевич, Несветов Валентин Григорьевич, Новак Иван Антонович, Павленко Геннадий Васильевич, Панов Анатолий Александрович, Ганитулин Геннадий Хатыпович, Гладченко Виталий Тимофеевич, Глазов Владимир Борисович, Гранкин Петр Кузьмич, Гришин Сергей Юрьевич, Джинджоян Вергат Анатольевич, Егоров Виталий Петрович, Зайцев Константин Сергеевич, Зеленцов Владимир Иванович, Каменев Александр Васильевич, Полунов Виктор Архипович, Ракитин Геннадий Дмитриевич, Рахманин Виктор Кузьмич, Русинов Эдуард Николаевич, Семенченко Леонид Серафимович, Сенаторов Виктор Александрович, Сердюков Геннадий Дмитриевич, Симеоненков Евгений Тихонович, Скворцов Николай Васильевич, Смоляр Семен Владимирович, Ким Юлен Дмитриевич, Кононенко Юрий Евдокимович, Кулешов Дмитрий Алексеевич, Красных Леонид Владимирович, Сулимов Василий Алексеевич, Таранов Рудольф Иванович, Тараченков Николай Петрович, Терещенко Николай Семенович, Терпель В.И., Ткаченко Анатолий Романович, Ухин Валентин Николаевич, Хапсироков Крым Умарович, Федоров Юрий Иванович, Хархун Николай Иванович, Чалых Юрий Дмитриевич, Чечетенко Александр Герасимович, Шляпников Георгий Васильевич, Шмончев Владислав Петрович, Юрков Виктор Арсентьевич, Яшков Василий Игнатьевич - это далеко не полный перечень опытных испытателей, которые с вниманием и терпением принялись делать из нас, прибывших из ВВУЗов, испытателей.
 
Мысленно я вижу каждого из сослуживцев живыми, энергичными, умными и человечными. Это простые люди с достоинствами и недостатками, сложными судьбами и разными жизненными путями, но объединенные одним чувством - преданностью делу, которому служили. Они могли простить многое, кроме безграмотного и безответственного отношения к делу, так как от уровня профессионализма каждого зависел не только результат дела, но и жизнь многих. Примеров из полигонных испытаний было достаточно.
 
Таким образом, к началу лета 1967 года личный состав 6-го научно-испытательного управления (НИУ) становится оптимальным коллективом, порождением союза опыта, зрелости, молодости и знаний. Начальник управления, его заместитель, начальники отделов и лабораторий были сформированы из опытных испытателей - людей, прошедших становление космических комплексов, осуществивших пуски всей плеяды первых советских космонавтов. А сроки поджимали, в практическую работу все прибывшие включались немедленно, осваиваешь порученный участок по документации и сразу же идешь на систему, агрегат, в сооружение. С документацией работали в служебных комнатах, в конференц-зале, на подоконниках в коридоре, поскольку более двадцати человек размещалось в помещении, и каждый занимался своей проектной документацией, зачастую очень сырой, так как в дело она шла прямо со столов разработчиков технических и технологических систем. Работали бок о бок с представителями промышленности, проектных и научных организаций, выявляя нестыковки, ошибки, слабые стороны и тут же, внося изменения в документацию, проводили проверку решений на технике.
 
СТАНОВЛЕНИЕ
 
Умом и душой я вглядываюсь в свое прошлое, при этом очень боюсь, как бы оценки событий с позиций сегодняшнего дня, не Умом и душой я вглядываюсь в свое прошлое, при этом очень боюсь, как бы оценки событий с позиций сегодняшнего дня, не затмили, не опошлили и не изгадили светлые чувства, которые испытывали мы, работая над программой Н1-Л3. Мы были уверены тогда, а по свидетельствам при встречах с ветеранами, и сейчас, что делали большое, государственное дело. Взгляды меняются, они субъективны, прогресс науки и техники - это объективность.
 
И, несмотря на поднятую в настоящее время вокруг космонавтики торговлю и даже попытки полного ее отрицания с позиций кажущегося прагматизма, ветераны уверены, что они положили прочные кирпичи в основание космической науки и техники. Отдача уже есть и будет увеличиваться с годами. Жаль, что будут забыты люди, умом, здоровьем, жизнью и трудом которых эти "кирпичики" ворочались на Байконуре. Поэтому я продолжаю.
 
Где-то к средине лета 1967 года, когда, наверное, и бродившим вокруг площадок сайгакам стало ясно, что директивные сроки первого пуска комплекса Н1-Л3 абсолютно нереальны, офицеров, прибывших в испытательную часть и управление без отпусков, стали отправлять в отпуска, прибыв из которых мы узнали, что начальником 6 НИУ назначен инженер-полковник Моисеев Евгений Георгиевич.
 
Моисеев Евгений Георгиевич - морской офицер, прослуживший на флоте почти двадцать два года, в январе 1961 года был переведен на 5 НИИП МО, где за семь лет прошел путь от старшего офицера до начальника отдела первого испытательного управления полигона. Он участвовал во всех испытательных работах первого управления, в том числе в подготовке и проведении запусков первых пилотируемых космических кораблей.
 
Представление Евгения Георгиевича происходило на собрании офицеров, причем допуск в конференц-зал строго контролировался. На этом собрании мы впервые в полном объеме услышали грандиозную, фантастическую задачу, которую нам предстояло выполнить, а именно: испытать и ввести в строй наземные технику и оборудование, испытать и научить летать комплекс Н1-Л3, наконец, обеспечить высадку советского человека на Луну, его работу и возвращение на Землю. Доведенные нам материалы о ракете-носителе были просто за гранью нашего представления о ракетной технике, а в зале сидели далеко не новички - каждый послужил или в боевых ракетных частях, или на полигонах. Летное изделие 11А52 имело следующие основные характеристики, которые немного корректировались к каждому конкретному пуску:
 
Основные характеристики изделия 11А52
 Длина от среза донной защиты до кончика САС (м)
 105
 Диаметр (наибольший) блока А (м)
 17
 Стартовый вес системы Н1-Л3 (т)
 2825
 Стартовый вес заправленного изделия Н1 (т)
 2743
 Сухой вес изделия Н1 (т)
 281
 Вес заправки окислителя (блоки А, Б, В) (т)
 1780
 Вес заправки горючего (блоки А, Б, В) (т)
 680
 Энергетические возможности Н1
 h апог.(км)
 297
 h периг. (км)
 283
 Наклонение (град.)
 51,6
 Тяга Н1 у Земли (т)
 4500
 Коэффициент тяговооруженности Н1
 1,5
 Вес полезного груза в Н1-Л3 (заправленные блоки Г, Д, ЛОК, ЛК, САС, конструкция) (т)
 82
 Вес комплекса Л3 на орбите ИСЗ h кр. = 290 км (т)
 70
 
На первой ступени Н1 двумя концентрическими кольцами устанавливались 30 двигателей НК-15: шесть на внутренней раме в центре, и 24-снаружи, на внешней кольцевой раме диаметром более 14 метров. Система управления Н1 - автономная с БЦВМ. Управление каждой из трех ступеней РН по курсу и тангажу обеспечивалось путем дросселирования одного из периферийных ЖРД, при одновременном форсировании противоположного ему двигателя. Управление по крену выполнялось с помощью нескольких пар качающихся сопел, установленных на максимальном диаметре каждой ступени. Через сопла сбрасывался газ, отбираемый от ТНА. Расчетное время работы двигателей первой ступени составляло 110 сек. Если один из ЖРД отказывал, специальная система КОРД (система контроля работы двигателей) автоматически отключала противоположный ему двигатель. Для компенсации потери тяги оставшиеся ЖРД отрабатывали 168 сек., а при отказе 2-х двигателей и отключении пары противоположных - 210 сек., с полным выполнением задачи РН. На второй ступени носителя Н1 были установлены восемь НК-15В, представляющие собой высотную модификацию ЖРД первой ступени, отличающуюся от НК-15 соплом с большей степенью расширения. На этапе КДИ были испытаны 394 двигателя НК-15 и НК-15В. Товарные партии ЖРД первой ступени в 1968 году прошли испытания на функционирование в составе стендового блока второй ступени. Полную 30-двигательную установку первой ступени решено было проверить сразу в полете.
 
Комплекс Л3 представлял собой связку из двух ракетных блоков и двух КК. Лунный орбитальный корабль (ЛОК), был разработан на базе КК "Союз" и состоял из спускаемого (на Землю) аппарата (CА), конструкции типа "фара", бытового отсека с выходным люком увеличенного проходного сечения и приборно-агрегатного отсека цилиндрической формы с расширяющейся "юбкой", внутри которой помещался сферический топливный блок основной двигательной установки (ОДУ или блок "И") ЛОК. Спасение космонавтов комплекса Л3 на атмосферном участке полета или при старте осуществлялось путем увода бытового отсека (БО) и СА с помощью системы аварийного спасения (САС).
 
Коническая юбка ЛОКа стыковалась с цилиндрической обечайкой, внутри которой размещался ЛК. ЛК состоял из сферической герметизированной кабины, в которой космонавт стоял перед приборной доской и посадочным иллюминатором. В верхней части кабины находился стыковочный агрегат и двигатели ориентации. В нижней части- помещался ракетный блок "Е", лунное посадочное устройство (ЛПУ) и дополнительные приборные отсеки.
 
Схема полета к Луне, высадка человека, возвращение на Землю казались выдержками из романов Жюль Верна, но доклады солидных людей и размах работ, в которых мы уже участвовали, подтверждали, что это не фантастика, а планируемая реальность.
 
Общая программа экспедиции на Луну с помощью РК Н1-Л3 состояла из следующих этапов:
 - старт РК и вывод лунного ракетного комплекса Л3 с двумя космонавтами на околоземную орбиту h круговая = 300 км;
 - работа на околоземной орбите - 1 сутки;
 - полет к Луне - 3,5 суток;
 - пребывание на прилунной орбите h круговая = 150-50 км до спуска на поверхность Луны ЛК с одним космонавтом - 1-2 суток;
(cпуск с прилунной орбиты предусматривался в трех вариантах:
а) крутой спуск с ограниченной угловой дальностью,
б) комбинированный спуск с выходом на промежуточную орбиту с перицентром 10-15 км и вертикальным спуском из перицентра,
в) пологий спуск, обеспечивающий условия минимального расхода энергетики)
 - пребывание одного космонавта на поверхности Луны - 4 часа;
 - старт с Луны - двухимпульсный: первым импульсом обеспечивается вертикальный взлет до 150- 300 метров, затем резкое изменение по тангажу, формирование и полет по эллиптической траектории, в ходе которого идет подготовка к сближению с ЛОК, вторым импульсом обеспечивается сближение с ЛОК на прилунной орбите стыковка с ЛОК и работа на прилунной орбите до старта к Земле - 1 сутки;
 - полет к Земле - 3,5 суток.
Итого:10,5 - 11,5 суток.
 
В заключительном слове Евгений Георгиевич Моисеев с воодушевлением рассказал, что под программу Н1-Л3 будут построены на площадке 10 новые микрорайоны самых современных домов, мост через Сыр-Дарью, на противоположном берегу которой раскинется нережимный микрорайон с развитой легкой, пищевой и приборостроительной промышленностью (умели люди смотреть вперед, понимая, что не Космосом единым живы будем). В приводимом в речи технико-экономическом обосновании фигурировали прекрасные дороги, парк с искусственным озером и рестораном "Поплавок".
 - С лебедями? - раздался вопрос из зала, на что Василий Михайлович Бородин, сидевший за столом президиума, с улыбкой заметил:
 - Лебедей вы сами разведете! - что каждый из присутствующих понял как ему нравилось.
 
С начала сентября 1967 года с нарастающим объемом развернулись работы по автономным и комплексным испытаниям технологических и технических систем правого старта площадки 110. Испытательное управление развернулось почти до штатной численности, а поэтому поездки на автобусах на обед и с обеда, к мотовозу и с мотовоза стали тормозом работ, который преодолевался просто пропусками обеда и бессменной работой. Поэтому срочно были проложены железнодорожные пути от станции "Песчаная" до двадцатого сооружения площадки 110.
 
Большую организаторскую работу в решении этого вопроса провел бессменный секретарь партийной организации и старший инженер-испытатель 4 отдела Мосиенко Леонид Николаевич. Специалист по по внешнетраекторным измерениям, он больше был известен по работе секретарем партийной организации отдела. Здесь он был на месте. Великолепно организовывал официальные и неофициальные мероприятия, знал жизнь каждого, умел и имел возможности помочь многим. К нему непрерывно шли с какими-то просьбами, поручениями, жалобами, он никому не отказывал и крутился, как белка в колесе. Рыбак, охотник по большому счету, он в дополнение к этому еще и великолепно пел. Когда он на охоте, "вмазав под шулюм", поднимался на ноги и без музыкального сопровождения пел арию герцога из "Иоланты" стихали все, даже безбожные анекдотчики и матерщинники.
 
Мотовоз стал подаваться прямо к зданию управления, а для организации питания были пригнаны два вагона-ресторана, которые установили между 20 и 65 сооружениями, отхватив у нас часть футбольного поля. Это якобы решило задачу обеспечения обедами, но ни в коем случае речь не шла о вкусной и здоровой пище. То, что в первых и вторых блюдах комплексных обедов был песок-это было понятно, не ясно было, почему в мясных блюдах в лучшем случае находили только кости. Этим феноменом кулинарного искусства сначала занялся секретарь парткома Лев Иосифович Руцкин, удивительно контактный и добросовестный человек. В любой работе, которую вело управление, он находил свое место и в ночные часы вдруг появлялся на старте горячий чай и сало с хлебом, щедро выдаваемые буфетчицей Натальей, а для испытателей, отработавших сутки, какой-то транспорт на "десятку". Но для разгадки военторговских тайн, его энергии не хватило. В дело подключился главный калибр - начальник политотдела полковник Бородин. Разные отзывы я слышал об этой большой личности, однако все сходились в одном: если он брался за дело, значит, оно будет сделано. Вот Василий Михайлович и взялся за военторг.
 
Поначалу начальник военторга, обслуживающего площадку 2 и наши площадки, не принял всерьез разговор с начальником политотдела, поскольку не мог себе представить, что он, организатор тайных вечерей власть имущих и официальных торжеств по поводу очередных побед в космосе, может всерьез пострадать. Тогда Василий Михайлович выставил сего начальника для объяснений на общем офицерском собрании 6 испытательного управления, на котором маг торговли нам поведал, что: "Баран, как известно, состоит из мяса и костей...". Однако, почему первой составляющей барана мы не ощущаем в пище объяснить никак не смог и, рассердившись на наше назойливое желание узнать, где же теряется мясо барана, вдруг обвинил офицеров, что они воруют со столов алюминиевые ложки. На этом полковник Бородин прервал его речь и сказал, что для него вопрос ясен. Долго и тяжело шла борьба с начальником военторга, но, в конце концов, он был снят с должности и уволен из армии. На его место был назначен старший лейтенант Василий Кочетов из испытательной части, который в конечном итоге организовал на 113 площадке лучшие столовые из всех площадок центральной части полигона.
 
Бывало, что полковник Бородин В.М. "проводил линию" прямо по живому. Так случилось с Анатолием Богачевым - книголюбом, обладателем уникальной библиотеки, классным испытателем, но заядлым спорщиком. Свою систему РТ5, контролирующую систему управления Н1, Толя любил, как женщину, вдохновенно и изобретательно. Все хитрости поведения параметров системы управления для него были открытой книгой. Характер спорщика приносил ему кучу неприятностей. Как-то начальник политотдела Василий Михайлович Бородин проводил собрание офицеров по мобилизации личного состава на подписку газет и журналов, требуя, чтобы газету "Правда" выписывал каждый коммунист. Казалось - очевидная истина. Ан нет! Встает Богачев и задает вопрос: "Товарищ полковник! Газета "Правда" имеет тираж 10 миллионов, а в партии 18 миллионов человек. Значит, кто-то не выписывает газету?" Василий Михайлович ответил: "Зайдешь ко мне - объясню!" Долго икалось Толе Богачеву после этого объяснения.
 
С развертыванием испытательных работ плотность заполнения двадцатого сооружения испытателями, специалистами проектных организаций и предприятий стала фантастически большой, что заставило командование полигона и управления форсировать перестройку одной из казарм испытательной части на 113 площадке под здание испытательного управления.
 
Идея и предложения к проекту такой перестройки исходили от Степана Филипповича Богодяжа, которые были согласованы еще в начале 1965 года с первостроителем Байконура Георгием Максимовичем Шубниковым, а реализованы Ильей Матвеевичем Гуровичем, преемником Шубникова, в начале 1968 года. От 6 НИУ реконструкцией казармы занимался Пираторов Владимир Николаевич и Петр Петрович Козицкий.
 
Петр Петрович Козицкий состоял в штате нашей первой лаборатории, однако исполнял обязанности инженера отдела по документации. Первый и великолепный автомобилист в нашем отделе. Его кофейного цвета "Москвич" помнит весь Ленинск, ибо Петр никому не отказывал в помощи. Козицкий пришел в отдел из первого управления, где работал на системе "Трал". Обладал великолепной технической подготовкой и сметкой. Однажды, он мне заявил, что не выполнит социалистическое обязательство, так как не подаст заявку на изобретение: "В голову ничего не лезет". А в это время в моей голове вертелась мысль о дозаторе высокой точности, но не было времени и сил заняться этой идеей. Эту мысль я изложил Петру Петровичу эскизно, а к вечеру он выдал отличную техническую проработку. Заявка прошла с ходу, и мы получили авторские свидетельства.
 
Итак, в разгар автономных и комплексных испытаний испытательное управление переселилось на 113 площадку в трехэтажное здание бывшей казармы, где и проработало до конца дней своих.
 
Отдел Хильченко Владимира Яковлевича не перебирался на 113 площадку, так как к этому времени отработку Л1 и Л3 передали в 1 управление, как более опытное в испытаниях пилотируемых космических кораблей. Следом перешел в 1 управление и отдел, что существенным образом сказалось на децибелах хохота в курилках, поскольку ушел неистощимый анекдотчик, ироничный и почти никогда неунывающий Степан Богодяж.
 
В шестом научно-испытательном управлении со временем собрались разные люди: женатые и холостые, меланхолики и холерики, злые и добрые, честные и не очень, знающие дело и просто назначенные на должность, желающие познать и забывшие все то, что знали. Однако главным критерием оценки человека были твердые знания, умения и добросовестное, самоотверженное отношение к делу. Это, в конечном счете, определяло, кто оставался, а кто уходил. Не без того, были назначенные по "звонку", по протекции, по личному расположению. Но если потом человек в деле не "тянул", то уходил: в службы 10 площадки, на комсомольскую или партийную работы и т.д. Испытания - это рубеж, за которым нет других инстанций, а значит работать и решать надо самому. Становление пополнения, прибывшего по весне, шло стремительно, поскольку мы быстро поняли главную заповедь испытателя: "Помни, ты на последнем рубеже, твои ошибки уже никто не исправит!"
 
МОТОВОЗ
 
Мотыга, чертопхай, но все-таки в конце - концов, мотовоз. Слово это пришло из Капустина Яра вместе с офицерами, прибывшими оттуда в период организации нового полигона. Там в Капустином Яре, вагоны перевозились маневровыми тепловозами МТ-1, и слово мотовоз родилось само - собой. На Байконуре, кроме тепловоза Т-1 в дело пошли тепловозы Т-2 и Т-3, но слово мотовоз прочно вошло в лексикон.
 
Как только серый рассвет вползал на улицы Ленинска, тысячи "чернорабочих Космодрома" - испытателей заполняли тротуары и проезжую часть улиц, двигаясь в одном направлении к станции "Городская". Вид этого движения был впечатляющий - так идет утренняя смена рабочих на промышленный гигант: уверенно, несуетливо идут на работу мастера своего дела. На станции монолитные потоки испытателей растекались на ручьи по платформам, втягиваясь в чрево мотовозов.
 
Первые мотовозы Байконура комплектовались вагонами времен тридцатых годов с деревянными полками, да и этих монстров хронически недоставало. Шестому же научно-испытательному управлению, как поздно рождённому, достался состав, внешний вид и техническое состояние которого напоминали поезда времен гражданской войны, после основательной работы над ним бандитских "хлопцев". В вагонах было душно летом и холодно зимой, окна или не закрывались, или совсем не открывались, вода отсутствовала, и туалеты были закрыты навечно. Мест для сидения хронически не хватало. В дальнейшем вагоны мотовозов становились все комфортабельнее, но в отношении воды и туалетов традиция оставалась непоколебимой.
 
Мотовоз-это не просто средство передвижения. Человек, работающий на второй площадке, то есть катающийся с работы и на работу по короткому плечу в 40 километров, за 250 рабочих дней накатывает 20 тысяч километров в год. Как шутили офицеры: "В мотовозе вокруг Земли за два года." А офицеры с левого и правого флангов полигона накатывают в 2-3 раза больше, так что мотовоз-это солидная часть жизни байконурца - площадочника.
 
Естественно с годами складывались коллективы купе и вагонов, возникали и крепли традиции, своеобразный быт и правила общежития. Так в мотовозах, идущих на дальние площадки, было в порядке вещей продолжать сон на второй и третьей полках вагонов, офицеры обзаводились надувными подушками, и место на второй полке становилось дефицитным, особенно в зимние месяцы.
 
В мотовозе достигла совершенства игра в домино, причем изобретались новые варианты игры, такой, например, вариант, как Ч.Ч.В. (Человек человеку- волк). Эта игра каждого против всех совершенствовалась, писались правила, проводился обмен опытом "чечевэшников" из братских мотовозов. Интеллектуалы совершенствовались в шахматной игре, особенно в блиц- играх с часами, так называемых пятиминутках. Проигравший по сумме встреч в данной поездке, таскал в своем портфеле шахматы и часы до следующей встречи за доской.
 
Сесть в "чужое" купе можно было всегда, усидеть там удавалось редко. "Чужака" даже не попросят с места, но через 10-15 минут человек понимал, что он не вписывается в сложившийся коллектив и возникала атмосфера "незваного гостя". Случались казусы. В пору работы по программе высадки человека на Луну, служил в 6 НИУ горячий парень майор Анаденко Игорь. Однажды, разместившись на полке вагона времен батьки Махно, то есть "забив" место, Анаденко вышел покурить. Чтобы "чужак" не сел на свободные 40 см. полки, мы взяли фуражку курильщика и положили ее на "забитое" место. Вскоре поезд тронулся, а через минуту в купе появляется Анаденко и с криком: "Это еще кто здесь возник!" схватил свою фуражку и выкинул в окно. Купейная братия спокойно проводила взглядами полет фуражки и, не проронив ни слова, продолжали, кто читать, кто играть. Анаденко спокойно травил анекдоты, которых знал великое множество, а мотовоз тащился в жарком мареве угасающего дня, как вошь по мокрому брюху. Скрипя железными "суставами" и хлопая разболтанными вагонными дверями, вздрагивая на стрелках, мотовоз вкатился на станцию "Городская", вздохнул тормозами и замер. Мужики похватали свои портфели, фуражки и потянулись к выходу, а Игорь метался по купе в поисках своей фуражки. Когда до него дошло, что сам выбросил в окно свою фуражку, то он разразился такой тирадой, которую привести текстуально даже в наше бесцензурное время я не решаюсь. В ответ на тираду раздался такой взрыв хохота, что пострадавший сам не удержался. Дабы скрасить потерю, мы отправились в "Пельменную", где в то время почему-то продавали разливную красную бормотуху под шикарным названием "Каберне". По этому поводу шутили так: "Ленинск - это город инженеров - "кабернетиков"!"
В мотовозах действовали группы по подготовке в ВУЗы, так как время сплошного "верхнего" образования еще не наступило, готовились к сдаче кандидатских экзаменов, писались стихи и научные статьи, вязались "шапочки для зим" и, конечно, прочитывалось огромное количество книг, газет и журналов. Особенностью Ленинска было то, что это был город без своих газет и радио. Все эти информационные органы заменял треп в мотовозе, т.е. каждую поездку работал устный народный журнал "Что? Где? Когда? С кем? Почем? Сколько?" и уж будьте уверены, информация была в большей части точной, поскольку тысячекратно перепроверялась: путь-то долог.
 
Расторопные замполиты ухитрялись проводить в мотовозах партийные, общие собрания и даже крутые разборки на бюро, закрывшись в отдельном купе. В мотовозах возникали светлая любовь и не очень светлые связи, что еще раз доказывает - жизнь есть жизнь, даже в мотовозе. Из мотовозов выпорхнули сотни анекдотов и баек, положившие основу космодромного фольклора, который еще ждет своего серьезного почитателя и исследователя.
 
На конечной станции, в ожидании обратного рейса мотовозы летом так разогревались солнцем, что дорога в Ленинск превращалась в прямом смысле в финскую парилку. Ребята зачастую раздевались по пояс, обливались заранее припасенной водой, но это имело только психологическое воздействие - путь домой в раскаленном вагоне был летним ежедневным кошмаром. Положение изменилось только в средине семидесятых, а для некоторых площадок в начале восьмидесятых годов, когда на конечных станциях по решению Министра Обороны были построены навесы, а затем сформированы составы с кондиционированными вагонами. Тут же возникла новая проблема: вагоны со сложным оборудованием потребовали квалифицированных проводников, а таковых из солдат срочной службы подготовить было сложно. Тогда в испытательных управлениях стали возникать добровольные группы из инженеров холодильщиков, пневматиков, электриков, которые помогали солдатам поддерживать оборудование в исправности.
 
Зимние "бабаи" отличаются от летних тем, что жара сменяется жестоким морозом, а ветер сногсшибательной силы с той же периодичностью несет жесткий и сухой снег с песком. Переметаются дороги, останавливаются мотовозы на заваленных снегом путях. Чаще в таких случаях мотовозы не уходят со станции: хорошо, если они "застревают" на "десятке", хуже, когда на площадке. В таких случаях очень важно во время устроиться на ночлег, ибо "лежачие места", включая столы, чехлы от аппаратуры, различные диванчики, лавки и даже стулья пользуются сумасшедшим спросом. Однажды, где-то в феврале, к концу рабочего дня разыгрался "бабай" невероятной силы, однако известия о том, что мотовоз на "десятку" не пойдет не поступало. Люди, связавшись веревками, сцепившись монтажными поясами, группами пробились к мотовозу, который никто не собирался отправлять. Выхаркнув в ревущий круговорот снега и песка потоки мата, мы поползли (в буквальном смысле этого слова) в управление. Все то, что думали и чувствовали, мы выорали в слепящее нистовство снега, а поэтому тащились молча. По прибытии в управление получили команду: "Проверить личный состав и доложить!". Проверились и недосчитались Олега Александрова. Что делать? Связываемся по двое, выходим в адову круговерть, разворачиваемся в цепь и тащимся к платформе мотовоза. Результат - Олега нет! Начинаем высказывать различные версии его исчезновения, включая невероятную для стокилограммового мужика: "Унесло ветром!". Наконец, кто-то вспоминает, что у Олега была кровать в общежитии, которую ему оберегали от покушения заинтересованные лица. Мы Олега вынули из теплой постели, а дальнейшее описать нет возможности.
 
Мотовоз становился западней, когда "бабай" прихватывал поезд в пути, и "чертопхаю" нельзя было продвинуться ни на сантиметр вперед, ни вернуться назад и пассажирам приходилось принимать решение: или ждать вызволения из снежного плена, или выходить на дорогу в надежде на попутную машину и не совсем "дубового" старшего на ней, ибо действовал приказ: "Попутных пассажиров не брать!"
 
ПЕРВЫЙ ПУСК
 
По завершении испытаний изделия № 1М1 и отработки всех систем и агрегатов стартового оборудования Госкомиссия по подготовке и проведению летных испытаний комплекса Н1-Л3 создала две подкомиссии №1 и №3, которые подготовили заключение о технической готовности комплекса 11А52-Л3 к началу ЛКИ. Заключение было подготовлено по состоянию на 1 августа 1968 года.
 
К этому времени комплекс Н1-Л3 представлял собой сложную ракетно-космическую систему, состоящую из 7 ракетных блоков, двух пилотируемых кораблей и большого числа различных систем. В силу различных причин не проводились:
 - динамические и статико-динамические прочностные испытания комплекса в сборе;
 - огневые испытания блока А;
 - комплексные совместные испытания аппаратуры системы управления.
 
Эти задачи возлагались на этап летно-конструкторских испытаний. Таким образом, испытания начались без стендовой наземной отработки, на старых подходах, а машина уже была качественно новой.
 
Для сравнения: в США первая ступень РН "Сатурн-5" (блок 5-2) отрабатывался более 3-х лет и к началу летных испытаний в конце января 1968 года было проведено 21 огневое испытание двигательной установки на стенде в составе изделия с суммарной наработкой 3651 сек., причем 8 испытаний с непрерывной работой ДУ более 350 сек.
 
Опередить США - вот та цель, которая заглушала призывы здравого смысла. Вообще-то в нас уже генетически заложен стереотип мышления: "Быстрее - это лучше, чем медленнее", без учета качества и последствий. И гоним там, где и торопиться не нужно, а то и вредно, губим деньги и веру народные. Часто, за десятилетия работы в космонавтике, я задавал себе вопрос: "Куда спешим?" и всегда приходил к одному и тому же выводу. Всепобеждающая, всеразрушающая, всепрощающая показуха - вот основная, главная и почти единственная причина. Показуха эта порождается людьми, для которых главное не само дело, а политические дивиденды с этого дела. Они первыми подставляют грудь при удаче и мимикрируют, исчезают из вида при неудаче. В этом случае и спрос и воз - все достается тем, кто знает, делает и любит дело всей жизни - освоение космического пространства. И вина их не в том, что не "пошла родная", а в том, что не опередили, не ударили в литавры к очередной дате, не удался звонкий рапорт. С.Л. Лесков в книге "Как мы не слетали на Луну" приводит выдержку из текста стенограммы, сохранившейся у В.П. Мишина, одного из совещаний, проводимых Д.Ф. Устиновым:
 - Через два месяца праздник, и США снова полетят, а мы? Что сделали мы? А представьте себе картину октября 67-ого. И я прошу это понять! Все личное и пристрастия надо зажать!
 
В такой атмосфере 9 февраля 1969 года Госкомиссия под председательством Министра общего машиностроения С.А. Афанасьева принимает решение о первом пуске РН 11А52 с беспилотным кораблем Л3 (7К- Л1А, изделие 11Ф92), разработанного на базе корабля для облета Луны 7К-Л1(11Ф91) с задачами:
 - старт изделия;
 - проверка функционирования РН по программе выведения полезного груза на околоземную орбиту;
 - проверка функционирования ракетных блоков Г, Д и корабля Л3 по программе полета к Луне и возвращения их к Земле;
 - проверка правильности принципов и схемных решений, заложенных в конструкцию корабля Л3 и его бортовых систем при полете корабля Л1А по трассе Земля - Луна - Земля;
 - отработка функционирования полигонного измерительного комплекса (ПИК) и поисково-спасательного комплекса (ПСК).
 
При отсутствии наземного стенда для огневых испытаний блока А эти цели были просто фантастикой, но В.П. Мишин очевидно понимал, что на меньшее с ним не согласятся.
 
Вывоз комплекса Н1-Л3 для первого пуска на стартовую позицию состоялся 9 февраля 1969 года. Странным был порядок выдачи изделия на стартовую площадку. Поскольку, работая на производственной зоне и в КИСе (контрольно-испытательной станции), мы знали все слабые места изделия по данным телеметрии великолепно, но почему-то в актах по заключительным комплексным испытаниям КИ-1 и КИ-2, перед вывозом изделия на старт, мы не имели права подписи. Сроки поджимали (опять сроки) и изделие выдавалось на старт. Акты испытаний на "техничке" были, конечно, великолепные. План выполнен! Ура-а-а! Но первое же включение телеметрии на СП показывало, что до "нормы" еще как до "Китая пешком по пустыне". Составлялись сводные перечни замечаний первой и второй очередей, а затем совместные бригады военных и промышленников доводили все до ума на старте. И снова: "Давай! Давай!". И офицеры-испытатели давали и днем, и ночью, изо дня на день, из ночи в ночь месяцами. Ведь на старте отступать некуда, халтуру на пуск не пропустишь. Жестко велся бортжурнал испытаний и подготовки изделия, и вели его уже военные. Однако и здесь находились лазейки: "право второй подписи". Сущность этого права заключалось в следующем: главный конструктор системы двумя подписями в бортжурнале мог закрыть замечания военных испытателей под свою ответственность. Военные испытатели "право второй подписи" сравнивали с правом первой ночи у эскимосов - после свадьбы жена принадлежит мужу, а спит с нею первую ночь шаман, т.е. изделие у военных, а замечания имеется возможность закрывать в одностороннем порядке.
 
Телеметристы, по бытовавшему мнению, - это интеллигенция научно - испытательных управлений. Они осуществляли информационное обеспечение всех видов испытаний наземной и бортовой аппаратуры, агрегатов и систем. Их работа начиналась задолго до записи исходного состояния изделия и заканчивалась значительно позже пуска. Если другие специалисты после проведения очередного цикла испытаний могли урвать часок - другой для отдыха в пожарке испытательной части, где были установлены кровати, на столах в помещениях управления, или совсем комфортно на местах, зарезервированных в офицерском общежитии на 113-й площадке, то телеметристам эта привилегия не полагалась. Они должны были к началу следующего цикла проявить, перезаписать, распечатать и расшифровать информацию предыдущих испытаний. Без анализа этой информации к следующему этапу приступать было нельзя. Поэтому удел телеметриста в ходе испытаний и пуска - непрерывная, почти без смены работа. Сон на столах в аппаратном зале, на чехлах и ящиках из под ЗИПа, в ежеминутной готовности ответить на любой вопрос по контролируемым системам, как говорили "ночью разбуди и все ответим". Так что телеметристы - это если и испытательская интеллигенция, то очень и очень трудовая.
 
Начальником второй лаборатории, занимающейся радиотелеметрическими системами РТС-9, был Василий Филиппович Макаренко. Испытатель с большим опытом работы на Гагаринском старте, был недюжинным организатором, дотошным в разборе схемных решений и замечаний по испытаниям. Он поздно пришел в армию и служил до 50 лет, чтобы набрать заветные 25 лет выслуги. В его лаборатории, то есть в правом переднем углу комнаты четвертого отдела, я и обнаружил Гошу Вралова, после сдачи документов майору Антипову и занесения моей персоны в книгу суточных приказов писарем рядовым Федченко. Предчувствие, что бравый авиационный капитан, с которым я обменялся в мотовозе соображениями о силе образования будет сослуживцем, меня не обманули и в конечном итоге я не раскаялся, что служил с таким парнем.
 
Старшим инженером-испытателем второй лаборатории был Шляпников Георгий Васильевич, испытатель с опытом первых космических стартов, он был для нас ходячим справочником, но главным его достоинством была прекрасная техническая подготовка - с паяльником и отверткой в руках Георгий творил чудеса, что подтверждается тем, что он получил орден "Красной Звезды" на этой должности. Случай невероятный, поскольку ордена сгорали как правило в верхних слоях, не доходя до старших инженеров-площадочников.
 
Володя Баскин, мой однокурсник по Ростову, спортивный парень, юморист, блестяще подготовленный инженер-испытатель. Работать с ним было легко, так как в самых тягучих и нудных испытаниях с отказами и повторами, с ним было весело. Розыгрыши, подначки и шутки так и сыпались из него. Его юмор приносил ему иногда массу неприятностей. Однажды, со скуки или шутки ради, кто-то поймал на территории "десятки" осла. Секрет действа до сих пор не раскрыт, однако, осел был обряжен в хлопчатобумажную мобутовку - рубашку с короткими рукавами от летней формы одежды, на голове осла пристроили панаму, прорезав отверстия для ушей, и опоясали осла парадным ремнем. Еще доподлинно известно, что осел был напоен водой со спиртом. Животное впало в кайф и с ревом стало носиться по улицам, никого к себе не подпуская. Из штаба позвонили помощнику военного коменданта майору Синькину и приказали осла поймать, раздеть и выгнать из города. Но поймать-то пьяного осла было невозможно, о чем робко поведал бедный Синькин в штаб и получил уточнение: "Осла ловить, но ни в коем случае не упустить одетым за пределы города". И вот, обалдевший от всей этой свистопляски, Синькин дает на КПП команду: "Ослов из города не выпускать"! Володя Баскин, будучи начальником патруля на КПП1, ответил: "Если я не буду выпускать ослов, то боюсь, что будет очередь" - и положил трубку. С той поры между Синькиным и Баскиным установилась полусерьезная пикировка по любому поводу. Как только Баскин заступал в наряд патрулем, на инструктаже или в процессе несения службы он обязательно получал укол от Синькина и отвечал взаимным. Так, однажды, на инструктаже Синькин вдруг произносит: "Вот вы, Баскин, улыбаетесь, а там бандиты на вашу жену напали..."Володя встает, одевает фуражку и идет к двери. Синькин: "Баскин, вы куда?" Володя: "Жену выручать!" - и вышел.
 
Анатолий Усик - мой однокурсник по Ростову. Имел солидную инженерную подготовку, окончил РВКИУ с красным дипломом, работал с системой обстоятельно, но истинным гением был в организации неформальных связей, без которых нельзя пока ни космос осваивать, ни кастрюли штамповать. Его знают от Калининграда до Камчатки и от Архангельска до Кушки. Очевидно, с учетом способностей организовывать самые невероятные дела, он закончил свою службу в должности начальника отдела АСУ.
 
Третьей лабораторией, занимавшейся телеметрической системой БРС-4, командовал Федоров Юрий Иванович - большой знаток датчиковой и согласующей аппаратуры телеметрических систем. Бывший студент пензенского политехнического института с хорошей головой и подготовкой, он очень старался казаться на сто процентов военным человеком, что его и подводило. Педант, он доводил до абсурда требования документации, от чего часто страдали его же подчиненные. Например, вместо того, чтобы самому закрыть в бортовом журнале замечание, устраненное при его же участии, он перед самым отходом мотовоза вызывал на старт старшего инженера Ивана Доброходова для росписи в журнале. А это значило, что Иван Михайлович попадал домой в лучшем случае через три часа. Короче, уходить от официальных подписей Юрий Иванович умел, что несколько умаляло ценность большой и интересной коллекции авторучек, которую он собирал.
 
Старший инженер-испытатель Иван Михайлович Доброходов полностью соответствовал своей фамилии. Его доброта не знала границ, и пользовались ею все кто, хотел. Подмениться в наряде - к Ивану, денег перехватить - к нему и т.д., он никому не отказывал. Встретившись со злом, обманом, ложью, расстраивался не на шутку. Знания и опыт имел богатейшие и делился этим со всеми охотно.
 
Инженер-испытатель Юрий Никитович Силантьев - детина двух метров роста и ста килограммов веса, псевдоним - "СИЛЫЧ". Однажды, посмотрев, как четыре мужика пытаются затащить холодильник ЗИЛ на пятый этаж по узкой лестнице "хрущевки", он попросил положить ему ЗИЛ на спину и придерживать. Я придерживал и едва поспевал за Юрой. Умница и широко мыслящая личность, испытатель от бога, он был переведен в НИИ МО.
 
Инженер-испытатель Леонид Александрович Александров - наш "Леничка". Стабилизирующий фактор во всех наших спорах, любимец женщин, но при этом верный муж. Ему несли свои обиды многие, и он умел находить слова и выходы из сложных житейских ситуаций. Дело знал хорошо, любил фундаментальность анализа, умел, как никто ладить с промышленниками.
 
Резник Вячеслав Гаврилович - талантливый испытатель, светлая голова, ходячая энциклопедия событий минувшего и настоящего. Все, что он рассказывал, преподносилось так ярко и убедительно, что усомниться в правдивости было невозможно. Однажды Толя Байдан запустил "утку" о том, что офицерам, прослужившим десять и более лет, будут продавать машины вне очереди - необходимо составить списки желающих. На следующий день Слава так красочно и живо рассказал об этом в отделе, что Толя, пустивший слух, сам поспешил записаться. Магия слова! Но не только баснями был силен Резник. Широкий технический кругозор и твердые знания техники выдвинули его в ряды технических столпов управления и я, спустя много лет, формируя лабораторию АСУ, не колеблясь, назначил его начальником. Он бы мог достичь больших высот, но... были причины от него, отчасти, зависящие и не позволившие ему подняться выше заместителя начальника отдела.
 
Четвертую лабораторию системы управления системами бортовых телеметрических измерений (СУ СБТИ) возглавлял Вадим Павлович Ковальский - человек, прошедший если не воды и медные трубы испытаний, то огни во всяком случае. Он мог сгореть в шахте вместе с теми семью ребятами, что лежат в солдатском парке. Удалось остаться живым, но жестоко и несправедливо наказанным, как ни странно за действия по инструкции в аварийной ситуации. А виноват был тот дуб, что писал эту инструкцию. Школа жизни наложила на Вадима Павловича отпечаток: с подчиненных он требовал знания не только буквы, но и духа документации, самого многовариантного анализа. Его девиз был: "Анализируя технику и документацию - помни о прокуроре!". Испытателям этой лаборатории доставалось больше, чем кому бы это ни было: при любых испытаниях на изделии эта лаборатория была в деле. Бывало, что вымотавшиеся люди делали серьезные ошибки. В этом случае спасение только в предельной честности и профессионализме испытателей.
 
Олег Александрович Александров - испытатель по-натуре, знал технику превосходно, как говорят: "Ночью разбуди - и все как на ладони!" Человек он крутого и сложного характера с изломанной судьбой. Всякое у него в жизни было и только бог ему судья. Одного у него не отнять - предельной честности в работе. Случилось так, что в непрерывных многосуточных испытаниях Олег так вымотался, что задремал за пультом управления системами бортовых телеметрических измерений (СУ СБТИ) и по очередной команде включил не тот тумблер, сбросив питание с бортовых систем. Он немедленно исправил положение, но в записях информации был участок сбоя, который заставил бы ломать головы не один десяток умных и предельно уставших людей. Без выяснения причины сбоя дальнейшие испытания были бы невозможны, а промолчи оператор, и возникли бы десятки версий, каждую из которых надо было бы проверить, а не подтверждение их привело бы к тупику. И вот, понимая всю серьезность выводов относительно себя, Олег мужественно нажал тангенту переговорного устройства: "Десятый..." После его доклада был дан отбой испытаниям, системы комплекса привели в исходное состояние и начали новую подготовку к комплексным испытаниям. Сведущие люди знают, какие это затраты времени, сил, средств и человеческой психики.
 
Подстать Олегу был в лаборатории СУ СБТИ Алексей Вархолов. Специальность знал великолепно, что позволяло ему разговаривать с разработчиками, не развертывая схем. Это приводило зачастую к запальчивым спорам и экзотическим пари, которые Алексей почти всегда выигрывал. Разработчики систем, в конце - концов, признали, что их детище лучше знает испытатель. Но истинным гением Вархолов был в охоте. Поехали мы как-то с ним на мотоцикле на рыбалку. Осмотрев еще дома мой рюкзак, он выбрасывал все лишнее, в основном - продукты. "Поймаем рыбы, сварим ухи, а остальное лишнее". На вопрос: "А будет ли рыба?" - ответил, что если в том месте, куда едем, нет рыбы, то ее вообще в мире нет. Короче - ночь мы рыбачили в озере, в которое воду пустили за день до нашего приезда, о чем нам поведали аборигены. Но вопрос пропитания, Леша снял с помощью своего ружья.
 
Виктор Ильич Тягусов, наизусть познавший комплект аппаратуры спецтоков СУ СБТИ, друживший и непрерывно принципиально споривший с Матекиным Валентином Васильевичем, тоже занимавшимся системой спецтоков, но в другом отделе. Оба они были заядлые футболисты и въедливые знатоки систем. В связи с этим был у Виктора Ильича такой случай.
 
Прибыл в часть молодой выпускник академии Можайского. Не простой выпускник, а с золотой медалью. Естественно, он был взят на заметку в управлении, в частности в 4-й лаборатории, которой к тому времени командовал автор строк, как кандидат в инженеры-испытатели на ближайшее будущее. Но прошло три месяца, а молодой офицер не может сдать зачетов на допуск к самостоятельной работе на аппаратуре спецтоков. Я даже засомневался в объективности Виктора Ильича Тягусова. В знаниях Виктора Ильича я не сомневался, и он блестяще доказал свои знания и опыт в дальнейшей службе, осуществив посадку "Бурана" в качестве начальника отдела посадочного комплекса. Но, что было, то было. Вызвал я того лейтенанта, побеседовал с ним "за жизнь", затем по схемам погонял, чувствую, что практики никакой, но все-таки дал "добро" на допуск к самостоятельной работе: уж очень переживал самолюбивый парень. Я контроль, переходящий в назойливую опеку, и сам не люблю. Короче - поверил парню, что на самостоятельной работе быстрее дозреет до умений, однако, на прощание сказал ему испытательскую присказку: "Смотри, дорогой, чего не знаешь, то выгорает." И, как говорят, накаркал. В тот же день в ходе регламента ставились в преобразователи измерительные приборы. Под руководством допущенного мною лейтенанта, прибор в одном из преобразователей был подсоединен без учета полярности подводящих проводников. Далее, контрольное включение, дым и вонь - сгорели два проводника в центральном жгуте. Остаемся на ночь, демонтируем жгут, развязываем, меняем проводники, паяем, маркируем, вяжем жгут и монтируем его в преобразователь. В дальнейшем этот преобразователь работал отлично, никаких, так называемых мер к молодому офицеру не применялось, да и знал об этом "узкий круг ограниченных людей", но сломался парень, закомплексовал перед техникой и в конце-концов ушел на комсомольскую работу. Так сама испытательная работа отбирала людей в испытатели.
 
Были примеры и противоположные. Прибыл в часть молодой лейтенант Миша Макаров. В ходе работы с ним стало очевидным, что по глубине анализа технических решений, новизне предложений ему тесно в рамках тех задач, которые он решает. Много беседовал я с ним, постепенно выстраивал ему научное направление. Короче, - в настоящее время полковник Макаров в числе ведущих ученых в одном из НИИ МО. Вот и пойми, как поступать. Может быть своей жалостью и поспешным допуском к самостоятельной работе того неудавшегося испытателя я загубил в нем жилку исследователя, а в Макарове разглядел. К идущим за нами начальникам всех степеней, огромнейшая просьба: "Не рубите, мужики,..."
 
Некоторые ситуации возникали в силу недостаточности нашего опыта. В период подготовки к пуску изделия 3Л дежурю я от отдела в сооружении 50 СП и раздается команда: "Снять кожуха антенн системы "Рубин"". Беру с собой испытателя из части, старшего лейтенанта Сашу Паршина и отправляемся на блок В. Лифт на башне обслуживания не работал, и до верхней площадки башни мы добрались, изрядно вспотев, но самое неожиданное нас подстерегало на площадке: средств обслуживания для съема кожухов не было не только на башне, но и вообще, поскольку кожуха разработали, а средства обслуживания не предусмотрели. Ставим с Сашей найденную на площадке стремянку, связываемся монтажными поясами на тот случай что если придётся лететь, то вместе будет веселее, и на высоте около 90 метров, при морозе в 30 градусов и ветре 12 метров в секунду, начинаем снимать упомянутые ранее кожуха Михайлова. Инструмент привязан, а чтобы винты не упали вниз, страховали их методом примораживания к пальцам рук. Половину приморозил Саша, половину я. Упустить винт вниз нельзя. Все надо сдать на склад 61-го сооружения по ведомости майору Липинскому. Сняли кожуха и замерзли так, будто работали голыми на этой стремянке. Когда пришли к Липинскому и сдали съемные элементы, он окинул нас взглядом и молча налил спирту в какие-то железяки. Мы с Сашей выпили и прикорнули на чехлах у печки. Примерно через часок, Липинский разбудил нас и сказал, что, судя по командам громкоговорящей связи (ГГС), скоро начнутся очередные наши операции. Вот такая несистемная рационализация, за которую Виктор Михайлович Михайлов поплатился "штофом" с шашлыками.
 
Первоначально пуск был намечен на 18 февраля, затем из-за низкой облачности на 20-21 февраля. Планировались:
 - вывод полезного груза массой 70.56 тонн на околоземную орбиту;
 - старт с околоземной орбиты и полет к Луне продолжительностью 3.5 суток;
 - выход на окололунную орбиту и двухсуточный полет по ней;
 - разгон и возвращение к Земле (3.5 сут.).
 
Двадцатого февраля 1969 года наступил момент, когда оттягивать с закрытием замечаний уже никто не имел права: бортжурнал должны были подписывать главные конструкторы. Николай Иосифович Ковзалов представлял бортжурнал главному конструктору двигателей генерал-лейтенанту Кузнецову Николаю Дмитриевичу. Николай Дмитриевич очень тщательно пролистал всю книгу и выписал не менее трех листов не закрытых замечаний и заявил, что пока все не будет закрыто, он разрешение на пуск не подпишет. Вот тут-то и проявился педагогический талант начальника отдела, ведущего бортжурнал Безносова Вениамина Петровича. Несмотря на то, что ему доставалось втыков, причем несправедливых, со всех сторон, он ни разу не сорвался на разнос подчиненных. К вечеру замечания были закрыты, а Петрович, собрав отдел, сказал коротко: "Я уверен, что все поняли и убедились, что в испытаниях ракетной техники мелочей нет". Так к нам приходил опыт.
 
Первый пуск ракеты-носителя Н1 с кораблем Л3 в беспилотном варианте состоялся 21 февраля 1969 г. в 12 часов 18 минут по московскому времени с правого старта площадки 110. Для первого пуска дело прошло удачно: ракета ушла со старта и исправно отрабатывала программу полета более 68 секунд, несмотря на то, что в первые же секунды полета телеметрия зафиксировала выключение двух двигателей (№12 и №24) из тридцати. На 69-й секунде полета произошла отсечка всех двигателей блока А, а через 183 секунды после пуска ракета упала в 52 км от старта. Что же произошло? При старте, сразу же после прохождения команды "Главная", по цепям системы контроля одновременной работы двигателей (КОРД) прошла ложная информация о резком возрастании оборотов ТНА 12-ого двигателя, система КОРД сформировала команду на выключение 12-ого и противоположного ему 24-ого двигателей. Причиной этого явилась помеха, сформировавшаяся в цепях системы в момент срабатывания пиропатронов открытия клапанов подачи топлива в 12-ый двигатель, потому что цепи системы КОРД были проложены рядом с цепями срабатывания пиропатронов.
 
Изделие, которое могло отработать программу полета и при 4 отключенных двигателях продолжало программный полет. Однако, произошел пожар в двигательном отсеке блока А и отсечка двигателей блока А по частоте 1000 Гц., прошедшей на входы системы КОРД по цепям электропитания, которые тоже были проложены рядом с информационными цепями КОРД. САС (система аварийного спасения) увела корабль Л3, а обломки ракеты разбросало по трассе выведения. Их искали поисково - спасательные службы на земле и с вертолетов, собирали, анализировали, продумывали доработки. Работы было много, как по анализу информации, так и по доработкам наземных и бортовых систем. Конечно, машину было жалко, но все понимали, что сходу такая махина без надлежащей наземной отработки не пойдет.
 
ИСПЫТАТЕЛИ
 
Настоящие мужики. Хорошие, емкие и точные два слова о мужской части населения Байконура. В большей части своей - это офицеры-испытатели ракетно-космической техники, военные строители, прапорщики, солдаты и сержанты. В Ленинске, собственно, живут офицеры, прапорщики и их семьи. Это именно та часть населения, которую прятали в Кзыл-Ординских песках, неуклюже делая перед всем миром вид, что к освоению космоса военные испытатели не имеют никакого отношения. Жесточайшая цензура, вплоть до ревизии переписки, запрещала писать вообще о чем либо, касающемся Космодрома, а те немногие авторы, "коим высочайше дозволялось" писали в основном о тюльпанах, собачке Лайке, космонавтах, главных конструкторах и больших начальниках, по мановению пальца которых якобы и решались эпохальные вопросы.
 
Главными фигурами космодрома являются офицеры-испытатели. По сути - это они стоят у врат космических и без их труда и пота "там ничего бы не летало". Что же это за профессия? Раздумья над этим вопросом приводят к парадоксальному выводу, что такой профессии нет, а есть образ жизни, ибо настоящий испытатель отдает делу или большую часть жизни, или всю жизнь без остатка, поскольку объем того, что должен он знать, уметь, представлять, помнить и каждодневно решать не укладывается ни в какие профессиональные рамки. Настоящего испытателя нельзя подготовить в стенах любого учебного заведения, можно дать только достаточное образование, чтобы со временем, если офицер не из под палки дисциплинарной обязаловки примет как должное определенный образ жизни, он станет испытателем. Испытателем становятся через три-пять лет после назначения на эту должность только благодаря помощи уже прошедших становление коллег, своего ума, желания, воли, самоотречения от многих соблазнов быстротекущей жизни. Работа испытателя, требования к нему, сами собой отсеивают случайных в этом деле людей, поэтому сложившиеся коллективы испытателей были, есть и будут главной ценностью космодрома, которую должны беречь как зеницу ока руководители всех рангов: военные и гражданские. Иногда эта аксиома забывалась и последствия не заставляли себя ждать.
 
Частенько рядом со словом испытатель громыхают выражения: "героический труд", "романтическая профессия" - и прочее. Следует заметить, что настоящий героизм испытателя в том, чтобы за десятки лет опасной работы ему ни разу не пришлось бы геройствовать. В этом высший класс испытательной работы, доведенной до степени искусства. Ну а когда наступает все-таки тяжелый час прощания с погибшими на боевом посту товарищами, то героизм испытателей очень скромный, он укладывается в сухие строчки рапорта с просьбой о назначении на должность в замен погибшего друга.
 
Трагедия военных испытателей, отдавших освоению космоса часть, а некоторые и всю жизнь, заключается в том, что во имя топорной секретности, их работа, их беззаветное служение делу просто вычеркнуты из истории и тем самым стало как бы бессмыслицей все, что они сделали и их жизнь в целом. Достижения страны в космосе с подачи именитых авторов, черпающих информацию в приемных московских контор, зачастую обставляются весьма далекими от этого дела фигурами. Я не собираюсь выступать судьей - время все и всех расставит по местам. Сейчас я хочу сказать о военных испытателях, как о профессиональной когорте.
 
Все, что начиная с 1947 года, ушло со стартов Капустина Яра, Байконура, Мирного и Свободного прошло через руки, умы и сердца военных испытателей. Они были и остаются последним земным этапом любого изделия и в силу этого не имеют права на ошибку. Относительное благополучие наших ракетно-космических пусков - это в большей части их заслуга.
 
Это военные испытатели вылавливают последние, самые коварные "бобы" в ракетах, ракетах-носителях, космических кораблях и аппаратах, содержат в исправности и готовности к пуску наземные комплексы, обеспечивают функционирование огромной инфраструктуры: работают на измерительных пунктах по трассам в тайге, в пустынях, в горах, на морях и океанах, летят, едут, бегут на лыжах, спускаются на парашютах, словом идут в огонь и в воду. Это они идут в загазованные приямки и потерны, когда кажется, что все пропало, по горло в воде глубоко под землей воюют с прорывами подземных рек, находят технические решения в казалось бы, безвыходных ситуациях. Так надо ли их прятать? Господи, наверное, уже последний негр "преклонных годов" не верит в сказку о только мирном использовании космоса. Во всем мире первые шаги в космос прокладывались с военными целями и военными людьми. Знаменитая ракета-носитель Р-7, до сих пор уходящая с Гагаринского старта, начинала свой триумфальный путь как межконтинентальная баллистическая ракета. Мир привык к тому, что военные первыми идут в космос.
 
Однако, вернемся из Космоса на просоленную, выжженную, продуваемую ветрами и щемяще родную Байконурскую землю. Офицеры Байконура, как и военнослужащие всей Армии, не имеют никакой социальной защиты, но их участь еще более трагична. Если офицер линейных частей испивает чашу мытарств без квартиры в ходе службы, то испытатель становится бесквартирным по увольнению из Армии. Как обычно, его нигде не ждут и никому пенсионер не нужен. И ждет годами, бедолага, где ему кто-то что-то выделит. А надо признать, что житье на Байконуре, да еще в пенсионном возрасте - далеко не мед. Да и ожидание изматывает остатки нервной системы. Лицемерное законодательство гласит, что по увольнению из Армии с надлежащей выслугой лет из закрытых гарнизонов, офицер обеспечивается квартирой в течение трех месяцев по избранному месту жительства. Но кто из ветеранов может сказать, что по отношению к нему закон был исполнен?
 
Полковник Пираторов В.Н. перед увольнением разослал письма-запросы в более чем сто горвоенкоматов с просьбой сообщить, в какие сроки ему будет предоставлена квартира в том или ином городе. Угадайте, читатель, сколько ответов подтвердили, что закон есть закон? Точно! Ни одного. Бумаги со штампами и печатями официально свидетельствовали, что ни в одном из городов не выполняется закон. А мы сейчас сокрушаемся, что не выполняются указы Президента... Да это не дань времени, а наша историческая традиция. А зачем же принимался невыполнимый закон? А затем, чтобы и миру показать, и проблему с себя свалить на места, и тебе, ветеран, от ворот поворот сделать, ссылаясь на "отдельные частные факты невыполнения закона." Только более ста ответов с указанием сроков ожидания квартиры от трех до шести лет - это не частный факт, а закономерность. А мог ли увольняемый офицер действительно выбрать место дальнейшего проживания? Наивность! Если имитация закона это открыто разрешала, то закрытая директива предписывала кадровым органам не увольнять офицеров в Москву, столицы союзных республик, Ленинград, города курортных зон, а также еще в ряд городов согласно прилагаемому перечню. Помнишь, ветеран, в фильме "Юность Максима" героя освобождают из тюрьмы и зачитывают ему перечень: "И запрещается тебе проживать в губерниях Московской, Петербургской, Рязанской, Курской, Тамбовской, Новогородской..." - и слова диктора за кадром: "И стал Максим жить между небом и землей..." Ветераны Байконура в ожидании квартиры тоже любили с иронией напевать:
"Мой адрес не дом и не улица,
Мой адрес - Советский Союз!"
 
Издевательством над ветеранами является положение, по которому офицеру, убывающему с Байконура, не дают жилья для детей, обзаведшихся семьями, когда в Москве в подобных ситуациях как правило "улучшали жилищные условия". Но дети-то с отцом приехали на полигон не по своей воле! И ветераны хитрят, просят своих повзрослевших детей повременить с браком, или браки заключаются без оформления. Если же дети не захотели начинать свою семейную жизнь со лжи, то аморальный закон фактически наказывает их за высоко моральный поступок - они остаются на птичьих правах в закрытом городе, а отец с матерью, пройдя землянки, палатки, съем квартир и прочие прелести жизни армейских гарнизонов, получают на старости лет однокомнатную квартиру на самом верхнем этаже. В настоящее время тысячи умников со страниц газет, журналов и телеэкранов льют крокодиловы слезы об одиноких стариках, имеющих взрослых и сильных детей. Жестокость, садизм, насилие, кровь и смерть - все есть в этой информации, но нет главного, что все наше законодательство, рабский режим прописки рвут, калечат, разделяют, дробят и рассеивают традиционную у всех народов трехпоколенную семью. Я не только и не столько об единой крыше для них, я о праве детей жить вместе или рядом с родителями, дедов и бабушек - с внуками, заботиться друг о друге и тем самым готовить свою спокойную и не одинокую старость. Пока мы не вернемся к широкому понятию дома отчего, пока не окажем этому дому законодательной поддержки со стороны государства, мы будем пожинать во все возрастающих размерах одинокую старость.
 
Еще одна форма социального рабства испытателей заключалась в том, что их почти всех зачисляли в потенциальные пьяницы. "Сухие законы", талоны на спиртное, запреты и ограничения, вводимые людьми, которые считали, что для них нет запретов в силу должностной сознательности и высокого положения, ничего, кроме извращенных форм пития и добычи спиртного, не принесли. "Несознательные" офицеры штурмовали вагоны - рестораны проходящих поездов на станции Тюра-Там, прорывались на автомобилях через заставы патрулей в Казалинск и Джусалы, где переплачивая, покупали в каких-то сараях спиртное и сливали для маскировки в канистры, под снисходительные улыбки местных жителей.
 
Помнят ветераны пивную дяди Саши, расположившуюся через дорогу от тюратамского базарчика. Первый миллионер Тюра-Тама дядя Саша наливал полкружки пива и небрежно бросал в ответ на робкие протесты: "Наливаю половину, так как сегодня водой не разбавлял". И офицеры молчали, боясь, не дай бог узнают, что истекший потом на площадке, он сошел с мотовоза на Де-Голлевке и осмелился выпить кружку пива. Пиво Акайского пивзавода, что расположен теперь почти в черте города, продавалось от Чиили до Аральска, но не в Ленинске. Моральный террор по поводу "употребления спиртных напитков", заметим, читатель, не алкоголизма, а употребления, привел к гаражному пьянству - "ресторану Рваная Шина", а попытки спрятаться от лишних глаз частенько заканчивались трагически.
 
Как же обходились с проблемой спиртного "сознательные"? Пили они не меньше "несознательных", но получали заказные наборы, включая спиртное, в магазине "Тополек", который расположен в деревянном городке. Отпускали в подсобке, где для удобства выбора была даже организована витрина, или через галантерейный отдел, который имел отдельный вход и мало посетителей, что якобы обеспечивало скрытность. Словом, "сознательные" своим образом жизни прекрасно доказывали, что и у черта на куличках можно жить как "у Христа за пазухой". Только шила в мешке не утаишь, и знание правды превращало маскарад борьбы с алкоголизмом в изощренную моральную пытку. Теперь понятно, откуда такая сила у торговли - параллельной власти в государстве? Все это мы проходили, читатель, задолго до эры всеобщего антиалкогольного издевательства и тотального дефицита.
 
Глубокая секретность всего того, что касалось труда испытателей, порождала еще одну форму социальной ущемленности офицеров -интеллектуальное рабство. Сколько больших и малых технических решений, блестящих развязок казалось бы, неразрешимых "узлов" в ракетно-космической технике было осуществлено офицерами-испытателями за более чем 45 лет работы космодрома Байконур? Секретность работ позволяла ведомствам самым беззастенчивым образом "съедать продукт серого вещества" не только не говоря спасибо, но и вообще не вспоминая об авторах. Сколько же их забытых волшебников испытательного дела сейчас уходит в небытие? Не молчите, ветераны, поскольку истории, детям вашим и внукам нужна правда, чтобы им не всучили красивую сказку о железных роботах. Мы были обычными людьми со слабостями и пристрастиями, жили, любили, страдали, как и все нормальные люди, желали и желаем лучшей жизни себе, детям, внукам, а значит и всем людям. Но мы верили и верим, что в конечном итоге дорога в космос приведет Человечество к богатству. Горько только от сознания того, что сиюминутная выгода может отодвинуть этот рубеж для наших народов на столетие.
 
ЖЕНЩИНЫ БАЙКОНУРА
 
Женщины Байконура - еще более незаметные труженицы "космической гавани", чем их мужья, но если быть честными до конца, то половину наших космических и других ракетных побед надо отдать им. И воздать им должное, если не материально, то морально во всяком случае. Да и чем можно воздать, тем девчонкам с косичками, которые храбро ехали за своими ненаглядными лейтенантами из Москвы, Ленинграда, Ростова, Харькова и других весьма цивилизованных мест, в так называемую "Тмутаракань", из родительских квартир и светлой юности в зрелую реальность казахских землянок, временных бараков, балков и раздолбанных вагончиков? Это они разработали систему использования двух ведер воды, что привозилась в бочках с Сыр-Дарьи - после отстоя и осаждения глины и песка часть воды отливалась для питья и приготовления пищи, а остальная проходила следующие стадии использования: сначала искупать детей, в этой же воде помыться самим, затем использовать эту же влагу для постирушки, а водой после стирки еще и помыть пол. Женщины Байконура служили вместе со своими мужьями на площадках, в МИКах, делили с ними удачи и неудачи, шли без выбора на любую работу: в переполненные садики и школы, в госпиталь и больницу, в магазины и базы, обшивали, обстирывали, кормили, работали на стройках, выращивали огороды, иначе говоря, жили в борьбе. В садики и школы, что строились вместе с развитием города приходили женщины из окрестных домов и месяцами приводили их в порядок, а на штат их зачисляли только с приемом первых детей. Наши подруги успешно решали задачу, как имея талоны на продукты и не имея масла, мяса и яиц, накормить семью. С талонной системой они знакомы давно и ветеранки передавали эту печальную эстафету своим молодым подругам.
 
Рано по утру наши подруги тащили полусонных детишек в садики и спешили на мотовозы вместе с нами, чтобы на площадках работали не только столовые, магазины, склады, но и сложнейшая техника, и аппаратура филиала завода "Прогресс" и ряда других организаций. А после трудового дня, вечером встречали мам детишки с ключами на шее, дожидающиеся мотовозов по всей улице Янгеля, а мамам в оставшиеся 3-4 часа до сна надо было забежать в магазин, выстоять в очередях, постирать, приготовить еду, заглянуть в тетрадки и дневники и т.д. И никакой им помощи, ибо муж приедет еще позже, т.к. у него около 8 различных нарядов по службе, плюс надо все-таки и испытаниями заниматься. А со стороны социальных служб в городе Ленинске женщины пощады не имели, поскольку служб таковых по-настоящему и не было.
 
А утром снова на мотовоз, в автобус, в садик, школу, магазин, больницу... И все это в жару, в холод, в песчаных бурях - "бабаях", в свирепых зимних буранах. Эти женщины стойко боролись с гепатитом и дизентерией, периодическим отсутствием электричества, тепла, воды, а то и всего вместе взятого, не имели родильного дома и нормальных женских консультаций и вопреки этим обстоятельствам рожали и растили детей.
 
Помнят все женщины - ветеранки свою единственную надежду и опору - талантливого врача - гинеколога Гарькушу. Скольких он спас, скольким сохранил надежду.
 
И все-таки женщины Байконура были прекрасны! Смею утверждать, что именно в Ленинске было самое большое число красивых женщин на тысячу населения. Именно они придавали неповторимый уют нашим праздничным вечерним гуляниям, когда по улицам города и площади Ленина плыли в сиреневых сумерках не крикливые и надменные продавщицы военторга, не сухие и строгие школьные учительницы, не обладательницы сверхдефицитных товаров с торгово-закупочной базы, не врачи, нянечки и сестры из госпиталя, а королевы и принцессы, снисходительно принимающие восхищенные знаки внимания мужской части населения. На пляже города можно было получать эстетическое наслаждение как в картинной галерее, что неизменно сводило с ума и приводило в восторг заскорузлые души вечных командированных, кочевавших с полигона на полигон, с объекта на объект по бескрайним просторам страны. Именно женщины создавали в городе атмосферу не военного бивака, а теплой, домашней, устоявшейся, цивилизованной жизни. Задерганные заботами повседневной жизни, отвыкшие от свободной походки без сумок и пакетов, наши женщины преображались на редких вечерах, устраиваемых в столовых военторга или школах. Исчезала тяжелая поступь, и мужчины вновь с восхищением видели своих легконогих подруг, улыбчивых, песенных, звонкоголосых. Вдруг суровая товаровед гастронома, уставшая от повседневных знаков внимания страждущих дефицита, и воспитательница детского сада так душевно исполняли какой-либо дуэт, что невольно верилось во всеобщее братство, любовь и бескорыстие.
 
Как было бы здорово, если кроме дня 8 марта, скучного, как инструкция по технике безопасности, с обязательным торжественным собранием и традиционным концертом, был провозглашен в Ленинске день женщины Байконура, проводимый в знаменательные майские дни, когда вместе с первопроходцами космодрома, ступила на тюратамскую землю первая подруга-ЖЕНЩИНА. Установить бы, кто была она? ЖЕНЩИНА: жена, мать, красавица, стимул нашей суровой жизни и работы, радость и огонек, дожидавшаяся с площадок нас пыльных, потных, голодных, злых и любящих их.
 
По данным автора, в августе 1955 года под крутым правым берегом Сыр-Дарьи в саманных мазанках в районе водокачки, снабжавшей водой паровозы на станции Тюра-Там, поселилось несколько семей первых Байконуровцев. Среди них были женщины: Федорова Екатерина Григорьевна, Будник Александра Ивановна, Бушмакина Ольга Дмитриевна, Ермолаева Анна Григорьевна, Булгакова и Немцева. Заранее прошу прощения у тех, кого не упомянул, но пользуюсь только теми фактами, которые у меня письменно подтверждены.
 
Не все женщины выдержали байконурскую жизнь: уезжали, убегали, оставив записку типа: "Ну и целуйся со своей ракетой...", но подавляющее большинство выстояли, любили нас и прошли с нами весь этот трудный, но славный путь. Сейчас они бабушки и часто их дети и даже внуки продолжают служение великой загадке Человечества - Космосу.
 
ДЕТИ БАЙКОНУРА
 
В детях Байконура моя вера в его будущее, так как дети и внуки ветеранов, для которых Байконур не только гордость страны, но и милая малая РОДИНА, не предадут забвению дело отцов и дедов, а значит, Байконур будет жить!
ДЕТИ - это символ Байконура. На гербе Ленинска, наряду с ключом пульта пуска и тюльпаном, должен быть ребенок. Улицы города в любое время дня заполнены колясками, малышами, топающими за воспитательницей, неугомонной школьной ребятней. Город вечно молод, т.к. непрерывно пополняется молодыми и здоровыми людьми, которые идут на смену уезжающим ветеранам. При каждом свидании с Байконуром я ловлю себя на одном и том же чувстве одиночества, которое будут испытывать космонавты, пробывшие годы в дальнем путешествии к другим Галактикам. Вернувшись, они застанут черты города, из которого ушли в комические просторы, но родных, знакомых и близких людей уже не встретят. Что поделать, стены переживают людей. В силу непрерывной миграции населения описанный эффект моделируется в Ленинске за 15-20 лет.
 
Первые дети Байконура прибыли вместе с родителями в 1955 году. Вот как рассказывает об этом Будник Петр Пантелеевич сын - первого начальника железнодорожного отдела полковника Будника Пантелея Петровича, прибывшего с семьей из Капустина Яра: "Жили "на водокачке", под крутым правым берегом Сыр-Дарьи в казахской мазанке из саманного кирпича. Мы называли наш поселок так потому, что на самом берегу стояла старая водокачка, которая снабжала водой паровозы на станции Тюра-Там. Обслуживал водокачку живший при ней с семьей русский механик. Первые семьи байконуровцев мылись в душевой на водокачке. Помнятся разговоры дома о том, что мы были пятой семьей на Байконуре.
 
С сентября 1955 года я учился во втором классе начальной казахской школы на станции Тюра-Там. Школа представляла собой небольшое одноэтажное саманное здание из 4-х комнат: прихожей, где топилась печь-голландка, учительской и двух классных комнат (в одной 1, 3 классы, во второй - 2 и 4). Помню у нас во 2-м классе шел урок русского языка (диктант), а в 4-м - география. В классе два ряда парт один ряд - 2-й класс, второй ряд - 4-й класс. Учитель один на два класса. Он диктует нам предложения из диктанта, а в это время ученик 4-ого класса отвечает у карты по географии. Помню только фамилию нашей учительницы - Кафанова. В этой же школе преподавала моя мама. Помню, что она преподавала даже немецкий язык для казахских детей, плохо знающих русский.
 
Каждое утро в поселок прибывала машина "Виллис" (фамилия одного из шоферов - Рахматуллин), и мы, человек 5 - 6, набивались в нее и ехали на занятия. Помню, однажды один из учеников выпал по дороге из машины, и водителю-солдату пришлось возвращаться и искать его. Второй класс я окончил с похвальной грамотой на казахском языке. В третьем классе я учился уже на 10 площадке в деревянной школе № 3."
 
Для детей на Байконуре даже в самые тяжелые годы существования делалось все возможное, только возможности были мизерные. Первая школа № 3 в Звездограде, по свидетельству ветерана В.В. Порошкова, открылась в дощаном бараке деревянного городка в 1956 году, приняв во все классы 138 учащихся. Детские садики строились в каждом городском квартале, с трудом налаживалась работа детской кухни, а первые овощи и фрукты, доставляемые самолетами, распределялись в квартал командования (что было, то было: из песни слова не выбросишь) и детские садики. Но на этом приоритет детей заканчивался. Даже с трудом открытый для детей Байконура пионерский лагерь под Чирчиком чиновники из тыла постарались в удобный момент прихлопнуть (от забот подальше), мотивируя сие действие, как проявление заботы о детях: -Мы путевками в пионерский лагерь в Евпатории всех обеспечим! Эти заверения слышали многие родители, в том числе и автор этих строк. Для всех у тыла оказалась "кишка тонка", обеспечивали строго по служебной иерархии, а поскольку молодой капитан не мог на следующий год стать полковником, то и дети капитана до Евпатории не добирались.
 
Особенно трудно решались вопросы снабжения детей натуральным молоком. На новорожденного выдавалась специальная справка, по которой мамаши получали на день пол-литра молока. Справедливости ради стоит сказать, что этим вопросом занимались все, вплоть до Председателя Совета Министров СССР А.Н. Косыгина, по распоряжению которого был создан пригородный военсовхоз, однако, завезенное из центральных районов России высокопродуктивное стадо коров в условиях полупустыни быстренько передохло, а местные коровы на верблюжьей колючке и газетах со свалок молока давали мало. Так что кроме новорожденных, остальным жителям молоко только снилось.
 
Детей Байконура трудно было удивить космонавтами, гуляющими по городу, но когда в Ленинск первый раз прибыл цирк, это была сенсация! Город звенел от детского смеха, стайки детишек почти непрерывно текли в дом офицеров, на сцене которого шло представление. Привыкшие к суровой природе пустыни, где ландшафт с средины июня, кроме светло-коричневого и серого цветов, ничем глаз не радует, детишки Байконура особенно бурно и трогательно воспринимали контакт с лесом, травою и, вообще, с зеленью природы. Мне довелось наблюдать восторг детей, которые при полете в Евпаторию высыпали на не очень-то свежие газоны аэропорта Внуково. Здесь были смех, слезы, отчаянные кульбиты, но более всего меня поразила девчушка, которая, присев на корточки, гладила траву приговаривая: - "Травка, моя хорошая, зелененькая, ласковенькая" - и еще что-то тихо-тихо, только для себя и травки. Поставленные в условия суровой жизни военного гарнизона в пустыне, ребятишки Байконура как-то не по-детски чутко понимают ситуацию и принимают на свои плечики трудности этого жития. Эпизод с травкой высветил мне глубину жертв, которые приносят дети на алтарь освоения космоса. Дети Байконура служат вместе с родителями - говорю это я всерьез. Печально, что у медиков ряда подмосковных городов, где ныне проживает много ветеранов Байконура, существует особый профессиональный термин - "болезни детей Байконура".
 
Дети росли, и только детских садов и школ Байконуру стало мало, проблема воспитания и обучения подрастающего поколения стала очень остро, т.к. откровенно говоря, наших ребятишек не очень-то ждали в ВУЗах страны. Прорыв в вопросе дальнейшего образования детей в Ленинске связан с резким ростом города в период осуществления программы Н1-Л3 - высадки человека на поверхность Луны. В полную силу заработал электрорадиотехнический техникум, появился учебно-консультационный пункт МАИ, который быстро превратился в филиал МАИ "Восход" с полноценными дневным и вечерним отделениями. В становлении филиала МАИ "Восход" первопроходцами и энтузиастами стали первые космодромные преподаватели высшей школы Лепехин Василий Васильевич, Лобанов Сергей Дмитриевич, Семикин Анатолий Петрович, Иноземцев Сергей Петрович, Баринов Анатолий Иванович, Кучеренко Эльвир Иванович, Козюльский Владимир Васильевич, Бушулкин Николай Иванович, Л. Перминова, Н. Серебрякова, Матис Иван Эрнестович, О.Ю. Здановский, А.А. Рубцов, А. Порсочкин, Т.И. Калугина, Н.В. Павлова, М.В. Серебрякова, Р.К. Волошина, Л.В. Хандромайло, супруги Колосовы, Вилисовы, автор этих строк и многие другие. Простите, коллеги, если кого-то забыл - время... Много сил и умения вложили в филиал Безносов Вениамин Петрович, Силаков Кузьма Гаврилович, Иван Ремке, Кокотов Леонид Борисович, командование, служба НИОИР. Решающая роль в становлении филиала принадлежит Лепехину Василию Васильевичу. Его энергия, умение работать с людьми, при поддержке заместителя командира по НИОИР В.И. Хомякова позволили в кратчайшие сроки создать филиал и преподавательский коллектив. А сейчас "сеет разумное, доброе, вечное" коллектив, во многом подготовленный уже в стенах филиала: Николай и Марина Глыбовские, А. Фурсов, Б. Суйменбаев и многие другие. Для жителей Ленинска фундаментальная постановка образования подрастающего поколения имела и имеет не меньшее значение, чем реализация какой-либо космической программы.
 
ЛЕНИНСК
 
Ленинск - город, который каждый ветеран Байконура в душе называет Звездоградом. Это прекрасное, точное и романтическое имя он носил не долго: философия, укладывающаяся в бытовую мудрость "как бы чего не вышло", убила естественное имя города, но не убила романтического восприятия жизни в этом великом, уникальном и по домашнему уютном городе. Многое он пережил, многому являлся свидетелем, стал родным сотням тысяч людей, прежде чем стать Байконыром. Поэтому репортажно - короткие справки о том, что это город под 80 тысяч населения, с развитой инфраструктурой из 6 микрорайонов, 3 кинотеатров, 3 Домов культуры, 13 школ, лицея, Дворца пионеров, филиала МАИ, техникума, ПТУ, медучилища, телецентра и т.д. вплоть до выпуска своей газеты - ничего не говорит о том, как жили, любили, отдыхали, рождались и умирали люди этого города. В своих воспоминаниях ветераны Байконура говорят о беспримерном, яростном и зачастую монотонном, ярком и незаметном и, простите за употребление затертого штампа, героическом труде строителей, испытателей, представителей промышленности и науки по созданию ракетно-ядерного щита нашей Великой Родины - СССР и освоению космического пространства. Это действительно главное - щит был создан и он защитил нашу страну, и много других народов от третьей мировой войны, как бы от этого не открещивались "Иваны, не помнящие родства". Я же попытаюсь сказать о романтике и прозе нашей повседневной жизни.
 
Я пишу эти строки в 2004 году, а значит, с первого дня моего пребывания в Ленинске прошло тридцать семь лет. За это время город пережил свою, достаточно сложную и драматическую историю, но я постараюсь, в меру своих сил и возможностей, рассказать о том Ленинске, что в душе у каждого ветерана остается Звездоградом - нашим большом и теплом домом, Родиной наших детей, а зачастую и внуков.
 
Да, Звездоград, с первого нашего свидания прошло 37 лет. Постарел я (топчу седьмой десяток), а ты прошел первый пик расцвета, ведь города переживают много взлетов и падений. В первом пике славы ты возмужал, раздался в "плечах": выплеснулся за холмы, что скрывали тебя от постороннего взгляда со стороны станции Тюра-Там, и поблескивал "стекляшкой" КПП уже почти у платформы "Пригородной". Помнишь ее называли "Де-Голлевкой" в память знаменательного визита легендарного генерала? Красива, конечно, стекляшка твоего КПП, да только люди в ней маются: летом - от жары, а зимой от холода. А помнишь деревянный, в зелени карагачей, домик на твоем въезде, когда ты был еще Звездоградом? А дальше, за домиком вплоть до телецентра, простирались огороды первопроходцев и питомник, в котором выращивали саженцы деревьев для всего города. Зеленому "цеху" города уделяли самое серьезное внимание все начальники полигона, а начало этой традиции положил Алексей Иванович Нестеренко, который в тяжелейших условиях строительства старта под Р-7, нашел силы и средства на закладку солдатского парка. Парк этот растили всем миром - каждое дерево было закреплено за солдатом, участки - за подразделениями и полив осуществлялся каждое утро, несмотря на дефицит воды.
 
Нет уже ни парка, ни питомника, ни огородов, а воздвигнута на месте питомника шикарная гостиница. Перед сдачей этого отеля мне в составе оперативной группы Главкома Максимова А.А. довелось побывать там. Какие номера! С гостиными, спальнями, кабинетами и штучными мебельными гарнитурами, баньки (финская и русская), бар, биллиардная. А конференц-зал такой, что Александр Александрович, повидавший на своем веку многое, открыл дверь, постоял на пороге, чуть толкнул одно из кресел на колесиках и тихонечко прикрыл дверь, уронив в пространство фразу: "Для проживания в этом отеле моей зарплаты хватит на неделю..." Да, куда там старенькой гостинице "Космонавт" тягаться с таким великолепием. Кстати, в то же самое время в городе семьи молодых офицеров жили с "подселением" - по 2 - 3 семьи в одной квартире. Сколько семейных драм породило такое житье-бытье!
 
В "Космонавте" мне довелось побывать по воле двух случайностей. Не удивляйся, Звездоград, именно по воле случайностей, несмотря на то, что был я твоим жителем 18 лет. Можно годами работать на площадках, готовить изделия, запускать корабли, но о жизни и быте космонавтов на космодроме узнавать только из передач телевидения. Давно прошло время первых пилотируемых полетов, когда космонавты общались с боевым расчетом, с жителями Звездограда, ходили к ним в гости. Помнишь, Звездоград, времена, когда Леонова с Беляевым могли везти по улицам в открытом УАЗике после их посадки в тайгу? Космонавты были чуть-чуть "поддатые для сугрева", так как в районе их посадки еще стояла суровая зима. Одеты они были в меховую рабочую одежду бортмехаников вертолетов, а на головах красовались видавшие виды солдатские шапки. Люди на улицах дарили космонавтам цветы и свое тепло, а те отвечали не выверенными "булыжными" штампами, а словами признательности, идущими от души. Но, со временем, и космонавтика, и космонавты становились козырными картами в политической игре. Из космонавтов-людей начали делать суперменов-идолов. В настоящее время космонавт в лучшем случае может "сделать ручкой" толпе за пуленепробиваемым стеклом. Специальный автобус летит как на пожар, - охрана, патрули, кавалькада машин! Шуму-то, господи...
 
Однако, вернемся к гостинице "Космонавт". Мне довелось увидеть и номера, двери которых исписаны автографами уходящих в полет, и сад с аллеей деревьев, посаженных космонавтами, и пруд, в который специально запускают рыбу, чтобы был клев. Как-то добираясь на "десятку", мне довелось попасть в машину с генералом Булулуковым Владимиром Алексеевичем, бывшем тогда заместителем начальника полигона по научно-испытательной работе, и космонавтом Леоновым А.А. Как только проехали КПП Алексей Архипович категорически заявил: "Нет, ребята, не по домам, а ко мне". Ко мне, это значило в гостиницу "Космонавт". Вот тогда-то я и увидел кое-что из быта и традиций полигонного житья космонавтов. Случайность не более, а почему ? Вопрос повисал и повисает в воздухе.
 
От КПП асфальтовая дорога, утопающая в зелени посадок, мимо остающейся слева 17 площадки с гостиницей "Космонавт" и водозаборной станцией, вливалась в центральную улицу города - Театральную. Какие люди построили этот город, какие большие Человеки, если свою главную улицу они назвали Театральной!!! В этом названии были не только тоска по цивилизации, но и вера в тебя, Звездоград, в то, что ты вырастешь из коротких штанишек и будет у тебя театр в зелени садов.
 
Вот ты вырос, возмужал, а театра нет, да и улицу Театральную привели к общему стандарту. Правда, шире стала бывшая Театральная, стоит "Универсам", здание горсовета, "Дом Павлова" - руина, простоявшая лет пятнадцать, и, наконец, ставшая домом связи. А на другой стороне улицы как визитная карточка города книжный магазин, который был не просто торговой точкой, а культурным центром, своеобразным клубом интеллектуалов. Здесь не чувствовалась оторванность от "большой земли", поскольку новинки поступали в магазин почти одновременно с Москвой, а читающей публики было столько, что дефицит книг был острее, чем нехватка машин, мотоциклов, ковров, бытовых товаров и т.п.
 
Мысленно я продолжаю свой путь по улицам Ленинска - города, где в условиях суровой реальности и жесткой регламентации жили самые безудерженные мечтатели, но не Маниловы, а люди, реализующие фантастику.
 
Выйдя из книжного магазина и положив степные тюльпаны к памятнику М.К. Янгеля, иду через дорогу, где знаменитая "семерка", с которой началась слава Байконура, вздыбилась на главной улице. Гуляют молодые мамаши с колясками вокруг "ракеты", у пьедестала назначаются свидания, по вечерам балдеют подростки, а по субботам подкатывают свадебные кавалькады. По праву тебе, труженица-семерка, цветы молодых, ведь эти молодые - дети и внуки тех, кто вместе с тобой проторили путь в космос.
 
Заскочив для удовлетворения любопытства в магазин "Спорттовары", с волнением вхожу в "Новосел". Волнение понятно, поскольку все из прибывших на полигон офицеров начинали свою жизнь с посещения этого магазина. Знакомые прилавки, похожие товары, да только людей знакомых нет. А день-то какой теплый, да ласковый. Правда еще может ворваться в улицы города "бишкунак" со свирепым холодным ветром и песчаными бурями. Но сегодня тепло, даже жарко. Попить бы, да негде. В этом ты, мой дорогой город, неизменен. Не хватает на Байконуре ни средств, ни технического потенциала для решения этой проблемы. Жарко. Однако, возле шестого магазина что-то народ кучкуется. О! Квас продают, но... в свою посуду, т.к. стаканы мыть не чем, нет воды. Узнаю тебя, Ленинск, это ты с головы до пят. Если в водопроводе нет воды, а по улицам текут ручьи, значит температура воздуха плюс сорок в тени- это уже не примета, а закономерность. Однажды, в июле, уже в период подготовки "Бурана" к пуску, прилетел я в командировку. С аэродрома еду в бюро пропусков, а потом попросил шофера отвезти меня на квартиру сына по улице Янгеля. Жара страшенная, едем мы по улице Речной в сторону кинотеатра "Сатурн" и я говорю шоферу: "Ты на повороте на улицу Советской Армии поосторожней, там лужа, а под водой яма." Все подтвердилось на повороте и лужа, и яма. Когда миновали водную преграду, шофер удивленно спросил: "Товарищ полковник, а откуда вы знаете о луже?" "Нет секрета, сынок, - отвечаю - просто я здесь служил 18 лет, и сколько был этот поворот, столько на нем была лужа".
 
Песчаный бархан перед научно-технической библиотекой, столовой "Дружба" и "Детским миром" стал площадью С.П. Королева. В зелени стоит памятник суровому гению космонавтики, но в городе Сергей Павлович живой. Уходят последние очевидцы, участники и свидетели той славной десятилетки не "взнузданной" космонавтики, которую творил С.П. Королев сотоварищи. Но остаются легенды, кино и фотодокументы, магнитофонные записи, анекдоты и байки, которые передаются из уст в уста, оседают в личных архивах драгоценные россыпи истории, да только "старателей" маловато. Имеющаяся же мемуарная литература - это зачастую своеобразная интеллектуальная форма той же самой показухи, расписывающей житие и титанический труд роботов. А мы были простые люди, любящие жизнь, женщин, детей, мир, покой, синь неба над головой и великую красоту Земли. Только во имя утверждения и защиты этого стоило жить и работать так, как жили и работали мы.
 
Кинотеатр "Сатурн" - гордость города в семидесятые годы. Нет того байконуровца, который, рассказывая о городе, не произнес бы с гордостью: "Кинотеатр у нас уникальный, таких только два: один в Алма-Ате, другой в Ленинске." Что же теперь случилось с тобой "Сатурн"? Запущенный, грязный, с разбитыми стеклами и с вышедшим из строя кондиционированием, ты превратился в заурядную "киношку", перебивающуюся с помощью видео. А помнишь, Звездоград, как в прохладе вечеров шли люди семьями в деревянный кинотеатр, приодетые как на праздник, и верили, что будет у них киноцентр, в который валом будут валить свои и иностранные туристы на просмотр уникальных советских и зарубежных фильмов об освоении космоса. фирменных фильмов!
 
За кинотеатром дышит прохладой Сыр-Дарья, на высоком берегу которой раскинулся сквер, посаженный нашими руками. Вот и мои пять карагачей стоят родимые, вот только у одного корни подрублены - опять копают какие-то траншеи. Траншеи по улицам - это уже закономерность байконурского жития. Если бы отопление и водопровод сделать из нержавеющей стали, то затраты были бы меньше стоимости восстановительных ремонтов. Зимой на улицах Ленинска чувствуешь себя как в долине гейзеров на Камчатке. Какой энергетики на эту роскошь хватит? А город стареет и увеличивается лавина проблем.
 
Я стою на крутом Сыр-Дарьинском берегу, за спиной журчание знаменитого источника: о нем в стране знают ничуть не меньше, чем о знаменитых мацестинских, да и по химическому составу он не хуже. Можно смело сказать, что за тридцать лет его журчания под его струями побывали сотни тысяч людей. Худо ветерану-источнику, сочтены его дни при таком использовании, никому до него дела нет, однако, он всем нужен. Вот такой парадокс, свойственный как источнику, так и городу вообще.
 
А внизу несет свои воды Дарья, обмелевшая, но еще достаточно сильная. Помнишь, Звездоград, как по реке на остров ходил катер типа "Кама," который теперь ржавеет на берегу рядом с домом пионеров? Юра Судариков, капитан третьего ранга из 4-го управления, в отутюженной форме и сияющих ботинках, вместе с двумя столь же аккуратными матросами, приглашали людей на катер, помогали женщинам и детям. По заполнении пассажирами катер отправлялся в короткий рейс на остров. Там, на естественных пляжах из чистейшего песка мы отдыхали, купались в реке, загорали, работали буфеты военторга. Байконурцы, хотите верьте, хотите нет, но тогда нам доверяли нашу жизнь, полагая, что мы не "напьемся и утопнем", а служба спасения на воде была организована в расчете не на правило, а на случай.
 
И сравним недавнее твое прошлое, Ленинск, когда для выхода на берег реки необходимо было спрашивать разрешение у непосредственного начальника. Река для Байконуровцев - это не просто водная артерия. Река - это отдых, охота и рыбалка, катера и яхты, огороды и дачи, лечение ностальгии по березкам, примирение со скудостью природы. Этой-то простой человеческой радостью надо было пользоваться с разрешения начальника. Служебно-необходимое уведомление было заменено на унижающее разрешение, что порождало протест. А где протест, там и подавление. На берег отряжались патрули с наставлением: "Если не задержите нарушителей, значит плохо несли службу". Оказалось, что под источником можно омыть тело только до 10 часов вечера, а после - нарушение общественного порядка. Выйти к воде, окунуть в прохладные струи сопревшие за день ноги - нарушение дисциплины. На окрестных дорогах и речных берегах устраивался отлов людей, которые в свое свободное время хотели по человечески отдохнуть. Прятались эти беззакония под пышные фразы о боевой готовности. Тот, кто работал на космических стартах, понимает, что между боевой готовностью и отловом людей на берегу реки нет ничего общего. Истинная цель "мероприятий" заключалась в том, чтобы путем тотального контроля и всеобщих запретов застраховаться на все случаи жизни, обеспечив себе иллюзию порядка и обозначив работу по его наведению.
 
Не дико ли все это было для людей, выполнявших по службе важнейшую государственную работу, а в быту, практикой тотальных запретов, поставленных в один ряд с пьянью, хулиганьем и ворьем? Да и очень желательно было бы исполнение правила "зовущие на смерть, должны быть в битве рядом". Я стою на твоем берегу, моя ласковая Сыр-Дарья, и не знаю, может и сейчас я нарушаю какой-то запрет.
 
Стадион "Десятилетия". Здравствуй, юбилейная гордость Звездограда! Ты стал первым признаком того, что десятая площадка превращается в город. Дерн на твое поле был доставлен из Самары и Ташкента по личному распоряжению С.П. Королева. За футбольным полем тщательно ухаживали, дерновое покрытие поливали два раза в день, а первые игры на поле провели только спустя два года. Стадион дал сильнейший толчок развитию спорта в частях и управлениях. Футбол стал повальным увлечением. В нашем 6-м управлении и испытательной части было не менее пяти футбольных полей, благо что ровных площадок в пустыне было в избытке. В часы физической подготовки на этих полях сражались команды частей, отделов, подразделений и сборные промышленников. Сборные управлений и частей полигона проводили игры первенства на поле городского стадиона. Здесь блистали мастерством Виктор Тягусов, Олег Александров, Володя Данилов, Артур Потапов (Артусик), Алик Шагабский и многие другие. Замены в команде в ходе игры велись из состава болельщиков, так как "мяч пинали" почти все. Под трибунами стадиона, кроме обязательных помещений и раздевалок, разместился совет коллектива военных охотников, который положил начало созданию музея природы. Сколько детишек прошло, в восхищении рассматривая чучела фазанов, туртушек, уток, гусей, лысух, сайгаков, лис, сусликов и прочих представителей местной фауны. Цел ли сейчас этот музей - не знаю. А на футбольное поле стадиона было покушение. В целях проведения массовых выступлений по строевой подготовке сборных команд частей было принято решение заасфальтировать поле. От намерения заасфальтировать поле любителя парадов отговорили, однако беговые дорожки все-таки заасфальтировали. Теперь грохочет строевым шагом стадион во дни торжеств народных! А на зеленом газоне футбольного поля проводились тренировки и соревнования по строевой подготовке. Прощай, футбольное поле, твой зеленый газон до сих пор болен...
 
Поднялись деревья, в зелени стоят плавательный бассейн и спортзал, стайками бегут к их дверям детишки, внуки ветеранов, надежда и завтрашний день Байконура. На отличных кортах слышен стук мячей, разноцветьем радуют глаз первые цветы на клумбах, по тенистым аллеям сквера гуляют мамаши с колясками - жизнь продолжается, а значит дело ветеранов в надежных руках.
 
Отдохнуть бы, но ноги несут дальше, догоняя шквал воспоминаний. А каким великолепным казался Байконурцам первый деревянный театр? На его открытие люди шли, одев лучшие одежды, женщины вязли в песке каблучками туфель. Театр стоил того потому, что он был построен с любовью к людям. Умельцы выточили деревянные колонны, украсили их резьбой. Постройка была выполнена с учетом опыта местных жителей по конструкции юрт, в зале была естественная вентиляция- этакий прохладный сквознячок. Много лет этот театр радовал и взрослых, и детей, а сгорел ровно через неделю после передачи его на баланс горсовета. Сказанное только факт, без намека.
 
Я иду вглубь парка к танцевальной площадке. Сколько поколений лейтенантов истирало подошвы на этой площадке, какие мелодии здесь звучали... "Брызги шампанского", "Рио-Рита", песни Петра Лещенко, Александра Вертинского, Лолиты Торрес, Клавдии Шульженко, Льва Лещенко, гремели "Сябры", "Машина времени", да разве перечислишь кумиров всех поколений! Стоят ветераны у танцплощадки, вспоминают молодость, но иногда кривятся: "Не та молодежь пошла... С претензиями, с запросами. Мы то вон как жили, а дела - то какие делали." Нет, ветеран, молодежь сейчас великолепная и работает хорошо, и знает больше нашего. А опыт - дело наживное и молодость - это их преимущество, а не недостаток. Они по молодости лет быстрее усвоят лучшее из нашего опыта и традиций и без сожаления отбросят наши ошибки и закомплексованность. Ты думаешь, ветеран, что все эти старты поднялись и работают в пустыне только от нашего труда, умения и желания? Нет, дорогой, ошибаешься... Это уже и их пот, их слава, их труд, который ничуть не легче нашего. Вот только мы терпели все невзгоды потому, что думали: терпим по нашей бедности, по необходимости опередить во что бы это ни стало. А сейчас они знают, что переносят все эти бытовые и моральные лишения не по бедности, а из-за бесхозяйственности, растащиловки, халатности и невнимания, порожденными развалом великого и могучего государства. И терпеть этого, как люди, не потерявшие гордости и достоинства, не хотят. Я не говорю о тех папенькиных сынках и "позвоночных", которые прибыли на Байконур за страницей в биографии и сбегут через год-два. Речь идет о настоящих парнях, что нам, ветеранам, поверили и связали с испытательной работой свою жизнь.
 
Сквер у дома офицеров- зеленый уголок, куда в дивные южные ночи люди ходили слушать соловьев. Да, да! Слушать настоящих соловьев и наслаждаться потрясающей симфонией запахов, которые в рассветной прохладе щедро источали ухоженные цветочные клумбы.
 
Где ты, чудо-сквер? Вот эта пыльная джида, поломанные скамейки, мусор, старый бурьян и заасфальтированные клумбы - это сквер у дома офицеров? Да... Не много надо фантазии, чтобы пройти катком по цветам. Многое делалось и многое не делалось, чтобы из дома офицеров сделать дом для офицеров. Только где он теперь этот дом? Разорванный частной арендой на куски, дравшийся за выживание, он сгорел в пожаре, возникшем в этих частных закутках.
 
Площадь Ленина. Памятна ты новогодними гуляниями, праздничными демонстрациями, вечерними концертами и демонстрацией "мультяшек" для детишек, "рысью" офицеров, обязательно спешащих по делам службы, и суетой женщин у входа в "Универмаг". Байконурцы, несмотря на всю романтичность их работы, были не избалованы праздниками. Даже выходные дни испытатели, в основном, проводили на площадках, в нарядах и собраниях. Что-что, а собрание в выходной день было поставлено в ряд самых ярких показателей самоотверженной преданности делу. Не явиться на такое собрание было двойным грехом и каралось с невероятной изобретательностью и пунктуальностью по всем "линиям". Поэтому праздники первого мая и седьмого ноября превращались действительно в народные торжества. Эти дни ждали, к ним готовились, с утра в каждой семье накрывался стол и, чуть-чуть выпив, люди отправлялись к месту сбора праздничных колонн. Шестое управление собиралось у "Пельменной", приходили все приодетые с детьми, никто "по головам" явку не считал. Мужчины до начала движения, разбившись на группы по интересам, успевали чуток добавить, доставая выпивку и закуску как в цирке: немедленно и казалось - из ничего. Детей обычно усаживали на автомобили, которые несли на бортах основные лозунги и призывы, а в колонне обязательно были Юра Чалых с аккордеоном и Валентин Ухин с частушками. Их свобода на эти дни даже учитывалась командованием при планировании нарядов и работ. Колонна походила на ансамбль песни и пляски, особенно задорные песни и частушки звучали на площади. После прохождения, люди приглашали друг друга в гости и праздник продолжался.
 
Но наступило время сплошной борьбы. Боролись с алкоголизмом, пьянством, хулиганством, песней, озорной частушкой, живой выдумкой, совсем, что не укладывалось в демонстрацию силы и верности. Средство борьбы одно - "старое, но грозное оружие" запрета и страха. Как-то я в своем рабочем кабинете вывесил плакат: "Есть три способа медленного самоубийства: курево, пьянство и обжорство!" Боже мой, кто только ко мне не приходил, выясняя тайный смысл этого действа! Наконец, все-таки доказали, что согласно положению о войсковом хозяйстве в служебных кабинетах нельзя иметь не утвержденные лозунги и плакаты. Ответа на вопрос: "Кому подать плакат на утверждение?" я не получил. Не утвержденная в инстанциях борьба за здоровый образ жизни оказалась крамолой... Борьба, борьба... Со всем, что отличается от шаблона. Привела эта борьба к двоедушию и двоедействию: колонны демонстрантов стали стройными, молчаливыми и мрачными, участие в демонстрации стало обязаловкой и принудиловкой. В компании более трех человек оценивалось все: пить или не пить, петь или не петь, плясать или ссылаться на радикулит. Короче, и праздники, и будни постепенно превращались в казарменную показуху, и как в казарме - жизнь имела две стороны: видимость и сущность. Без шуток, но я сам выслушивал на инструктаже патрульного наряда крылатое выражение помощника военного коменданта майора Синькина: "Запрещается петь на площади Ленина, а также на проспекте Маркса. Ведь есть же порядочные люди - идут по улице, поют, а их не слышно." Какая точная и откровенная характеристика того времени. Люди, которые определяли наш быт, прибывали к нам со стороны и жили не с нами, а среди нас, как на станции пересадки в период пика перевозок - непрерывное ожидание билета, чтобы продолжить движение дальше. Считаю, что самая трагическая ошибка, влияющая на судьбы крупных, обособленных, закрытых военных городков это назначение первых лиц руководства со стороны.
 
Человек, прошедший все стадии службы на Байконуре, вырастивший там детей и увидевший внуков, во-первых, профессионально готов к немедленной и эффективной работе на должности, но самое главное, у этого человека не по долгу, а по совести болит сердце за городок, за быт, за людей, с которыми он жил и живет.
 
Я не буду долго обосновывать свою мысль, она блестяще доказана жизненным подвигом Вознюка Василия Ивановича - бессменного начальника полигона в Капустином Яре с 1947 года и практически по день своей смерти. При всех "но" - это был "Хозяин" в лучшем смысле этого слова. А работу ветерана Байконура начальника полигона Шумилина А.А. в смутные годы разброда и развала ничем иным как подвигом во имя спасения космодрома и не назовешь.
 
Ленинск стоял на грани коллапса: катастрофическое состояние водопровода, канализации, отопительной и электрической сетей. Буйство болезней: гепатита, дизентерии, диабета, при крайне слабом развитии медицинских учреждений. Но самое главное, над городом, как проклятье, висит атмосфера временщиков, как руководителей, так и жителей.
 
Байконурский Арбат! Хорошие люди придумали тебя. Это не только улица, это своеобразный клуб тысячи интересов. Появление Арбата и новых микрорайонов, достигших окраины военного совхоза, знаменует второе дыхание Ленинска как города. Широкие улицы, многоэтажные дома новых микрорайонов - это город молодых, идущих за нами. Но и в новых районах царствует все тот же остаточный принцип финансирования. В технико-экономическом обосновании любой космической программы есть раздел социально культурного развития, так называемый соцкульбыт. Поначалу все идет прекрасно и авторы программы закладывают в этот раздел большие суммы, но все отчетливо понимают зачем это делается. Во-первых - это неубиенный козырь при получении финансирования, во - вторых - это финансовый резерв программы, а в - третьих - на эти деньги можно построить жилье и другие объекты соцкультбыта, но не в Ленинске, а в Москве и других весьма хороших уголках. Так что номер у Ленинска по соцкультбыту всегда был далеко не первый, в отличие от номера на проведение работ. Кроме того, при превышении расходов на программу в первую очередь срезаются деньги со статей соцкультбыта в Ленинске, из "титулов" на строительство вычеркивается все, что "может потерпеть". А бесконечно терпеть могут только наши люди... Что же оставалось тебе, Звездоград?
 
В "титулах" на строительство соцкультбыта настолько все вычищалось, что даже постройка общественных туалетов в Ленинске до сих пор проблема из проблем. Особенно сильно это бьет по командированным, которые в выходные дни приезжают из жилых зон испытательных площадок отдохнуть в Ленинск. В случаях острой нужды люди приспосабливаются.
 
Как-то на партийно-хозяйственном активе выступил Иван Андрианович Пругло. До его выступления все шло обычным порядком: кто-то бубнил с трибуны по бумажке, в зале дремали, читали книги и газеты, обменивались свежими анекдотами и байками. "Батька" Пругло тоже отбубнил по бумаге положенные заклинания и начал импровизировать по бытовым проблемам города. Зал навострил уши. Особенно подробно развивалась мысль об отсутствии общественных туалетов. Вдруг из президиума, перебивая оратора, послышалась реплика: "Иван Андрианович, суть где, где суть?" "Батька" на секунду задумался, вздохнул и рубанул: "Дело в том, что ссуть у меня в подъезде". Зал задрожал от аплодисментов и хохота, затем был объявлен внеочередной перерыв.
 
После этого "исторического" актива, на берегу Сыр-Дарьи между нулевым кварталом и спорткомплексом вырос общественный туалет, но обойденный вниманием технических работников города, он быстро превратился в гору мусора и нечистот. Командование приняло крутое решение и реконструировало туалет в стрелковый тир. На следующий день после первых стрельб в тире на его стене появились следующие строки:
"На берегу стоял сортир.
Убрали СОР, остался ТИР".
 
Вот ты и хмуришься, мой Город, и ветерок забирается под рубашку. Не обижайся, Ленинск, я строг в своих оценках только потому, что люблю тебя надежной, мужской и выстраданной любовью. Ведь ты чуть старше моих сынов, которые выросли вместе с тобой, а старший Михаил, более пятнадцати лет продолжал мое дело, жил, радовался и страдал вместе с тобою до тех пор, пока была работа. С болью душевной и со слезами покинул он Байконур. По твоим улицам бегали мои внучки. Я строг к тебе, мой Город, как строг был в воспитании своих сынов, которыми сейчас бесконечно горжусь. И пусть ты еще поеживаешься под удивленными взглядами гостей со всего мира, которые никак не могут понять симбиоза величия человеческого гения на стартах и скромности бытия в Ленинске, тебя, Байконур, ждет великое будущее. Ты перерос по своему значению рамки национальной ценности и стал выдающимся достижением Человечества. Не наломать бы только сейчас дров, ибо последствия такого "бурелома" отбросят и наши народы, и Человечество от гигантского потенциала Вселенной на столетия. Нагнать время будет невозможно.