Авария
 
и другие рассказы...
 
Сергей Дорошенко         Авария
 
Эта ракета считается самой надежной в мире. Уже не один десяток лет она выводит на орбиту космические аппараты различного назначения, в том числе и пилотируемые, а аварийные пуски случались лишь несколько раз.  К сожалению, абсолютно надежной техники не бывает.
 
Я хочу рассказать о событии, которое произошло 26 сентября 1983 года на космодроме Байконур. В этот день должен был стартовать очередной «Союз» (не помню уже, какой у него был порядковый номер) с космонавтами Титовым и Стрекаловым.
 
Старт был назначен на вечер. Уже стемнело. Над Байконуром висели низкие облака, что само по себе бывает не часто.
 
Я тогда был инженером-испытателем в отделе командно-измерительных систем и космической связи и отвечал за испытания командной радиолинии (КРЛ) и КРЛ-САС – системы аварийного спасения экипажа.
 
Наверное, надо немного рассказать о самой системе КРЛ-САС. Команда на аварийный отстрел космического аппарата с экипажем, команда «Спасение», может быть сформирована бортовой автоматикой либо выдана командно-измерительным  комплексом по радио. Ситуации, при которых срабатывает та или иная системы, обусловлены конструкцией КА и РН и особенностями аварии.
 
Наблюдая за стартом по телевизору, многие, наверное, обратили внимание на тонкий шпиль над головным обтекателем пилотируемого КА. Это – двигательная установка САС – несколько твердотопливных двигателей, которые уводят КА из зоны аварии после его отстрела.
 
В том случае, когда для спасения экипажа требуется выдача команды по радио, решение об этом принимают руководитель испытаний и пуска, как правило, начальник пускающего управления, и технический руководитель от предприятия-изготовителя. Свое решение  каждый из них сообщает в виде пароля «своему» оператору САС, который находится за пультом САС на командно-измерительном пункте. Основной принцип выдачи команды САС – это надежно выдать команду в случае реальной опасности для экипажа и надежно не выдать ее, когда выдавать ее не надо. Например, у оператора нервы сдали и он нажал кнопку. Такого, правда, не было ни разу, операторами САС назначались ребята с крепкими нервами, как правило, из расчета КРЛ.
 
Сама команда формировалась пультом С615 в том случае, если у обоих операторов нажата кнопка набора команды, и выдавалась в эфир. Если один из операторов кнопку не нажал, команда не сформируется.  Оператор САС поддерживает связь только со своим руководителем и не должен слышать переговоры второго оператора, чтобы не нажать кнопку, когда пароль был назван только одному оператору (по ошибке, например). В системе КРЛ-САС работает еще третий оператор. Он является основным, так как готовит всю аппаратуру КРЛ-САС к работе, руководит расчетом  КРЛ при выдаче подготовительных команд на борт и переводит пульт в режим САС после включения готовности САС.
 
Сейчас уже и комплекс другой, и аппаратура КРЛ-САС другая, сохранился только принцип принятия решения на спасение экипажа и руководства операторами. Но вернемся к тому пуску 26 сентября 1983 года.
 
Работа в тот день началась с приключений, которые нам обеспечили связисты. Надо сказать, что и кабели связи у нас были далеко не идеальными, и обученность  расчетов узлов связи оставляла желать лучшего, и состояние аппаратуры связи не тянуло на хорошую оценку. Короче, при проверке всех систем по пятичасовой готовности мы обнаружили, что между каналами связи операторов САС есть прослушка, то есть один оператор слышит все переговоры другого. Еще при проверках в первый стартовый день (день вывоза РН с КА на стартовый комплекс) все было нормально. По-видимому за эти дни  нашелся «специалист», который умудрился перепутать кроссировки, причем не у нас на комплексе, своих-то мы могли проконтролировать. До самой двухчасовой готовности  мы со своими связистами пытались устранить дефект. Чего-то добились, но до конца от прослушки не избавились. Господи, как мне потом это помогло! Не бывает худа без добра.
 
За два часа до пуска операторы САС заняли свои места. Оператором №1, который работает с руководителем испытаний и пуска, был старший лейтенант Миша Шевченко, а оператором №2, работающим с техническим руководителем,  лейтенант Саша Мочалов, недавно пришедший из училища.  Для него эта работа в составе расчета КРЛ-САС вообще была первой. Оператором №3 был старший лейтенант Саша Судаков, начальник станции КРЛ.
 
Простите за фамильярность, но я пишу не официальный отчет, а воспоминания, в том числе и о своих друзьях.
 
Я проверил готовность операторов САС и солдат, назначенных для дежурства у операторских кабин, и ушел в аппаратную КРЛ, где уже началась подготовка к сеансу. Кстати, в одной из передач ТВ космонавт Джанибеков говорил, что операторов САС охраняют солдаты с автоматами. Сам он, правда, во время пуска никогда на нашем комплексе не был (а другие такие работы не проводят), просто принял за факт чью-то шутку. Какие автоматы? Дежурный у кабины САС нужен был, в основном, чтобы прогонять не в меру горластых товарищей, не входящих в состав расчета и не занятых работой: наряд по тех. зданию,   ребят, занимающихся хоз .работами и т.п., а также представителей промышленности, любящих поспорить в коридоре на разные темы. А еще он осуществлял связь между оператором САС и командным пунктом в случае возникновения нештатной ситуации.
 
А в аппаратной КРЛ тоже не все было гладко. Не так давно расчет отправил на ремонт самописец, который записывает все выдаваемые и принимаемые сигналы на электрохимической бумаге. Из-за этого  на двух пультах КРЛ, работающих в системе САС, остался только один самописец. Надо было бы поставить туда самописец с одного из пультов, готовящихся к работе по орбитальной станции «Салют», сеанс с которой следовал через полчаса после пуска, но за несколько дней до этого при замене  самописца операторы станции перепутали разъемы и сожгли блок преобразования сигналов. Отремонтировать блок еще не успели. И я посоветовал Судакову ограничиться одним самописцем на основном пульте КРЛ-САС. Знать бы, где упадешь…
 
Вообще-то, существовало убеждение, что САС – это на всякий случай. Машина, мол, очень надежная, ничего не должно случиться. Но что интересно? От одного из руководителей тогда НПО «Энергия», которые потом вместе с нами анализировали развитие аварии, я слышал, что обычно никто особенно не донимал пожарные расчеты на старте инструктажами, а в этот раз генерал-майор Титов Герман Степанович, зам. начальника ГУКОС МО в то время, если я не ошибаюсь, лично их проинструктировал и принял зачеты.
 
Спасательный вертолет никогда раньше даже двигатель не запускал перед стартом, а тут за несколько минут до старта взлетел и завис над площадкой.
 
Самому этому человеку накануне ночью приснилась авария.
 
На меня, к сожалению, высочайшее озарение не снизошло. Вот я и ошибся, за что потом получил выговор от начальника лаборатории.
 
Работа шла обычным порядком. Включилась телеметрия, были выданы на борт команды для проверки радиолинии. После включения готовности САС Судаков перевел пульты в режим САС, т.е. включил на них режим многократной выдачи команды без квитирования, на блоке коммутации выбрал основной пульт, затем включил блок, запитав тем самым пульты набора команды «Спасение» в кабинах операторов. Я проверил исходное состояние оборудования (тройной контроль при выполнении особо ответственных операций) и отошел к окну посмотреть старт. Там рядом еще было окно, выходящее в помещение командного пункта комплекса, где на ВКУ выдавалось телевидение со старта. Ракета на старте, освещенная прожекторами. Вот уже отошли фермы обслуживания. Скоро старт.
 
Ночной старт – зрелище незабываемое. Даже если видел это много раз и вблизи, и издалека, все равно интересно. Сначала быстро разворачивается ярко оранжевое зарево в полнеба, момент зажигания двигателей, все вокруг видно, как днем, видно взметнувшийся из газоотводного канала столб дыма и пыли. Затем из-за сооружений ИП-1 поднимается яркий огонь, факел двигателей РН. Она все выше, появляется инверсионный след. Примерно через две минуты полета след на мгновение прерывается, видна неяркая вспышка. Произошло отделение первой ступени…  Но сегодня этого не будет, низкая облачность.
 
Вот и зажигание. Но почему зарево такого багрового цвета? Да и рановато, вроде. Я повернулся к окну на командный пункт, за которым было электронное табло, показывающее время до старта. Одна минута, тридцать восемь секунд…  И тут на ВКУ я увидел ракету, которую быстро охватывает пламя. Оно уже дошло до обтекателя КА, и тут за моей спиной раздался характерный звук, похожий на аплодисменты – заработали электромагнитные реле пульта, формирующего команду «Спасение». Из пламени пожара быстро вверх и влево пошла яркая звездочка, оставляя за собой  дымный след.  А на ВКУ было видно, как почти сразу обезглавленная ракета упала куда-то вниз.
 
Итак, в этот день работа комплекса была закончена, а для меня на следующий день началась работа испытателя. Нужно было собрать и проанализировать всю доступную информацию об этой аварии. Причем рассчитывать мы могли только на информацию, полученную на нашем комплексе. Как мне потом сказали, после аварии КГБ наложил лапу на все официальные фото, кино и видеоматериалы. Вот только, как они забыли (или не знали?) о магнитофонных записях переговоров операторов САС со своими руководителями? Так что эти записи остались в нашем распоряжении. И еще, помог случай. На системе приема бортового телевидения комплекса молодой офицер учился работать со студийным видеомагнитофоном «Кадр-3ПМ», для чего ему в аппаратную скоммутировали телевидение со старта со звуковым сопровождением.
 
Рассказывая об этом, я говорю «мы» потому, что весь анализ проводился мной совместно с офицерами из расчета КРЛ-САС, участвовавшими в работе, Судаковым, Шевченко и Мочаловым.
 
В то время на аудиозапись, ведущуюся на рабочих местах операторов САС, не накладывались сигналы времени, что очень затруднило анализ, зато из-за прослушки можно было состыковать  записи переговоров обоих операторов. Кроме того, на аудиозаписях зафиксировались и некоторые разговоры в пультовой носителя на стартовом комплексе. Для привязки же ко времени мы использовали упомянутую выше видеозапись со звуковым сопровождением и выведенным на экран московским временем. Просто нашли на видеозаписи и на аудиозаписях одинаковую кем-то произнесенную фразу и «назначили» ее началом отсчета. От нее с помощью электронного секундомера отсчитали время до каждого последующего события и, что особенно важно, до момента выдачи операторам пароля. Затем время выдачи пароля, слова «Днестр», совместили со временем начала выдачи команды «Спасение». Таким образом, получилась временная диаграмма развития аварии и действий всех участников события.
 
В общем, события развивались так: после начала пожара руководитель испытаний и пуска, генерал-майор Шумилин, через полторы секунды передал своему оператору пароль-команду «Днестр». Практически сразу старший лейтенант Шевченко нажал кнопку «Пуск» и держал ее до загорания транспаранта «Пуск» на пульте  оператора САС. В это время лейтенант Мочалов слышал команду, данную оператору №1, но у него хватило выдержки дождаться пароль-команды от своего руководителя, А.М. Солдатенкова. Команда «Спасение» ушла на борт, произошел отстрел и увод КА из зоны аварии. Экипаж был спасен. Произошло это через шесть секунд после начала пожара, а через двенадцать секунд ракета упала в газоотводной канал.
 
Я долго думал, почему технический руководитель дал своему оператору пороль-команду только через шесть секунд после начала пожара? Растерянность? Нерешительность? Очевидно, нет. Он просто очень хорошо знал «Инструкцию по спасению экипажа при авариях на стартовом комплексе и активном участке полета» и четко ее выполнял. В инструкции, действовавшей в то время, не было пункта «Пожар на РН или на стартовом комплексе», при котором команда «Спасение» выдается по КРЛ. Но в этой инструкции была фраза: «При взрыве ракеты-носителя экипаж не спасается». А в бункере после начала пожара кто-то закричал: «Взрыв на старте!». В этой ситуации нужно было обладать испытательским опытом и глубоким знанием испытываемой техники генерала Шумилина, чтобы за полторы секунды «прокачать» ситуацию и понять, что спасти экипаж может только выдача команды «Спасение» по КРЛ.
 
Все это отражено в «Отчете по испытаниям наземного комплекса средств спасения экипажа КА при аварии на стартовом комплексе 26 сентября 1983 года», который до расформирования в/ч 68526 хранился в архиве части. Настоящая судьба «Отчета…» мне неизвестна.
 
По результатам испытаний было реализовано больше десяти технических решений: по нашим предложениям была введена регистрация сигналов времени на аудиозаписи переговоров операторов САС, линии связи САС были выведены из эксплуатации узлами связи. Теперь – это отдельные кабельные линии, идущие от аппаратуры связи САС до сооружения «Куб-У» на ИП-1 Байконура, где они коммутировались либо на Гагаринский старт пл.1, либо на запасной старт пл.31, откуда вообще пилотируемый пуск был осуществлен лишь однажды, когда Гагаринский старт был на ремонте. Предприятием «РНИИ КП» была создана специализированная аппаратура формирования и выдачи команды «Спасение», которая могла формировать эту команду не только для «Союзов», но и для «Бурана», которому она не понадобилась и теперь уже вряд ли понадобиться. Ввели еще видеонаблюдение за действиями операторов и еще ряд новшеств, менее значительных.
 
Ко всеобщему облегчению, ситуация разрешилась благополучно. Вот только никто из спасенных космонавтов не нашел возможности приехать и хотя бы руку пожать операторам САС. За возвращенный кошелек люди приходят поблагодарить вернувшего его, а тут жизнь… А вот Герман Степанович Титов время нашел и наградил операторов именными часами. Но не в этом главное.
Прочитано в "Самиздателе", www.samizdatel.ru
 
 
 
Александр Железняков         Трудный год космонавтов Титова и Стрекалова.
 
Бытует мнение, что снаряды дважды в одну и ту же воронку не падают. Хотя участники любого вооруженного конфликта скажут вам, что это не так. Космос – не поле боя. Но и там происходит нечто подобное.
 
Для советских космонавтов Владимира Титова и Геннадия Стрекалова 1983-й год выдался по-настоящему трудным. Дважды они “предпринимали“ попытки попасть на борт орбитальной станции “Салют-7” и оба раза эти усилия оказывались тщетными. Аналогичных примеров в летописи освоения космоса не найти. К счастью…
 
    АПРЕЛЬСКАЯ НЕУДАЧА
 
20 апреля 1983-го года с 1-й площадки космодрома Байконур стартовал космический корабль "Союз Т-8" с космонавтами Владимиром Титовым, Геннадием Стрекаловым и Александром Серебровым на борту. Стрекалов и Серебров уже во второй раз отправились в космос. Для командира корабля Титова это была первая командировка на орбиту.
 
Экипажу предстояло несколько месяцев проработать на борту станции “Салют-7”, провести множество исследований и экспериментов. Запланированная экспедиция должна была стать второй основной на борт станции, которой предрекали долгую и активную жизнь.
 
Первоначально запуск “Союз Т-8” был запланирован еще на март того года. Да и лететь на нем, вместе с Титовым и Стрекаловым, должна была Ирина Пронина. На этом настаивали медики, которые намеревались изучить женский организм в условиях длительного нахождения в невесомости. За это ратовал главный конструктор Валентин Глушко, считавший, что в будущем мужчины и женщины будут наравне летать в космос. Но все решил тогдашний министр обороны СССР Дмитрий Устинов, наложивший вето на полет Прониной. Экипаж срочно переформировали и на место женщины-космонавта ввели мужчину, Александра Сереброва из числа дублеров.
 
Организационные проблемы заставили изменить и время старта – запуск перенесли с марта на апрель, чтобы члены нового экипажа имели больше времени для “притирки”. Кто знает, не случись этих перемен, и всё бы сложилось иначе. И не только во время того злополучного полета, но и позже. Но случилось то, что случилось. А история, как известна, не приемлет сослагательного наклонения.
 
Старт “Союз Т-8” прошел нормально. Однако сразу после отделения от третьей ступени носителя обнаружилась серьезная неисправность, которая осложнила весь полет. Выяснилось, что штанга параболической антенны системы автоматического сближения и стыковки “Игла” после раскрытия не дошла до рабочего положения. По указаниям с Земли экипаж предпринял попытку “вытряхнуть” непослушное устройство, включая-выключая двигатели корабля. Не получилось.
 
В такой ситуации автоматическая стыковка корабля со станцией просто невозможна. Да вручную состыковать корабль и станцию проблематично – невозможно измерить скорость и дальность.
 
Первая ночь на орбите прошла в мучительных поисках выхода из создавшегося положения. Ломали голову и космонавты, и операторы Центра управления полетом. Но придумать, как заставить непослушное устройство занять то место, которое ему было предназначено, так и не смогли. В конце концов, было решено осуществить стыковку в ручном режиме.
 
Конечно, в этом был определенный риск. Хотя к проведению такой операции космонавты готовятся еще на Земле. Но, кто бы спорил, что лучше, если командир лишь “страхует” автоматику, а не полностью ее заменяет.
 
Готов был это сделать и Титов. Но не всегда все свершается гладко. Так случилось и в тот раз.
 
Через сутки после старта “Союз Т-8” оказался в окрестностях станции, и космонавты увидели ее. С дальности приблизительно в 5 километров управление кораблем взял в свои руки командир корабля.
 
Позже сам Владимир Титов так рассказал о тех событиях:
 
“Сначала мы видели станцию далекой точкой, сверкающей в солнечных лучах. Но на глаз было трудно определить, приближаемся мы к ней или, наоборот, удаляемся. На Земле с большой точностью просчитали наши орбиты, были выполнены коррекции траектории корабля. На все это ушли дорогие минуты, и получилось так, что момент встречи со станцией должен был произойти не над освещенной стороной Земли, а в темноте, когда мы уже выйдем из зоны радиовидимости наших станций слежения. Подлетая к станции, определили расстояние до нее и скорость сближения и поняли, что скорость слишком велика… Погасить ее времени у нас не было, а сильный толчок мог повредить “Салют-7”. Чтобы избежать удара, решили отвернуть в сторону. А когда вышли из тени, станция была уже слишком далеко. Земля сказала, чтобы мы готовились к возвращению. Это был самый горестный момент в жизни каждого из нас. Если бы на свое усмотрение – мы бы повторили попытку…”.
 
Послеполетный анализ показал, что такое решение было единственно правильным. Хотя в топливных баках еще оставалось достаточно топлива для повторного “захода”. Но риск столкнуться со станцией был столь велик, что на Земле решили не рисковать ни космонавтами, ни “дорогой игрушкой”. Полет “Союз Т-8” завершился через сутки.
    
Кстати, это был последний случай в истории отечественной космонавтики, когда экипаж не смог добраться до своего космического дома. А до того момента были неудачи в стыковке со станцией кораблей “Союз-15”, “Союз-23”, “Союз-25”, “Союз-33”. Но после 1983 года все космонавты благополучно добирались до орбитальных станций. Проблемы возникали, это было, но их всегда удавалось преодолеть и довести дело до логического конца. А вот экипажу “Союз Т-8” сделать это не удалось.
 
СЕНТЯБРЬСКИЙ ВЗРЫВ
 
Обычно, после таких полетов, космонавты на некоторое время “отлучаются” от космоса. В основном это делалось из благих побуждений – дать “неудачникам” время преодолеть полученный стресс. Но бывало, когда на космонавтов полностью возлагалась вина за проблемы на орбите, и тогда будущие полеты для них становились вообще проблематичными.
 
В 1983-м году все получилось иначе и для экипажа “Союз Т-8” было сделано исключение. Всего через пять месяцев после преждевременного возвращения с орбиты, Владимир Титов и Геннадий Стрекалов получили еще одну возможность попасть на борт "Салюта-7". Старт корабля “Союз Т-10” (позже он войдет в историю как "Союз Т-10А", но это потом, когда многие факты нашей истории стали достоянием гласности, и появилась возможность хоть как-то систематизировать пилотируемые полеты) был назначен на 26 сентября.
 
Ничто в тот день не предвещало беды. Предстартовая подготовка шла по графику, все бортовые системы носителя и корабля функционировали нормально, как и наземное оборудование.
 
Солнце уже клонилось к горизонту, когда космонавты прибыли на стартовую площадку. К ракете они шли не торопясь, неуклюжие в своих скафандрах. И вот лифт доставил Титова и Стрекалова к люку корабля. Провожающие помогли им занять места в кабине и космонавты приступили к обычным в этой ситуации проверкам бортовых систем. Радиообмен экипажа с центром управления шел спокойно: короткий вопрос – четкий ответ. Неумолимо приближалось время старта.
 
То, что произошло дальше, может показаться неправдоподобным, но именно так все и было. Чрезвычайная ситуация возникла за одну минуту 48 секунд (!) до старта. Неожиданно на теле ракеты появилось красно-желтое пламя. Это загорелся один из элементов в системе подачи топлива в газогенераторы турбонасосных агрегатов. Клубы черного дыма окутали высящуюся громаду. Ракета стала, как бы проваливаться вниз.
 
И вновь предоставим слово Владимиру Титову:
 
“Идет отсчет последних секунд… Ждем легкого толчка и появления гула внизу. Он оповестит о выходе двигателей на режим. Секунда, другая… Ожидание затягивалось. Потом почувствовал, что ракету качнуло. Подумал: “Ветер рванул. Сейчас начнется наддув баков”… Прошла волна легкой вибрации. Не знаю почему, но это “дрожание” не понравилось. Снова подумал о ветре. Вибрация пошла на спад и через две-три секунды затихла. Взгляд на часы. Время! Но вот появилась вторая волна вибрации. Она быстро нарастала. Не успел сообразить, что происходит, как вдруг – сильный рывок… “Взрыв”, - молнией пронзила мысль. Но испугаться не успел: “Если бы взрыв, то”… И тут же другая: “Опять идем не туда”. А потом уже как-то спокойно ”Да, не туда”…
 
Те, кто наблюдал в этот момент за стартом, увидели как сработала система аварийного спасения, и кабина с космонавтами унеслась ввысь и в сторону. Надо сказать, что сама по себе аварийная система не срабатывает. Для того, чтобы это произошло, два человека должны были одновременно нажать кнопки на пультах управления. Находились они в 20 километрах от стартовой площадки в отдельных, полностью изолированных друг от друга помещениях. А получить указание на нажатие кнопок эти два человека должны были по голосовым линиям связи от двух других людей, находившихся в бункере управления. Этими двумя в тот день оказались генерал Алексей Шумилин и заместитель Генерального конструктора ЦСКБ "Фотон" Александр Солдатенков. Именно они, не растерявшись и мгновенно оценив ситуацию, спасли жизнь космонавтам. В 1984 году Шумилин и Солдатенков за свой героический поступок были удостоены звания Герой Социалистического Труда.
 
А ракета, буквально в следующее мгновение после отстрела кабины, взорвалась, залив стартовый стол и степь вокруг морем огня. Все спасательные службы космодрома ринулись в сторону 1-й площадки, чтобы тут же приступить к тушению и, если бы в этом возникла необходимость, к спасению пострадавших. Но таковых, к счастью, не оказалось.
 
Тем временем над отстрелянной кабиной раскрылся купол парашюта и понес космонавтов вниз к Земле. В иллюминатор они видели впечатляющую картину ночного пожара.
 
И опять слово Владимиру Титову:
 
 “Меня часто спрашивают: было ли страшно? Не знаю, что ответить. О страхе не думал. Это – честно! Поверьте, мы никогда не ждем каких-то экстремальных ситуаций, серьезных отказов, неполадок, аварий. На тренировках проигрываем множество, если не аварийных, то опасных вариантов. Проигрываем, чтобы осознанно, грамотно и спокойно действовать в подобных случаях”.
 
К приземлившемуся спускаемому аппарату бросились врачи, стали обследовать: нет ли у космонавтов физических повреждений – ведь ускорение при срабатывании системы аварийного спасения довольно значительное. Но все было в порядке. Космонавты без волнения рассказывали о своих ощущениях. А Титов даже пошутил: “Можете зарегистрировать самый короткий полет в истории космонавтики”. Действительно, полет Титова и Стрекалова в тот день продолжался всего 5 минут 30 секунд.
 
Пожаром было почти полностью уничтожено стартовое оборудование на 1-й площадке космодрома Байконур. Весь следующий год “Союзы” и “Прогрессы” стартовали только с резервной, 31-й площадки.
 
Взрыв ракеты-носителя на стартовом столе и благополучное спасение космонавтов – единственный прецедент в истории пилотируемой космонавтики. С одной стороны, он выявил многие технические проблемы в конструкции носителя. Но, с другой стороны, дал возможность в реальных условиях проверить работу системы аварийного спасения.
 
ПРЕОДОЛЕВАЯ “СИНДРОМ ТИТОВА”
 
Итак, для Владимира Титова и Геннадия Стрекалова и вторая попытка попасть на борт станции "Салюта-7" оказалась неудачной. В космических кругах родился даже новый термин – "синдром Титова". Это когда хотели подчеркнуть, что Но отдадим должное космонавтам – они продолжили подготовку к новым стартам. Хотя и меньшие неудачи могут сломить человека. А что тут говорить о взрыве носителя, на котором “сидишь”.
 
После “сентябрьского” взрыва Владимир Титов еще трижды стартовал в космос. В следующий раз он все-таки добрался до орбитальной станции, правда, уже “Мира”, и в течение календарного года не покидал борт, как бы компенсируя своим рекордным на тот момент полетом всё то время, которое было “потеряно” из-за неудач 1983-го года. А потом были два полета на американских кораблях многоразового использования. В отряде космонавтов Титов оставался до 1998 года, став одним из самых “летающих” россиян.
 
Не сдался и Геннадий Стрекалов. Он также еще трижды стартовал в космос, причем его следующий старт состоялся спустя всего полгода после сентябрьской катастрофы. Он побывал и на “Салюте-7”, и на “Мире”, и полетал на американских кораблях многоразового использования. Сейчас на пенсии, но регулярно бывает на Байконуре и, кто знает, может быть, когда провожает взглядом уносящуюся ввысь ракету, невольно вспоминает 26 сентября 1983 года и тот взрыв, когда лишь надежная работа техники и людей, ее создававших, спасла ему жизнь.
 
 
И в последующие годы в отечественной пилотируемой космонавтике бывали неудачи. Например, пожар на борту станции “Мир”. Или столкновение со станцией грузового корабля “Прогресс М-34”. Но после 1983 года два “снаряда” в одну воронку больше не ложились.
 
 
"Секретные материалы", № 9, май 2006 г.  
 
 
Сергей Дорошенко          Рыбалка
 
Одним из любимых развлечений на Байконуре была рыбалка. Как правило, она не была подготовлена заранее, так как редко заранее знаешь, когда у тебя будет свободное время. Могут в выходной вызвать на работу из-за какой-нибудь аварийной ситуации, а могут отменить пуск за пол-часа до старта (из-за чего-то не включился на борту выбранный режим), вот и образовался нежданный выходной пока специалисты разбираются, в чем дело. Эта же рыбалка была запланирована заранее. Выбрали маршрут: на Куван-Дарью, к поселку Сары-Булак.
 
Куван-Дарья – это река в пустыне, которая из песка вытекает, а через сотню-другую километров (не знаю точно, через сколько) опять уходит в песок. Там есть довольно глубокие места, и рыба просто кишит. До реки этой километров 80 по пустыне. На машине часа четыре. Там же нет асфальта.  Запаслись едой, водой и спиртным. Что же за рыбалка без выпивки? Выехать решили вечером, но с расчетом быть на месте к вечерней зорьке. Солнце было еще довольно высоко, когда переправились через Сыр-Дарью. Через некоторое время сделали остановку. Тут Миша Каргаполов и говорит:” А что, ребята? ГАИ ведь здесь нет. Давайте по чуть- чуть за успех.” Приняли и двинулись дальше. Часа через три солнце уже было у горизонта, а Куван-Дарьи еще не было видно. Проехали несколько пересекающих наш путь дорог. Их вообще в пустыне слишком много. Стемнело.
 
Остановились для совещания. ” Мишка, а ты не заблудился?” спросил Женя Некрасов. “Да ты что? Я здесь сто раз ездил.” -ответил уверенно Каргаполов. Добавили по чуть-чуть, поехали дальше. Еще часа через два впереди показались огни, а затем чуть внизу в свете фар заблестела  вода. “Вот и добрались”.-сказал Миша,- “Вон он, Сары-Булак, а вот Куван-Дарья. Давайте ставить донки”. Быстро размотали леску, подсвечивая себе фарами, насадили наживку, забросили, приладили колокольчики. “Ну, теперь не вредно и поужинать,”-говорит Миша.
 
Разложили еду на подстилке, налили еще по одной. Только выпили, на  донке у Жени зазвенел колокольчик, он бросился выбирать леску. К всеобщему удивлению, на крючке сидел мокрый суслик. Миша говорит:” А я и не знал, что суслики в воде могут охотиться.”  В это время колокольчик зазвенел на его донке. И опять суслик. ” Ладно, ребята,”-говорит Женя,-” они нам сейчас половить не дадут. Давайте сейчас еще выпьем, а утром на зорьке будем ловить. Суслики к тому времени должны уснуть”. Выпили еще, поужинали и легли спать в машинах.
 
Утром просыпаемся, солнце уже высоко, город Байконур километрах в шести, а перед нами лужа шириной метров двадцать, остатки сливаемых в степь канализационных вод. За лужей колония сусликов. Сусликам наживка, очевидно, понравилась. Хватает ее суслик, дергает леску, колокольчик звенит. Суслик на крючке, бедолага. Его перетаскивают через лужу, он мокрый. До сих пор не знаем, где мы по дороге свернули не туда, потом, видимо, еще раз, короче, проехали по кругу. Пустыня. Плюс в одном. До города добираться после этой рыбалки было недалеко.
 
Прочитано в "Самиздателе", www.samizdatel.ru 
 
 
Взрыв на космодроме: разрушения есть, жертв нет
 
Это ЧП произошло на Байконуре ровно 30 лет назад – 26 сентября 1983 года. Вся связанная с ним информация была в советское время строго засекречена. И сейчас о том чрезвычайном происшествии мало кто знает. Меж тем, в Егорьевске живет человек, который был не просто очевидцем, но и непосредственным участником драматических событий, едва не закончившихся гибелью двух известных космонавтов.
 
От лейтенанта до полковника
 
Прежде чем перейти к описанию упомянутых событий, познакомим читателей с их участником, являющимся нашим земляком. Службе и работе на космодроме он отдал более четверти века своей жизни.
 
Закончив в 1980 году институт, связанный с радиоэлектроникой и имеющий военную кафедру, В.А. Ахмедзянов получил звание лейтенант и отправился на 2 года в армию. Служить ему выпало не где-нибудь, а на Байконуре.
 
Отдав двухгодичный долг Родине, Вадут Абдуллаевич решил продолжить свою службу на космодроме. В 2001-м в звании полковника он ушел в запас, но еще более пяти лет трудился на Байконуре в качестве гражданского специалиста.
 
- В тех краях у меня родились двое детей, – рассказывает В.А. Ахмедзянов. – Причем дочь окончила там филиал Московского авиационного института и работала на измерительном пункте Байконура, где принимается и обрабатывается информация, поступающая с борта космических аппаратов. А сын высшее образование получил уже в Егорьевске…
 
Сам Вадут Абдуллаевич не единожды участвовал в запуске военных спутников, руководил комплексом по подготовке к полетам космических спутников связи «Молния» и т.д. Длительное время работал на площадке №1. Во всем мире она известна как «Гагаринский старт», ведь именно с нее был произведен самый первый пилотируемый полет.
 
- Пуски на площадке №1 происходили регулярно. Я входил в состав стартового расчета, и для нас это была будничная работа, – вспоминает В.А. Ахмедзянов. – Так же обыденно воспринималось и общение с космонавтами во время их подготовки к полетам.
 
Большинство стартов не оставило в памяти нашего земляка какого-то особого следа. Но пуск корабля «Союз Т-10-1» 26 сентября 1983 года запомнился на всю жизнь…
 
Накануне
 
В тот злополучный экипаж входили опытные космонавты Владимир Титов и Геннадий Стрекалов. Для них 1983 год оказался очень неудачным.
 
Вначале они готовились к длительному полету на станции «Салют-7» вместе с третьим членом экипажа – Ириной Прониной. Однако за месяц до полета женщину заменили на мужчину – Александра Сереброва. В апреле корабль «Союз Т-8» вышел на орбиту, но из-за технических неполадок так и не смог состыковаться со станцией «Салют». С большим трудом избежав столкновения и гибели, трое космонавтов досрочно возвратились на Землю.
 
И вот – очередной старт, назначенный на 26 сентября. На сей раз на корабле «Союз Т-10-1» должны были лететь двое – Стрекалов и Титов.
 
Рассказывают, что накануне полета Геннадий Стрекалов позвонил маме – так повелось, что она перед стартом всегда благословляла сына и желала ему успешного возвращения. Однако в тот раз женщина якобы расплакалась: «Сынок, что угодно придумай, но только не лети. Всё у тебя будет плохо!».
 
На площадке №1 Геннадий Стрекалов вроде бы старался держаться спокойно. И даже подбадривал себя и товарища, приговаривая: «В одну воронку снаряд дважды не попадает. Всё у нас будет хорошо».
 
Досрочное завершение полета
 
Офицер В.А. Ахмедзянов 26 сентября 1983 года был в составе стартового расчета и находился непосредственно на командном пункте в подземном бетонированном бункере. Руководили стартом, как положено, два человека: от военного ведомства – командир расчета (на космодроме его называют «стреляющим») генерал-майор А.А. Шумилин, а от промышленности – А.М. Солдатенков. Оба они через перископ смотрели на стартовую площадку.
 
- Вдруг «стреляющий» обыденным голосом говорит: «Пожар на старте». Мы все просто онемели! – вспоминает Вадут Абдуллаевич (в это время и на экранах мониторов изображение ракеты стало таким, как будто двигатели уже заработали – появились отблески пламени и дым). – А генерал Шумилин через секунду так же спокойно добавляет: «Взрыв на старте. Нажимайте САС».
 
Система аварийного спасения расположена на самой верхушке космического корабля и напоминает шпиль, унизанный по кругу небольшими реактивными двигателями. В случае необходимости САС призвана отделить от ракеты отсек с космонавтами (в просторечии – «шарик») и унести его на безопасное расстояние.
 
- Действовать САС начнет только в том случае, если команда на это пойдет по двум каналам связи одновременно от обоих руководителей старта, – говорит В.А. Ахмедзянов. – Вот и в тот день система аварийного спасения не заработала с первого раза…
 
По счастью, А.А. Шумилин и А.М. Солдатенков сумели мгновенно сориентироваться в обстановке и вовремя дали нужные команды. В итоге САС сработала успешно. И буквально через 2 секунды раздался мощный взрыв, ракета провалилась в газоотводный желоб и горела там почти сутки.
 
А «шарик», вознесенный аварийными пороховыми двигателями почти на километр, спокойно приземлился на парашютах в степи. Вскоре туда прибыли спасательные вертолеты. Говорят, когда космонавтов доставили на Байконур, то Геннадий Стрекалов подошел строевым шагом к А.А. Шумилину, откозырял и сказал: «Товарищ генерал-майор! Разрешите выпить по случаю досрочного завершения полета?» В общем, чувства юмора люди не потеряли.
 
В течение полувека на Байконуре при различных испытаниях погибло в общей сложности более 100 человек...
 
Последствия
 
Причина катастрофы, как выяснила государственная комиссия, заключалась в том, что в одном из боковых двигателей первой ступени был неправильно установлен клапан подачи топлива. Из-за этого турбонасосный агрегат слишком быстро развивал обороты, и одна из его лопаток отлетела. От искры мгновенно начался пожар, который устремился вверх по ракете.
 
Взрыв почти до основания уничтожил площадку №1 – «Гагаринский старт». Восстановительные работы там велись ударными темпами. Участвовал в них и наш земляк В.А. Ахмедзянов.
 
– Оборудование и стройматериалы шли сплошным потоком по железной дороге со всего Советского Союза, – рассказывает Вадут Абдуллаевич. – Уже в апреле 1984 года были проведены испытания восстановленной площадки, а в мае состоялся очередной старт.                  
 
Генерал-майору А.А. Шумилину за спасение экипажа было присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина. Великолепно показала себя в данной ситуации и отечественная космическая техника. До этого САС срабатывала при стартах 5 раз, но это были беспилотные полеты. Случай со спасением экипажа 26 сентября 1983 года – единственный в истории мировой космонавтики.
 
Кстати, несколько лет спустя произошла катастрофа с американским кораблем многоразового использования «Челленджер». Отсутствие на нем эффективной системы аварийного спасения привело к гибели семи астронавтов.
  
СПРАВКА
 
 - Владимир Георгиевич Титов родился в 1947 году в Читинской области. Шесть раз успешно летал в космос, в том числе на американских кораблях многоразового использования «Дискавери STS-63» и «Атлантис STS-86».
 
 - Геннадий Михайлович Стрекалов родился в 1940 году в подмосковных Мытищах. Пять раз поднимался на орбиту, многократно выходил в открытый космос. Скончался в 2004 году.
 
Сергей КИСЕЛЕВ
Фото из архива В. Ахмедзянова Прочитано в газете
«Егорьевский курьер».
 
Полковник Ахмедзянов Вадут Абдуллаевич
 
В.А. Ахмедзянов (справа) на Байконуре.