Воспоминания
ветеранов
ВНИИТа
о "Луне-3"
и "Енисее"
«ВОТ БУДЕТ СМЕХУ, ЕСЛИ ЭТА ШТУКА СРАБОТАЕТ…»
Воспоминания П.Ф. Брацлавца
 
Сколько живу, сколько пишу, не устаю удивляться человеческому богатству нашего города. Не просто много у нас хороших и умных людей. Немало и таких, чей опыт, знания, пережитое просто неповторимы. А среди них - те, кто учитывая «режим» космоса и «оборонки», не мог ничего говорить на протяжении десятилетий, и интереснейшее «очевидное - невероятное» осталось тайной за семью печатями. Год назад судьба столкнула меня с одним из основоположников «космического телевидения, лауреатом Ленинской и Государственной премий ПЕТРОМ ФЁДОРОВИЧЕМ БРАЦЛАВЦЕМ. Разговор был довольно широким по теме, но в нём Пётр Фёдорович неожиданно одарил меня сюжетом, который, посмеявшись вдоволь, я определил как «АМЕРИКАНСКИЕ ШАРИКИ». В преддверии нынешнего Дня космонавтики я решил вернуться к этому сюжету, и мы встретились по моей просьбе вновь. Были вопросы, были ответы. В этой беседе интересовавшие меня «шарики» как-то отошли в сторону, потому что довелось услышать многое не менее интересное. Впрочем, судите сами.
 
ЛИСОЧКИН Игорь Борисович, обозреватель газеты «Санкт-Петербургские ведомости».
П. Ф. Брацлавец в музее ВНИИ телевидения у комплекта бортовой
малокадровой телевизионной аппаратуры «Енисей»,
позволившей человечеству впервые увидеть обратную сторону Луны
Режим сугубой секретности, который окружал космические дела, и в котором мне пришлось прожить большую часть своей жизни, в конечном счёте, как я думаю, принёс больше вреда, чем пользы. Вспомните, как потрясла народ гибель космонавта Комарова... Потому что изображалось так, будто вся наша деятельность составляла цепь сплошных побед. А ведь жизнь есть жизнь...
 
Мы выходили в космос первыми, создавали то, чего ещё не было никогда, и ни на какие справочники и разведданные опереться не могли. Случались на этом пути радость и торжество, драмы и ошибки, свои неожиданности, несуразности и, если хотите, приключения… Иначе просто быть не могло!
 
Я пришёл в космонавтику естественным путём, сам того не ожидая. Демобилизовавшись
после конца войны, обосновался в Ленинграде и в 1948 году начал работать в НИИ телевидения.
Сказалась старая склонность к радиолюбительству. Был старшим техником. Одновременно заочно учился во Всесоюзном электротехническом институте связи.
 
Занимался я тогда телевизором КВН. Головную партию этих телевизоров («Кенигсон, Варшавский, Николаевский»), ставших впоследствии очень популярными, массовыми, выпустил сам НИИ телевидения, первые 20 штук я в 1949 году сдавал комиссии в Москве. На следующий год закончил институт, стал инженером, а ещё через год привалила такая работа, которую нельзя не запомнить на всю жизнь.
 
Создавалась система противовоздушной обороны Москвы - С-25. От нас требовалось сконструировать и изготовить аппаратуру для передачи радиолокационной информации. Причём, как нередко случается в конструкторских делах, возникла ситуация: «ЭТО НАДО БЫЛО ЕЩЁ ВЧЕРА».
 
Пошли большие словесные баталии на уровне министерств, технических советов и руководства институтов. И, как ни крути, получалось так, что при максимальном напряжении сил для реализации проекта потребуется не менее трёх лет. А необходимо было всё сделать меньше, чем за год...
 
В конце концов в наш институт приехал заместитель министра и потребовал собрать совещание исполнителей («БЕЗ НАЧАЛЬНИКОВ», на уровне заведующих лабораториями, не выше). Как видите, не вполне обычно. Собрались. Замминистра честно объяснил ситуацию и спросил: «Возьмётесь?...» Мы сидели, переглядывались, считали с конца: два месяца уйдёт на приёмку, три - на испытания… Сколько же останется на каждый из таких этапов, как проект, конструирование, настройка? Получалось - меньше месяца. Невероятно! Но мы  взялись,
 
Как трудились тогда разработчики, в каких условиях! Главным руководителем работ по С-25 был лично Лаврентий Павлович Берия. А он говаривал так: «Не посадить ли нам ДЛЯ ПОЛЬЗЫ ДЕЛА такого-то и такого-то конструктора?». И названные им лица действительно исчезали с горизонта. Ваш покорный слуга «для пользы дела» тоже должен был оказаться в тюрьме, поскольку имел неосторожность как-то заметить, что один из объектов С-25 поставлен явно не на месте. Спасла меня неожиданная смерть Сталина, и всё последующее...
 
Проблем финансирования не существовало. Поскольку всё оплачивалось «на аккорд», и при нормальной инженерной зарплате в 1600 рублей («старыми», конечно, до хрущевской реформы) получал 17 - 20 тысяч. Иными словами, если бы захотел, мог каждый месяц покупать себе новый автомобиль. И все-таки мы работали не за страх и не за деньги. Есть более важные вещи... Помню, как я не выходил из стен института целую неделю. Да еще заболел - температура 39… Ребята меня тогда сфотографировали: я сплю, положив голову на осциллограф. Потом этот снимок появился в нашей стенгазете. Мы решали задачу, считавшуюся неразрешимой. И решили. В декабре того же года наш комплекс И-400 уже работал на 116 объектах противовоздушной обороны Москвы.
 
Впрочем, к космонавтике формально это не имело никакого отношения. Под руководством главного конструктора Виталия Илларионовича Сардыко я занимался телеэкраном больших размеров (3 ? 4 метра), под руководством главного конструктора Игоря Леонидовича Валика - системой воздушной разведки «Плутоний» Вообще-то у нас в институте существовал 20-й отдел (руководил им только что упомянутый мной Виталий Илларионович), который помаленьку прорабатывал проблемы телевидения в космосе. Но ни у меня, ни у других молодых конструкторов это интереса не вызывало, поскольку мы полагали, что реально тут может быть что-то реализовано только в XXI веке.
 
Всё радикально перевернуло 4 октября 1957 года. Первый спутник, сообщение о запуске которого потрясло мир, «БИП-БИП», раздавшееся из космоса, получили в нашем институте особый, профессиональный резонанс. Стало ясно, что реальные разработки космического телевидения потре6уются не в XXI веке, а немедленно. Образовали комиссию, которая начала рассматривать дела 20-го отдела, меня назначили её председателем. Но элементарных знаний проблемы все-таки не хватало, и я направился в Москву, к Мстиславу Всеволодовичу Келдышу, который был тогда вице-президентом Академии наук и директором Института Прикладной математики.
 
После запуска второго спутника к нам в НИИ телевидения, приехал Сергеи Павлович КОРОЛЁВ. Кстати, увидел я его впервые, как и медаль лауреата Ленинской премии, которую он носил. Сергей Павлович посмотрел тот комплекс, который был разработан нами для авиаразведки, а потом совершенно конкретно сформулировал две задачи: первая - разработать аппаратуру, способную сфотографировать обратную, невидимую сторону Луны и передать изображение на Землю, вторая - создать систему для передачи с орбиты телевизионного изображения сначала животных (собачек), а потом и человека.
 
Напомню, что ракеты стартовали тогда только с Земли, стартов с промежуточных орбит ещё не было.
 
Способа коррекции полёта, систем торможения тоже пока не существовало. Пятнадцать минут работы двигателей ракеты должны были точно вывести станцию в район Луны, где под влиянием гравитационных сил вечного спутника Земли она перешла бы на необходимую орбиту, затем сфотографировала невидимую сторону Луны и при возвращении к Земле передала бы изображение на наземный пункт. Специалисты космической 6аллистики рассчитали, что даже при пользовании особой («подныривающей», «пертурбационной») траектории эта операция возможна один раз в году  в начале октября. Это и определило сроки работ.
 
Опять начались «дни и ночи». Энтузиазм был беспредельным. За четыре месяца мы разработали аппаратуру «Енисей-1». Главным конструктором стал Игорь Леонидович Валик, я - его заместителем, ведущими инженерами Юрий Павлович Лагутин и Виктор Федорович Куверов. А вообще народу работало много, всех не перечислить....
 
В принципе, мы, телевизионщики, были готовы уже к октябрю 1958 года. Но оказались не готовыми другие разработчики сложнейшего космического комплекса. Слишком тяжёлые проблемы перед ними встали. Пуск был перенесён на год. Мы же, не теряя времени, начали разрабатывать более совершенную аппаратуру «Енисей-2».
 
Параллельно - ещё более перспективную аппаратуру «Енисей-3» основанную на применении электронной трубки типа «видикон» и промежуточной магнитной записи. Но с ней, простите, «не успели к сроку», она в дальнейшем явилась прообразом для телевидения метеорологической разведки «Метеор».
 
Сейчас компактная, изящная бортовая фототелекамера, которую мы сделали тогда, стоит среди других экспонатов в музее нашего института. И мало кто может представить, какие страсти кипели в своё время вокруг неё. Спорили не только конструкторы, но и академики. Одни утверждали: «ПОЛУЧИТСЯ!» Другие категорически: «НЕ ПОЛУЧИТСЯ!»
 
Научные и технические советы походили на баталии. Доходило до того, что на совещаниях в министерстве мне приказывали «молчать и не выступать». Но в конечном счёте из этого «получится - не получится» всегда что-нибудь получалось.
 
С чем мы столкнулись.
 
Не влезая в технические подробности (да и вряд ли они окажутся кому-нибудь понятными, кроме специалистов) поясню, что для космоса обычные «земные» способы передачи оказались совершенно неприемлемыми. Для этого было бы необходимо поднять в космические дали источники энергии, которые в десятки раз превысили бы вес самой станции. Мы же располагали лишь несколькими килограммами… «Обычный» сигнал, полученный от такого источника, был бы настолько ничтожен, что полностью растворился бы в земных и космических шумах.
 
Следовало решительно сузить полосу частот, с замедлением, естественно, построчной передачи изображения. Основные положения этого направления в телевидении ещё в 1938 году сформулировал Семен Исидорович Катаев, который работал в нашем институте (именовавшемся тогда ещё НИИ-9), с передачей изображения по коротковолновому каналу. Для обычных, бытовых систем оно, конечно, никакого смысла не имеет, а вот для решения всякого рода специальных задач по передаче изображения «малокадровое» телевидение просто незаменимо.
 
И мы применили его. В системе И-400, о которой я говорил, передача одного кадра осуществлялась за 10 секунд, а в авиационном «Плутонии» - за 3 минуты. Для космического «Енисея» были разработаны два режима - кадр за 10 секунд, и для получения достаточно качественного изображения - за 30 минут. Как вы понимаете, ничего страшного. Если человечество на протяжении тысячелетий не могло взглянуть на обратную сторону Луны, то полчаса можно и подождать.
 
Возникла еще одна крупная проблема… Фотохимическую часть для нас разработал НИКФИ. И вот с ними мы решительно не сошлись во мнениях. Его сотрудники отстаивали «двухванновую» систему, мы - «однованновую» (созданную, кстати, тем же НИКФИ), при которой проявление, промывка и фиксирование идут одновременно. У каждой стороны были свои аргументы, и ни одна не уступала. В конце концов Сергей Павлович Королёв разрубил этот гордиев узел так: «Если телевизионщики берутся изготовить это устройство - пусть делают». НИКФИ возмутился и демонстративно умыл руки.
 
«ПУСТЬ ДЕЛАЮТ…» А у меня были большие сомнения относительно фотоплёнки, которую мы использовали - «тип 17» (выпускала её Шостка). Для аэрофотосъёмки она вполне подходила, а вот для космоса требовалась гораздо большая чувствительность. Я опасался также, что плёнка окажется сильно завуалированной из-за космического излучения. Что делать? Снова кланяться НИКФИ, с которым мы столь круто разошлись? Невозможно. Да и время поджимает. И тут мне в голову пришла совершенно шальная мысль…
 
Но предварительно я на минуту отвлекусь и напомню о реальных событиях тех лет. С наступлением эры баллистических ракет американцы, по понятным причинам, начали широкомасштабную разведку территории нашей страны. В 50-е годы американские высотные самолёты-разведчики буквально «перепахивали» наше небо. Случались и бои, в которых погибали как американские, так и наши лётчики. Но чаще самолёты-разведчики ходили на таких высотах, которые были недоступны для наших истребителей. Все это продолжалось до тех пор, пока в нашей стране не были созданы соответствующие зенитные комплексы. Помните историю с ПАУЭРСОМ? Таким образом время «нахаловки» кончилось.
 
Тогда американская разведка предприняла новую акцию. Как известно, над нашей страной на высоте 10000 метров пролегает воздушное течение, которое движется с запада на восток. С территории западных стран американцы начали запускать к нам на этой высоте шары-зонды, снабженные автоматической фотоаппаратурой. По идее, каждый из них, совершив съёмки, должен был сбросить балласт, подняться до 20000 метров и на встречном воздушном потоке уйти обратно.
 
Акция была крупная, дорогостоящая, но, по-моему, дурацкая, поскольку ничего она американцам не дала. Наши зенитчики сбивали эти разведывательные шары пачками. Образцы передавались в Можайку, с которой я поддерживал тесные деловые отношения. Фотоаппаратура, используемая на шарах, интереса не представляла, а вот фотоплёнка, созданная для съёмок с больших высот, была хорошая: высокочувствительная и сильно дубленая, выдерживавшая температуру раствора до 50 градусов. Как раз то, что нам надо… И было у нас её, как говорится, завались… Эту плёнку я и решил использовать в «Енисее».
 
Почему мысль «ШАЛЬНАЯ»? Да потому, что в космонавтике, как и в «оборонке», в то время не допускалось ничего иностранного. Буквально всё - материалы, приборы, технологии - обязаны были быть только отечественными. Это входило в плоть и кровь, в сознание разработчиков, становилось их идеологией. Если бы я кому-то только намекнул на возможность использования американской плёнки, меня приняли бы за неумного шутника или даже за человека не вполне нормального.
 
Знали об этой затее только два человека - я и Володя Кондратьев, занимавшийся химическими процессами «Енисея». Мы разрезали американскую 180-миллиметровую плёнку на 35 миллиметров, отперфорировали её. Были написаны и «технические условия плёнки типа «АШ-1», которые после показа военпредам легли в соответствующую папку с грифом «совершенно секретно». Конечно, оба молчали. Что с нами стало бы, если бы эта история вскрылась, сказать не могу. Во всяком случае, не только в космонавтике, но и вообще, думаю, мы долгое время не работали бы…
 
И улетел я на полигон Тюра-Там (по сей день не могу понять, почему его называют «Байконуром», ибо сам Байконур находится от него в шестистах километрах) с экземплярами фототелевизионных камер, которые были заряжены плёнкой типа АШ-1.
 
Не страну пересказывать подробности запуска «Луны-3». В 1982 году вышла книга Алексея Иванова «Впервые», в ней все события отражены объективно. Открою маленький секрет «Алексей Иванов» - это Олег Генрихович Ивановский, ведущий конструктор по пилотируемым кораблям, один из ближайших сподвижников Сергея Павловича Королёва. Фамилии моей, как и многих других, вы в его повествовании не найдете. Но встретите «руководителя группы телевизионщиков Петра Федоровича» Это я и есть.
 
Скажу лишь о том, что особенно врезалось в память, и кое-что уточню. Луна-3 готовилась в той же знакомой нам ситуации; «ЭТО НАДО БЫЛО ДЕЛАТЬ ЕЩЁ ВЧЕРА». Время поджимало так, что заводских комплексных испытаний АМС (автоматическая межпланетная станция) не проходила. Сборка её и испытания велись прямо на полигоне. График был жесточайший, расписанный по минутам и любой сбой, «накладка» грозили тем, что запуск окажется отложенным на год. Дата могла быть только одна - 4 октября. А «накладок», к сожалению хватало...
 
Во время цикла испытаний, после заправки «химии» один из инженеров выронил из пинцета крошечную гайку внутрь лентопротяжного механизма. Как её достать? Ведь переворачивать и вытряхивать не будешь... Тут подошел Королев: «Чем занимаетесь, товарищи?» Пришлось доложить. Я ждал «взрыва», но его не последовало. Королев немного поворчал по поводу «банно-прачечного комбината» а потом, ещё раз осмотрев фототелекамеру, сказал: «ВОТ БУДЕТ СМЕХУ, ЕСЛИ ЭТА ШТУКА СРАБОТАЕТ»
 
И улыбнулся.
 
Удивительный человек! С 1959 года я уже входил в Совет главных конструкторов по космонавтике, всех знал, и могу сказать, что фигуры, равной Королеву, нет. Он - русский, я - украинец, «хохол», но в прошлом мы оба - одесситы. Это несколько облегчало наши взаимоотношения, но, разумеется, ни о каком «панибратстве» и речи быть не могло. «Главный» действительно был Главным. Только он мог охватить всю стратегию космонавтики, справиться с лавиной проблем. Очень внимательно относился к мнению конструкторов, разработчиков. Ни в чём не терпел неправды, лжи. Всегда придерживался правила: кто принял решение, тот и отвечает.
 
Будет плохо, если на эту великую фигуру начнут наводить «хрестоматийный глянец». Королёв мог устраивать такие «разносы» подчинённым, что не приведи, господи. Мог казаться не только резким, но и беспощадным. Однако все это сочеталось у него с глубочайшей, искренней человечностью.
 
Где-то в воспоминаниях о нём промелькнул такой эпизод. Сильно рассердившись на одного из своих сподвижников, Королёв заявил: «Я вас увольняю!»
- Хорошо, - ответил тот и вернулся работать в свой кабинет. На следующий день, разгневанный какой-то очередной «накладкой», Королёв вошел к нему с резким заявлением: «Я объявляю вам выговор!» Услышал спокойный ответ: «Не имеете права».
- Как?! - взъярился Главный. - Почему?
- Потому что вы меня вчера уволили… Королёв только растерянно улыбнулся.
 
Очень характерный эпизод. Думаю, не ошибусь, если скажу, что «уволенным» здесь был
Ивановский.
 
Но вернусь на полигон, к «Луне-3»… Потому что «накладки» продолжались. Во время
испытаний «программник» вдруг отработал на семь минут больше положенного. Камеру сняли со станции, причину неисправности установили сразу: при перезаправке не вернули на место один из патрубков. Через отверстие подсосало пыль, и вентилятор, обдувавший плёнку, стало подклинивать.
 
Набежала в лабораторию куча людей с отвертками. Появился Королёв: «Кто тут? Ну-ка, марш отсюда!... Пётр Федорович, сколько времени вам нужно?» - «Два часа». - «Хорошо. У дверей поставьте автоматчика, чтобы никто не мешал. НИКОГО НЕ ПУСКАТЬ. ДАЖЕ МЕНЯ».
 
По официальной версии считается, что я «заменил моторчик» Но это не так. Я заменил ВСЮ КАМЕРУ, поменяв шильдики с номерами, - с испытываемой на резервную. И никому ничего не сказал. Страшное нарушение. Но, как конструктор, я знал, что «замена моторчика» приведёт к полному срыву графика испытаний, а затем - и пуска. В камере же я был совершенно уверен.
 
Провозились с испытаниями ночь. Утром сижу на скамеечке у гостиницы, курю. Вдруг узнаю: Сергей Павлович спешно вылетел в Москву. Академики из Астросовета по телефону сообщили ему, что выдержки для съёмки (1/200, 1/400, 1/600 и 1/800) выданы неверно, их следует увеличить в десять раз. О, господи! Понимаю: откуда академикам знать о плёнке «типа АШ», они же судят по «типу 17».
 
Днём прилетает бригада механиков для перенастройки выдержек. Её работу я категорически запрещаю. Получаю приказ Королёва вылететь в Москву. Не выполняю. Ночью забираюсь на крышу МИКа и камерой снимаю Луну, сверкающую на небе. Проявляем плёнку - экспозиция правильная. Об этом докладывают Королеву, он той же ночью возвращается на полигон. Утром его встречаю. Он спрашивает: «Что, Петр Федорович?..» - Тут уж взрываюсь я: «Ничего вам не скажу! Собирайте Совет!» Собрались. Я бросаю на стол пачку отпечатков: «Смотрите…»
 
Но вот, кажется, через всё уже прошли... Станция собрана, в МИКе заворачивают гайки на последней крышке. И тут меня что-то толкает. Интуиция? «Подкорка?» Не знаю. Иду в цех и прошу ещё раз показать мне камеру. Меня начинают убеждать. Мол, смотрели сто раз, всё нормально. Настаиваю на своём. Монтажники (хоть им и не хочется), разворачивают завернутые гайки, снимают крышку. Смотрю - и меня словно молнией пронзает: на объективах камеры  ЧЁРНЫЕ КОЛПАЧКИ! Вам когда-нибудь случалось фотографировать, не сняв с объектива колпачок? Объяснять не надо?
 
Почему так вышло? В космонавтике, как и в авиации, приняты колпачки и заглушки красного цвета, которые необходимо снять перед пуском. А наши колпачки были чёрные. Ну, монтажники их и оставили... Быстро снимаю колпачки, сую их во внутренний карман пиджака, говорю: «Закрывайте». Выхожу из цеха, встречаю Ивановского. Он смотрит на моё лицо и спрашивает: «Что с тобой? Что случилось?» - «Ничего, - отвечаю. - Всё нормально».
 
А потом, в ночь с 3 на 4 октябри, был пуск. Сразу после него группа учёных и конструкторов вместе с Королёвым улетела в Крым, на станцию наблюдения. Запомнился курьёзный эпизод. Станцию уже построили, но территорию обнести забором не успели. Хотя ворота на дороге и поставили, а возле них - часового. У меня, как на грех, не оказалось пропуска, и солдат отказался меня пропустить. Возник общий смех: ведь рядом чистое поле и можно пройти в любом месте. Часовой говорит: «Мимо ворот меня не касается, а через ворота не пропущу». Пришлось идти «мимо ворот».
 
Напряженно ждали. Смотрели на часы, подсчитывали. Когда по расчётам станция ушла за Луну, телеметрию должна была передать станция наблюдения на Камчатке. Не передала. (Позднее выяснилось, что сломался один из механизмов, и точно навести антенну не удалось).
 
Ничего не знали. Что со станцией? Сработала ли система «лунной» ориентации? Сняла ли Луну камера? Просто ждали. А в такие моменты всегда что-нибудь происходит. Пришел директор Крымской обсерватории Андрей Борисович Северный и сказал: «Да чего вы ждёте? Я тут посчитал... Никакого изображения мы не получим. Для защиты плёнки от космической радиации требуется полуметровый слой свинца. А у вас сколько? 5 миллиметров? Что?!.» Этого только не хватало...
 
Наконец в положенное время, пошла телеметрия. И я, вздохнув, невольно сказал: «Ждите. Через тридцать минут - будет!» Все сгрудились вокруг машины, которая принимала изображение на электрохимическую бумагу. Наконец раздались крики: «ЕСТЬ! ЕСТЬ!» Первые строчки были темными, но затем всё более и более стала раскрываться невидимая ранее сторона Луны с её кратерами и морями. Начались объятия и поцелуи, а «картинка» всё ползла…
 
ДЕБЮТ КОСМИЧЕСКОГО ТЕЛЕВИДЕНИЯ СОСТОЯЛСЯ!!!
 
Сергей Павлович Королёв был верен себе, очень сдержан. Он подошёл, спросил: «Ну, что у вас получилось?» Ему протянули ещё влажную ленту. На первой из картинок он тут же написал: «Уважаемому А. Б. Северному. Первая фотография обратной стороны Луны, которая не должна была получиться. С уважением. С. Королёв». Андрей Борисович воскликнул: «Как я рад, что ошибся! Всегда бы так ошибаться…»
 
А потом это событие мы славно, по-российски отметили. Никогда не забуду, как танцевали Королёв с Келдышем…
 
За конструкторские работы, которые привели к фотографированию обратной стороны Луны, Ленинской премии были удостоены одиннадцать человек, среди них - и я.
 
Пулковские астрономы «привязали» полученное изображение к Луне, установили точные координаты всех объектов. Впоследствии с их участием под Москвой, в Подлипках, был создан первый лунный глобус.
 
Мне пришлось принимать участие в заседаниях комиссии, которая давала наименования новым лунным объектам. Основные предложения были выдвинуты Астросоветом. Возникали в ходе обсуждения и новые, но каких-то споров я не припомню. На карте появились горный хребет Советский, Море Мечты, кратеры Ломоносов, Циолковский, Джордано Бруно, Максвелл, Пастер, Герц и другие.
 
А о том, что обратную сторону Луны мы «сфотографировали» на АМЕРИКАНСКУЮ ПЛЁНКУ, КОТОРАЯ ЗАСЫЛАЛАСЬ В НАШУ СТРАНУ С ЧИСТО ШПИОНСКИМИ ЦЕЛЯМИ, я даже своим ближайшим соратникам сказал только много лет спустя, далеко после безвременной кончины Сергея Павловича Королёва. Лет через пятнадцать. Аббревиатуру «АШ», думаю, и расшифровывать не надо. Конечно, это «Американские шарики». ОДЕССИТОВ никогда не оставляло чувство юмора.
 
Начиная с «Востоков» я выступал уже в качестве главного конструктора космических телевизионных систем. Конечно, великолепно помню бессмертный полёт Юрия Алексеевича Гагарина, и всё, что за ним последовало. Но это уже другая история и совсем иные приключения.
 
Закончив запись этого рассказа, я кое о чём подумал. Где те диктофоны- магнитофоны, которые сохранили бы рассказы, голос, интонации первопроходцев космоса! Ведь это - неотъемлемая часть не только нашей, но и общечеловеческой истории. Где те ИЗДАТЕЛЬСТВА, КОТОРЫЕ СРАЖАЛИСЬ БЫ ЗА ЧЕСТЬ ПОЛУЧИТЬ ВОСПОМИНАНИЯ ТАКИХ ЛЮДЕЙ, как Пётр Фёдорович Брацлавец? Может быть они ещё появятся?
 
Источник: газета «Санкт-Петербургские ведомости», 10 апреля 1993 г.
 
Из интервью журналиста Я.Л. Бутовского с П.Ф. Брацлавцем
 
 - Вам пришлось работать со многими главными конструкторами отдельных направлений в разработке космических программ, и с самим Королёвым. Кого из них вы могли бы считать лучшим примером для себя?
 
 - Конечно, Сергея Павловича Королёва. Мы впервые работали с ним по программе фотографирования обратной стороны Луны и сразу поняли и широту его взглядов, и умение не только доверять, но и брать ответственность на себя. 18 Мы тогда столкнулись, например, с проблемой полной неопределённости многих исходных параметров, которые необходимо знать, чтобы получить достаточно качественные фотографии при их проявке на борту. Неизвестно было, какая будет температура внутри аппарата и в каких пределах она будет меняться, как будет идти процесс в условиях невесомости и т.д.
 
К работе привлекли НИКФИ. На совещании у Сергея Павловича обсуждался вопрос об обработке фотопленки и руководители НИКФИ - не буду называть их фамилии, да они и так известны, - стали говорить о том, что нужны сложные устройства терморегуляции, стабилизации времени проявки и прочее. Тогда мы заявили, что организуем кинофотолабораторию у себя и попытаемся сами разобраться в проблемах. И Королев сказал: «Вопрос решен. Записываем эту работу за ВНИИТом». То есть он сразу понял нашу идею - не драться за параметры, обеспечивающие высокое качество изображения, потому что наши системы и радиоканал все равно эти сотни линий/мм не пропустят. И оказал доверие нам, хотя прекрасно знал, что никакого опыта здесь у нас нет.
 
 - И как же вы решили задачу?
 
 - Мы использовали процесс с параллельным проявлением и фиксированием: проявление идет по падающей кривой, а фиксирование - по нарастающей. Температура больше - процессы идут быстрее. Но как только дошли до точки пересечения - всё! Дальше уже не имеют значения ни температура, ни сбои по времени из-за протягивающего механизма. А температура, кстати, оказалась на 10° выше той, которая первоначально бралась за исходную, и по мере облета Луны продолжала расти. Тут бы никакая терморегуляция не спасла ...  
 
 - Я хочу снова вернуться к высказываниям о вас. Кто-то из выступающих сказал, что в работе вы были «задающим генератором». Я это понял так: вы не только «генерировали» идеи, но в зависимости от обстоятельств работы как бы задавали ту частоту, тот ритм, которые были необходимы для того, чтобы уложиться в срок.
 
Тут правильнее было бы говорить о том, что нужно создавать условия для нормальной работы. Я о них уже сказал - взаимное доверие, уважительное отношение и прочее ... 
 
 - Но иногда возникают чрезвычайные обстоятельства, когда поведение руководителя, его личный пример решают многое, если не всё.
 
 - Бывает, конечно, и так. Причем тут что важно - в любом случае не снимать ответственности с себя, А то вышли из трудного положения с честью - руководитель считает это достижение своей заслугой, не получилось, результат отрицательный - виноваты подчинённые. Люди это хорошо чувствуют, такой руководитель авторитета иметь не будет.
 
 -
Понятно, однако я имею в виду и то, каким образом хороший руководитель создает в неблагоприятных обстоятельствах такие условия работы, которые позволяют эти обстоятельства относительно легко преодолеть. Часто ведь как получается? Недавно был большой пожар банка в Москве, и в газетах писали, что один за другим приезжали туда всё более высокие начальники и каждый давал новые ЦУ...
 
 - Я вам приведу похожий пример из своей практики. Для «Луны-3» мы разработали не только систему получения и передачи изображения на Землю, но и программное устройство, управляющее всеми функциями аппарата, скажем, открытием шторок. Время его работы - 30 мин. Проводим последнюю проверку уже перед запуском. Засекаю время - 35 мин! Значит вся программа сбивается... ЧП! В комнату, где проверялся «Енисей», набиваются начальники, говорят каждый своё, но большинство требует немедленно всё разбирать... Вот- вот начнётся настоящая паника. Сообщили, конечно, и Королёву.
 
Он пришёл и первое, что сделал, - выгнал всех, кроме тех, кто непосредственно занимался «Енисеем». Поставил у дверей автоматчика и приказал ему: «Никого не пускать, даже меня!» Потом сказал, что в запасе у нас всего три часа, и спросил меня: «Сколько времени нужно?» - «Часа два». - «Хорошо». Мы спокойно взялись за работу, и уже через 15 мин всё было в порядке: нашли и ликвидировали неисправность. В полёте всё работало прекрасно... Королёв в этой ситуации вёл себя абсолютно верно, как и должен вести себя настоящий руководитель, - он действительно создал условия для нормальной работы. 
 
 
ГРОМОВ Сергей Романович
 
ВОСПОМИНАНИЯ О «ЕНИСЕЕ» 
 
Я пришёл работать во ВНИИ телевидения в 1957 году из военно-морского НИИ, где работал в должности младшего научного сотрудника. Как я понял в дальнейшем, это была для меня настоящая удача. Направлен я был в отдел №14, в лабораторию, начальником которой был Валик Игорь Леонидович, уже тогда кандидат технических наук. Директором ВНИИТ в те годы был Росселевич И. А.
 
Отдел размещался в помещении бывшей школы. Мне было отведено место в лаборатории в центре комнаты, где я и был задействован под руководством И.Л. Валика на заказ «Енисей».
 
П.Ф. Брацлавец тоже входил в лабораторию И. Л. Валика в должности старшего инженера. Он отвечал за весь комплекс «Енисей».  Под руководством Валика и Брацлавца мы рассматривали варианты решения поставленной задачи, обсуждали, когда что-то не получалось.
 
Просчитывали параметры различных источников света, начиная с лампочек накаливания и до флюоресцентных панелей. Свето- и фотодиодов тогда не было и в помине! Остановились на ФЭУ. Снимались характеристики световые, спектральные, мощностные и т. п. Очень удобно было, что ОКБ по электронно-лучевым трубкам под руководством Вильдгрубе Г.С. в то время находилось на территории нашего института.
 
О том, что обратная сторона Луны будет сниматься на плёнку, не обсуждалось. Вопрос стоял, как превратить фотоизображение в видеосигнал при таких ограничениях, которые задает заказчик - по мощности, полосе радиосигнала? Как получить по возможности полную информацию в принимаемом видеосигнале об обратной стороне Луны?
 
Рассматривались различные варианты развёртывающих устройств, в том числе и вариант механической зеркальной развёртки. Были выполнены макеты (отд.35 Мигачева В. И.).
 
При составлении структурной схемы остановили выбор на кинескопе (система «бегущий луч»). Начались исследования разных кинескопов, их отбраковка.
 
Под руководством Валика И.Л. принялись разрабатывать видеоусилитель к ФЭУ. В частности, сначала макетировали усилители на электронных пальчиковых лампах. Но выбор был сделан в пользу транзисторов. Я отработал схему видеоусилителя к ФЭУ на транзисторах.
 
Замечу, - в лаборатории Валика изучением и исследованиями полупроводников, выпускаемых в СССР, занимался талантливый инженер Андрей Спицын. Мы провели все необходимые испытания. Надёжность оказалась достаточной.
 
Много проблем возникло при создании аппарата обработки фотоплёнки. Надо было выбрать фотоплёнку. Брали во внимание основу, чувствительность, зернистость, так называемую «вуаль»… Велись консультации в НИКФИ. Обсуждались вопросы обработки. Сколько должно быть ванн в камере? Надо всё учесть: проявку, фиксацию, промывку.
 
Предусмотрели уплотнители в ваннах. Это и герметичность, и снижение усилия протяжки плёнки, и защита от механических повреждений.
 
Важный момент - сушка плёнки. Была разработана оригинальная схема прохождения фотоплёнки от окна объективов через ванну обработки плёнки на кассету и затем к «бегущему лучу» и опять на кассету.
 
Хочу особо отметить, - создание механизма протяжки в значительной степени определилось творческим подходом и талантом инженеров, конструкторов и рабочих. Клоповский В.И. многому научил инженеров, разрабатывающих кинематическую схему лентопротяжки. Высочайшая точность исполнения и ручная подгонка деталей - это прекрасный результат работы Клоповского В.И.
 
Вопросов было множество. Серьёзным и неведомым оказался вопрос о смазочных материалах. Смазка требовалась для электродвигателей, шестерён и т. д. В условиях космоса могли возникнуть проблемы засорения, вибрации, перепадов температур, давления, необходимо было учесть радиацию…
 
В результате проведённых исследований решили осуществлять считывание по кадру. Отпал вариант механического отклонения считывающего пятна по строке. Механизм протяжки обеспечивал чёткое, плавное прохождение обработанной фотоплёнки перед кинескопом «бегущего луча», разворачивая изображение по вертикали, то есть по кадру.
 
Фототелевизионных устройств (ФТУ) было изготовлено несколько комплектов. Во- первых, основные экземпляры (два или три) для автоматической межпланетной станции - бортовые. Устанавливалась одна, остальные - запасные, на случай замены перед стартом. Затем нужны были технологические комплекты в качестве имитаторов видеосигнала изображений обратной стороны Луны, а также для нужд нашего института, для смежников (ОКБ-1, НИИ на Авиамоторной ул. и т. д.). ФТУ устанавливались на стартовой площадке в Тюра-Таме для предстартовых испытаний.
 
Все комплекты аппаратуры - бортовой и наземной собирались и отрабатывались комплексной бригадой, подобранной Брацлавцем П. Ф. и утвержденной приказом директора института. Помню не всех. В 14 отделе - это Брацлавец П.Ф., Валик И.Л., Лагутин Ю.П., Устименко О.Д., кто-то из экспериментальных мастерских; в 16-м отделе - Зайцев С.Н., в 34-м - Мигачев В.И., Куверов В.Ф., Скангель Ю.; монтажники 6-го цеха и, конечно, Клоповский - он постоянно участвовал в работах.
 
Сборка и дальнейшие испытания ФТУ проводились под руководством Брацлавца П.Ф. Условия работы были напряженные. Росселевичем И.А. была введена аккордная оплата труда. Работали в две и более смен. По ночам нас автомашинами развозили по домам. Приходилось много ездить в Москву для обеспечения работы смежников.
 
И вот 1959-й год на исходе. Вернулся из отпуска. Утром вхожу во всегда сумрачный коридор нашего 14-го отдела, но не успеваю дойти до дверей лаборатории, как меня окликает заместитель начальника отдела Турлевич А.А. Он обрадовано смотрит на меня и отправляет в срочную командировку в Крым. Оказывается, все уже уехали на объекты. Приказ такой, вести с собой ФТУ, доехать до Симферополя, взять такси и ехать дальше до обсерватории в Симеизе.
 
В Симеиз я приехал до сеанса связи с лунным модулем. Мне было отведено рабочее место в комнате, где было два небольших окна, узких и высоко расположенных. На длинном столе (может быть, были составлены несколько столов) размещались приборы. Стол стоял у стены против входа в помещение. Окна были слева.
 
В комнате было организовано два рабочих места. К ним были подведены кабели. Видеосигнал по ним приходил от приёмной аппаратуры, расположенной в другом помещении. Одно рабочее место - это видеоконтрольное устройство (ВКУ) на скиатроне. Обслуживал его Устименко О.Д..Он же был его разработчиком (возможно, для малокадрового телевидения это было первое в мире ВКУ на скиатроне).
 
Другое рабочее место - моё - ФТУ. До начала сеанса связи ФТУ служило имитатором видеосигнала с борта АМС «Луна-3». Проверялись все устройства, предназначенные для приёма снимков обратной стороны Луны. Для этого прогоняли тестовую фотоплёнку с изображением диска Луны.
 
Из космоса ТВ-сигнал должен был передаваться по каналу связи совместно с телеметрической информацией. Её объёмов и параметров я не помню. Кажется, за магнитную запись телеметрии отвечал некий Алон, представитель московской организации. В день сеанса связи с лунным модулем всё было отла-жено. П.Ф. Брацлавец несколько раз заходил в наше помещение, беспокоился о готовности к приёму ТВ-сигнала. Время начала сеанса связи и начала регистрации ТВ сигнала не называл, хотя он это знал. Мы волновались. Волновались, конечно, все, включая С.П. Королева.
 
Мне помнится, что на наш кабель видеосигнал поступил несколько позже, чем нас оповестил Петр Федорович Брацлавец. В день сеанса у дверей нашего помещения стоял вооруженный человек из КГБ и никого не пускал, за исключением нескольких лиц. Список был согласован специальной комиссией. От нашего института (тогда НИИ №380) проход был разрешён Брацлавцу.
 
И вот начался сеанс связи. Я контролировал на осциллографе видеосигнал, поступающий от лунного модуля. Одновременно он поступал на катод ЭЛТ ФТУ и модулировал электронный луч. Протягиваемая пленка экспонировалась. Затем она проходила в проявочное устройство и наматывалась на бобину.
 
В это же время Устименко О.Д. сигнал от лунного модуля воспроизводил на экране ВКУ со скиатроном. Когда кадр - снимок обратной стороны Луны - полностью запечатлевался на экране, Устименко спускал затвор прикрепленного к ВКУ фотоаппарата. Запечатлевался кадр. После этого перед экраном ВКУ опускалась стирающая изображение печь. Скиатрон оказывался готовым к приёму следующего кадра. Таким образом, мы с Олегом Даниловичем Устименко одними из первых на нашей планете увидели переданное из космического пространства с борта АМС «Луна-3» изображение обратной стороны Луны.
 
Во время сеанса связи в нашу комнату несколько раз забегал П.Ф. Брацлавец, он проверял как ведёт себя аппаратура. Сеанс связи длился довольно долго. Думаю, было несколько десятков снимков. На ФТУ было два объектива с разными фокусными расстояниями, что позволило получить снимки одного и того же участка лунной поверхности в разных масштабах.
 
По окончании сеанса связи вместе с П.Ф. Брацлавцем вошли два человека - представители КГБ и ОКБ-1. Я не знал тогда С.П. Королёва лично, фамилию Главного конструктора нельзя было тогда произносить. Но, возможно, один из них был Королёв. В присутствии вошедших людей мы с Устименко сняли кассеты с плёнками с наших устройств и передали специальному вооруженному курьеру, который всё опечатал и под охраной вышел из помещения. Позднее материал был обработан, и в АН СССР была опубликована брошюра с картой обратной стороны Луны, созданной впервые в мире с помощью снимков, полученных нашей аппаратурой. Но о нас там ничего не было написано. Труд творцов оставался тайной за семью печатями...
 
Рабочий момент разработки бортовой аппаратуры «Енисей»,
ленинградский научно-исследовательский институт телевидения.
Слева направо:
Евгений Андреевич Рымарчук,
Юрий Павлович Лагутин,
Артур Леонович Степанянц,
Сергей Романович Громов,
Юрий Михайлович Кислицын.
 
ГРОМОВ Сергей Романович.
Род. в 1932 г. Житель блокадного Ленинграда.
Сотрудник ВНИИТ (1957-1962, 1968-1974).
Принимал активное участие в разработке аппаратуры по заказам «Плутоний», «Енисей», «Метеор» и др., где им было разработано ряд блоков на высоком техническом уровне. На многие разработки получены авторские свидетельства.
 
 
Евгений Андреевич Рымарчук
 
КРЫМСКИЙ НИП
 
В то время всё решалось мгновенно. После работ по сопряжению нашего «Енисея» с радиокомплексом будущей АМС «Луна-3» в Москве, я, побыв дома несколько дней, в конце сентября вылетел в Крым на рейсовом самолете ИЛ-14. Его маршрут пролегал из Ленинграда, через Минск, Киев и Днепропетровск на Симферополь.
 
Это был, конечно, не тот полёт С.П. Королёва с командой на ТУ-104, о котором пишет Б.Е. Черток в четырёхтомнике «Ракеты и люди». Ведь ТУ-104 были первые пассажирские реактивные самолёты, которые летали на бoльших высотах и с бoльшими скоростями, поэтому меньше подвержены «болтанке».  А теперь подробнее, так как детали этого полёта заслуживают внимания, как, впрочем, интересен и рейс возвращения из Крыма.
 
Не успели мы вылететь из Ленинграда, как на нашем самолёте вышла из строя рация (радиостанция), и мы должны были лететь на малой высоте, ориентируясь на местности, а это увеличивало «болтанку». Самочувствие пассажиров было неописуемо отвратительным.
 
Минский аэропорт отказал в замене рации, так как запасных радиостанций у них не оказалось, и работники аэропорта предложили экипажу лететь до Киева на малой высоте, придерживаясь железнодорожных путей.
 
Киев тоже несколько задержал вылет, но радиостанцию заменил. И вот, наконец-то, Днепропетровск принял нас в свои объятия. Окружающую обстановку разглядеть не удалось, так как иллюминаторы были залеплены грязью.
 
После заправки самолёта горючим поднялись и взяли курс на Симферополь. Но он проявил свое «гостеприимство» тем, что уже подлетающему к аэропорту нашему самолёту отказал в посадке. Вернулись в Днепропетровск, а ведь мне была дана команда в 6 часов утра следующего дня приступить к работе в Симеизе... Учитывая сложившуюся обстановку я решил переговорить с командиром самолётного экипажа. Он пообещал, что скоро вылетим, - и не обманул.
 
В Симферополь мы прибыли около 23-24 часов. Из аэропорта в Ялту отправлялся последний рейсовый автобус, но свободных мест на нём не оказалось. Однако мне всё-таки удалось уговорить водителя, чтобы он прихватил меня до Ялты.
 
По дороге, той самой «старой», которую помнят сейчас уже немногие, ехали «с ветерком». И когда встречный автобус «скользнул» задней частью кузова по задней части нашего автобуса, то ни тот ни другой автобусы не остановились. И только по прибытии в Ялту наш водитель пошел посмотреть на нанесённый ущерб.
 
Около часу ночи слышу объявление по радио ялтинской автостанции, что желающие ехать в Симеиз могут воспользоваться отправляющимся автобусом, что я и сделал.
 
Прибыв поздней ночью в Симеиз, хочу найти объект моей командировки. Вышел на набережную, море еле-еле «дышит», пальмовая аллея, идущая параллельно набережной, хорошо освещена, кругом ни души. Красота!
 
Вдруг, неожиданно, около меня появляется милиционер и интересуется, что это я в такое позднее время делаю в Симеизе. Я объяснил ему, что командирован в Симеиз в воинскую часть 32102. Мой ответ его очень удивил, и он сказал: «Странно, здесь только отдыхающие и прибывающие на лечение, а о воинской части не слышал».
 
После этого он довольно вежливо попросил пройти с ним в отделение, объяснив по дороге, что здесь пограничная зона и все подозрительные личности должны быть задержаны. Тем более, что о командированных в воинскую часть он слышит вообще впервые.
 
Пришли в отделение милиции. Там дежурный - лейтенант, проверив мои документы, тоже был немало удивлен тем, что на подведомственной ему территории имеется воинская часть. Он предложил мне переночевать в соседнем доме, а утром, мол, разберёмся. Это было уже около двух - трех часов ночи.
 
Я ему объяснил, что в шесть утра должен быть на месте и поинтересовался у него: «Вы должны были видеть огромные антенны радиолокационной станции?» Лейтенант оживился и ответил: «Да это обсерватория им. Штернберга!»
 
Он позвонил туда. Из обсерватории, по-видимому, ответили достаточно строго «Приехавшего - доставить немедленно!».
 
Лейтенант перед поездкой сказал мне, чтобы я не боялся, что он опытный мотоциклист, самого Н.С. Хрущёва сопровождал при его поездке по Крыму, и что он доставит меня к месту назначения.
 
Поездка из самого посёлка Симеиз до обсерватории, располагавшейся на горе Кошка, тоже была впечатляющей и запомнилась на всю жизнь. Мотоцикл с коляской мчится на огромной скорости вверх по горной дороге - слева тёмный обрыв, справа - выхватываемая светом фары скалистая стена. Встречного транспорта нет. Когда мы съехали с основной дороги в сторону обсерватории, то пришлось спускаться «на тормозах».
 
Здание обсерватории своеобразно примечательное - с аркой посредине фасада для проезда на внутреннюю территорию. У входа под арку нас встретили двое одетых в штатское дежурных. Убедившись, что меня ждут, милиционер отправился в обратный путь, оставив меня под опекой дежурных. Последние, проверив мои документы, тут же предложили пройти под арку и подняться в комнату с двухъярусными кроватями, где я мог отдохнуть до шести часов. Это было уже в начале четвёртого, а в 6 часов утра дежурные меня разбудили. Здесь на значительно приподнятом первом этаже основного здания обсерватории размещались гражданские командированные специалисты. Солдаты воинской части располагались в палатках.
 
Утром, когда меня привели на рабочее место - в фургон довольно мощной автомашины, я был удивлён тем, что, как и в предыдущем случае (в НИИ-885 - при стыковочных работах) всё было подготовлено к моему приезду. На длинном столе размещалась бортовая передающая камера с блоком питания, пульт управления, телефон для связи с «наземщиками» и паяльник в рабочем состоянии. Необходимые кабели проложены и подключены. Под столом батарея заряженных аккумуляторов. («Наземщики» - специалисты-разработчики, обслуживавшие приёмную аппаратуру, в том числе и комплексы приёмной аппаратуры «Енисей-I» и «Енисей-II».)
 
Отсюда должен будет передаваться видеосигнал, соответствующий изображению «видимой» Луны для отработки режима фоторегистрации на фоторегистрирующих устройствах приёмных комплексов «Енисей-I» и «Енисей-II». Они располагались на расстоянии 30-40 метров от меня. Сразу же приступил к работе с приёмной группой, которую возглавляла Фрида Давыдовна. Друян, начал передавать им видеосигнал для отладки.
 
Удивительная вещь - при работах в Ленинграде, Москве, Подлипках и в Крыму не было ни одного случая отказа бортового комплекта «Енисея». Благодаря нашей совместной работе, «наземщики» были подготовлены к приёму «картинки» с АМС «Луна-3». Всё было спокойно до приезда С.П. Королёва, а также П.Ф. Брацлавца с группой наших специалистов с Байконура.
 
По приезде в Симеиз Королёв решил поближе познакомиться с нашей аппаратурой, и он с Брацлавцем однажды поднялся в мой автофургон. Их сопровождал ещё кто-то. Брацлавец представил мне Королёва как Главного конструктора (можно подумать, что я, вращаясь в той среде, этого не знал) и предложил продемонстрировать работу нашей аппаратуры.
 
Сергей Павлович поздоровался со мной и я спокойно, уверенно показав ему комплект бортового «Енисея» и, рассказав об основных его элементах, включаю камеру… О Боже! Какой конфуз - камера молчит, не дышит. Сергей Павлович с удивительной выдержкой спокойно говорит: «И здесь "визит-эффект"! Когда исправите - позвоните мне "вниз", к "наземщикам", я буду там».
 
(Как уже говорилось, автомобильные варианты приёмных телевизионных комплексов «Енисей-I» и «Енисей-II» в смонтированном и отлаженном виде были направлены своим ходом на Крымский НИП в Симеиз .Судя по высказываниям Е.А. Рымарчука фургоны (КУНГи) с аппаратурой по прибытии на НИП были сняты с шасси-автомашин ЗИЛов. Специалисты по «наземке» - механик Сергей Матвеев и радиомонажник Леонид Алексеев, по-видимому, и были командированы туда для переноса аппаратуры. Причина того, что о приёмных комплексах никто во ВНИИТе не упоминает, надо полагать, состоит в строжайшем запрете кому-либо постороннему присутствовать в «енисейских» фургонах во время сеансов связи с «бортом», так как это могло помешать фоторегистрации - основному способу фиксации ТВ-информации, принимаемой с АМС «Луна-3». Упомянутые фургоны с «Енисеями» были размещены на площадке с левой стороны, если смотреть от основного здания обсерватории в сторону моря. Уровень этой площадки значительно понижен относительно основной территории НИПа .Такое размещение радиосредств («внизу») сделано было с целью избавления от радиопомех. Площадь этого пониженного участка невелика и разместить там автомашины с аппаратурой не представлялось возможным. А поскольку фургон с «хозяйством» Рымарчука и круглая параболическая антенна находились на основной территории НИПа, то есть «наверху», то «наземщики» размещались «внизу». )
 
Покидая фургон, Брацлавец уверил Королёва, что такое на борту АМС не случится. И мы своё слово сдержали. «Банно-прачечный комбинат» - так шутливо-иронично называли сам С.П. Королёв и его окружение комплект бортовой ТВ-аппаратуры «Енисей» из-за наличия в нём устройства для обработки экспонированной фотоплёнки - не подвёл.
 
Здесь уместно будет отметить самообладание Сергея Павловича и его упорство в достижении поставленной цели. Как видим из его реплики, это был не первый «визит-эффект» за этот день.
 
И если прибавить к этому высказывания ряда скептиков, предрекавших неудачу пуску, в том числе и слова директора Крымской астрофизической обсерватории, академика А. Б. Северного о том, что фотоплёнка, заправленная в бортовой «Енисей» будет неминуемо засвечена космическими излучениями, то можно только удивляться выдержке и настойчивости Главного Конструктора.
 
Мне повезло. Осмотрев блок питания, я нашел отвалившийся, плохо припаянный при настройке двухваттный резистор ОМЛТ. Устранение этой неисправности заняло несколько секунд. Видеосигнал с камеры в приёмный комплекс пошел ещё до того, как Королёв и Брацлавец туда подошли.
 
В связи с тем, что работы по отладке фоторегистрации были окончены, Брацлавец, предварительно спросив, был ли я до этого в Крыму, в виде поощрения разрешил мне трёхдневный отпуск для ознакомления с Крымом. Эти три дня я любовался красотами Тавриды, раскинувшимися от Симеиза до Гурзуфа, и был очарован этим раем на Земле.
 
Когда я возвратился на НИП после поездок по Крыму, то обнаружил, что «мой» фургон занял Брацлавец. Там 10-11 октября они с фотолаборантом «колдовали» над киноплёнкой. И это при том, что проявлять «боевые» киноплёнки на НИПе было запрещено, она должна была проявляться в Москве. Пётр Фёдорович показал мне уже проявленные снимки обратной стороны Луны. На плёнке в середине кадра находился круг тёмного-серого цвета, детали на котором не различались, в других кадрах - что-то прояснялось. Однако Брацлавец, поборов огорчение, проявил оптимизм и сказал:
 - Черноту уберём, и всё проявится. Будем ждать других снимков.
 
Так я стал одним из первых, кто увидел первые плёнки с телевизионными снимками обратной стороны Луны.
 
Можно уверенно полагать, что опыт, приобретённый Брацлавцем и фотолаборантом при обработке этих плёнок, был передан соответствующим службам, ведшим в дальнейшем обработку и изучение плёнок с приёмных комплексов «Енисей».
 
Но вот Пётр Фёдорович отметил убытие на моём командировочном удостоверении, и я вместе с другими радиоспециалистами из Москвы проехал через Байдарские ворота в Севастополь, а уже затем в аэропорт Симферополя.
 
В Севастополе я выкроил некоторое время, чтобы посетить то место, где в начале 1930-х годов несколько лет проживала наша семья. В те годы мой отец служил на Черноморском флоте и был заместителем командира корабля по артиллерийской части на крейсере «Червона Украина» .
 
Вместе с товарищами-москвичами мы нашли этот небольшой саманный дом, расположенный на склоне горы, с которой хорошо просматривается море и вся севастопольская бухта с кораблями.
 
Итак, мы в симферопольском аэропорту. Объявили посадку в самолёт, но при выходе на лётное поле всех вылетающих этим рейсом придержали. В это время прямо к самолётному трапу на автомашинах были доставлены некие пассажиры. И уже после того, как они разместились в самолёте, всем остальным разрешили посадку.
 
Войдя в салон и заняв своё место в первом ряду у прохода, я обратил внимание, что непосредственно позади меня во втором ряду сидит видный политический деятель того времени Вячеслав Михайлович Молотов. На другой стороне от прохода разместилась его дочь Света с внучкой и няней, а далее - их охрана. За ними заняла места большая группа туристов из Чехословакии.
 
Мне понравилось их отношение к Вячеславу Михайловичу. Во время полёта, по одному они подходили к нему, вручали сувениры, задавали тактичные вопросы: - Где он отдыхал? Где сейчас работает и кем?
 
И это после громких событий, когда его (и ещё нескольких видных деятелей) вывели из состава ЦК КПСС и лишили должности Министра иностранных дел. Он ответил, что «отдыхал там-то, после прибытия в Москву уеду в Китай, куда я назначен послом СССР».
 
Когда самолёт приземлился в московском аэропорту, к трапу самолёта подъехали две автомашины, их них вышли элегантные мужчины, расцеловались со спустившимися по трапу Вячеславом Михайловичем, усадили его и его семью в автомашину и с шиком, свойственным только правительственному автотранспорту, укатили из аэропорта.
 
И если сопровождавшие меня москвичи восприняли всё это спокойно, то я вздохнул с некоторой завистью, так как они были «уже дома», а мне предстояло ещё добираться через всю Москву с одного аэропорта в другой и лететь дальше в Питер.
 
РЫМАРЧУК Евгений Андреевич.
Род. 1927 г. Работал во ВНИИТ (1958 -1987).
 
При создании первой в мире космической ТВ системы «Енисей» принимал участие в проведении различных работ, начиная с отбора ТВ трубки системы «бегущий луч», внедрения аппаратуры на опытном производстве, стыковки ТВ оборудования с радиокомплексом и космическим аппаратом, предстартовыми испытаниями. Как зам. начальника цеха 12 (1965-1968) и зам. председателя профбюро по ОП (1966-1983), контролировал прохождение космических заказов на опытном производстве, в том числе ТВ аппаратуры системы «Беркут», с помощью которой впервые в мире с больших высот был получен черно-белый снимок почти полного диска Земли (1966).
 
 
 
Виктор Арсеньевич Ефимов
 
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ КОСМИЧЕСКОГО ТЕЛЕВИДЕНИЯ
 
6 октября 1959 года АМС «Луна-3» достигла района нашего естественного спутника. Между 17 и 18 часами по московскому времени она прошла на минимальном (около 7000 километров) от поверхности Луны расстоянии и под воздействием её притяжения немного изменила траекторию полёта. Подачей определённых команд на АМС, впервые в истории космонавтики, была произведена ориентация АМС на Солнце и, естественно, на Луну. Заданное положение в пространстве поддерживалось автоматически в течение всего времени фотографирования.
 
Соответствующей командой было задано время начала многократного фотографирования невидимой с Земли стороны Луны - 6 часов 30 минут по московскому времени 7 октября 1959 года, что и признано датой рождения КОСМИЧЕСКОГО ТЕЛЕВИДЕНИЯ.
 
Съёмка осуществлялась в течение 40 минут входившим в состав передающей камеры «Енисей» фотоаппаратом, который имел два объектива с фокусными расстояниями F = 200 и F = 500 миллиметров. Экспонирование производилось одновременно обоими объективами, а так как освещённость Луны была неизвестна, выдержки при экспонировании менялись по определённой программе от 1/200 до 1/800 секунды. Всего на фотоплёнке было зафиксировано 36 кадров лунной поверхности.
 
По окончании операции фотографирования проявочное устройство в передающей камере осуществило автоматическую обработку экспонированной фотоплёнки приблизительно в течение такого же времени, как и фотографирование. Обработка фотоплёнки включала в себя однованный процесс проявки и фиксирования (однованный процесс обработки фотоплёнки - когда проявляющие и фиксирующие вещества находятся в одном растворе), промывку, а также сушку. После этого обработанная фотоплёнка поступила в специальный накопитель.
 
Во время ближайшего сеанса связи, проведённого тогда, когда АМС уже закончила операции фотографирования и обработки фотоплёнки, а также вышла из тени Луны и появилась в зоне радиовидимости НИПов, данные телеметрии показали, что бортовая передающая фототелевизионная камера «Енисей» сработала, но что было зафиксировано на плёнке - неизвестно. Тогда, учитывая весьма ограниченную энерговооружённость АМС, принимается решение о кратковременном включении радиокомплекса АМС в режим передачи телевизионного сигнала (без включения лентопротяжного механизма камеры).
 
Передаётся сигнал тест-строки, впечатанной и проявленной на Земле с целью проверки работы радиолинии в режиме передачи ТВ-информации и условий прохождения радиоволн из дальнего космоса. При этом одновременно проверялась и работоспособность электроники бортовой ТВ-аппаратуры.
 
Надо пояснить, что комплекс телевизионной аппаратуры, как правило, включает в себя передающую и приёмную части, а также радиолинию. В состав радиолинии, в свою очередь, входят передатчик, передающая антенна и приёмник с приёмной антенной.
 
К бортовым системам, устройствам и аппаратуре космических летательных аппаратов предъявляются весьма жёсткие требования по уменьшению веса (массы), габаритов и объёма, а также и энергопотребления. В связи с этим разработчики как самой ракеты-носителя, так и полезного груза (в нашем случае АМС) принимали (и сейчас принимают) все меры для выполнения этих условий и, в частности, уже на стадии первичной проработки и выдачи ТЗ смежникам рассматривают вопросы совмещения функций, выполняемых различными комплексами аппаратуры.
 
Так, для передачи видеосигнала бортового ТВ-комплекса «Енисей» была задействована радиолиния, разработанная «хозяином» радиокомплекса АМС («Фирмой М. С. Рязанского» - НИИ-885) для целей проведения траекторных измерений и передачи телеметрической информации. Это дало возможность отказаться от своих - телевизионных - передатчика и бортовой антенны, а следовательно, привело к экономии по всем трём оговорённым выше параметрам.
 
Кроме того, «хозяин» радиокомплекса взял на себя решение вопросов, связанных с синхронизацией, и обеспечивал строчными синхроимпульсами развёртывающие устройства бортового «Енисея», что способствовало упрощению последнего за счёт отказа от своего, автономного синхрогенератора и линейного усилителя. В конечном счёте это привело к уменьшению массы и энергопотребления радиокомплекса в целом. Необходимая «привязка» для синхронизации приёмных устройств (наземной аппаратуры) содержалась в передаваемой по радиолинии информации. Использование же радиолинии «хозяев» продиктовало необходимость сужения полосы частот передаваемого видеосигнала до 400 герц.
 
Здесь нужно оговориться, что совмещение функций - не единственная причина в таком сужении, а другая причина - в необходимости получения возможно бoльшего отношения сигнал/шум в принимаемом наземными радиосредствами сигнале. Это и определило выбор всех основных параметров телевизионного комплекса «Енисей».
 
В первом сеансе передачи ТВ-сигнала, когда передавалось изображение тест-строки, и в последующих, вплоть до 18 октября, телевизионный комплекс «Енисей» работал в «медленном» режиме. Приём ТВ-сигнала вёлся комплексом приёмной аппаратуры «Енисей-II», в который входили два фоторегистрирующих и три видеоконтрольных устройства (один из мониторов - выносной).
 
На следующий день (8 октября) проводился очередной сеанс связи. Ободрённое первыми успехами начальство приняло решение во время этого сеанса (будем называть его вторым) проверить, работает ли лентопротяжный механизм камеры и удалась ли обработка фотоплёнки. Но ответа на эти вопросы не получили, так как контрольные полосы (тест) в передаваемом кадре были впечатаны параллельно направлению движения плёнки. Уже потом П.Ф. Брацлавец пожалел о том, что во время разработки и подготовки не додумались впечатать эти полосы наклонно.
 
Уточним, что на фотоплёнке, заправленной в комплект бортового «Енисея», по два кадра в начале и конце были заняты впечатанными на Земле тестовыми изображениями. В начале плёнки (перед кадром 36) были уже упомянутые контрольные полосы и изображение видимой стороны Луны, снятое при помощи бортовой камеры «Енисей» на Земле. В конце - телевизионная испытательная таблица и штриховая мира.
 
Впечатывание всех этих тестовых кадров на «бортовые» фотоплёнки, включая и вид Луны с Земли, производилось ещё в группе точной фотографии лаборатории технологического отдела института в Ленинграде при подготовке плёнок к отправке на Байконур.
 
Когда, вслед за кадром с полосами, в «шумах» начало появляться изображение «видимой» Луны, все «заинтересованные лица» вздохнули с облегчением - лентопротяжный механизм и проявочное устройство отработали нормально.
 
Но вот, во время очередного сеанса передачи ТВ-информации с АМС, фиолетовая точка на экране видеоконтрольного устройства с электронно-лучевой трубкой скиатрон (10ЛМ2Г) начала строчку за строчкой выписывать первое изображение поверхности невидимой с Земли обратной стороны Луны. В этот момент АМС «Луна-3» находилась на расстоянии около 470 тысяч километров от Земли, что и было зафиксировано в Книге рекордов Гиннеса. Хотя этот и ряд последующих кадров принимались из космоса в «шумах», восторгу не было границ.
 
Во время короткого сеанса связи 7 октября наша станция не работала. У нас «боевая» работа началась со второго сеанса передачи ТВ-информации - 8 октября 1959 года. Зная, после «телетайпного общения» с Петром Фёдоровичем, что должно быть на бортовой фотоплёнке, мы ожидали увидеть на экранах ВКУ или тестовое изображение, или кадр с видимой Луной. Однако после обежавшей весь растр фиолетовой точки на экране скиатрона были видны только одни «шумы». Следующий сеанс - снова на белых экранах мониторов ложатся фиолетовые строки одна за другой (длительность строки - 1,25 секунды, длительность кадра на ВКУ - 20 минут, а на плёнке – около 30 минут.). Но теперь сквозь «шумы» пробилось светлое пятно - это, по нашей догадке, должна была быть видимая Луна. И наше настроение поднимается.
 
Напомним здесь, что поскольку Крымский НИП был основным, а наш Камчатский - дублирующим, включение бортовой аппаратуры АМС производилось оттуда в удобное для них время в части радиовидимости и других условий приёма. На наш НИП заранее сообщались время начала сеанса связи, а также «целеуказания» для наведения антенны. Поэтому вполне возможно, что качество принимаемого ТВ-сигнала на Крымском НИПе при приёме тестовых изображений было лучше.
 
И вот во время очередного сеанса передачи ТВ-информации на экранах ВКУ появились признаки того, что в кадре должно что-то быть. Оба оператора (автор и В.Б. Протопопов) фазируют принимаемое с АМС изображение по строке. Эта операция, как уже рассмотрено выше, была необходима в связи с применением полуавтономной синхронизации приёмных развёртывающих устройств.
 
Между тем, строка за строкой, в «шумах» на экранах мониторов появляется первый кадр с изображением обратной стороны Луны. Внизу, в левой части лунного диска, также в «шумах» всё-таки проглядывают темноватые пятна - вероятно, это какие-то лунные образования. Одновременно принимаемое изображение записывается на 35-миллиметровую киноплёнку двумя фоторегиструющими устройствами.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Обратная
стороны
Луны -
телевизионный
 снимок,
полученный
с борта
АМС «Луна-3»
 (фрагмент).
Фокусное
расстояние
объектива
 F=500 мм
 
 
 
Телевизионный снимок
обратной стороны Луны,
полученный с борта
АМС «Луна-3».
 Фокусное расстояние
объектива F=200 мм
 
 
В отличие от способа регистрации на ЭХБИ,
 фоторегистрация гороздо менее
подвержана "вторичным помехам".
 
 
 
Сам факт и момент приёма этой столь ожидаемой «картинки» были захватывающими. Группа моих соратников, которые не пропускали ни одного сеанса приёма ТВ-изображения, тоже понимали важность и исключительность свершавшегося на их глазах события. Как уже говорилось, по свидетельству находившихся на Крымском НИПе наших сотрудников, а также О.Г. Ивановского, Б.А. Покровского и Б.Е. Чертока, этот кадр и ряд последующих также были в «шумах». По мере приближения АМС к Земле качество принимаемого изображения улучшалось. В дальнейшем приём «картинки» с АМС «Луна-3» проводился ежедневно до 18 октября один раз в сутки, как правило, во второй половине дня или вечером. Вроде бы был перерыв в передаче (приёме) телевизионной информации в 1-3 дня, но я этого не помню.
 
Однажды сеанс связи с передачей очередного кадра проводился рано утром по камчатскому времени, но нам заранее об этом не сообщили. Нас подняли по тревоге часа в 4-5 утра. Процесс одевания в памяти не отложился, но пробег к рабочим местам как на стометровке с препятствиями, да ещё в темноте, запомнился надолго. Я имею в виду глубокий овраг, пересекавший дорожку между жилым городком и рабочей площадкой. Хорошо ещё, что в овраге не было воды. Штатная команда была уже на станции, запустила агрегат питания и подготовила аппаратуру к включению, что позволило провести очередной сеанс приёма на высоте.
 
18 октября 1959 года ТВ-информация в сеансе связи с АМС «Луна-3», как и ранее, передавалась в «медленном» режиме. И вдруг, когда подходила к концу передача очередного кадра, по громкоговорящей связи НИПа объявили, что на АМС будет включён «быстрый» режим. (В это время АМС подлетела достаточно «близко» к Земле - на 40…50 тысяч километров). Мы быстро включаем и готовим к работе приёмный комплекс «Енисей-I» (частота строчной развёртки - 50 Гц, длительность кадра на ВКУ - 10 секунд, на плёнке - 15 секунд). Проходит несколько секунд… и на экранах мониторов замелькали один за другим «шарики» - как шутливо «окрестил» эти снимки обратной стороны Луны один из моих соратников. «Шарики» большие (поверхность Луны, сфотографированная через длиннофокусный объектив бортовой камеры) занимают почти весь экран ВКУ, а поменьше (Луна, снятая при помощи широкоугольного объектива) располагаются в середине экрана. Конечно, необходимая операция по фазированию «картинки» была проведена операторами (Н.М. Моисейченко и автором) быстро - буквально по первым строкам первого кадра.
 
Ещё до начала этого сеанса приёма ТВ- информации в помещение, где размещалась наша станция, несмотря ни на какие запреты, проникают желающие присутствовать при этом событии. Я уж не говорю о нашей группе «камчатских енисейцев», пришедших в полном составе. К началу работы «Енисея» в «быстром» режиме народу набралось столько, что мы опасались за работоспособность аппаратуры. Люди стояли в проходе, заполняли всё пространство между стойками комплексов и стенами, наваливались на ФРУ. Это были гражданские специалисты с других станций, а может быть, пришли и многие из персонала НИПа. Все они наверняка лучше нас знали программу работы с АМС.
 
Видеоконтрольное устройство ВКУ-ФР-А
приёмного телевизионного комплекса «Енисей-I» .
 
АМС «Луна-3». Вид со стороны иллюминатора, за
которым расположена первая в мире бортовая
малокадроваятелевизионная аппаратура «Енисей».
 
Принимаемые изображения лунной поверхности на экранах мониторов (с электронно- лучевыми трубками с послесвечением 23ЛМ) были хорошей контрастности и практически без «шумов». Это было тем более неожиданно, что предыдущие кадры, переданные в «медленном» режиме работы ТВ-комплекса, были качеством похуже.
 
Это зрелище, когда «шарики» посыпались один за другим, заворожило всех присутствовавших в комнате. Воцарилась полнейшая тишина, и было слышно только жужжание электродвигателей лентопротяжных устройств ФРУ. Удовольствие длится недолго. АМС «Луна- 3» подлетает к радиогоризонту нашего Камчатского НИПа, и на неё подается команда на выключение бортового радиокомплекса. Изображение на экранах мониторов пропадает. АМС уходит в тень Земли. Восхищённые неповторимым зрелищем «зрители» шумно покидают помещение станции.
 
Мы чувствуем себя именинниками.
 
Этот «дождь шариков» был зафиксирован на 35-миллиметровую киноплёнку двумя фоторегистрирующими устройствами приёмного комплекса «Енисей-I». Учитывая то, что во время этого сеанса, оказавшегося последним, передача ТВ-информации велась сначала в «медленном» режиме, а затем в «быстром» с некоторым перерывом, возможно из-за реверса лентопротяжного механизма на борту, - у меня сложилось впечатление, что это был не только самый интересный, но и самый продолжительный сеанс связи с АМС из всех состоявшихся.
 
После окончания сеанса кассеты с экспонированной киноплёнкой были сняты с фоторегистрирующих устройств. Как и положено, на концах киноплёнок наносится маркировка. Это необходимо для дальнейшей работы по расшифровке, исследованиям, систематизации и т.д., информации, полученной в сеансе связи с КЛА. В маркировке, наносимой на киноплёнки, которые экспонировались на фоторегистрирующих устройствах ТВ-комплексов, как правило, содержалась следующая информация:
а) название НИПа,
б) название комплекса, на котором была получена эта «боевая» плёнка,
в) с какого полукомплекта комплекса,
г) дата записи - число, месяц и год;
д) для ИСЗ - орбитальных объектов - номер витка;
е) время включения и выключения регистрирующего устройства.
 
Большая часть этой информации наносится в начале «боевых» плёнок, перед заправкой их в лентопротяжный механизм ФРУ, а три последних пункта - в конце. Почётную процедуру по маркировке плёнок проводил солдат из расчёта станции с красивым разборчивым почерком, выцарапывая текст специальным шилом или другим острым предметом на эмульсионной стороне плёнки. Упакованные в коробки и снабжённые «легендами» киноплёнки с записанной на фоторегистрирующих устройствах «Енисеев» телевизионной информацией во всех сеансах приёма, были отправлены в Москву.
 
В телевизионном комплексе «Енисей» АМС «Луна-3» был принят такой вариант радиокомплекса, который позволял передавать (и принимать) ТВ-информацию не только на «подлётной» к Земле части траектории полёта АМС, но практически сразу же после фотографирования и обработки фотоплёнки бортовой телевизионной передающей камерой. Кроме того, на Крымском НИПе было предусмотрено дублирование средств и способов фиксации ТВ-сигнала и ТВ-изображений, которые во время сеансов приёма ТВ-информации с борта АМС «Луна-3» в «медленном» режиме проводили одновременно:
 - регистрацию ТВ-изображений на 35-миллиметровую киноплёнку двумя фоторегистрирующими устройствами приёмного ТВ-комплекса «Енисей-II»;
 - запись ТВ-сигнала на магнитофон;
 - воспроизведение ТВ-изображений на электрохимической бумаге специальными телеграфными аппаратами открытой записи;
 -воспроизведение ТВ-изображений на экранах мониторов, входивших в состав приёмного ТВ-комплекса «Енисей-II». Эти ВКУ имели электронно-лучевые трубки с «памятью» типа скиатрон (10ЛМ2Г). Предполагалось фотографировать «картинки» на экранах этих ЭЛТ при помощи обычных фотоаппаратов и даже извлекать сами ЭЛТ с особо хорошими «картинками» из видеоконтрольных устройств.
 
На Камчатском НИПе изображения лунной поверхности в «медленном» режиме также регистрировались на 35-миллиметровую киноплёнку двумя фоторегистрирующими устройствами и воспроизводились на экранах видеоконтрольных устройств приёмного ТВ-комплекса «Енисей-II». Записывался сигнал и на магнитофон, но воспроизвести его не удалось.
 
В «быстром» режиме на Крымском и на Камчатском НИПах кадры с изображением лунной поверхности можно было наблюдать на экранах ВКУ приёмных комплексов «Енисей-I», кроме того, принимаемое изображение регистрировалось на 35-миллиметровую киноплёнку фоторегистрирующими устройствами этих комплексов.
 
Утром 4 ноября 1959 года, когда, по расчётам баллистиков, АМС, завершая второй виток по своей орбите, вновь должна была приблизиться к Земле, но продолжала молчать, был получен наконец, приказ «Отбой всем средствам». В середине дня мы были уже в аэропорту Елизово и вылетели на ТУ-104 в Москву. Тогда прямых рейсов на Ленинград не было. Но долетели мы только до Хабаровска, дальнейший вылет рейса откладывался с часу на час, а потом и на следующий день. По причине подготовки Москвы к параду в честь 42-й годовщины Октябрьской революции аэропорты столицы были закрыты.
 
Автоматическая межпланетная станция «Луна-3» и ТВ-комплекс «Енисей», включавший в себя комплекты бортовой и наземной аппаратуры, созданы были для получения на Земле телевизионных изображений обратной стороны Луны. Они, совместно с другими средствами Командно-измерительного комплекса, обеспечили достаточно успешное выполнение поставленной задачи.
 
После получения первых трёх-четырёх снимков лунной поверхности киноплёнки, экспонированные на ФРУ приёмного комплекса «Енисей-II», были с Крымского НИПа отправлены в Москву. Одновременно туда же выехала группа ведущих специалистов для подготовки публикации о выдающемся достижении отечественной науки и техники. Причём основную роль в её организации играли «Известия» (с главным редактором в то время А.И. Аджубеем - зятем Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР Н.С. Хрущёва). Итогом работы этой группы стал материал, размещённый почти на трёх полосах под заголовками «Великая победа человеческого разума», «Ракета в движении» и «Третья советская космическая ракета» («Известия», № 255 (13182) от 27 октября 1959 года). Он иллюстрирован подвергшимися некоторой ретуши снимками обратной стороны Луны. Сенсационное сообщение об этом научно-техническом подвиге появилось в большинстве газет и журналов нашей страны и за рубежом, причём на территории Советского Союза одновременно с «Известиями» - во вторник, 27 октября 1959 года.
 
Киноплёнки, экспонированные на ФРУ приёмных ТВ-комплексов «Енисей-I» и «Енисей-II», были переданы для изучения в три независимые организации:
 - Государственный астрономический институт АН СССР им. П.К. Штернберга;
 - Главную астрономическую обсерваторию АН СССР в Пулкове;
 - Астрономическую обсерваторию Харьковского государственного университета.
 
По результатам изучения информации о невидимой с Земли стороне Луны в том же 1959 году издательством АН СССР была выпущена книга увеличенного формата «Первые фотографии обратной стороны Луны», а также составлен «Атлас обратной стороны Луны», часть I, изданный АН СССР в 1960 году под редакцией астрономов академиков Н. П. Барабашова, А.А. Михайлова, а также Ю.Н. Липского. Кроме того, материалами, полученными при помощи комплекса телевизионной аппаратуры «Енисей», пользовались и при создании Лунного глобуса.
 
Как непосредственный участник работ по приёму ТВ-сигнала с АМС «Луна-3» и один из разработчиков ТВ-комплекса «Енисей», считаю себя вправе дать комментарий к части пояснений, приведённых в текстовых материалах «Атласа».
 
Там, в частности, говорится, что на полученных снимках изображения отличались друг от друга по плотности и контрастности. Оно и понятно, поскольку снимки были сделаны с разными выдержками от 1/200 до 1/800 секунды по определённой программе, так как реальная освещённость Луны была неизвестна.
 
Также отмечается, что лунные диски на плёнке имели геометрические искажения (одни растянуты, другие сжаты по кадру).
Объясняется это тем, что развёртка изображения по кадру на борту АМС и в «наземке» осуществлялась путём протягивания плёнок лентопротяжными механизмами с электроприводами. При этом скорость движения киноплёнки в приёмной аппаратуре могла не соответствовать расчётной по причине питания наземных станций во время сеанса связи от автономных источников электроэнергии (бензо- или дизель-генераторов). Частота и напряжение питающей сети в этом случае могут отличаться от номинала, что влечёт за собой изменение скорости вращения электродвигателей в ФРУ и, соответственно, скорости протяжки экспонируемой киноплёнки. Отклонения скорости вращения электродвигателя лентопротяжного механизма (скорости протягивания фотоплёнки) от требуемой могли быть и в передающей камере «Енисей» на борту АМС. На конечном продукте - киноплёнках, экспонированных на ФРУ, - происходило суммирование этих отклонений. Что и способствовало появлению геометрических искажений изображений лунных дисков.
 
 
Фотография обратной стороны Луны
и результаты её обработки
в ходе картографирования.
 
 
 
 
Фрагмент фотографии
обратной стороны Луны
и соответствующий ей 
фрагмент карты обратной
стороны Луны.
 
Хотя строчные синхроимпульсы по радиолинии не передавались, и в ТВ-сигнале они тоже отсутствовали, нормальная работа развёртывающих устройств в приёмных комплексах «Енисей-I» и «Енисей-II» обеспечивалась полуавтономной синхронизацией. Поэтому геометрические искажения изображений по строке маловероятны.
 
Как и было задумано, АМС «Луна-3» смогла сфотографировать и передать на Землю телевизионные снимки лишь около двух третей обратной стороны Луны. Научная общественность настаивала на повторных запусках АМС для получения информации об оставшейся незаснятой части лунной поверхности. Такой запуск (второй после АМС «Луна- 3») был намечен на середину апреля 1960 года. По тем же причинам, о которых говорилось ранее, наш бортовой «Енисей» был опять в центре внимания. Но на этот раз отработка предстартовых операций прошла более гладко.
 
Старт состоялся 15 апреля 1960 года. Но запуск был неудачным - АМС не вышла на расчётную траекторию. Как с горечью шутили участники работ по этому запуску - при заправке III ступени ракеты-носителя "не долили ведро керосина".
 
Третий по счёту пуск АМС для фотографирования невидимой с Земли стороны Луны был произведён 19 апреля 1960 года. Событие это у участников работ оставило тягостные воспоминания, так как ракета-носитель упала и взорвалась, едва поднявшись со стартового стола. Однако дата 19 апреля 1960 года, приводимая в достаточно авторитетных изданиях, вызывает сомнение и не подтверждается специалистами, которые были непосредственно связаны с подготовкой к этим запускам. Здесь имеются в виду как технические возможности приведения в готовность комплекса аппаратуры, узлов и систем самой АМС, так и оптимальные условия с точки зрения баллистики. Наиболее вероятная дата третьего пуска - сентябрь 1960 года. Лётные комплекты ракет-носителей и бортовых «Енисеев», предназначенных для выполнения этого этапа лунной программы, были израсходованы.
 
По данным специалистов, АМС «Луна-3» сделала 11 витков по своей орбите и сгорела в атмосфере Земли в апреле 1960 года.
Оставшаяся часть поверхности обратной стороны Луны была заснята с пролётной траектории АМС «Зонд-3» 20 июля 1965 года. Основными задачами у этой АМС (запущенной 18 июля 1965 года) были изучение характеристик межпланетного пространства и отработка способа передачи информации из дальнего космоса. Передача телевизионных снимков на Землю производилась 29 июля 1965 года с расстояния 2,2 миллиона километров, а повторный сеанс был проведён уже с расстояния в 30 миллионов километров от Земли. После достаточно успешного выполнения программ полёта АМС «Луна-3» и «Зонд-3» на Луне осталось всё-таки около 5-8 процентов неизученной поверхности.
 
В бортовой телевизионной аппаратуре АМС, предназначенной для получения изображений поверхности невидимой с Земли стороны Луны, необходимо было предусмотреть возможность накопления и кратковременного хранения информации. Это было необходимо для разнесения по времени процессов получения этой информации (например, фотографирования) и передачи её потребителю в удобное время. Наиболее приемлемыми в то время по габаритам, объёму и массе решениями этой задачи могли быть только фототелевизионный способ и магнитная запись. После одного из сообщений на тему о получении снимков обратной стороны Луны автору был задан вопрос: «А почему в комплексе бортовой аппаратуры АМС «Луна-3» не была применена в качестве промежуточного накопителя магнитная запись?» И в самом деле - почему?
 
Когда во ВНИИ телевидения приступили к созданию комплекса аппаратуры для этого «лунника», то были также начаты совместно со смежными предприятиями работы по варианту «борта» с магнитной записью (для ВНИИТа - тема «Енисей-3»). Но опыта по этой тематике ни у кого ещё не было, и до получения реальных результатов было очень далеко. Магнитная запись во второй половине 50-х годов прошедшего столетия делала только первые шаги. Вспомним хотя бы бытовые магнитофоны тех лет для записи звука, которые весили 14-20 килограммов. Кроме того, неизвестно, был бы выигрыш от применения магнитной записи по сравнению с фототелевизионным вариантом хранения информации - ведь последний был применён спустя шесть лет в бортовом комплексе космического летательного аппарата «Зонд-3», а также «Луна-12» и других. Но эта задумка (применение магнитной записи для хранения и даже преобразования параметров информации) и некоторый опыт, приобретённый в процессе разработки, в дальнейшем пригодились и получили воплощение в бортовых телевизионных комплексах искусственных спутников Земли метеорологического назначения (начиная с ИСЗ «Космос-44» с ТВ-аппаратурой «Метеор», запущенного 28 августа 1964 года). На этом можно было бы и закончить воспоминания о славных октябрьских событиях 1959 года, но нельзя оставить без внимания вопрос о рождении космического телевидения как предмете нашей профессиональной и национальной гордости.
 
Только в юбилейном 2003 году, когда отмечалось трёхсотлетие основания Санкт- Петербурга, для увековечивания приоритета ВНИИ телевидения, нашего города и страны в создании первых комплексов космического телевидения - нового направления не только в телевизионной технике, но и в радиотехнике в целом - была изготовлена и 7 октября 2003 года открыта памятная доска. Надпись на доске такая:
«Здесь, во Всесоюзном научно-исследовательском институте телевидения в 1956-1959 годах была создана первая в мире космическая телевизионная система».
 

Значимость запечатлённого события весьма велика, оно должно было отразить факт признания городскими властями выдающегося вклада нашего города и страны в космическую информационную технику, равного которому город не имеет. В связи с этим, при подготовке текста для мемориальной доски, поинтересовались мнением автора этих строк о тексте на мемориальной доске, которое заключалось в следующем. Новое направление деятельности человечества - Космическое Телевидение - родилось фактически 7 октября 1959 года в 6 часов 30 минут по московскому времени с началом фотографирования обратной стороны Луны ТВ-камерой «Енисей» с борта АМС «Луна-3». На территории ВНИИТа проходило, образно говоря, его внутриутробное развитие. Поэтому вместо двух последних строк существующей на доске надписи следовало бы поместить вполне достоверные слова: «РОЖДАЛОСЬ КОСМИЧЕСКОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ».
 
А ещё лучше, «покривив немного душой», пусть и не абсолютно точно, но с вполне обоснованной претензией - просто
Здесь, во Всесоюзном научно-исследовательском институте телевидения, РОДИЛОСЬ КОСМИЧЕСКОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ .
 
Однако дискуссия о том, что же рождалось - система (системы), комплекс ТВ-аппаратуры (а их рождалось одновременно два: «Енисей» и «Селигер»), или космическое телевидение - идёт и по сей день. По моему глубокому убеждению, в телевизионной технике в большинстве случаев следует употреблять термин «комплекс аппаратуры» - это по крайней мере то, что можно «пощупать руками», в отличие от расплывчатого и неоднозначного термина «система». Возможно, что упомянутая дискуссия никогда не закончится - всегда будут сторонники идти от общего к частному и наоборот - от частного к общему. Вместе с тем описанные исторические события в новое время разделили людей на два непримиримых «лагеря»: патриотов, гордящихся свершениями своего народа, и космополитов, привыкших к принижению всего отечественного.
 
С этой точки зрения факт установки мемориальной доски - важный шаг в закреплении нашей национальной исторической памяти. Этой цели служат и изложенные выше воспоминания, которые призваны внести свой вклад в дело укрепления нашего национального самосознания, обратить внимание следующих поколений на сделанное нами, стимулировать отношение к нашим великим космическим свершением, практически такое же, как и к Победе в Великой Отечественной войне
- Я ПОМНЮ, Я ГОРЖУСЬ!
 
Советская энциклопедия, Москва, 1966 г.
 
Лев Хаимович Саравайский
 
КАК ЭТО БЫЛО
...
Я вспоминаю 1958 год, когда были разработаны и изготовлены первые подводные ТВ камеры, которые выставлялись на Брюссельской выставке, где получили Гран-При. К тому времени наш ВНИИТ уже получил срочный заказ на разработку аппаратуры для фотографирования обратной стороны Луны. Главным конструктором этого заказа «Енисей» был назначен И.Л. Валик, его заместителем – П.Ф. Брацлавец, заместителем по конструированию – С.А. Алексеев. Мне предложили организовать небольшую бригаду конструкторов, и наша работа началась.
 
Аэрофотоаппарат (АФА) разрабатывался Красногорским машиностроительным заводом. Обработку фотоплёнки поручили профессору Н.И. Кириллову из НИКФИ, а вся фототелевизиоиная система разрабатывалась во ВНИИТе. Работа, естественно, была сверхсекретной. Утром чертежи и тетради получали в Первом отделе, а вечером все материалы  сдавали обратно. Обо всех технических решениях можно было советоваться с моим коллегой по конструированию Ю.В. Троицким, а также с главным конструктором И.Л. Валиком и его заместителем П.Ф. Брацлавцем. Они каждое утро приходили к нам, к кульману, а затем уже шли на свои рабочие места. Когда общий вид был разработан, я ездил в подмосковные Подлипки (сейчас город Королёв), чтобы получить согласующую подпись разработчика объекта. Именно здесь проходило согласование общего вида и присоединительных мест в шарике космического корабля «Восток»
*. Разработка и выпуск рабочих чертежей продолжались около двух кварталов, ещё примерно столько же времени ушло на изготовление аппаратуры на опытном производстве. С.П. Королев одобрил наше детище. А в скором времени газеты всего мира сообщили о сенсационном фотографировании и передаче на Землю ТВ изображения обратной стороны Луны. Это произошло 7 октября 1959 года.
 
Надо сказать, что разработкой комплекса аппаратуры для фотографирования обратной стороны Луны занимался не только наш ВНИИТ, но и один из московских институтов. Но там не сумели довести аппаратуру до работоспособного состояния. В частности, им не удалось изготовить устройство для проявления фотоплёнки, которое смогло бы надежно работать в
автоматическом режиме в условиях невесомости.
...
 
* это явная ошибка, "Луна-3" с "Востоком" не имела ничего общего, скорее всего, автор участвовал и в работах
по теме "Селигер"...
 
 
 
САРАВАЙСКИЙ Лев Хаимович
.
 
(1925–2008).
Участник Великой Отечественной войны.
Сотрудник ВНИИТ (1955–1996).
 
Ведущий специалист в области конструирования оптико-
механических систем. Ведущий конструктор бортовой космической ТВ аппаратуры системы
«Енисей», с помощью которой впервые в мире были получены снимки обратной стороны Луны, и
системы «Байкал» – первой в стране космической телевизионной системы для съемки поверхности
Земли. Разработал конструкции практически всех ТВ камер, которыми оснащались телецентры
СССР в период с 1956 по 1996 гг.
 
 
 
Источник: "История космического телевидения в воспоминаниях ветеранов", ФГУП «НИИТ», 2009.
 
 
Владимир Шпачинский: Мы были первыми!
 
«Внимание, внимание! Работают все радиостанции Советского Союза!» — так начиналось экстренное сообщение о новом, невиданном достижении советской космической науки. Автоматическая станция «Луна-3» впервые в мире сфотографировала никогда не видимую с Земли обратную сторону Луны и передала снимки на Землю. Произошло это 40 лет назад, 8 октября 1959 года в 19 часов 50 минут.
 
Гордость охватывала сердца всех советских людей. Вдвойне радостно было сотрудникам ЦКБ, работникам завода, но только вслух говорить об этом они не могли. Не имели права. Работы, связанные с космосом, были тогда засекречены. Мало кто знал, что двухобъективная* фотографическая аппаратура АФА-Е1, осуществившая ту легендарную** съёмку, была разработана и сделана на КМЗ.
 
Это были первые в мире снимки невидимой стороны Луны. Дело в том, что период обращения Луны вокруг своей оси совпадает с периодом её обращения вокруг Земли. Поэтому Луна повернута к Земле всегда одной и той же стороной. А что там, на той стороне? Человечество давно волновал этот вопрос. И вот свершилось: море Гумбольдта, море Кризисов, Краевое море*** - съёмка длилась 40 минут.
 
В дальнейшем обратная сторона Луны фотографировалась с меньшего расстояния — от 1 до 10 тысяч километров. Съёмки велись с автоматических межпланетных станций «Зонд-6» и «Зонд-8» серийными аэрофотоаппаратами производства КМЗ. Фотоаппарат БАФ-40КМ, стоявший на автоматических межпланетных станциях серии «Зонд», в частности: «Зонд-6» и «Зонд-8», был разработан в МИИГАиК В.П. Дубенским, А.Б. Михайловским, А.С. Дорофеевым и др. Сами фотоаппараты изготовлялись в экспериментально-производственных мастерских института. За основу для доработок был взят серийно выпускавшийся КМЗ аэрофотоаппарат БАФ-40., приспособленными для работы в условиях космоса. Полученные уникальные снимки составили основу атласа обратной стороны Луны. Он по праву явился одним из выдающихся достижений науки и техники XX века!
 
Рассказывает ведущий инженер НТЦ Владимир Николаевич Шпачинский — человек, который 45 лет проработал в ЦКБ-НТЦ, а в 1959 году был ведущим исследователем этой темы:
 
- Сказать, что успеху предшествовала большая и сложная работа коллектива завода — значит, ничего не сказать. Это были поиски неизведанных путей. Надо было защитить плёнку от радиационного излучения, сделать аппаратуру и иллюминатор приборного контейнера устойчивым к воздействию условий космического пространства, о котором в то время было известно не так уж много. Были очень высокие требования по весогабаритным характеристикам, а ещё более жёсткие — по срокам. Ещё бы: надо было опередить американцев (но об этом мы догадались потом)!
 
Незадолго до запуска, где-то на протяжении двух с половиной недель, мы, молодые инженеры научно-исследовательского отдела ЦКБ, в буквальном смысле не выходили из лаборатории Л. Кривовяза, где проходила экспериментальная отработка аппаратуры. Была создана группа специальных исследований из двух человек: я (руководитель группы) и Виктор Алексеевич Топоров. Спали здесь же, прямо на столах. Короткое время на отдых, и снова брались за эксперименты. Мы не могли сорвать установленные сроки, так как понимали: это приведет к срыву космических сроков пуска, а значит, и всей программы полета в целом. Помню, как волновалось руководство КМЗ, как на завод приезжал Ю. Рябов****, секретарь ЦК КПСС, курирующий оборонно-промышленный комплекс, отвечающий за конечную цель полета к Луне, помню, как он нас подбадривал и очень просил ускорить проведение работ. И мы выстояли. Выстояли и те, кто разрабатывал аппарат и проводил экспериментальные работы, те, кто их обеспечивал, выстоял весь коллектив завода.
 
И вот все работы завершены. Необходимые рекомендации выданы: разработана конструкция иллюминатора фотолюка, способ крепления его к приборному отсеку и, что было особенно принципиально для того времени, отработана термобарическая устойчивость аппаратуры в реальных условиях эксплуатации. Все наши наработки затем использовались и развивались дальше. О дате запуска мы не знали, лишь могли догадываться. Но, когда услышали сообщение по радио, радости не было предела.
 
Хочется назвать тех, кто в 1957–1958 годах работал над АФА-Е1 7. Конструкция аппаратуры АФА-Е1 была создана в СКБ-1, которым руководил Василий Алексеевич Бешенов. Непосредственно разработку осуществляла группа под руководством инженера-конструктора Галины Ивановны Барашковой, в её составе был Евгений Николаевич Герасимов (ставший впоследствии руководителем космического направления в ЦКБ). Электрика была разработана под руководством В. Емелина. В работе принимали участие М. Мальцев и А. Шуваева (оптика), А. Тихомиров (затворы), А. Юрщик (конструкция объективов) и другие.
 
Тот легендарный космический полёт был высоко оценен государством. Работа в целом удостоилась Ленинской премии. В числе лауреатов был и руководитель СКБ-1 Василий Алексеевич Бешенов. Директор завода Николай Михайлович Егоров стал Героем Социалистического Труда. Ордена Трудового Красного Знамени была удостоена Г. Барашкова.
 
Государственные награды были вручены группе сотрудников СКБ-1 и работников опытного производства и завода. Это Ю. Рябушкин, А. Меньков, Терентьев, Н. Кирюшкин и другие.
 
Затем у завода было много работ по космическому направлению. О них рассказал наш генеральный директор в третьем номере альманаха «Красногорье», статья так и называется: «Завод и космос». Но та разработка ЦКБ послужила отправной точкой для всех исследований в космическом направлении. Мы были первыми!
 
Примечания:
 
*    «Двухобъективная фотографическая аппаратура» — имеется в виду только фотоаппарат.
**   Термин «легендарный» в тексте применён в значении «достославный», а не в литературном значении («относящийся к легенде» - вымышленному, приукрашенному рассказу о событии).
***   Все указанные лунные моря располагаются на видимой стороне Луны. Лишь море Гумбольдта частично продолжается на её обратной стороне.
**** Указанного секретаря ЦК КПСС (Ю. Рябов) не было. Вероятнее всего, имеется в виду В.М. Рябиков, в указанное время — кандидат в члены ЦК КПСС, заместитель председателя Совета Министров РСФСР и Председатель Совета народного хозяйства РСФСР. В.М. Рябиков был заместителем председателя (с января 1958 г. — первым заместителем председателя) Комиссии Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам — ВПК, координирующей, помимо всего прочего, и создание космической техники.
 
Источник: Газета «Красногорские вести» № 123 (1194), 21 ноября 1999 года.
(ФНПЦ ОАО «Красногорский завод им. С.А.Зверева» (КМЗ) - родоначальник города Красногорска, В 1957 году была запущена РН Р-2А с двумя аэрофотоаппаратами АФА-39А, созданными на КМЗ, которыми с высоты 200 км были сделаны первые снимки Земли из космоса. ) 
 
 
Двухобъективный
фотоаппарат АФА-Е1
АФА-Е1 в составе комплекса
 
С чем СССР столкнулся натемной стороне Луны
 
7 октября 1959 года советская автоматическая станция «Луна-3» передала на Землю первое в истории фото обратной стороны нашего спутника. За Луной наблюдали еще на заре астрономической науки, и она всегда сохраняла загадочность никто не знал, что скрывается на ее обратной стороне, что вызвало к жизни множество мифов. Станция «Луна-3» дала ученым первый опыт отслеживания, управления и получения информации с объектов в дальнем космосе. О том, как происходила подготовка к экспедиции, с какими трудностями пришлось столкнуться и что сделать так и не удалось, «Ленте.ру» рассказал сотрудник отделения разработки перспективной аппаратуры холдинга «Российские космические системы» (РКС) Рудольф Бакитько. В 1959 году он принимал участие в разработке бортовых систем для станции «Луна-3» и лично присутствовал при получении снимка обратной стороны Луны.
 
«Лента.ру»: Скажите честно: что вы с коллегами думали тогда об обратной стороне Луны?
 
Рудольф Бакитько: Ни мы, инженеры, ни тем более астрономы из Академии наук СССР, с которыми мы работали, конечно, никаких инопланетян увидеть не ожидали. Предполагали, что структура поверхности может немного отличаться от видимой стороны, не более того. Вообще, мы этой стороне вопроса тогда много значения не придавали. Нас больше интересовало создание аппаратуры как сделать фотографию, как ее передать на такое расстояние. Это была не просто очень сложная задача ничего похожего на тот момент никто в мире не делал.
 
- Как возник этот проект?
 
- Проект начинался в королёвском ОКБ-1 и в Академии наук. Нам поставили задачу сделать системы управления аппаратом, передать сигнал с борта и принять его на Земле. В НИИ-885 приехал начальник отдела ЦК КПСС. Нас выстроили, он сказал: «Родина вас не забудет: надо создать бортовой прибор, первый приемопередатчик для космической связи». Через девять месяцев его уже надо было запустить в космос на борту станции. Такие сроки были тогда. Сейчас подобное и представить никто не может.
 
- Как это восприняли в коллективе?
 
- Мы в большинстве своем были молодые ребята, только из института. Транзисторы в первый раз в жизни тогда увидели, их производство в СССР только наладили. Никаких микросхем, никаких процессоров ничего такого не было и в помине. На предприятии нам оборудовали специальную комнату, поставили раскладушки, мы приходили на работу в понедельник утром, а уходили в субботу вечером. Дома бывали только по воскресеньям. Два или три месяца так работали. Никто не жаловался и денег за сверхурочную работу не просил.
 
- В чем была основная сложность?
 
- Не хватало мощности бортового передатчика для обеспечения уверенного приема на Земле. Нас тогда военная приемка контролировала, требовала с нас решения. Мы в шутку даже составили «документ»: «считать, что расстояние от Земли до Луны не 384 тысячи километров, а 184 тысячи километров, так как это гораздо удобнее». Показывали его всем, когда главный конструктор увидел, тоже с юмором отнесся предложил утвердить «документ».
 
В результате у нас все получилось. Это был первый в мире приемо-передатчик для дальней космической связи. Он работал в ультракоротковолновом диапазоне, был сделан на первых транзисторах, которые только создали в НИИ-35 и сразу нам привезли. Несмотря на все это, прибор безотказно работал на протяжении всей экспедиции.
 
- Как началась экспедиция «Луна-3»?
 
- Я не видел старт ракеты со станцией на борту. Мы разделились тогда. Часть моих коллег отправились на Байконур, а я поехал в Крым, в Симеиз, готовить оборудование наземной станции для управления аппаратом и получения с него снимков.
- Наземная станция уже существовала или была сделана для этого проекта?
 
- Эта была новая станция. Она уже использовалась в ходе экспедиции «Луны-2», отслеживала полет этого аппарата. С «Луной-3» перед нами стояла задача приема и передачи информации. Я уже упоминал о недостаточной мощности для передачи информации с борта станции, так вот, прием такой информации на Земле тоже был очень сложной задачей, такого опыта ни у кого не было.
 
Станция в Симеизе представляла собой небольшой деревянный домик на горе с двумя антеннами, расположенными неподалеку. На прием работала трофейная антенна, вывезенная из Германии после войны, а вторая, передающая, была сделана в СССР. Вся аппаратура приема-передачи сигнала была разработана в НИИ-885.
 
Мы приехали в Крым уже после запуска «Луны-3». Пока она летела, нам надо было отладить оборудование. Работали в таком же режиме, как и в Москве до этого. Но в Симеизе мы могли купаться в море. До сих пор помню, что путь с горы к пляжу занимал 15 минут, а обратно 40.
 
- Как должен был происходить процесс получения и передачи изображения?
 
- Фотоаппарат на борту пленочный, других тогда не было. Делал снимок, проявка пленки происходила прямо на борту станции и занимала довольно много времени. Затем при помощи специального фотоэлемента изображение считывалось бегал «лучик» и собирал черные и белые точки, это все конвертировалось в электрические сигналы. В таком виде изображение и передавалось на Землю. На Земле точно так же на бумаге лучик рисовал, где черное там черное, где белое белое.
 
Что касается приема, то было два метода. Один при помощи частотной модуляции позволял передавать быстро, но менее качественно. Второй с использованием фазовой модуляции был более медленным. Первый быстро давал информацию о том, что фото сделано, проявлено и на нем есть изображение. А потом, при приближении аппарата к Земле, планировалось получить детальное изображение вторым методом.
 
Качественное изображение должны были записать на магнитную пленку. Но существовавшая тогда пленка при протяжке растягивалась, что могло испортить изображение. Пришлось заказывать специальную перфорированную пленку. Ее долго делали, но так и не успели изготовить до нашего отбытия в Крым. Потом ее срочно самолетом доставили в Симферополь, а оттуда вертолетом в Симеиз. Поскольку посадочной площадки не было, нам эту пленку спускали на веревке.
 
- Как в боевике?
 
Это действительно было как в плохом кино. Дело в том, что когда привезли пленку, у нас один товарищ, который занимался хозяйством, жег траву, и пламя перекинулось на деревянный туалет. Представьте себе ситуацию спускают пленку с вертолета, а у нас туалет горит ужас. И все это при Сергее Павловиче Королеве. Он, конечно, очень ругался.
 
- Пленка не понадобилась?
 
- Приняли только по сигналу с частотной модуляцией единственную фотографию, которая и обошла мир. Все газеты написали. Публика хотела увидеть там что-то необычное.
 
- Вы присутствовали в момент, когда она пришла?
 
- Да, у нас в нашем домике в Симеизе в центре комнаты стоял стол, а у стены камера бегущего луча, аппарат «Волга». Станция облетела Луну, сфотографировала ее и полетела назад, к Земле, мы отправили на нее команду на включение бортовых передатчиков и начали принимать сигнал. Все шло штатно, но волнения было много. Все бегали вокруг нас, суетились, мало места было, даже Сергея Павловича Королева пришлось попросить отойти от стола к стене, буквально сказали ему: «Вы мешаете работать».
 
- Как он это воспринял?
 
- Нормально. Это был рабочий момент. Когда изображение было получено, он сказал нам: «Все, теперь пойдемте фотографироваться».
 
- Что случилось со станцией после этого?
 
Траекторию полета считали одновременно в Академии наук в Москве и у нас в Симеизе. В Академии наук этим занимался математик Дмитрий Охоцимский на самой мощной в тот момент вычислительной машине БЭСМ-2, а у нас в Симеизе молодой ученый Сева Егоров сидел с логарифмической линейкой. Причем его расчеты подчас были точнее. Они использовали разные методы. Охоцимский считал по получаемым нами данным по скорости и расстоянию до станции, а Егоров только по скорости. Все расчеты говорили, что станция должна была облететь Землю и выйти с другой стороны в зону нашей радиовидимости. Но не вышла.
 
Мы ждали сигнала несколько дней, включали аппаратуру, искали сигнал, передавали команды на включение передатчика.
Государственная комиссия во главе с Королевым уехала, а мы продолжали работать.
 
Тогда произошел забавный случай. У нас там была аппаратура, такая же, как на «Луне-3». Это называлось «имитатор борта». Чтобы проверять наземные системы, мы периодически его включали. Он работал так же, как бортовая аппаратура, команды принимал, сигналы передавал. А я периодически ходил и проверял его. В один из дней я пошел, проверил его в очередной раз и оставил включенным в дежурном режиме это когда борт работает только на прием. После этого начали очередной сеанс связи с настоящей «Луной-3», дали команду на включение…
 
Ну вот наш имитатор и включился. Мы увидели сигнал, обрадовались. А потом оператор говорит: «А что-то доплер в нуле». Это означает, что аппарат не двигается. Я бью себя по голове, это же имитатор мой включился! У нас там был военный, так он успел в Москву передать информацию о том, что станция нашлась, вроде Хрущеву доложили. Крику после было много, конечно.
 
- Современная космическая аппаратура сильно отличается от той?
 
По внешнему облику несильно: те же антенны, приемники, передатчики, траекторные измерения, команды управления и телеметрия.
 
По существу  очень сильно: широкий диапазон рабочих частот, новые виды сигналов, методы их формирования и приема. Совершенно новая схемотехника с синтезаторами частот и мощными процессорами. Различные виды усилителей мощности: транзисторные, лампы бегущей волны, амплитроны, атомные стандарты частоты и многое другое. Но принципы радиотехники те же, и их надо хорошо знать.
www.lenta.ru, беседовал Владимир Корягин
 
Бакитько Рудольф Владимирович,
начальник отдела РКС
 
Родился 8 августа 1934 года и г. Ташкенте. В 1952 году закончил среднюю школу в г. Москве и поступил в Московский энегетический институт (МЭИ).
 
В 1958 году закончил радиотехнический факультет МЭИ и начал работу в космичеслой отрасли в НИИ-885 - в настоящее время ОАО "Российские космические системы". В 1959 году участвовал в разработке проекта по принципам постоения космических радиолиний, участник разработки и изготовления первого бортового радиокомплекса космического аппарата для съёмки обратной стороны Луны.
 
С 1961 по 1986 годы - ведущий разработчик бортовых радиокомплексов космических аппаратов для исследования планет Луна, Венера и Марс.
 
С 1985 года по настоящее время - ведущий разработчик трёх поколений бортовых формирователей навигаионных сигналов и аппаратуры межспутниковой радиолинии космических аппаратов системы "ГЛОНАСС".
 
В 1975 году защитил кандидатскую диссертацию на тему "Оптимизация структуры и параметров бортовых радиокомплексов", в этом же году получил Государственную премию СССР за исследование распространения радиволн в дальнем космосе, а в 1986 году - Ленинскую премию СССР за исследование атмосферы Венеры и кометы Галея.
 
В 2011 году присвоено звание " Заслуженный создатель космической техники.