ОНИС-43
и
з книги начальника ГУРВО А.А. Ряжских "Оглянись назад и посмотри вперед. Записки военного инженера"
Формирование 43-й ОНИС началось в апреле 1955 года. Временно исполняющим обязанности командира был подполковник Н.И. Кузьменко. Будущему ракетному полигону было присвоено условное наименование - объект «Кура». Для того чтобы оказать помощь в строительстве, прокладке дорог, туда выделялся личный состав частей, дислоцированных на Камчатке или близко к этому району. В середине 1957 года полигон был готов к проведению испытательных работ. 22 августа 1957 года впервые была испытана межконтинентальная баллистическая ракета, головная часть которой достигла заданного района; 7 сентября состоялся второй пуск ракеты, ее головная часть упала в районе малого квадрата.
 
Ввиду безуспешности воздушного поиска, по причине отсутствия воронок от головной части, проводились наземные поиски. Например, по первым двум пускам в 1957 году в поиске участвовали 558 человек, ими было собрано 1108 осколков головных частей.
 
В конце 60-х - начале 70-х годов 43-я ОНИС обеспечивала работу полигонов по испытаниям принимаемого на вооружение ракетного оружия.
 
В 1961-1964 годах успешно проведены пуски изделий ракетного комплекса Р-36 по району «Кура». По мере возрастания боевых задач соединение крепло, пополнялось людьми и новой техникой.
 
С 25 апреля 1964 года в состав полигона вошли инженерно-поисковая рота, учебная батарея, батарея обеспечения, в 1969 году - узел связи.
 
Одновременно расширялись задачи, решаемые научно-испытательной станцией. Если в 1964 году было обеспечено 70 пусков, то в 1974 году - уже 154. Начиная с 1963 года 43-я ОНИС обеспечивала пуски ракет Камчатской военной флотилии, с 1970 года - Краснознаменного Тихоокеанского флота, с 1979 года - Северного флота. Все задачи по обеспечению пусков были выполнены успешно.
 
В 1975 году полигон установил связь и начал обеспечивать пуски ракет с полигона Капустин Яр. С осени 1977 года полигон принял участие в испытаниях нового поколения комплексов. Для проведения испытаний возникла необходимость дальнейшего совершенствования полигонного измерительного комплекса.
 
В конце 70-х годов проведено переоснащение имеющегося парка техники полигонных измерений новым поколением оптических средств, совершенствовался автоматизированный комплекс «Кама», введено в эксплуатацию новое оборудование первичной обработки измерительной информации. В этот же период проводились исследовательские работы по разработке совершенно новой системы для определения координат точек падения боевых блоков - сейсмоакустической системы «Вулкан», позволявшей определять точки падения в любых метеоусловиях.
 
С 1982 года на Северном полигоне начались подготовка и испытания нового поколения ракет на твердом топливе для ракетных комплексов как стационарного, так и подвижного базирования.
 
В конце 80-х годов были созданы два новых измерительных пункта: ОИП-14 в районе города Ключи и ОИП-15 в районе Магадана; введены в эксплуатацию новые станции траекторных измерений «Кама», а в 1991 году принята в эксплуатацию система высокоточных измерений.
 
43-я ОНИС представляла важное звено в системе испытаний ракетных комплексов. Информацию о полете головной части давали измерительные комплексы телеметрии и внешнетраекторных измерений, а координаты падения, - квинтэссенцию всего испытательного цикла, давала 43-я ОНИС. В этом ее сложность, важность и значение.
 
Надо сказать, что условия работы этой станции, этого полигона были и есть крайне тяжелые. И главное - разбросанность измерительных пунктов.
 
Когда приходилось работать на полигоне с генералом Жаном Иосифовичем Базылюком, первый наш вопрос в беседе был:
-  Какие трудности? Он отвечал:
-  Жизнеобеспечение. Самая большая трудность.
 
Но и обеспечение работ было очень тяжелым делом: гористое место - сопки, частая смена погоды, пурга, дождь, туманы. А головные части надо искать. Авиационный полк, который был в составе этого полигона, испытывал при полетах большие трудности: при отклонениях от нормального пуска поиск головных частей выполнялся малыми самолетами АН-2 и АН-24. Квадрат площади поиска доходил до сотен километров и более. Все это, в том числе снабжение и строительство, выполнял Камчатский полигон. Это было крайне тяжелым делом, потому что все здесь завозилось в период навигации. Когда навигация заканчивалась, то и работы по жизнеобеспечению кончались. Завоз всего необходимого: горючего, топлива, материалов - все должно быть сделано в этот период. Не сделаешь - погубишь дело и людей.
 
Зимой снабжение измерительных пунктов на Камчатке осуществлялось только авиацией - самолетом или вертолетом. Самолеты удавалось использовать не всегда, потому что аэродромы были не везде, оставался только вертолет, но в случае плохой погоды и он не мог летать. На ИПы все привозилось по воде и машинами - крайний срок осенью, пока не пойдет снег. Колонна машин с соответствующим обеспечением доставляла на измерительные пункты все необходимое на весь зимний период, пока не откроется навигация.
 
Так что в этом смысле жизнеобеспечение (как они говорили, «борьба за существование») проводилось очень тяжело и сложно, особенно это относится к строительству. Что завезли, то и использовали. А что не успели - уже доставить было невозможно. Сложно все это было.
 
Но странное дело, никто не жаловался. Может быть, потому что там оклады были повышенные по сравнению с континентальной частью (как они называли). Да, платили больше. Но ведь там и расходы больше. Билет на самолет для вылета в отпуск стоил очень дорого, и выезжали не каждый год, а раз в два года. Но не жаловались. Хотя житейские трудности были очень большие.
 
Находясь на Камчатке, офицеры ГУРВО проверяли обеспечение на каждом ИПе. Своеобразие работ на измерительных пунктах очень большое. ИП отрезан от всего мира - когда идет снег, когда нелетная погода; связь с базой, где находится штаб полигона, госпиталь - только по радио. На случай болезни были свои медики, но ведь один-два медработника не могут сделать все, что необходимо для лечения. Но если нелетная погода, то сообщения с основной базой нет. Поэтому мы, ГУРВО, делали все, что могли, чтобы обеспечить их строительство, способствовали поставкам по линии ГУС МО (Главного управления строительства Министерства обороны). В Дальневосточном военном округе мы встречались с командующим и его заместителями по строительству. Понимая важность нашего полигона, они помогали нам (в том числе, и со строительством).
 
Об экспериментальной базе. Она развивалась и совершенствовалась. Большое участие в этом принимали инженеры-испытатели, в частности, полковник В.И. Окулов, который был заместителем по измерениям - работник опытный, знающий свое дело. И у себя в ГУРВО, и находясь на полигоне, мы продуктивно работали с Сергеем Павловичем Бирюковым по оказанию помощи в эксплуатации измерительной техники. Внимательно разбирались по всем станциям, включая телеметрию и аппаратуру, связанную непосредственно с определением точек падения головных частей. Вообще, самые точные координаты давало визуальное нахождение воронок от падения головной части, но это можно было сделать только через несколько дней.
 
Предварительно (что очень важно) координаты точек падения давала специальная сейсмическая система, определявшая их со значительной погрешностью, но зато в любых метеоусловиях. Такая засечка, хотя и предварительная по точности показаний, имела большое значение. Во всяком случае, минут через 30-40 (а то и раньше) я уже имел предварительные координаты. Привязку головной части на местности проводили через несколько дней в зависимости от расстояния, точки прицеливания, особенностей грунта и т.д. Точность привязки составляла несколько метров.
 
Генерал В.Г. Чернышев (начальник полигона) погиб при попытке оказать содействие в определении места падения остатков второй ступени. Был аномальный пуск, и мы не имели никаких данных о месте падения (ступень не долетела до расчетной точки падения около сотни километров). Телеметрией она не была оснащена, и место падения ступени пришлось искать визуально с помощью авиации. Десятки звонков раздавались В.Г. Чернышеву, который сам на АН-2 пытался облететь предполагаемый район падения. Самолет из-за плохой видимости врезался в сопку, и все погибли.
 
Проводя обследования измерительных пунктов - а они работали по всей северной трассе за Полярным кругом, - приходилось удивляться, в каких условиях живут люди и как они работают. Тайга кругом, мелкорослые березы, елки и снег. Ни на чем другом как на «Урале» на ИП пробиться нельзя.
 
Работа у испытателей на ИПах была очень напряженной, пуски проводились часто. Пик испытаний был, когда шли несколько комплексов одновременно. Их отработка во многом зависела от испытателей 43-й ОНИС, и они это понимали. Надо было решать вопрос о технике, о доработках, о регламенте. Представители промышленности тоже были на ИПах, но они прилетали и улетали, а наши испытатели таких возможностей не имели.
 
ИП-13 расположен на сопке высотой 500 метров; внизу - какие-то недостроенные кирпичные дома (видно, начали строить, но кончились строительные материалы), дорога вьется серпантином наверх. Солдаты и офицеры с семьями живут в почерневших деревянных зданиях, некоторые из них чуть подкрашены. На ИПе своя котельная. Все, что завезли туда, тем и топят. Несмотря на сложные бытовые условия офицеры, их жены - жалоб не высказывали. Все офицеры были заядлыми охотниками. Птиц, рыбы, зверья всякого там было видимо-невидимо; добытую дичь заготавливали впрок. С этим бороться было бесполезно.
 
Проводя облеты измерительных пунктов, с собой в полет брали конструкторов по измерительной аппаратуре и решали вопросы по технике, кадрам, быту. Многие пункты из плана по результатам облета вносились в перечень научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ на длительный срок.
 
По технике внешнетраекторных измерений с нами летал Александр Петрович Верещак, исключительно симпатичный человек, толковый конструктор и инженер, с которым приятно было работать. Когда обсуждали надежность станций с начальниками и инженерами ИПов, выясняли, что нужно сделать для улучшения точности измерений и технического обслуживания измерительной техники. Присутствующие конструктора (и, в частности, А.П.Верещак) сразу же давали оценку возможности реализации высказанных предложений. В большинстве случаев предложения принимались в разработку и реализацию, что способствовало решению проблем точности, надежности и обслуживаемости измерительной техники. В полете между ИПами время проходило в жарких дискуссиях по обсуждению поднятых испытателями вопросов.
 
К сожалению, В.И. Окулов трагически погиб в автомобильной аварии. Очень жаль. Толковый, серьезный был инженер, отличный руководитель, хорошо знавший обстановку и технику, инженеров-испытателей.
 
На начальнике полигона висит колоссальный объем задач. Беседуя с Ж.И. Базылюком по этим вопросам, чувствовал, что очень много энергии и здоровья у него уходит на их решение. Частенько там были и нарушения воинской дисциплины. Гарнизон маленький, ИП расположен за 100-200 километров от базы (то есть 10-й площадки), солдаты и офицеры живут практически автономно.
 
Были и ЧП, дедовщина, с которыми мы разбирались, ничего не замалчивая. Например, на одном ИПе (помоему, 13-м) мы предали суду виновных безо всяких разговоров и сумели там погасить эти негативные явления. Но погасишь здесь - где-то начинают зарождаться новые, поэтому мы боролись с этими нарушениями с переменным успехом. Вроде бы все сконцентрировано на пятачке, офицеры живут от казармы за 50-100 метров, должны все видеть и проверить - ан нет; принимаемые нами и командованием полигона меры не везде давали положительные результаты.
 
Проблемой дедовщины приходилось заниматься на всех полигонах: по-моему, в ее основе лежали и глубокие социальные корни - новобранцы приходили на службу уже с уголовным прошлым (приводами в милицию, судимостями, привычками к пьянству и т.д.). У меня особое мнение по всем этим вопросам. Мы пытались понять природу этого явления, ухватить ее сердцевину, но сделать это всесторонне мне лично не удавалось. Поверьте мне на слово, занимались мы этим конкретно и глубоко, но, видимо, это явление зарождалось не в армии.
 
По результатам поездки на Камчатку совместно с Сергеем Павловичем Бирюковым и Владимиром Ивановичем Окуловым отрабатывали план по оснащению ИПов техникой и закрытию некоторых устаревших, без которых можно было обойтись. В этой работе активно участвовали конструкторы и разработчики измерительного комплекса полигона. Реализация намеченных мероприятий способствовала разработке новой аппаратуры для полигона, повышению ее надежности. И прежде всего, наши усилия были направлены на повышение надежности измерений на пассивном участке полета ракеты и на участке плазмы. Зная эти проблемы (мы над ними уже работали), проводили НИРовские и ОКРовские работы. Нужно было усовершенствовать систему предварительного анализа (типа сейсмической системы), которая давала предварительные результаты попадания блоков в точку прицеливания. Были предложения, заслуживающие внимания, которые мы учли для дальнейшей проработки и включения в план мероприятий для реализации.
 
На измерительных пунктах и на базе - там, где дислоцируется штаб - испытатели показали себя грамотными людьми, знающими свое дело. Они уверенно докладывали состояние дел. Правда, когда начинали работать по анализу с выдачей заключений, с этим было похуже. Я уже говорил, что один (помоему, полковник Манин) начал свое выступление с того, что одной из главных задач для них является защита диссертации (что-то в этом духе, не хочу обидеть человека). Это произвело на меня неприятное впечатление. Я спросил:
-  А почему диссертация?
 
Он, наверное, неправильно выразился. Что нужно проводить научную работу, углублять ее - с этим не согласиться, конечно, нельзя. Так вот, я начал углубленно интересоваться анализом состояния дел по отклонениям, надежности, связи, погрешностям измерений, возможности улучшения показателей методом доработки. Тут пошла пробуксовка. В.И. Окулов пытался помочь, но не везде успешно, разговор не клеился. Было полное непонимание. Я попросил:
-  Покажите ваш анализ для заключения по пускам. Вы говорите о десятках, сотнях пусков, а вывод-то какой? Проведите анализ недостатков с точки зрения претензий к технике, как ее надо усовершенствовать, с какого конца начинать.
 
Тут ответы были, я бы сказал, не блестящие. Мы поговорили с Окуловым, и я указал на эти недоработки.
Что такое заключение? Это анализ результатов всей полученной информации (телеметрической и внешнетраекторной) - следовательно, необходимо делать выводы по точности замеров, надежности работы станции, обеспечению этих работ и т.д. По выводам надо дать заключение о возможности совершенствования техники, своей подготовки. Где эти предложения? С этим было не все в порядке. Если инженер-испытатель думает и работает, он не может не иметь глубокого анализа своей деятельности - в этом заключается суть всей его работы. Имея такой материал, он может говорить о каждом блоке и о станции в целом, предлагать уже конкретно - во всяком случае в той области, где у нас неуверенный прием информации. Что нужно сделать, чтобы он был уверенным? Времени у них достаточно, людей тоже - почему не проводят такой анализ? Тут я немножко их пожурил. Но эта работа требует системы. Я думаю, что какой-то толчок к ее созданию мы им дали (и себе тоже).
 
Сергей Павлович Бирюков понимал, где есть недочеты, и, конечно, пытался их исправить, поскольку все замечания по измерительным пунктам повторялись. Конечно, диссертабельность на ИПах большая: математические методы обработки информации, большая статистика могли бы служить толчком к научным обобщениям и, как следствие, выдаче практических рекомендаций по совершенствованию технических средств измерений. Вот тут был разрыв, а иногда и непонимание этого вопроса некоторыми начальниками отделов. Я просто руками развел, когда услышал, что главное - это диссертации. Это не главное. Главное - это научная работа, направленная на повышение эффективности приемов и методов обработки внешнетраекторной и телеметрический информации, совершенствование самих технических средств измерений, а уж потом - диссертации.
 
Подводя итоги всему сказанному о 43-й ОНИС, могу сказать, что занимаясь отработкой всех типов ракетных комплексов, она обеспечивала полигоны, головные КБ всей необходимой телеметрической и внешнетраекторной информацией на пассивном участке полета боевых блоков (и боевых частей) и выдавала координаты их падения относительно точки (точек) прицеливания с большой точностью. Чем сложнее было боевое оснащение, тем больше информации фиксировали наземные станции ИПов и точнее проводились внешнетраекторные измерения с одновременным повышением уровня автоматизации всего полигонного измерительного комплекса. На всем протяжении истории Ракетных войск этот полигон - как по требованиям главных и генеральных конструкторов, так и по выполнению каждой работы - в полной мере отвечал всем требованиям по своей технической оснащенности и квалификации инженеров-испытателей. Это я свидетельствую как ветеран Ракетных войск, участвовавший в пуске первой межконтинентальной ракеты, головная часть которой была принята на боевое поле этого полигона (1957 год). Впоследствии обеспечивались уже десятки и сотни пусков, которые проводились, как мы называли, по «Куре». Были времена, когда не принимали головные части, но это только из-за условий погоды. А вообще отказов, потерь головных частей по вине инженеров-испытателей на полигоне не было.
 
Полигон проводил исключительно большую, сложную работу по отработке ракетного оружия, причем не только для Ракетных войск. Его коллектив заслуживает самых добрых слов за участие в отработке с хорошими результатами каждого испытательного и учебно-боевого пуска ракет с боевых позиций Ракетных войск.
 
Надо выразить большую признательность ветеранам этого полигона. Оторванный от материка, на краю нашей родной земли, этот коллектив в окружении снегов и тайги решал сложные задачи. Сколько здоровья, усилий солдат, сержантов, офицеров и генералов, командовавших этим полигоном, было затрачено на выполнение задач, поставленных министром обороны, главкомом РВСН. За большие заслуги многие их них награждены орденами и медалями. Заслуги 43-й ОНИС вошли в историю создания РВСН, а фамилии ветеранов не должны быть забыты.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Группа военнослужащих
во главе с одним из первых
начальников полигона
Н.Н. Карчевским
(в 1-м ряду - второй слева).
Штаб полигона. Начальник 43-й ОНИС Ж.И. Базылюк (первый слева)
и заместитель начальника полигона по измерениям В.И. Окулов (четвертый).
 
Камчатка, Карагинский залив, Укинская губа, OИП-11.
Слева направо: А.В. Мертвищев, В.С. Колпаков, П.А. Кот, В.А. Самаров, В.Н. Мохов,
О.А. Сулимов (главный конструктор систем измерений), В.В. Морозов, Н.А. Васильев, А.А. Ряжских,
Ж.И. Базылюк, Я.С. Выскребов, В.И. Окулов, В.П. Тыклюк, И.А. Колпаков, С.П. Бирюков, О.Д. Комиссаров.
 
Начальник ОНИС-43
генерал-майор
Жан Иванович Базылюк.
 
Начальник ГУРВО в 1984-1993 гг.
генерал-полковник
Александр Александрович Ряжских.
 
Камчатка, ИП-12. А.А. Ряжских выходит из штаба,
справа от него - Ж.И. Базылюк и В.И. Окулов . 1992г.