Бывало...
 
Воспоминания ветеранов
Переправа
 
Воспоминания ветерана ГУРВО
 
Самолёт надрывно загудел и, ускоряясь, побежал по ВПП на взлёт. Я оглядел салон, убедился, что вся группа в сборе, что ничего не забыли, и стал поуютнее устраиваться в кресле, ведь полёт будет продолжительным. Лишь через девять часов мы должны будем приземлиться в аэропорту Петропавловска-Камчатского, откуда нас специально присланный военный самолёт доставит в Ключи.
 
Главнокомандующий РВСН поставил нам задачу провести макетные испытания будущей современной измерительной системы, определяющей координаты точек падения головных частей баллистических ракет. Эта работа была поручена межведомственной комиссии, в состав которой вошли и военные, и представители промышленности. Мы как раз и есть та самая комиссия, ответственная за выполнение поставленной задачи. Правда на самом полигоне к нам присоединятся его сотрудники: проектировщики, строители, геодезисты и представители испытательного центра.
 
Я собирался подремать, но меня кто-то дёрнул за руку. Это был заместитель главного конструктора московского института источников тока Николай Васильевич Петушков, который полушутливым тоном и с искоркой в глазах сказал:
 Юрий Николаевич, самолёт взлетел, пора перекусить.
 
Ю. Н. Коломейцев
 
Двое его подчинённых быстро достали и порезали колбаски, сала, солёных огурцов, достали бутылку водки, пластмассовые стаканчики, и... процесс пошёл. Незамедлительно к нам подсели представители военной приёмки и куратор темы из института министерства обороны.
 
На таких мероприятиях практически никогда не обсуждают спорт или политику. Разговор касается исключительно служебных вопросов, в нашем случае - это, конечно, ввод в эксплуатацию новой перспективной измерительной системы. Мы обсуждали, как её сделать лучше, надёжнее, с меньшими затратами и быстрее: сроки, как всегда, были жёсткими.
 
Обычно, несмотря на утверждённое техническое задание (ТЗ), уже затем ещё много раз детально обговаривают каждую цифру, а иногда и целые абзацы или отдельные слова этого ТЗ.
 
По ходу дискуссии люди обращались ко мне, являвшемуся вроде бы независимым арбитром. Честно скажу, я не всегда ориентировался в тонкостях технических построений и схем. Впрочем, этого от меня и не требовалось, так как я отвечал за техническую политику в целом, то есть за реализацию основных характеристик разрабатываемой новой системы с учётом, разумеется, её взаимодействия с уже имеющимися на полигоне системами измерительного комплекса. Однако к моему мнению всегда прислушивались. Правда, какой-то особо личной заслуги здесь не было. Просто я был представителем ГУРВО, а его авторитет был велик.
 
Я попросил принять участие в обсуждении технических вопросов заместителя главного конструктора Воронежского КБ радиосвязи Бориса Ефимовича Митина, замечательного радиста, занимавшегося разработкой систем связи для спецслужб. Вместе с ним к нам подсел и представитель военной приёмки этого КБ. Разговор пошёл более конкретный, правда, с регулярным поднятием пластмассовых стаканчиков.
 
Время летело быстрее, чем наш самолёт, и вскоре уже объявили о начале снижения лайнера. Несмотря на то, что мы вылетели из Москвы утром, полёт завершился на Камчатке, в Елизове, тоже утром, в тот же час, что и вылетели, но уже следующего дня. Вот что такое разница в девять часовых поясов.
 
Выгрузившись и разобравшись с багажом, буквально через полтора часа военным самолётом отправились из Елизова в Ключи, а уже спустя всего четыре часа комиссия в полном составе, включая и местных, собралась в кабинете начальника ОНИС-43, который познакомил нас с графиком работ по вводу в строй новой измерительной системы.
 
Суть разрабатываемой сейсмоакустической системы заключалась в том, что акустические и сейсмические датчики должны принять звуковую волну, сопровождающую головную часть ракеты в атмосфере. В нижних её слоях имеет место образование плазмы, которая прерывает процесс прохождения сигнала всех радиотехнических средств. Этот факт лишал возможности надёжного и точного определения координат падения ГЧ.
 
Информация, полученная с помощью сейсмических и акустических датчиков, передавалась в центр для её обработки и анализа. Результатом работы, проведённой с использованием новейших методик и специально разработанного математического обеспечения, должно было стать получение точных координат точек падения боевых блоков головных частей ракет.
 
Хочу отметить, что мы приступали к испытанию суперсовременной измерительной системы, аналогов которой на тот момент времени не было ни у кого в мире. Особенно всех поражала её точность.
 
Председателем межведомственной комиссии назначили начальника полигона генерал-майора Ю.В. Зварича, а его заместителем - начальника лаборатории местного испытательного центра полковника Б.И. Богуша. Это был невысокого роста здоровяк-сибиряк, но главное, очень хорошо разбиравшийся в технике вообще и в сути наших проблем в частности. Он распорядился, чтобы строители, проектировщики и некоторые члены комиссии, представители КБ и промышленности непосредственно работали в центре со строительной и технической документацией, а всем остальным предстояло вертолётом вылететь на боевое поле, чтобы установить там макетные фрагменты будущей измерительной системы.
 
Кроме непосредственных участников предстоящих работ, в полёт отправились Митин и Петушков. Я тоже решил провести этот день на боевом поле, где воочию мог посмотреть и на саму аппаратуру, и принять участие в процессе её установки на местности в зимних условиях.
 
Поспать толком не удалось: организм ещё не успел адаптироваться к камчатскому времени, но солнечное утро добавило нам настроения, и в девять часов мы уже поднялись в воздух. В вертолёте нас было 16 человек: четыре солдата (они будут долбить мёрзлую землю и закапывать в неё датчики), пять представителей промышленности, два военпреда, один из института МО, три офицера из штата 43 ОНИС (начальник сейсмической лаборатории, геодезист, заместитель председателя комиссии) и я.
 
Весь вертолёт был забит необходимой аппаратурой, оружием, сухим пайком на два дня (на всякий случай), взрывчаткой для прокладывания шурфов, устройствами радиосвязи. Кроме этого, мы ещё взяли с собой два комплекта химзащиты.
 
Через час полёта приземлились на небольшой ровной поляне. Выпрыгнув из вертолёта, мы сразу же оказались по колено в снегу. Под гул винтов мы быстро вытащили всё своё имущество. Командир вертолёта сказал, что прилетит за нами, как только мы завершим работу, но это должно быть обязательно в светлое время суток.
 
Не теряя времени, мы сразу же отправились к первой точке, чтобы начать устанавливать акустические и сейсмические датчики. Пройдя 500 метров, дружно приступили к расчистке от снега пятачка, на котором и заложили динамитные шашки, чтобы взорвать верхний мёрзлый грунт, а уж затем с помощью лопат сделали довольно большой приямок (по периметру - квадрат: метр на метр и глубиной - тоже метр).
 
Сама установка аппаратуры много времени не заняла. Закрепили на специальных растяжках антенну и отъюстировали солнечные батареи, которые своей необычной формой придали какой-то космический вид и без того экзотическому ландшафту.
Расслабляться было нельзя, и мы отправились к следующей точке. Идти пришлось по глубокому снегу. У каждого из нас был за плечами рюкзак. Постепенно все начали выбиваться из сил. Особенно же тяжело приходилось представителям промышленности, которые возрастом были постарше и физической выносливостью не отличались. Нам требовалось пройти около двух с половиной километров. Это вроде бы и не очень много, однако глубокий снег и груз, который необходимо было нести, делали своё «чёрное» дело.
Когда мы наконец добрались до очередной точки, все взмокли и тяжело дышали.
 
Закладку датчиков производили по той же технологии, но вот сам процесс радости ни у кого из нас уже не вызывал. Не слышалось ни шуток, ни комментариев своим действиям.
Солнце начинало уже садиться, а нужно было добраться ещё и до третьей точки, поэтому, не мешкая, мы отправились к последнему месту закладки датчиков, оказывая в пути друг другу помощь.
 
И вот тут произошло то, что круто изменило график наших работ, да и всех дальнейших действий.
 
К руководителю группы полковнику Б.И. Богушу подошёл радист и доложил ему, что из-за резко ухудшившейся погоды вертолёт в воздух подняться не может, и за нами не прилетит.
Все собрались вокруг Бориса Ивановича Богуша, чтобы осмыслить ту ситуацию, в которой оказались.
 
Положение было, мягко говоря, паршивое. Солнце уже почти село, температура воздуха около 20 градусов мороза, мы все вымотались, а до ближайшего поста, где есть люди тоже около 20 километров.
 
Перед нами чернела пока ещё не замёрзшая река, и, чтобы добраться до этого самого поста, до людей, до тепла, надо было через неё каким-то образом переправиться. Ждать откуда-то помощи не приходилось. Всё нужно делать самим и, как можно, оперативней.
 
Надо отдать должное полковнику Б.И. Богушу. Он не растерялся и отдавал чёткие распоряжения. Все военнослужащие нашей группы, глядя на него, как-то внутренне подтянулись и немного успокоились.
 
Солдаты верили в офицеров, своих командиров, без промедлений выполняя все их указания. Гражданские же люди, если не запаниковали, то явно «скисли».
 
Николай Васильевич только повторял одну и ту же фразу:
-  Ну, это же надо! И зачем я поехал в эту дыру?
Борис Ефимович высказывался, примерно, в том же духе, но ещё и приговаривал:
-  Если со мной что-то случится, не видать вам новой системы как собственных ушей без зеркала. Кроме меня, никто серьёзно заниматься ею не станет.
 
В нашей группе воцарилась тревога, но тем не менее мы всё же довольно быстро завершили все работы на третьей точке и направились в сторону реки, до которой было около полутора километров.
 
Старший группы, полковник Б.И. Богуш, успокаивая нас, сказал, что он знает в этом месте реки брод, и мы, надев химкостюмы, по очереди переправимся на противоположный берег, откуда до ближайшего поста ходу не более трёх с половиной часов. Перспектива, прямо скажем, не очень-то радостная, но это было единственное наше реальное действие, которое мы могли предпринять в сложившейся ситуации.
 
Теоретическую суть манёвра все понимали, но на практике дело оказалось не таким-то простым. Во-первых, ширина реки составляла примерно 100 метров. Во-вторых, морозец давал о себе знать. По реке идёт шуга, то есть небольшого размера льдинки. Скорость, с которой они перемещались, говорила о том, что течение очень сильное. В-третьих, солнце садилось, наступал вечер, а за ним и ночь. Медлить было нельзя.
 
Солдаты достали имевшиеся у нас четыре комплекта химкостюмов, представлявшие собой прорезиненные комбинезоны с сапогами. На вопрос полковника Богуша: «Кто из гражданских хочет пойти в числе первых»? Ответа не последовало. Затем Петушков вымолвил: «Пусть идут военные. Проверят дно, после чего уж пойдём и мы».
 
Богуш приказал: «Впереди пойдут два солдата высокого роста, за ними подполковник, начальник сейсмической лаборатории и Коломейцев».
 
Затем, когда уже провожал нашу четвёрку, он, обращаясь ко мне, добавил: «По достижении противоположного берега, вы и оба солдата останетесь там, а Александр Александрович (так звали подполковника) вернётся назад и принесёт три ваших химкостюма, чтобы ими могли воспользоваться другие члены группы для переправы через реку».
 
Надев химкостюм, я вошёл в воду четвёртым по счёту. Осторожно прощупывая дно реки ногами, я пытался догнать трёх своих попутчиков, которые оторвались от меня, наверное, на 15 метров. Ощущалось очень быстрое течение реки. Отойдя от берега метров на 20 метров, я оглянулся и увидел, как группа людей, оставшаяся на берегу, растворяется в опускающихся сумерках. Посмотрев вперёд, уже смутно различил три фигуры, ушедших чуть раньше двух солдат и подполковника. Уровень воды постепенно повышался, и вот он достиг груди, где уже заканчивался верхний край комбинезона. Вода была какая-то чёрная, таинственная. Льдинки шуги постоянно били меня в правый бок. Наиболее крупные из них нужно было отталкивать в сторону, чтобы они не прорвали прорезиненную ткань химкостюма. Признаюсь честно, мной начал овладевать страх. Я пытался пойти быстрее, но это оказалось ошибкой. В некоторых местах ноги скользили по каменистому дну, и несколько раз вода затекала за верхний край комбинезона. Ощущение - не из приятных.
 
Я запаниковал. Страх лишал разума. В таком состоянии я всё-таки шёл по направлению к берегу, пока не услышал, что меня кто-то окликает. Голос принадлежал Александру Александровичу, который уже был на берегу. Я пошёл на его голос и вскоре с его помощью благополучно выбрался из воды.
 
Оценив ситуацию (надвигающаяся ночь, неординарность переправы и физические кондиции гражданских лиц нашей группы), мы прокричали через реку полковнику Богушу, что продолжение попыток перехода на другой берег - это смертельный трюк. Поэтому мы предлагаем тем, кто не переправился через реку, добраться до сарая у одной из автономно работающих измерительных систем, где скоротать ночь. До этого сарая придётся пройти пешком около четырёх километров. Мы же пойдём на ближайший пост, где к утру подготовим переправу. На том и порешили. Нам предстояло пройти ночью по двадцатиградусному морозу 18 километров.
 
Идти было нелегко, не асфальтовая же ведь дорога, но Александр Александрович сказал, что через три с половиной километра мы выйдем на тракт, по которому идут вездеходы с измерительного пункта на этот пост, куда мы и направляемся. Взошла луна, которая очень даже сносно освещала местность. Примерно через час мы действительно вышли на тракт, и по колее, проложенной гусеничным вездеходом, продвигаться стало намного легче. Подступала, однако, усталость, так как в пути были уже несколько часов, но привал делать не стали. Наконец, к часу ночи мы увидели долгожданные огни поста, до которых, правда, пришлось ещё шагать добрых тридцать минут.
 
Залаяли собаки. На крыльцо кто-то вышел, узнал подполковника, и началось «братание».
Пост - это как хутор. Имелось несколько вспомогательных бытовых построек и огромная деревянная изба с русской печкой, спальней для солдат, с большим количеством кроватей. Командирская комната была оборудована устройствами радиосвязи. Рядом располагалось техническое помещение, где находилась аппаратура для визуального наблюдения за пролётом головных частей баллистических ракет. Невдалеке размещался сарай с электрогенератором и запасом соляра, а ближе к реке стояла добротная банька.
 
Старший поста, поставил на печку чайник, разбудил солдат, и они пошли растапливать эту самую баньку, чтобы мы попарились - лучшее средство предупреждения и лечения простуды.
 
Пока пили чай, банька нагрелась, и мы пошли париться. Это было не просто блаженство, а целебный кайф!
 
Вышли из бани, когда уже начало светать, поэтому поспешили к реке, наводить переправу, чтобы перевезти с того берега оставшуюся там нашу группу.
Старший лейтенант из штата поста сноровисто, видно не впервой, привязав стальной трос к лодке, переправился в ней на другой берег, и там закрепил второй конец троса на остове давно брошенного тягача. Лодка была малых размеров, и в ней могло поместиться не более двух человек. Старший лейтенант, используя трос, вернулся назад.
 
Вскоре мы увидели группу людей. Конечно же, это были наши. Уставшие, сгорбленные, с лицами, покрытыми инеем, они брели вдоль берега. Да, туго пришлось им в эту ночь!
Без лишних слов приступили к переправе. Кто-то из нас садился в лодку и по тросу тянул её на тот берег, где сажал одного человека из группы и тем же путём тянул лодку обратно. Затем в лодку садился свежий человек, и всё повторялось сначала.
 
Первым мы переправили Петушкова, он чувствовал себя хуже всех, затем - Митина, далее - остальных гражданских, затем - солдат, а затем уж и офицеров. Последним переправился полковник Б.И. Богуш. Он был бодр и весел, шутил, не скрывая удовлетворения по поводу того, что все члены группы живы и здоровы, но, правда, не выспались. Борис Иванович поведал нам, что все гражданские вели себя достойно, но сказалась полная их неподготовленность к экстремальным условиям. Они не могли развести костёр, открыть банки с консервами. Чтобы хоть как-то поднять их настроение, пришлось выдать им по небольшой порции спирта. Ни солдаты, ни офицеры не пили. Но теперь это всё уже позади. Борис Иванович Богуш был доволен, что все живы, и к тому же полностью выполнили задание: акустические и сейсмические датчики, как и намечалось, установили в трёх точках.
 
Все прибывшие с радостью согласились пойти в баню. Александр Александрович и я составили им компанию. В бане, особенно в парилке, от большого количества людей было тесно, но на это никто внимания не обращал, а все безостановочно говорили, стараясь рассказать о наиболее им запомнившихся моментах этой ночи.
 
Парились мы до тех пор, пока начальник поста не пригласил всех к столу. На обед была уха из красной рыбы, на второе - жареная красная рыба с перловкой, на третье - слабосолёная рыба с красной икрой. Здесь это обычное меню. Для создания праздничного настроения пили спирт, который по неписаным воинским канонам не разливали по стопкам, а каждый наливал себе сам, рассчитывая лишь на свои возможности.
 
За столом опять зашёл разговор о создаваемой новой системе в целом и некоторых её особенностях. В основном речь шла о том, как добиться герметичности бункера, где размешаются датчики, способны ли будут солнечные батареи, особенно в болотистых местах, обеспечить подзарядку автономных источников питания в зимних условиях; как идентифицировать принимаемые всеми датчиками сигналы, если будет происходить одновременное падение десяти головных частей.
 
Хочу подчеркнуть, что именно в таких беседах (не за кульманами и не в тиши конструкторских кабинетов, а непосредственно на месте) рождаются ценные мысли по улучшению ТТХ разрабатываемых систем.
 
В какой-то момент разговоры вдруг сразу прекратились. Наступила тишина. Паузу прервали Петушков и Митин, которые, не сговариваясь, заговорили почти одновременно, и обратились они почему-то ко мне:
 Юрий Николаевич, мы многое видели в своей жизни, но, что так благородно, по-мужски могут вести себя офицеры в критической ситуации, мы и представить не могли. Глядя на вас, мы почувствовали и оценили то единение, которое присуще офицерскому корпусу, и нам в дальнейшем будет всегда намного спокойнее, если рядом увидим человека в военной форме.
 
А систему мы вам, конечно же, обязательно создадим, доведём её до ума, и при том не ту, что вы заказали по ТЗ, а такую, которая вам реально нужна.
 
Очень приятно было слышать эти слова!
 
И когда мы уже собирались отойти ко сну, из центра обработки информации пришло сообщение, что калибровка системы завершена, все датчики работают в штатном режиме и комплекс к боевой работе готов. Это означало, что задача нами выполнена полностью и выполнена успешно, с чем мы друг друга и поздравили. Мы отдавали себе отчёт в том, что предстоит пройти ещё долгий путь, прежде чем полноценная система появится на полигоне, но она обязательно появится, и сомнений в этом ни у кого из нас не было.
 
Спали мы крепко, однако шум винтов вертолёта, прилетевшего за нами, услышали практически одновременно. Прощай, боевое поле, пост! Пора возвращаться на «двадцатку», где нам осталось лишь подписать протоколы испытаний и акт комиссии. Командировка успешно закончилась, а большая работа по созданию системы только началась.
 
Источник: "Полигон Кура: воспоминания, размышления, комментарии",
автор-составитель - Б.В. Юрьев 
 
История с болтом 
 
Перед вами история, можно сказать, хрестоматийная.  Хотя еще со студенческой скамьи нам внушали, что в космической отрасли мелочей не бывает и забывчивость здесь «чревата боком», но эти самые досадные «мелочи» время от времени происходят, вызывая иногда непропорциональные последствия. Подобные проколы, к слову сказать, не раз случались и у наших американских коллег по освоению космоса. Но, пожалуй, никто не сравнится с нами по настойчивости и изобретательности в преодолении трудностей, которые мы сами же себе и создали… 
 
Как все должно было произойти
 
Для сохранения информации на маг-нитном носителе (ЛПМ) с низко летящих скоростных объектов в отделе № 32 НИИИТа в начале 1970-х годов была разработана спасаемая капсула (СК), снабженная устройством принудительного отделения от объектов и пирогазонаполнителем поплавковой камеры. Чтобы найти эту капсулу после ее отделения от объекта и автономного падения в грунт, воду или снег, в КБ Ленинградского политехнического института по ТЗ нашего института была разработана специальная аппаратура аэрогаммапоиска (АГП). Она состояла из двух частей: приемник на борту самолета или вертолета и радиоизотопный передатчик (РИП) с гамма-излучателем 220 мг экв. радия в составе спасаемой капсулы.
 
В августе 1972 года готовились самолетные испытания АГП в условиям, близким к натурным, в районе боевого поля «Кура» на Камчатке. Предстояло сбросить с борта АН-2 спасаемую капсулу с присоединенными к ней поплавковой камерой и гамма-излучателем в озеро размером 300Ч500 м. В режиме ожидания дежурил вертолет МИ-8, на борту которого была команда радиометристов. Ей полагалось спустить на воду с борта самолетную аварийную лодку с радиометрической аппаратурой и свинцовым контейнером для последующей транспортировки найденного на поверхности воды гамма-излучателя РИП...
 
Спасаемая капсула
с радиоизотопным
передатчиком
 
Да прикрутите же вы его проволокой!
 
В сбросе СК с борта самолета участвовали представитель КБ ЛПИ инженер- физик, к.т.н. В.А. Краснобаев и представитель НИИИТа (6-е отделение) старший инженер Л.В. Широков. На высоте 1000 м поплавковая камера наполнялась пирогазонаполнителем, затем извлекалась ампула с гамма-излучателем. Держателем радиобиологической защиты (РБЗ) излучатель следовало прикрепить к корпусу СК, после чего немедленно выбросить весь этот комплекс из люка самолета. Понятно, что все участники волновались. Видимо, как следствие этого волнения в последний момент, когда нужно было быстро прикрепить гамма-излучатель к корпусу СК, обнаружили, что обычного крепежного болта М8 нигде нет. Времени было в обрез, и борттехник, перекрывая известные в такие моменты эмоциональные восклицания, предложил использовать имевшийся под рукой кусок медной проволоки диаметром 1,5 мм, которым и прикрутили хвостовик держателя РИП к корпусу СК. Капсулу быстренько выкинули из люка и, что называется, «перекрестились». Однако крестились, видимо, плохо. При падении СК на водную поверхность держатель с ампулой гамма-излучения немедленно оторвался и утонул, а СК осталась плавать без сигнала. Доложив командованию о случившемся, испытатели вместе с понятными в подобных случаях «напутствиями» получили категорический приказ: во что бы то ни стало найти утерянный источник. Ведь полураспад элемента гамма- излучения равнялся 26 годам.
 
Битва с озером за излучатель
 
И вот уже на берег таежного камчатского озера вертолетом доставлены и установлены палатка с продовольствием и необходимым снаряжением, а также рация для ежедневного доклада в штаб о ходе работы. Прибывшая для выполнения аварийных работ команда состояла из двух представителей ЛПИ, старшего инженера Л.В. Широкова из НИИИТа и охранника с автоматом «Калашников» и 10 патронами, выданными «на всякий случай» против «хозяина тайги». «Мишки», к слову, частенько наведывались на базу, как будто знали, что наше оружие для него, что рогатка,  больно, но не смертельно. «Мишка», как бы не замечая обитателей лагеря, спокойно приближался, лакомился жимолостью и шикшей вокруг. Сержант Сережа всегда брал его на мушку прицела, а руки-то дрожат... Когда «гражданские» задавали наивный вопрос: «Почему мало патронов в автомате?», сержант отшучивался: «Старшина больше 10 считает плохо». А за утерянный или использованный патрон в те времена можно было схлопотать серьезное наказание.
 
 
Самолетную аппаратуру АГП путем герметизации оболочкой от воздушного шара превратили в подводную аппаратуру с электропитанием от аккумулятора 27В. Участники аварийных работ 3 недели «сканировали» с резиновой лодки дно озера по «расходящейся спирали» от предполагаемого центра падения и в итоге нашли точку излучения, установили якорь с буйком на глубине 7 метров. На основе пустых стальных бочек, в которых доставляют топливо для электростанций, был сооружен плот, на котором размещалась команда с наземной радиометрической аппаратурой. На плоту также был установлен ручной компрессор для подачи воздуха на глубину, где сотрудники из КБ ЛПИ с высокочувствительным датчиком радиометра, в гидрокостюме попеременно набирали в ведро ил со дна, пока, наконец, им не попался «под руку» источник гамма-излучения.
 
Гамма-излучатель подняли на поверхность, где уже был приготовлен переносной контейнер РБЗ для продолжения испытаний. Таким вот долгим героическим трудом виновники ЧП «искупили» свою вину. Большую помощь в проведении аварийных работ оказал начальник службы радиационной безопасности (с основания Байконура) подполковник Василий Васильевич Савинский (на фото в середине). Он, как бывший моряк в спасательной службе Тихоокеанского флота, договорился на поставку и временное использование оборудования для подводной работы. Впоследствии полковник В.В. Савинский, уйдя на пенсию из Управления Генштаба, занимал должность вице-президента Федерации «Космонавтика».
 
С.Д. Недоговоров, ветеран НПО ИТ.
Прочитано в газете «Импульс»