Воспоминания
Ю.А. Мозжорина о создании
 КИК СССР
из книги "Так это было"
 
Командно-измерительный комплекс
 
Командно-измерительный комплекс является одной из важнейших составляющих наземных средств, обеспечивающих управление полетом космических объектов для решения целевой задачи, ради которой они выводятся на орбиту. Такой КИК позволяет не только получать исчерпывающие данные о работе всех агрегатов и систем космического аппарата, но и формировать его орбиту, управлять полетом, бортовым комплексом аппаратуры, получать и обрабатывать всю информацию, являющуюся целью запуска космического объекта. Поэтому история КИКа тесно переплетена с историей искусственных спутников Земли, межпланетных аппаратов, пилотируемых космических кораблей и находится в прямой зависимости от тех задач, которые ставились в процессе быстрого развития космонавтики.
 
Разработка и создание командно-измерительного комплекса для обеспечения первых запусков ИСЗ официально начинается с постановлений Совета Министров СССР №149-88 от 30.01.56 г. и №1241-682 от 08.09.56 г. В них была сформулирована комплексная программа подготовки и запуска в 1957 году первого геофизического искусственного спутника Земли (называемого тогда объектом “Д”), оснащенного научной аппаратурой. Эти постановления также определяли порядок и время построения КИКа в исключительно сжатые сроки. Создание комплекса измерительных средств, измерительных пунктов, подготовка расчетных методов, обеспечивающих эксплуатацию КИКа и, наконец, управление пуском первого ИСЗ были поручены НИИ-4 как головной организации, опирающейся на большое количество смежных промышленных предприятий. Техническим руководителем работ был назначен я.
 
Сжатые сроки создания КИКа (полтора года) определили основные принципы функционирования, состав и характеристики измерительных средств, закладываемых в основу эскизного проекта данного комплекса. Это, прежде всего, максимальное использование разрабатываемых для полигонного измерительного комплекса измерительных средств, средств связи и системы единого времени с минимальными их доработками. К тому времени в НИИ-4 совместно с НИИ-88 был уже разработан и находился в стадии реализации эскизный проект ПИКа для летно-конструкторских испытаний МБР Р-7.
 
В ходе данных работ НИИ-88 был определен головным по заказу и финансированию измерительных средств. Кратко о составе ПИКа, чтобы был виден объем и характер доработки его средств под КИК. С учетом большой протяженности активного участка траектории полета межконтинентальной ракеты Р-7 в состав ПИКа были включены 7 измерительных пунктов: один — в районе стартовой позиции и шесть расположены симметрично вдоль трассы полета ракеты с таким расчетом, чтобы координаты каждой точки упомянутого участка измерялись, как минимум, с трех пунктов.
 
Каждый пункт был оснащен средствами траекторных измерений разработки ОКБ МЭИ (руководители В.А. Котельников, А.Ф. Богомолов), состоящими из радиолокационной станции “Бинокль”, работающей в сантиметровом диапазоне длин волн по бортовому ответчику “Факел С”, и фазометрической дециметровой системы “Иртыш”. Указанные средства измеряли, соответственно, дальность, углы и направляющие косинусы. Результаты регистрировались на пленку. Полная обработка информации проводилась в вычислительном центре полигона после доставки туда ее носителей.
 
К траекторным измерениям были привлечены также дополнительные длиннофокусные кинотеодолиты КТ-50, разработанные главным конструктором Красногорского механического завода П.Ф. Соболевым (фокусное расстояние 3 м), и кинотелескопы КСТ-80 с фокусным расстоянием 10 м разработки Ленинградского оптико-механического завода, ныне ЛОМО (главный конструктор Нилушков). Контроль работы агрегатов, систем и аппаратуры ракеты Р-7, а также условий их функционирования, в том числе вибраций, производился телеметрическими системами: “Трал” разработки ОКБ МЭИ (главный конструктор А.Ф. Богомолов) и БРС-1 разработки НИИ-88 (главный конструктор И.И. Уткин) для измерения быстроменяющихся параметров. Синхронизация всех измерений обеспечивалась аппаратурой системы единого времени под шифром “Бамбук” разработки ленинградского НИИ-33 МРП (главный конструктор Н.А. Бегун) и аппаратурой центрального пункта СЕВ. Оперативная связь всех измерительных пунктов обеспечивалась с помощью КВ-станций. ПИК был введен в эксплуатацию в начале 1957 года.
 
Основным и непременным требованием к КИКу являлась автоматическая обработка результатов траекторных измерений, обеспечивающая возможность следить за спутником и управлять постоянно движущимся со скоростью 8 км/с объектом в широкой полосе земной поверхности в диапазоне широт от 65° северной широты до 65° южной широты. Спутник должен быть всегда в зоне прямой радиосвязи, находясь над территорией Советского Союза. Результаты траекторных измерений, поступающие с измерительных пунктов, необходимо точно привязывать ко всемирному времени.
 
Разработка эскизного проекта командно-измерительного комплекса была начата в марте 1956 года и закончена в июне того же года. Реализация проекта проводилась параллельно по четырем направлениям:
 
• создание методов обработки результатов траекторных измерений, расчета параметров фактической орбиты спутника и данных для целеуказаний практически в темпе текущего времени;
 
• модернизация существующих измерительных средств и разработка новых;
 
• выбор мест расположения измерительных пунктов и строительство помещений для размещения измерительных средств и личного состава, эксплуатирующего эти средства;
 
• комплектование научно-измерительных пунктов квалифицированным персоналом.
 
Теоретические исследования методов расчета орбит искусственных спутников Земли и космических аппаратов с учетом неравномерности гравитационного поля Земли, влияния гравитационных полей Солнца и планет Солнечной системы, а также методов обработки результатов траекторных измерений проводились у нас в НИИ-4 (П.Е. Эльясберг, И.К. Бажинов, И.М. Яцунский, Т.Д. Агеева, В.Д. Ястребов, В.А. Брыков и др.). Соисполнителем стало отделение прикладной математики Института математики АН СССР им. В.А.Стеклова, позднее выделенного в Институт прикладной математики им. М.В. Келдыша (Е.Д. Охоцимский, Т.М. Энеев, Э.Л. Аким). Благодаря усилиям этих институтов баллистическое обеспечение космических полетов ИСЗ и КА, направляемых к Луне, Венере и Марсу, было завершено своевременно и на добротном научном уровне.
Создание инфраструктуры измерительных пунктов началось с 1956 года. Для обеспечения полета первого ИСЗ строились 7 измерительных пунктов. Позднее их стали называть научные измерительные пункты. Они размещались в районах следующих населенных пунктов и городов: Тюра-Там (ИП-1), Макат (ИП-2), Сары-Шаган (ИП-3), Енисейск (ИП-4), Искуп (ИП-5), Елизово (ИП-6), Ключи (ИП-7).
 
Координационно-вычислительный центр, выполняющий функции центрального командного пункта, вычислительного центра и организатора создания КИКа, был размещен в НИИ-4.
 
Измерительные пункты и КВЦ были созданы нашим институтом совместно с Центральным проектным институтом (ЦПИ-31) МО и строительными организациями Минобороны за исключительно короткий срок: что-то около года. Сюда входили рекогносцировка и выбор места строительства НИПа с учетом обеспечения его секретности, размещения на неудобных землях и присоединения с минимальными затратами к государственной системе связи и энергетическим сетям, а также использования местного жилищно-бытового обеспечения. И такие условия надо было не только найти, но и согласовать с местными властями. Затем проектирование и строительство технических, служебных и бытовых сооружений НИПа, необходимых для размещения измерительных и обеспечивающих средств и проживания личного состава вместе с семьями в количестве до 120 человек. Наконец, комплектование подразделений пункта специалистами и ввод в эксплуатацию всех измерительных средств. Это было непростое дело. Необходимо было расформировать какие-то строевые части, так как уже существовал закон о неизменной численности армии. С точки зрения Генерального штаба такие действия — чистой руки святотатство, уменьшение количества штыков и, стало быть, мощи армии.
 
Мне с генерал-лейтенантом А.И. Соколовым приходилось ездить с ворохом цветных плакатов в кадровое и финансовое управления Генштаба и часами рассказывать в духе хорошего коммивояжера руководителям этих управлений, что такое спутник и какие возможности и перспективы открывает он перед Министерством обороны. Цель одна — выторговать нужную численность специалистов, высокие воинские звания и приличную зарплату, чтобы легко было подобрать хороших специалистов. Высокое начальство слушало меня, улыбаясь, и считало это далекой фантазией, но помогало. А в отделах у военных чиновников с боем приходилось вырывать необходимые привилегии. Можно было услышать такие разговоры:
— А почему начальник НИПа имеет звание инженер-полковника при численности вверенного ему подразделения в 120 человек? Полковник должен командовать полком в 3 000 человек.
— Но ведь он не просто полковник, а инженер-полковник и руководит научным подразделением, поэтому и измерительный пункт имеет прилагательное — научный. Только так мы можем решить задачу, — отбивались мы.
— И зарплата у инженер-полковника “слоновья”. У нас командир дивизии — генерал — командует 10 тысячами бойцов и получает на тридцать процентов меньше. Это какой-то нонсенс, — наступали снова они.
— Но он не строевой командир, а ученый. Поэтому все получается весьма естественно, — возражали мы.
Наконец, нам удалось получить желаемое. С большим трудом, но удалось добиться звания генерал-лейтенанта инженерно-технической службы для начальника общего воинского подразделения №32103, в состав которого входили названые НИПы. Как-то впоследствии мне пришлось встретиться с полковниками из кадрового управления Генштаба, и, узнав, что я остался в составе института, они изумились:
— Так чего ты надрывал глотку, отстаивая штатное расписание в/ч №32103 и особенно звание начальника — генерал-лейтенант? Мы думали, ты себе вьешь гнездо.
— Я и не думал уходить из большой науки. Для дела я старался, и вы видите, как замечательно все получилось.
 
Комплекс средств траекторных измерений состоял из доработанных станций “Бинокль Д” и “Иртыш Д”. Для доработки станции “Бинокль” потребовалось, прежде всего, введение устройства автоматического съема результатов измерений: дальности и углов, преобразования их в двоичный код. Это было необходимо сделать для автоматизации процесса передачи результатов измерений в координационно-вычислительный центр и обработки их на электронно-вычислительных машинах в темпе текущего времени. Была также увеличена дальность действия станции и введен автопоиск объекта по дальности, углам и частоте. Фазометрическая станция “Иртыш” была модернизирована в части увеличения дальности приема сигналов и введения стационарной их калибровки. Однако автоматизация съема результатов измерений не предусматривалась. В то время это было слишком сложно, для выполнения подобных работ требовались недопустимо большие сроки. Измерение углов станцией производилось с высокой точностью, получаемые данные предназначались для последующей обработки с целью уточнения эволюции орбиты спутника и влияния неоднородности гравитационного поля Земли на его движение.
 
Для автоматизации передачи результатов измерений со станции “Бинокль Д” в КВЦ была разработана и создана новая система — преобразующее осредняющее запоминающее устройство. Разработчик — ОКБ Ленинградского политехнического института (главный конструктор Т.Н. Соколов). С помощью ПОЗУ производился съем со станции значений дальности и углов, их осреднение, привязка с большой точностью ко всемирному времени, введение кода Хемминга, позволяющего восстанавливать одну ошибку при передаче по линиям связи. Две шестидесятиразрядные кодограммы: дальность — время и два угла — время, — выдавались ПОЗУ автоматически в темпе текущего времени в телеграфные линии связи со скоростью 45 бод. Параллельно эти результаты записывались на магнитную пленку для возможного повторения на случай пропадания связи.
 
В КВЦ, куда сходились все линии связи с измерительными пунктами, размещалась также вновь созданная аппаратура: полуавтоматическое устройство ввода данных разработки Московского завода САМ (главный конструктор Александров). С помощью ПУВД измерительная информация принималась с телеграфных линий связи и набивалась на перфокарты, которые затем ручным способом перекладывались в перфораторы ЭВМ М-20, где происходили их обработка, расчет параметров орбиты, целеуказаний и уставок на борт спутника. За счет введения ручной операции время обработки данных практически не увеличивалось, поскольку определялось временем измерений параметров видимого участка орбиты, которое составляло порядка 4-6 минут.
 
Вся система связи НИПов с КВЦ для передачи измерительной информации разрабатывалась и создавалась ЦНИИ Министерства связи с использованием штатных средств и каналов телефонной и телеграфной связи.
Синхронизация всех процессов измерений и привязки их ко всемирному времени производилась более точной аппаратурой “Бамбук Д”, с помощью которой создавалась и хранилась на каждом НИПе точная шкала всемирного времени. Уход стабильных генераторов за продолжительное время периодически проверялся и устранялся по сигналам единого времени, передаваемым специальными длинноволновыми и коротковолновыми радиостанциями страны.
 
Для проведения измерений параметров бортовых систем и агрегатов ИСЗ и приема научной информации использовалась штатная телеметрическая система “Трал”. Оперативная обработка наиболее важных параметров, регистрируемых наземными станциями этой системы, осуществлялась на НИПах, а передача результатов обработки в КВЦ — по телефону. Автоматическая обработка данных в КВЦ в то время была невозможна, так как отсутствовали широкополосные каналы связи и космические системы связи.
Управление работой бортовой аппаратуры спутника обеспечивалось с помощью авиационных командных радиостанций РВД разработки НИИ-648 МРП (главный конструктор Н.И. Белов), размещенных на каждом НИПе. С целью дополнительной страховки захвата радиолокатором “Бинокль Д” искусственного спутника Земли устанавливались и использовались простейшие радиолокационные станции СОН-2Д, от которых скоро отказались из-за надежной работы системы автопоиска станции “Бинокль Д”. В качестве нештатных средств, особенно для первых пусков ИСЗ, привлекались радиолокационные станции ПВО и пеленгаторные станции “Круг” Минобороны и КГБ. Таким образом, командно-измерительный комплекс первого этапа состоял из однофункциональных средств измерений. Он был по теперешним временам сравнительно прост, но полностью отвечал требованиям управления ИСЗ. Принятые принципы построения КИКа: автоматизация средств траекторных измерений, использование в качестве основы существующих средств измерений, связи и единого времени и телеграфный темп измерений, — оказались оптимальными. Эти принципы лежат и по настоящее время в основе современных КИКов и плодотворно работают, что позволило создать первый такой комплекс и ввести его в эксплуатацию в фантастически короткие сроки.
 
С целью подстраховки первых пусков ИСЗ, на случай отказа автоматизированного КИКа, мной было поручено П.Е. Эльясбергу разработать простейшую методику определения параметров орбиты для сообщений ТАСС на основании периода обращения спутника по орбите, высоты активного участка его траектории и направления прицеливания. Эльясберг предложил изящную графическую методику определения параметров орбиты. Она служила надежным средством страховки, особенно при запуске первого ИСЗ, на котором отсутствовали бортовые ответчики.
 
Но вот наступило 4 октября 1957 года. Все подготовились к исторической работе. Если ракета не подведет, то на небе появится первая искусственная планета. Это был только пятый пуск Р-7 в самом начале ее летно-конструкторских испытаний (после двух удачных и двух неудачных), что заставляло всех волноваться. И вот простейший спутник своими сигналами “бип, бип, бип...” известил весь мир, что открылась эра космонавтики. Все мы были в страшном восторге и каждое утро вставали в 5.00, чтобы в течение нескольких минут провожать взглядом с гордостью за свою страну две светящиеся звездочки, осознавая свою причастность к эпохальному событию.
 
Не только мы, но и власть предержащие не ожидали такой восторженной международной реакции на запуск Советским Союзом первого искусственного спутника Земли. Если до этого наши посольские здания обливались чернилами и осаждались многолюдными демонстрациями, протестующими против наших действий в Венгрии, то после запуска первого ИСЗ картина стала обратной — поздравления и цветы.
Не могу пройти мимо небольшого комического случая, произошедшего в эти торжественные дни. Мне было поручено подготовить проект первого коммюнике ТАСС по поводу запуска искусственного спутника Земли. Я добросовестно отметил вывод на орбиту Советским Союзом первого ИСЗ массой 83 кг и указал на то, что вместе с ним на орбите Земли вращается вторая ступень ракеты-носителя Р-7 массой около 5,5 т. Начальство, прочитав строчку о ступени ракеты, потребовало ее выбросить, ибо она не только затеняет, но и значительно умаляет значимость запуска самого спутника. Я выбросил, но пытался отстоять объективность, — все и так будут видеть. А спустя несколько дней в зарубежной печати появилось сообщение, что по небосводу движутся две светящиеся точки: одна меньшей, но постоянной, яркости, вторая — более светлая, но с периодически меняющейся яркостью, являющаяся последней ступенью носителя. Меня срочно вызывают и приказывают в следующем сообщении ТАСС указать на наличие последней ступени на орбите Земли, а то подумают, что мы неграмотные и не знаем этого. После в каждом сообщении я указывал, сколько витков сделал спутник и сколько витков — ступень носителя. Последняя в результате большего сопротивления в верхних слоях атмосферы сильнее тормозилась, чем спутник, снижалась, набирая скорость и обгоняя спутник.
 
Первые штатные испытания командно-измерительного комплекса прошли 15 мая 1958 года при запуске третьего советского ИСЗ, который был оснащен полным комплектом бортовых средств, работающих с наземными средствами КИКа. Испытания показали надежную работу комплекса в соответствии с техническими требованиями, которые закладывались при его создании. Институт активно и с большим желанием включился в работу по обеспечению запусков первых спутников. Но вместе с интересной и престижной работой НИИ-4 по созданию КИКа появились легкие облачка неприятностей на небосклоне деятельности института.
 
После запуска третьего советского спутника в НИИ-4 прибывает первая комиссия из Генерального штаба во главе с генерал-лейтенантом Заикиным. Она прибыла неудачно для меня: А.И. Соколов находился в это время на полигоне в командировке. Комиссия начала интересоваться деятельностью института с сильным уклоном на космическую тематику, пытаясь установить, не увлеклись ли мы космосом сверх меры, в ущерб интересам Минобороны. Генерал Заикин прямо высказал мысль, что институт начал работать на Академию наук СССР за счет потребностей обороны. На это утверждение я ему коротко ответил:
— КИК и баллистическое обеспечение полетов — это прямая работа на Министерство обороны и в его интересах. Мы создали сеть измерительных пунктов, систему их связи с центром, скомплектовали квалифицированные воинские части, оснастили их прекрасной техникой. Таким образом, обеспечили Министерству обороны возможность эксплуатации всех спутников оборонного назначения. Баллистические исследования в области космоса позволяют нам лучше узнавать гравитационное поле Земли, осуществлять привязку материков — все это также на пользу РВСН, да еще какую важную. А ученым мы передали только три таблицы с параметрами орбит запущенных спутников.
— Но все радиотехническое оборудование стоило больших денег, и вы взяли их из кармана Министерства обороны. Кому-то в армии не хватило портянок и сапог, — заметил генерал, ехидно улыбаясь.
— Ни боже мой, все сапоги и портянки целы. Мы не без ума “отвертывали гайки”, когда готовили проект постановления правительства. В последних строках постановления есть маленькая приписка: “Разрешить Министерству обороны израсходовать на закупку оборудования НИПов деньги, оставшиеся от заказа вооружения”. Вам известно, что каждый год мы недополучаем его на большие суммы, которые в конце года списываются в казну. В нашем случае мы вернули любимому министерству значительные суммы в виде нужных материальных ценностей. Убедил я Вас?
 
Затем я рассказал комиссии о тех перспективах, которые следует ожидать Министерству обороны от развития космической техники. А через месяц Соколов получил дополнительных специалистов — 500 человек на космическую тематику в условиях резкого сокращения численности сотрудников НИИ и полигонов Минобороны. Было ли это результатом моего красноречия или настойчивости начальника НИИ-4, я не знаю, но думаю, что, скорее всего, — причина вторая.
 
А вот другой случай. Заинтересовалось нашим КИКом грозное тогда ведомство — КГБ. Вызвали меня в какую-то научную организацию КГБ в районе Самотечной площади. Попросили рассказать о КИКе, о том, как передается информация в КВЦ, какова система ее защиты. Я долго рассказывал, меня много спрашивали и отпустили, не сделав никаких выводов. Я посчитал, что вопрос решен нормально. Однако ко мне в институт неожиданно приезжает профессор-криптограф из КГБ и начинает разговор о технике: как охраняется траекторная информация от перехвата вероятным противником. Говорю, что просто и надежно. Неизвестен масштаб двоичного кода 60-разрядной кодограммы, которая может быть перехвачена. На что он задает следующий вопрос:
— А как вы определяете параметры орбиты по результатам измерений?
Рассказываю, что получаем путем решения шести уравнений.
— А почему бы не ввести седьмое и восьмое уравнения в вашу краевую задачу и не получить искомый масштаб?
Вижу, что профессор полностью разбирается в вопросе. Тогда я меняю галс разговора:
— Ну, определят они координаты траектории спутника. Это же закон Ньютона, ничего никому не дает.
— Верно, закон Ньютона. Но под каким грифом у вас печатаются траектории спутников?
— Под грифом “совершенно секретно”, — отвечаю.
— Вот видите. А я не уполномочен снимать гриф с ваших же документов. Таким образом, ваш секретный материал может быть легко раскрыт, — заключил он миролюбиво.
Пытаюсь подойти к делу с другой стороны:
— Мы могли бы по формальным перестраховочным соображениям заказать для КИКа шифровальную систему, но тогда не было бы нашего первого спутника.
— Тоже верно, — говорит он, — но вы могли поставить вопрос перед правительством, и вам разрешили бы работать в открытую.
— Тоже верно, — соглашаюсь я.
На этом разговор иссяк, и мы дружелюбно распрощались. Больше КГБ ко мне не обращалось и не давало никаких рекомендаций.
Окрыленное первыми успехами правительство в 1958-1959 годы выпускает ряд решений (по инициативе ОКБ-1 Королева) о создании автоматических космических станций:
— для доставки вымпела Советского Союза на Луну (объект Е-1);
— для облета Луны и фотографирования ее обратной стороны (объект Е-2);
— для мягкой посадки на Луну (объект Е-6);
— для исследования планет Венера и Марс (объекты В и М).
 
В ОКБ-1 прорабатывался даже проект объекта, который обеспечил бы доставку на Луну термоядерного заряда (объекта Е с точкой), но от данного проекта отказались, так как не было четких задач такого полета.
В связи с этим НИИ-4 поручаются разработка эскизных проектов и создание командно-измерительных комплексов для решения указанных задач. Естественно, разработка этих КИКов проходила в плане развития уже созданного путем дооснащения его новыми радиотехническими средствами и проектирования нового измерительного пункта. Настоящая задача была значительно проще, чем прежняя, так как имелась основа. Но появились другие трудности, идеологического порядка. Разработчик уникальной измерительной аппаратуры для дальней космической связи — НИИ-885 — очень ревностно стал относиться к нашей головной роли. Как это так, НИИ-4 не делает никакой конкретной аппаратуры, а является головным, определяет структуру КИКа, состав измерительных средств, их потребные характеристики. Поэтому специалисты НИИ-885 сами, через нашу голову, по договоренности с С.П. Королевым, стали предлагать свои измерительные средства и назначать их параметры.
 
Нашему институту пришлось в довольно сложной борьбе отстаивать свои позиции. Так, стремясь куда-то пристроить свою радиосистему управления ракетой Р-7, становившуюся ненужной, НИИ-885 предложил использовать эту систему при работе КИКа для обеспечения полетов космических аппаратов к Марсу и Венере путем определения 6 начальных кинематических параметров движения КА в момент выдачи главной команды на выключение двигателя. НИИ-4 посчитал это очень ненадежным, так как пропадание одного, любого из указанных параметров, приводило бы к потере объекта. Институт предлагал применять систему “Кама Е”.
 
Для решения спора создали межведомственную комиссию под председательством академика А.Л. Минца, которая должна была рассмотреть проект КИКа НИИ-4 для управления полетом космических аппаратов, направляемых к Марсу и Венере, и решить возникшие разногласия. Комиссия три дня весьма эмоционально обсуждала проект. Главный конструктор системы радиоуправления ракеты Р-7 в НИИ-885 М.И. Борисенко с криком настаивал на отклонении проекта КИКа НИИ-4 и использовании своей радиосистемы для определения 6 начальных параметров отлетной от Земли траектории. Я, представлявший упомянутый проект, упорно отстаивал позиции НИИ-4. В конце третьего дня обсуждения, когда председатель А.Л. Минц потерял надежду подготовить согласованное заключение, мне, наконец, удалось убедить комиссию одобрить проект КИКа нашего института и отклонить предложение НИИ-885. Такова была степень противостояния этих институтов. И то на совещании совета главных конструкторов у С.П. Королева директор НИИ-885 М.С. Рязанский не удержался, чтобы не сказать:
 
— Мы тут посоветовались с Сергеем Павловичем и решили использовать систему “Кама Е” А.Ф. Богомолова для измерений на отлетном участке траектории, — придавая своему фиаско безобидный вид, а себе некую главенствующую роль в формировании КИКа.
 
Для обеспечения доставки вымпела на Луну и ее облета в командно-измерительный комплекс была включена разработанная НИИ-885 (главный конструктор М.С. Рязанский) многофункциональная радиотехническая система КРС. Она позволяла измерять не только дальность и радиальную скорость на расстояниях, больших 400 тыс. км, но и передавать на борт по указанной линии необходимые команды и уставки для управления космическим аппаратом, а также принимать на Земле служебную и научную информацию и телеизображение с него. Эта радиотехническая система, временно размещенная на горе Кошка в Крыму, работала с использованием большой антенны астрофизической обсерватории Физического института АН СССР.
Одновременно были доработаны средства измерений на приземном участке траектории КА. На базе радиолокатора СОН-30 ОКБ МЭИ (главный конструктор А.Ф. Богомолов) создает в 1959 году станцию, подобную “Бинокль Д”, но с дальностью связи до 15 тыс. км — “Кама Е”.
 
С целью обеспечения полетов космических аппаратов, направляемых к Венере и Марсу, в состав КИКа была введена новая многофункциональная радиотехническая система “Плутон” разработки НИИ-885, которая должна была обеспечивать радиосвязь с объектом на расстояниях, больших 500 млн км, также имела возможность измерять дальность и радиальную скорость, передавать на борт команды и уставки и принимать с объекта служебную, научную информацию и телевизионное изображение.
 
Для повышения энергетических характеристик системы “Плутон” в ней были применены молекулярные усилители (мазеры) и два радиотелескопа АДУ-1000. Радиотелескопы разрабатывались СКБ-567 (главный конструктор Ю.К. Ходарев), каждый из них имел антенную решетку, состоящую из 8 сфазированных параболоидов диаметром 16 м, смонтированных на одной раме. Для размещения этих двух радиотелескопов (приемного и передающего) и необходимой аппаратуры в 1960 году был создан новый НИП №16 около Евпатории. Впоследствии он превратился в Центр дальней космической связи. Указанные средства были включены в состав КИКа и успешно использовались для обеспечения первых полетов космических аппаратов к Луне, Венере и Марсу, начиная, соответственно, с 1959, 1961 и 1962 годов. Тут тоже пришлось выдержать серьезную битву.
 
На узком совещании в комитете №2 у его председателя Д.Ф. Устинова главный конструктор М.С. Рязанский, докладывая о готовности системы “Плутон”, предложил не делать систему автоматического сопровождения летящего космического аппарата с помощью антенны АДУ-1000. Баллистики хорошо-де научились считать и могут прекрасно обеспечить сопровождение объекта по программе, ими рассчитанной. Рязанского поддержал М. В. Келдыш. Все министры и руководители промолчали, выражая тем самым как бы согласие. Я не выдержал и выступил против такого предложения, поскольку НИИ-4 был ответственным за КИК. Кратко аргументировал свое возражение. Началась, было, дискуссия, но Д.Ф. Устинов, чтобы не влезать в долгие споры, тут же ее прекратил, поручив министру Госкомитета радиотехнической промышленности В.Д. Калмыкову провести у себя совещание заинтересованных лиц и решить вопрос.
 
Калмыков собрал представительное совещание, на котором обсуждались две точки зрения: наша — НИИ-4 и Рязанского — НИИ-885. Со стороны НИИ-4 выступал я. Совещание было бурным. С нашей стороны были технические доводы, с другой — “не успеем к астрономической дате и обойдемся”. Поэтому Калмыков не мог принять мнение своего института, так как слаба аргументация, а мнение НИИ-4 — идти против своих? Тогда министр после двухчасового обсуждения следует мудрому правилу: поручает решить вопрос очень опытному и умному инженеру НИИ-885 Е.А. Богуславскому.
 
Богуславский собрал 24 главных инженеров из НИИ и с предприятий своей отрасли и вместо обсуждения начал формировать нужное мнение путем индивидуального обсуждения трудностей разработки системы и невозможности уложиться в точно заданные сроки. Когда он со всеми переговорил и настроил их должным образом, то хотел решить вопрос простым голосованием. Я понял ловушку и попросил перед голосованием слова. Мне его предоставили, и я обратился к собравшимся примерно с такой речью:
— Товарищи главные инженеры, вас собрали как крупных специалистов, которые должны обоснованно ответить руководству, нужна ли эта система технически, по делу, или не нужна. Но не для того, чтобы вы за министерство решали вопрос, можно ли ее создать в заданный срок. На минуту, допустим, что мы полетели без системы автопоиска аппарата, а трем операторам по двум углам и дальности нужно согласованно крутить ручки, фиксируя максимум его сигнала: чуть что — и потеряли объект. Пропало 2,4 млрд рублей. Тогда вас спросят: почему сорвано крупное национальное космическое мероприятие? Вы ответите, что не хватало сроков для изготовления устройства. А с вас уже спросят, почему вы не решали технические вопросы, а занялись решением министерских трудностей? Вместо нас, командиров производства, решали, могут или не могут сделать систему вовремя? Теперь давайте голосовать.
 
Мнение собравшихся изменилось, что было видно невооруженным глазом. Богуславский упрекнул меня:
— Юрий Александрович, это удар ниже пояса.
Голосовать он не стал и побежал к министру докладывать. Министр без голосования приказал делать систему автоматического сопровождения КА с использованием АДУ-1000 по излучению его передатчика. Система была сделана в срок и обеспечила четкое управление объектом.
Был еще один случай крупных разногласий с НИИ-885 и СКБ-567, связанный с системой “Плутон”. Тогда тоже была создана межведомственная комиссия под председательством крупного ученого академика Пестелькорса. Она тоже признала нас правыми.
 
Много хлопот НИИ-4 доставляли сепаратистские устремления в/ч 32103, которая входила тогда в состав института. Она поддерживалась командованием, но институт считал это вредным и всячески препятствовал ее выделению. Мы полагали, что часть не сможет управлять спутником, так как все научные подразделения сосредоточены в институте. Воинская часть доказывала, что фактически она управляет космическими объектами. Разгорелся нешуточный конфликт по поводу того, кто важнее: считающий уставки и команды для управления или передающий их на борт. Наконец, этот конфликт выплеснулся за борт институтского корабля: в ЦК было направлено письмо, дискредитирующее НИИ-4, чтобы показать, что в/ч 32103 все понимает не хуже его.
 
Как-то вызвал меня А.И. Соколов и взволнованно показал большое письмо, в котором приводилась резкая критика разработанного институтом КИКа: КВЦ — это показуха, НИПы расположены не оптимально (уже три закрыли и напрасно потрачены большие деньги), ряд измерительных средств утратил свое значение (СОН-2 и “Иртыш”), чем нанесен материальный ущерб; делалось много дополнительных замечаний. Когда я прочитал, Соколов спросил:
— Можно ответить? Пришло из ЦК КПСС и не анонимка, а за подписью генерал-лейтенанта А. А. Ветрука — начальника в/ч 32103.
Говорю:
— Можно, и неплохо. Авторы не знали идей, положенных в основу КИКа, поэтому много чепухи. Писал-то не Ветрук, он вообще техники не знает, а его правая рука — П. А. Агаджанов, но и он что-то сплоховал.
— Тогда садись и тут же подготовь ответ в ЦК.
Я быстро написал и отпечатал ответ. А.И. Соколов молча и внимательно прочитал его и буркнул:
— Цены ты себе не знаешь.
 
Это была первая и последняя открытая похвала Андрея Илларионовича в мой адрес. Не знаю, письмо ли сыграло недобрую роль или были какие-то другие поводы, но через некоторое время Ветрука освободили от должности. Генерал Соколов, предлагая в свое время на должность начальника в/ч 32103 при ее создании Ветрука — своего заместителя по политчасти, преданного ему во всех отношениях, рассчитывал, что он будет четко держаться фарватера института. Однако что-то не сработало. Сладок и соблазнителен плод самостоятельности и независимости. После Ветрука начальником стал очень умный и технически грамотный командир, бывший начальник штаба полигона Байконур, полковник А.Г. Карась. Он тоже “копал траншею” на отделение от института, но по-умному. Сейчас видно, что отпочкование в/ч 32103 от НИИ-4 было прогрессивно и дало начало рождению военно-космических сил. Отделение ее от НИИ-4 состоялось, но уже после моего перехода в НИИ-88, а до этого указанная тенденция создавала много неприятностей. Мне запомнился такой эпизод.
 
Генерал А.И. Соколов был на полигоне и проводил испытание ракеты. В институт внезапно приезжает с целью ревизии заместитель главкома РВСН генерал-полковник В.Ф. Толубко вместе с А.Г. Карасем. Они пробыли в институте три полных дня. Толубко придирчиво знакомился с деятельностью организации: задавал много вопросов, высказывал много претензий, но почти все они были нацелены на деятельность института, связанную с КИКом. Замглавкома, наконец, коснулся, как он думал, своего коронного вопроса:
— Почему вы создали НИП-14 в районе г. Щелково? Передаваемая с пункта информация будет приниматься в американском посольстве. Придется закрывать НИП, чем будет нанесен немалый ущерб.
Я почувствовал, что Толубко попал в ловушку, и спокойно ответил: — Товарищ генерал-полковник, разрешите подготовить проект письма в ЦК КПСС о необходимости закрытия НИПа-14.
— Почему в ЦК КПСС?
— Потому, что этот пункт создан по постановлению ЦК КПСС и Совета Министров СССР. И в нем конкретно указано назначение НИП-14 и, в том числе, прием секретной информации. Вам принести постановление? — предложил я.
Толубко внимательно посмотрел на меня, затем резко повернулся к Карасю и зло бросил:
— Вечно ты не умеешь готовить вопросы!
На этом разговоры о НИП-14 “завяли”, не “распустившись”. Пошли осматривать координационно-вычислительный центр. Сейчас, думаю, будут искать “показуху”. Я распорядился, чтобы показали отображение работы КИКа на большом цветном экране в полном объеме, и стал пояснять суть показываемого. Толубко внимательно выслушал и с ехидцей задал вопрос:
— А где тут “кирзовые сапоги”?
Он имел в виду анекдот, рассказываемый о ПВО, где на большом экране отображались самолеты противника, перемещающиеся с помощью солдат, получающих указания по телефону. А из-под экрана были видны кирзовые сапоги рекламируемой “автоматики”. Спокойно поясняю:
— Все, что вы видите на цветном большом экране: траекторию движения спутника, его перемещение, — все это рассчитывает ЭВМ-20, можете мне поверить. А вот НИП “заморгал” — начался прием телеметрической информации. Тут вступили в действие “кирзовые сапоги”, но они сидят в соседней комнате и по телефонной команде с пункта включают мигалку. Конечно, можно было бы автоматизировать и эту операцию, чтобы мигалку включали с измерительного пункта, но это те же “кирзовые сапоги”, однако более дорогие и ничего не прибавляющие к автоматизации отображения. На основе такого принципа отображения можно строить экраны на командных пунктах ракетных войск, чтобы следить за готовностью ракет и ракетной обстановкой.
— А еще говорят, что на КП ракетных войск не надо никаких экранов, — выразил Толубко кому-то свое запоздалое возмущение.
 
Дальше разговор пошел спокойно, по существу. Расстались мы удовлетворенные разговором. После этого Толубко стал ко мне хорошо относиться и в НИИ-88 звал уже просто Юра.
Таким образом, КИК рождался в бурных дискуссиях, поскольку многие конструкторы предлагали свои системы измерений, свои услуги, и налицо было столкновение различных интересов. Но созданный усилиями НИИ-4 командно-измерительный комплекс первого этапа ни разу не был причиной невыполнения космической программы.
 
В 1959 году первый заместитель начальника НИИ-4 по научной работе полковник Г.А. Тюлин переводится на должность директора НИИ-88, и на освободившуюся должность назначают меня. Таким образом, все вопросы научной деятельности института становятся предметом моей профессиональной ответственности. Мне нравилось новое назначение: оно соответствовало моим привязанностям и квалификации. В том же году выходит развернутое постановление правительства о создании космического корабля “Восток” и доставки на орбиту искусственного спутника Земли человека. В постановлении также содержалось поручение НИИ-4 как головному исполнителю разработать проект и создать КИК для обеспечения полета пилотируемых космических кораблей по околоземной орбите. Техническим руководителем проекта был назначен я.
 
Для решения указанной задачи использовались все средства, участвовавшие в управлении автоматическими ИСЗ, однако существенно расширенные и усовершенствованные. В ходе траекторных измерений применялись в расширенном составе радиолокационные станции “Бинокль Д”, “Кама Е” вместе с аппаратурой ПОЗУ, ПУВД и новыми информационно-логическими устройствами для автоматической передачи от ЭВМ-20 уставок на борт пилотируемого корабля с целью оперативного и своевременного его торможения при возвращении на Землю. Усовершенствованные командные станции МРВ-2М разрабатывались той же организацией, которая создавала их первые образцы. Телеметрическая информация передавалась с помощью систем “Трал” и БРС-1. Для связи во время полета с космонавтами в КИК была включена вновь созданная система “Заря”, работающая в коротковолновом и ультракоротковолновом диапазонах. Ее изготовил НИИ-695 (главный конструктор Ю.С. Быков). С целью дублирования передачи особо важных данных (пульса, частоты дыхания космонавта, времени включения тормозного двигателя, продолжительности его работы и др.) была разработана простейшая телеметрическая система “Сигнал”.
 
Для передачи телевизионного изображения космонавта применялась новая система “Селигер — Трал Т” разработки ВНИИ измерительной техники (главный конструктор Н. А. Россилевич) и ОКБ МЭИ (главный конструктор А.Ф. Богомолов). При функционировании системы использовался радиоканал телеметрической станции “Трал”, но с ограниченными возможностями: 200 строк и 10 кадров в секунду. В дальнейшем на кораблях “Восток” применялась усовершенствованная система разработки ОКБ МЭИ “Ястреб — Топаз 10” с четкостью 400 строк.
 
Была создана новая спасательно-поисковая и эвакуационная служба, включавшая в себя 20 самолетов ВВС Ил-14 и 10 вертолетов Ми-4, оборудованных приводными пеленгационными станциями УКВ-диапазона “Приток”, которые работали по передатчикам-маякам системы “Пеленг”, установленным на спускаемом аппарате и скафандре. К пеленгации спускаемого аппарата привлекались также радиолокационные станции ПВО, стационарные пеленгационные станции “Круг”, работающие в КВ-диапазоне. Антенны коротковолновых передатчиков-маяков размещались в стропах парашюта СА.
 
Образовали 7 парашютно-десантных групп из 3-4 человек каждая в составе врача и специалистов по оборудованию пилотируемых кораблей. Эта группа должна была десантироваться на месте приземления корабля с космонавтом, оказывать при необходимости помощь и держать связь через самолет с координационно-вычислительным центром.
 
В ходе работ было увеличено количество измерительных пунктов: созданы и оснащены новые НИП-9 (Ленинград), НИП-10 (Симферополь), НИП-11 (Тбилиси), НИП-12 (Колпашово), НИП-13 (Улан-Удэ), НИП-14 (Москва), НИП-15 (Уссурийск). Сеть этих пунктов, вместе с ранее развернутыми, обеспечивала надежную дублированную связь Земли с пилотируемыми кораблями с территории Советского Союза. НИП-10 в 1959 году был оборудован также большой параболической антенной ТНА-400 для дальней космической связи с космическими аппаратами, запускаемыми к Луне.
 
С целью контроля участков траектории космического аппарата, на которых производятся важные или динамические операции, как-то: выход КА на орбиту, коррекция его траектории и др., — в 1959 году был создан первый плавучий измерительный комплекс — тихоокеанская океанографическая экспедиция (ТОГЭ-4), состоящая из судов “Сибирь”, “Сучан”, “Сахалин” и связного корабля “Чукотка” для установки телеметрических приемных станций “Трал”. Были подготовлены и задействованы еще три корабля-сухогруза: “Долинск”, “Кегостров”, “Егорьевск”, размещаемые в момент пуска космических пилотируемых кораблей в Атлантическом океане и Средиземном море, т.е. в тех районах, над которыми происходит торможение корабля перед посадкой или вывод блоком Д космического аппарата на солнечную орбиту.
 
Развертывание командно-измерительного комплекса для осуществления полета человека на космическом корабле “Восток” проходило менее напряженно. Во-первых, имелась уже готовая структура работающего КИКа для обеспечения запусков автоматических ИСЗ, отработанная в эксплуатации. Во-вторых, имелся значительный опыт создания подобных систем. В-третьих, не было чувства новизны и неопределенности в математическом и техническом решении проблем. Если раньше все было впервые, существовали тысячи путей их решения, то теперь есть уже протоптанная тропа, и все внимание можно сосредоточить на новых измерительных средствах, на тренировках. Тренировались непрерывно: при запусках автоматических ИСЗ, во время летно-конструкторских испытаний баллистических ракет, запускаемых на Камчатку, трасса которых проходила над нашими НИПами. Однажды даже удостоились похвалы за это от главкома РВСН.
 
Как-то поздно вечером пускали ракету, и результаты измерения параметров ее траектории начали автоматически поступать к нам на ЭВМ. Их обработали в факультативном порядке для тренировки и получили точку падения ракеты в районе Читы. Результат странный, поэтому затаились и ждем. Вскоре по ВЧ с Байконура звонит мне возбужденный Г.С. Нариманов, который участвовал в испытаниях, и спрашивает:
— Вы случайно не определяли точки падения этой ракеты? Странно получается, ракета пролетела вроде нормально, но на Камчатку не попала.
— По нашим данным ракета упала в районе Читы.
— Не может быть? Я сам отслеживал полет ракеты по секундомеру на ночном небе. Двигатель отработал заданное время, — удивляется Георгий Степанович.
— Но мы проверяли свои исходные данные и результаты расчетов. Получается Чита, как ни крути, — отвечали мы.
— На следующее утро ракету нашли по нашим координатам в десяти километрах от Читы. Оказалось, была нарушена стабилизация ракеты, и она вращалась произвольным образом с работающим двигателем.
По поводу этого случая маршал М.И. Неделин на большом совещании сказал:
— Мы сидим на полигоне, ведем испытания, видим полет ракеты, но не знаем, где она упала, если не сообщат с места падения. А они сидят где-то за многие тысячи километров, в лесу под Москвой, и все знают. Вот это наука!
Такое неподдельное изумление маршала было лучшей похвалой нашей работе.
 
Все активно готовились к космическому полету человека. Тревожила мысль: не опередили бы американцы. В работе доходили до самопожертвования. Много полезной информации и опыта давали запуски экспериментальных пилотируемых кораблей “Восток” в автоматическом варианте: было выполнено 8 пусков.
Запомнился запуск в марте 1960 года. На корабле находилась собачка. Много народа собралось в КВЦ НИИ-4 и следило за пуском. Вдруг приходит информация: перед работой третьей ступени носителя -авария! Все встают, расходятся, сокрушенно вздыхая: “Жалко, собачка погибла”. А она действительно должна была погибнуть, так как с целью конспирации подготовки к полету первого человека на орбиту в случае нештатного падения экспериментального корабля или его приземления на чужой территории подрывался 10-килограммовый заряд тола. Для дублирования подрыва имелся еще взрыватель с часовым механизмом, настроенным на 64 часа после посадки.
 
Но тут приходит сообщение, что появились пеленги космического корабля. Они проходили через точку на карте, определенную путем баллистических расчетов. А это значит, что корабль цел и спускается на парашюте, в стропы которого заделана КВ-антенна. Взрыв почему-то не произошел, собачка жива, но должна погибнуть, на этот раз через 64 часа. Всеми овладело одно общее желание спасти ее. На Байконуре сформировалась группа специалистов-энтузиастов из 10 человек. На космодроме густой туман, им не дают вылета. В нарушение всех правил, рискуя жизнью, группа вылетает без разрешения в Красноярск. В Куйбышеве ищут двух системщиков, которые соединяли аппаратуру подрыва с бортовым комплексом корабля. Спецов в общежитии нет: они где-то на вечеринке. С помощью местного КГБ их находят и сажают в выделенный специально пассажирский самолет Ил-28. Летят в Красноярск. В Ленинграде разыскивают двух разработчиков системы подрыва. Министр гражданской авиации выделяет для них Ту-104 и тоже направляет в Красноярск.
 
Вся указанная группа специалистов в Красноярске пересаживается на самолет Ил-14, оборудованный лыжами и летит на север. Ей предстоит преодолеть расстояние более 1 500 км в северном направлении в необжитый район реки Подкаменная Тунгуска, где аварийно сел корабль “Восток”. С воздуха находят парашют. Не зная обстановки на земле, с риском садятся на лед реки и спасают собачку, которая около полутора суток находилась, привязанная к салазкам, в корабле с отстреленным люком при 45-градусном морозе... и была жива. Оказалось, при входе корабля уже со сброшенным обтекателем в плотные слои атмосферы обгорел основной электрический кабель, немыслимым образом оплавились и соединились его жилы, в результате чего была нарушена логика прохождения бортовых команд и отключилась система подрыва; была нейтрализована также и 64-часовая команда подрыва. Но когда специалисты копались в проводах и разминировали корабль, никто не ведал в каком состоянии находилась система подрыва, как спаялись провода, могло и рвануть. Видно Бог отважных любит. Вот какой энтузиазм владел всеми теми, кто готовил первый космический полет человека!
 
Перед НИИ-4 тоже стояла по-своему трудная задача. Его КВЦ должен был за 20 минут определить параметры орбиты корабля (или координаты места посадки корабля, если он не будет выведен на орбиту) и оповестить об этом весь мир. Но сделать все надо было точно и быстро, до предполагаемой посадки, которая должна была произойти через час после опубликования сообщения ТАСС. Полет первого космонавта в неизведанное должен был продолжаться всего один виток. При заблаговременном составлении коммюнике неожиданно возник вопрос, сообщать ли, что последние 4,5-5 километров до Земли космонавт будет совершать спуск вне корабля на парашюте. Катапультирование космонавта из корабля было предусмотрено для обеспечения безопасности человека при пожаре на старте и в начале полета носителя — на наиболее опасных по статистике участках траектории. При такой схеме посадки на землю космонавта американцы могут не засчитать наш рекорд, посчитав применение парашюта за аварийный исход полета. Для надежности большое начальство и С. П. Королев решили в коммюнике говорить, что космонавт сел на Землю в корабле. И мне было поручено следить, чтобы падкая на сенсации пресса нигде не проболталась. Секрет хранился в течение 28 лет, пока на нас не обрушилась “перестройка” со всеми ее последствиями.
 
С целью сокращения времени выхода в эфир сообщения ТАСС институтом по поручению начальства было подготовлено три варианта коммюнике. Первый — торжественный, рассчитанный на успех, где помимо сообщения об историческом полете добавлялись биография космонавта, его портрет, информация о повышении в воинском звании, присвоении почетных наград и т.п. Второй вариант содержал только одно сообщение ТАСС в случае невыхода корабля на орбиту и его приземления (или приводнения). Говорилось о неудачной попытке выведения КА, приводились район приземления (приводнения) космонавта, а также частоты, излучаемые радиомаяками корабля. Содержалось обращение к народам и правительствам с просьбой оказать содействие в поиске и спасении космонавта и возвращении его в Советский Союз вместе с кораблем. Третий вариант коммюнике содержал сообщение о трагической гибели первого космонавта. Все люди Земли должны знать имена своих героев.
 
Все варианты сообщения ТАСС были согласованы с ЦК КПСС, высоким руководством и С.П. Королевым, запечатаны в три конверта и отправлены в ТАСС, на телевидение и радио со строжайшим указанием вскрывать только один указанный конверт по команде, которая должна была поступить по кремлевскому телефону. В коммюнике на местах должны быть вписаны параметры реальной орбиты корабля или координаты района приземления космонавта (его приводнения). Понадобился только первый вариант. Остальные были собраны институтом и уничтожены. Мне приходилось сочинять проекты этих сообщений ТАСС для их обсуждения.
 
И вот наступил исторический день 12 апреля 1961 года. Первый человек проник в космос и совершил полет вокруг Земли, этим пионером оказался наш соотечественник, гражданин Советского Союза, Юрий Алексеевич Гагарин. Для нас праздник был двойным: впервые в мире была решена сложнейшая по тем временам техническая задача, и она была решена в нашей стране; мы были горды за нее, совершившую после исключительно тяжелой разрушительной великой освободительной войны исторический подвиг в международном масштабе, признанный всем миром. День этот стал международным праздником — Днем космонавтики.
 
НИИ-4 блестяще выполнил поставленную перед ним задачу. Разработанный им КИК действовал безукоризненно. Ведущие ученые и сотрудники института получили высокие правительственные награды. Я тоже удостоился большой чести. За разработку КИКа и обеспечение полета первого искусственного спутника Земли мне присвоили звание лауреата Ленинской премии. За разработку новой очереди КИКа и обеспечение полета первого человека в космическом пространстве по орбите вокруг Земли я был удостоен звания Героя Социалистического Труда. А 9 мая 1961 года мне, как первому заместителю начальника НИИ-4 по научной работе, присвоили воинское звание генерал-майора инженерно-технической службы.
 
Краткая биографическая справка
 
  • 29 декабря 1920 г. — родился в подмосковной деревне Орехово в семье железнодорожного служащего.
  • 1938 г. — окончил полную среднюю школу.
  • Сентябрь 1938 — август 1940 — студент Московского авиационного института.
  • Август 1940 — июнь 1941 — студент Московского авиационно-технологического института (г. Тушино).
  • Октябрь 1940 — июнь 1941 — конструктор (по совместительству) КБ авиазавода №293 (г. Химки).
  • Июнь 1941 — август 1941 — рядовой 444-го стрелкового полка, Западный фронт.
  • Август 1941 — ноябрь 1941 — на излечении в эвакогоспитале №1645, г. Ульяновск.
  • Ноябрь 1941 — январь 1942 — курсант Ульяновского училища связи бронетанковых войск.
  • Январь 1942 — декабрь 1945 — слушатель Военно-воздушной академии им. Н.Е. Жуковского (Свердловск — до 1943, Москва). Диплом с отличием военного инженера-механика.
  • 1944 г. — 4-месячная практика в действующих войсках 2-го Прибалтийского фронта.
  • Декабрь 1945 — июнь 1946 — старший инженер кафедры аэродинамики ВВА им. Н.Е. Жуковского (г. Москва).
  • Июнь 1946 — февраль 1947 — помощник замначальника бригады особого назначения по технической части (ГДР).
  • Февраль 1947 — май 1951 — старший инженер, старший офицер, замначальника 1-го отдела 4-го управления Главного артиллерийского управления, г. Москва.
  • Май 1951 — ноябрь 1955 — начальник 1-го отдела управления начальника ракетного вооружения Управления заместителя командующего артиллерией, г. Москва.
  • Ноябрь 1955 — апрель 1960 — заместитель начальника НИИ-4 МО по специальности, Болшево Московской обл.
  • Декабрь 1958 — решение ВАК о присуждении степени доктора технических наук.
  • Апрель 1960 — август 1961 — заместитель начальника НИИ-4 МО по научной части.
  • Август 1961 — декабрь 1990 — директор НИИ-88 (ЦНИИмаша), г. Калининград Московской обл.
  • Декабрь 1964 — решение ВАК о присвоении звания профессора по кафедре “Аэромеханика”.
  • Январь 1991 — май 1998 — главный научный сотрудник ЦНИИмаша.
  • 15 мая 1998 г. — умер в г. Москве. Похоронен на Троекуровском кладбище.
 
Юрий Александрович Мозжорин -
советский российский учёный, один из
организаторов и руководителей работ
в области советской
ракетно-космической науки,
генерал-майор-инженер.
Юрий Александрович Мозжорин
 
Родился в деревне Орехово Московской области в семье железнодорожного служащего. С отличием окончив школу, в 1938 году поступил в Московский авиационный институт (МАИ), мечтая о специализации в аэродинамике. В 1940 году перешёл в Московский авиационно-технологический институт, в который из МАИ и ряда других вузов были отобраны лучшие студенты. Во время Великой Отечественной войны он добровольцем-минометчиком оказался в разгаре боёв под Вязьмой, где в августе 1941 года получил тяжёлое ранение. После него он не просто выжил, но и добился возвращения в армию.
 
Сначала Мозжорина направили в училище связи бронетанковых войск, но вскоре, убедившись в том, что он почти готовый авиационный инженер, перевели в Военно-воздушную инженерную академию имени Н.Е.Жуковского в лабораторию новейшей техники. Здесь он проходил дополнительные курсы подготовки специалистов по экспериментальной аэродинамике и в 1945 году получил диплом с отличием военного инженера-механика. После войны, на основе одного из гвардейских миномётных полков, была создана первая в Советской армии ракетная бригада особого назначения (БОН), которой предстояло освоить эксплуатацию сначала трофейных, а затем и отечественных управляемых баллистических ракет дальнего действия.
 
Помощником по технической части командира БОН стал 25-летний старший лейтенант Мозжорин. 1947 год он встретил в аппарате только что созданного ракетного управления Главного артиллерийского управления, которое в 1951 году выделилось в самостоятельное Главное управление ракетного вооружения (ГУРВО), и где закладывались основы командования будущих Ракетных войск стратегического назначения (РВСН). Его стремление досконально познать ракетную технику характеризует тот факт, что, будучи уже крупным начальником и известным специалистом, он нашёл для себя возможным пройти Высшие инженерные курсы при Московском государственном техническом университете имени Н.Э.Баумана, на которых переучивались на инженеров-ракетчиков специалисты других профессий, и наряду с ними выполнил и успешно защитил дипломную работу – проект перспективной ракеты дальнего действия.
 
В 1955 году Мозжорин был переведён в головной научно-исследовательский институт ракетных войск – НИИ-4 – заместителем начальника, руководителем баллистической специальности. На институт постановлениями ЦК КПСС и Совета Министров СССР о создании первой в мире межконтинентальной баллистической ракеты (МБР) была возложена головная роль по разработке новых радиотехнических систем траекторных измерений, техническому и технологическому проектированию полигонного измерительного комплекса (ПИК). В течение 1955-1956 годов под руководством Мозжорина был разработан эскизный проект ПИКа, затем технический проект, и в августе 1956 года начаты строительные работы на измерительных пунктах по трассе испытаний МБР. В конце этого и начале следующего года промышленностью страны была изготовлена и поставлена на строящийся космодром Байконур, вся аппаратура, предусмотренная проектом. В 1-м квартале 1957 года первая очередь ПИКа, включающая в себя семь измерительных пунктов, была введена в эксплуатацию и полностью обеспечила летные испытания первой МБР.
 
Но параллельно в стране интенсивно развернулись работы по созданию первых космических аппаратов (КА), обусловившие новые и гораздо более широкие задачи наземного измерительного комплекса. Руководство проектированием первого космического командно-измерительного комплекса (КИК) было также поручено Мозжорину. Затем ему пришлось сыграть главную роль в доработке КИКа и его оснащении системами дальнего космоса для обеспечения полётов автоматических межпланетных станций (АМС), начиная с первых АМС «Луна» в 1959 году. При этом было достроено 11 измерительных пунктов. За работы по созданию КИКа для обеспечения полёта первого искусственного спутника Земли Мозжорину было присвоено звание лауреата Ленинской премии. Апогеем этого периода работы Мозжорина стало его участие в развитии КИКа для обеспечения испытании первых пилотируемых космических кораблей «Восток», в значительной степени состоявшем в автоматизации всех процессов получения и обработки информации. В исключительно короткий срок в НИИ-4 создаётся автоматизированный пункт управления полётом космических кораблей – прообраз современного Центра управления полётами (ЦУП).
 
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 июня 1961 года за обеспечение успешного полёта Ю.А.Гагарина в космическое пространство Мозжорину Юрию Александровичу присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот». Таким образом, в 1956-1961 годах под научным руководством Мозжорина был создан первый в мире космический командно-измерительный комплекс, представляющий собой сложную совокупность быстро совершенствующихся систем наземных средств обеспечения полетов ИСЗ, АМС и пилотируемых кораблей, включающую в себя средства навигации аппаратов и управления ими, телеметрические средства, средства связи и телевидения, системы единого времени, координационно-вычислительные центры и, наконец, средства поисково-спасательного комплекса.
 
По существу, Мозжорин заложил в НИИ-4 основы научной школы разработки и практического применения наземных средств обеспечения космических полётов. По рекомендации С.П.Королёва и Г.А.Тюлина 31 июля 1961 года Мозжорин оказался на посту директора – научного руководителя НИИ-88 Государственного комитета СССР по оборонной технике – головной организации ракетно-космической промышленности. Под руководством Мозжорина НИИ-88 вырос в получивший всемирную известность Центральный научно-исследовательский институт машиностроения, который выполняет в нашем государстве основные научно-организаторские и научно-исследовательские функции в области создания и применения ракетно-космической техники.
 
Быстрое создание КВЦ НИИ-88 и его успешная работа, а затем и создание на его базе нового Центра управления полетами космических кораблей – самое известное, но далеко не единственное достижение коллектива института, руководимого Мозжориным. Хотя именно впечатляющая деятельность ЦУПа принесла ему известность, не менее значим для развития РКТ его вклад в формирование уникальной экспериментальной базы отрасли, которой сегодня, как национальным достоянием, может гордиться не только институт, но и все наше государство. Главное, чего добился Мозжорин в институте, – это органическое единство совместной работы теоретических и экспериментальных подразделений ЦНИИмаша, создание комплексной научной школы проектно-системных исследований, обеспечивающего разработку планов развития РКТ в научных и прикладных целях.
 
Мозжорин не только руководил разработкой всех прогнозов и планов развития РКТ, но и постоянно выступал основным экспертом при оценке всех предлагающихся в отрасли программ и проектов. Он был непременным участником, а во многих случаях и председателем основных государственных, межведомственных комиссий и советов. Возраст и здоровье заставили Мозжорина в 1990 году уйти с руководящей должности. В последние годы он уделял все большее внимание исследованию истории ЦНИИмаша и всей отрасли. Он активно сотрудничал в комиссии Российской Академии Наук по разработке научного наследия пионеров освоения космического пространства, руководил секцией истории РКТ Королёвских научных чтений. В 1962-1991 годах Мозжорин заведовал кафедрой Московского физико-технического института.
 
Скончался 15 мая 1998 года.
Похоронен на Троекуровском кладбище в Москве. Награждён советскими двумя орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, орденом Отечественной войны 1-й и 2-й степени, двумя орденами Красной Звезды, российским орденом «За заслуги перед Отечеством» 4-й степени, медалями. Генерал-лейтенант-инженер, доктор технических наук, профессор, академик Российской академии космонавтики имени К.Э.Циолковского. Лауреат Ленинской премии (1958), Государственной премии СССР (1984). Почётный гражданин города Королёв (1995).
 
 
Так создавался командно-измерительный комплекс
 
Во второй половине 1955 года Ю.А. Мозжорин был переведён на работу в НИИ4 Министерства обороны и назначен начальником его крупного подразделения, в состав которого входило несколько отделов, специализирующихся на вопросах полёта ракеты и измерений параметров её траектории. В последующий период мне пришлось ближе познакомиться с Юрием Александровичем. Руководя работой своего подразделения, он интересовался и другими смежными областями ракетно-космических исследований. Знакомился Мозжорин и с работами группы М.К. Тихонравова, и нам нередко приходилось докладывать Юрию Александровичу об их результатах, приходилось это делать и мне.
 
Ещё в 1954 году С.П. Королёв и М.В. Келдыш направили в адрес правительства СССР докладную записку М.К. Тихонравова о возможности и целесообразности создания в СССР первого искусственного спутника Земли (ИСЗ). А в 1955 году Королёв представил в правительство предложение о запуске первых ИСЗ с помощью создаваемой в его ОКБ-1 ракеты Р-7. В январе 1956 года правительство приняло постановление, согласно которому ОКБ С.П. Королёва поручалось решить эту проблему, а НИИ-4 становился головным по созданию наземного командно-измерительного комплекса (КИК) для обеспечения полёта ИСЗ, к институту подключалась необходимая кооперация организаций-разработчиков… Техническим руководителем работ был назначен Ю.А. Мозжорин.
 
Ещё первые теоретические проработки возможного облика КИКа для ИСЗ, проведённые в НИИ-4 в 1953  1954 годах, показали неизбежную сложность такого комплекса и огромные трудности его создания. Сроки построения командно-измерительного комплекса также оказались крайне короткими. Учитывая это, а также разбросанность средств КИКа по территории СССР, успешное решение поставленной задачи казалось почти нереальным.
 
Мозжорин очень хорошо понимал существующие обстоятельства и ясно видел, что только с помощью энергичной и чёткой работы сильного коллектива высококвалифицированных помощников можно одолеть все эти гигантские трудности. И Юрий Александрович такой коллектив создал. К началу конкретных работ по созданию КИКа НИИ-4 был уже укомплектован военными и гражданскими специалистами в области радиолокации, телеметрии, связи; был сформирован также достаточно сильный коллектив теоретиков по баллистике, динамике и т.п. Большинство их участвовало в создании полигонного измерительного комплекса (ПИК) для ракеты Р-7. К работам над КИКом для ИСЗ Ю.А. Мозжорин также привлёк большинство из них.
 
Поскольку для оснащения ПИКа были разработаны и уже внедрялись в производство новые радиотехнические системы траекторных измерений и телеметрии, система единого времени, средства связи и т.п., Мозжорин принял кардинальное решение  в целях сокращения сроков построения КИКа максимально использовать все эти разработки, заказав лишь необходимую модификацию средств с учётом особенностей их работы с ИСЗ. Большинство средств, необходимых для КИКа, и создавалось по такой концепции. Однако требовались и такие, которых ранее не было,  их пришлось разрабатывать заново. Первейшей задачей разработки командно-измерительного комплекса являлось определение необходимого количества специальных измерительных пунктов (которые далее будем называть станциями слежения  СС) и мест их размещения по территории СССР.
 
Для того чтобы найти оптимальное расположение СС с точки зрения наибольшей точности определения параметров орбиты ИСЗ по результатам наземных траекторных измерений, необходимо было выбрать и разработать соответствующий метод. Здесь нужно отметить, что наиболее точными и надёжными являлись измерения с помощью радиолокационных станций текущих дальностей от РЛС до ракеты или ИСЗ. Результаты именно этих измерений и решено было применить в качестве основных при нахождении параметров орбиты спутника.
 
Проанализировав все особенности полёта ИСЗ, специалисты группы Тихонравова И.М. Яцунский и Г.Ю. Максимов ещё в 1953 году решили использовать опыт и методологию небесной механики. Ведь в астрономии издавна орбиты небесных тел чаще всего определялись по результатам измерений, проведённых с помощью телескопов лишь одной обсерватории, правда, на больших промежутках времени. Конечно, существовали и значительные отличия условий слежения за спутниками от условий астрономических наблюдений  это, в первую очередь, быстрота видимого перемещения ИСЗ по сравнению с перемещениями естественных небесных тел, использование в качестве основных измеряемых параметров текущих дальностей от РЛС до объекта, а не данных угловых измерений и др. Проведя необходимые проработки, Яцунский и Максимов выделили основные черты соответствующего метода, в основу которого были положены законы орбитального движения ИСЗ и статистический метод обработки результатов измерений  метод наименьших квадратов.
 
Результаты исследований показали, что измерения дальностей до ИСЗ, производимые радиолокаторами с двух-трёх станций слежения только на одном витке прохождения спутника через территорию СССР, позволяют определять параметры орбиты ИСЗ и прогнозировать его движение с приемлемой точностью в течение времени, не меньшего суток. Необходимо только максимально возможно разнести эти станции вдоль трассы витка. Наибольшая точность нахождения требуемых параметров орбиты обеспечивалась при совместной обработке результатов измерений на двух-трёх «смежных» витках. Конкретная разработка и реализация подобного метода на одной из первых советских ЭВМ («Стрела») были выполнены в 1956, 1957 годах П.Е. Эльясбергом и В.Д. Ястребовым в НИИ-4.
 
На основе результатов анализа оптимального расположения станций слежения, а также ещё ряда требований, предъявляемых к СС, было решено создать в составе КИКа для управления первыми ИСЗ семь подобных станций и расположить их вблизи следующих населённых пунктов: Тюра-Там, Макат, Сары-Шаган, Енисейск, Искуп, Елизово, Ключи. В НИИ-4 было решено создать координационно-вычислительный центр (КВЦ), в котором собиралась бы вся информация со станций слежения, организовывались её обработка и анализ, а также вырабатывались радиокоманды, которые необходимо было передавать на СС для их выдачи на борт ИСЗ. Первый в СССР КВЦ разместили в актовом зале НИИ-4, специально переоборудованном для этой цели. В день 42-й годовщины запуска первого ИСЗ на здании, в котором размещался КВЦ, была открыта памятная доска с соответствующей надписью.
 
Параллельно с выбором расположения станций слежения Ю.А. Мозжорин организовал работу по определению состава и требуемых характеристик технических средств, которыми надо было оснастить станции, анализу возможности создания необходимых средств связи СС с КВЦ и др. Велись разработки технических заданий (ТЗ) на создание средств, необходимых для оснащения КИКа, и согласование ТЗ с организациями-разработчиками. После определения местоположения СС результаты разработок всех этих средств оставалось лишь привязать к конкретной местности и соответственно уточнить ТЗ. Таким образом, под руководством Юрия Александровича в кратчайшие сроки был создан детальный проект командно-измерительного комплекса, обсуждённый и утверждённый на заседаниях высоких комиссий.
 
После утверждения проекта Мозжорин с помощниками организовал невероятно энергичную работу по строительству станций слежения, изготовлению всех необходимых технических средств, оснащению ими СС, их кадровому обеспечению, созданию и оборудованию КВЦ. И КИК, как это ни было маловероятно, был создан практически в требуемый срок.
 
Игорь БАЖИНОВ, доктор технических наук, профессор, главный научный сотрудник ЦНИИмаша.
Прочитано в газете "Город науки".
 
Вечер памяти Юрия Мозжорина
 
3 апреля 2013 года в ГМЗ «Царицыно» состоялся Вечер памяти Юрия Александровича Мозжорина, одного из организаторов и руководителей работ в области советской ракетно-космической науки. Мероприятие посвящалось 15-летию со дня смерти этого выдающегося человека.
 
Вечер памяти был организован музеем-заповедником совместно с Обществом историков, краеведов «Царицыно» им. В.Б. Лоима и Центральным научно-исследовательским институтом машиностроения (ЦНИИмаш) и собрал в стенах музея друзей, коллег, родственников Мозжорина.
 
Детство и юность Юрия Александровича прошли в Царицыне. Дом, в котором он родился, и школа, где он учился, находились на территории, принадлежащей теперь ГМЗ «Царицыно». А вот большая часть его жизненного пути связана с ЦНИИмаш в г. Королеве, головным научным центром отечественной ракетно-космической промышленности. В 1961–1990 гг. С.П. Королев был его руководителем. С 1995 г. Юрий Александрович – Почётный гражданин города Королёва. Его имя присвоено одной из центральных площадей этого города. В 2008 здесь был открыт памятник Мозжорину работы известного скульптора А.И. Рукавишникова.
 
Труд большого ученого и руководителя был оценен обществом. Ю.А. Мозжорин в течение всей жизни был награжден государственными наградами: он лауреат Государственной премии (1984), кавалер двух орденов Ленина (1961, 1970), орденов Октябрьской революции (1976), Отечественной войны I и II степени (1944), двух орденов Красной Звезды (1956, 1958), ордена «За заслуги перед Отечеством 4-й степени (1999).
 
Юрий Александрович Мозжорин
 
Об удивительных организаторских способностях и человеческих качествах Мозжорина вспоминали те, кто знал его в разное время. Среди выступавших были:
кандидат технических наук Евич Анатолий Федорович;
доктор технических наук, профессор Успенский Георгий Романович;
кандидат технических наук Лихвинцев Лев Львович; 
доктор технических наук, профессор Хотылев Владилен Алексеевич;
доктор технических наук, профессор Демьянов Юрий Андреевич;
доктор технических наук, профессор Шатров Яков Тимофеевич;
доктор технических наук, профессор Егорычев Олег Александрович.
 
С особой теплотой вспоминали Ю. А. Мозжорина его дочери – кандидат технических наук Мозжорина Татьяна Юрьевна и Колачинская Ольга Юрьевна.
 
Вечер внутри музея был организован  Ученым секретарем ГМЗ «Царицыно» Еленой Дмитриевной Кокоревой, которая ведет сложную научную работу по сбору материалов об известных людях, когда-либо живших на территории, принадлежащей в настоящее время музею-заповеднику, а также в прилегающих к нему районах.
 
Доктор технических наук, профессор Юрий Андреевич Демьянов
 
Ученый секретарь ГМЗ "Царицыно" Елена Дмитриевна Кокорева и
доктор технических наук, профессор Владилен Алексеевич Хотылев
 
Первоисточник:
www.tsaritsyno.net
 
ИСТОРИЯ КИК СССР :
Система Orphus