Ягунов Евгений Анатольевич
 
ПОЛИГОН КАПУСТИН ЯР
10.12.1953 - 30.03.1957
Часть 2
 
Наше перебазирование на постоянное место
 
Поздней осенью, в самую распутицу и с ночными заморозками, каждое перебазирование техники БРК превращалось в очень серьезную проблему, поскольку даже машины высокой проходимости застревали в вязкой Кап Ярской глине. И если ночью случался мороз, то машины шинами примерзали к земле в полном смысле этого слова. Спасали нас только АТТ (Артиллерийский Тяжелый Тягач), которые буквально волоком перетаскивали наши машины с места на место.
 
Наконец часть нашей техники перетащили на новое место, расположенное вблизи кислородного завода «Шарик», как его обычно звали за блестящую шаровую поверхность хранилища кислорода. На старом месте еще оставили часть личного состава под командой лейтенанта Белоусова. и один комплект БРК.
 
На новом месте мы стали обживаться, поскольку нам сообщили, что это будет наше стационарное место. На полигоне был создан специальный «пусковой коридор», обустроенный стационарными средствами контроля полета ракет. Кино-теодолитные, телеметрические и радиолокационные станции. В этом «коридоре» предполагалось испытывать все ракеты средней дальности: Королевские ракеты 8Ж38 (до 650 км); 8А62 (до 1100 км); 8К51(до 1300 км и Янгелевские 8К63 и др..
 
Командование полигона дало нам команду о капитальном обустройстве позиции Было обещано помогать нам стройматериалами и техникой и строителями.
 
Чрезвычайное происшествие или пьянка на точке
 
Однажды ночью, часов в 11-12 позвонил мне в общежитие ефрейтор Ибрагимов. Я только пришел из дома офицеров с танцев. Всегда, когда я уезжал с “точки”, записывал в журнал дежурств место, где я буду находиться. Или на частной квартире в селе, или в общежитии (телефон). Ибрагимов сбивчивым голосом сообщим мне, чтобы я срочно приезжал, так как у них ЧП - все солдаты на главной позиции пьяны в стельку. Я его спрашиваю, - “А где Низамов, он же должен находиться на точке вечером?” “А он не приехал!”
У меня было правило, что всегда один из офицеров должен находиться на точке и дежурить до тех пор, пока его не сменит другой. Днем дежурным был лейтенант Ивлев, прикомандированный к нам из второго дивизиона и он должен был оставаться до утра. Это был чванливый, щеголеватый самовлюбленный засранец, только что окончивший Камышинское среднее училище. Солдаты его не любили за постоянные придирки. Я ему запретил заниматься дисциплинарной практикой по отношению к солдатам. За это он написал командиру на меня жалобу, но командир назвал мое решение правильным.
 
Я разбудил Борю Кривошея - моего второго старшего техника, и мы на мотоцикле его друга рванули на точку. На выезде из военного городка, у шлагбаума нас хотел остановить патруль, но мы не остановились, а, пригнувшись, проскочили под шлагбаум, На бетонке я дал газу - не менее 90 км/час и через 10-15 мин мы были на месте.
 
Нам представилось жуткое зрелище. Прямо на земле в разных позах лежали пятеро солдат. Два были мои (Бойгачев и Распопов), а трое из прикомандированного отделения с другого дивизиона. Ефрейтор Ибрагимов бегал около них и буквально плакал, так как пульс у солдат еле прослушивался.
 
Ибрагимов был очень исполнительный солдат. Он был старшим оператором контрольного пункта и вместе со своим расчетом (3 чел.) они там постоянно и жили в двух КУНГах. Три раза в день кто-нибудь из них (за 2 км) приходил на главную позицию за завтраком, обедом и ужином. Перед этим им обычно звонили и говорили, что можно приходить. Ибрагимов прождал звонка об ужине до 8, сам звонил, но к телефону никто не подходил. Сержант и повар еще раньше на попутной машине уехали в часть за продуктами и должны были вернуться только на другой день. Ибрагимов, почуяв неладное, пришел на главную позицию, а там никого нет! Он зашел в палатку-землянку, а там лежат почти бездыханные пьяные. И он, несмотря на слабое телосложение, вытащил всех на свежий воздух. В аптечке взял нашатырный спирт, намочил ватку, стал подносить к носу, но эффекта почти никакого. И он стал звонить мне.
 
Я тоже вначале попробовал привести в чувство нашатырным спиртом, но эффекта нет! Я растерялся! Пульс - ниточный, сердце бьется редко.
 
Я потом заметил, что у меня в экстремальной ситуации мозг начинает очень активно работать. Так и случилось в этот раз. А что, если им сделать инъекцию одноразовым шприцем из противоипритного пакета. Ведь при отравлении ипритом наблюдается паралич сердца и сейчас у солдат то же самое. Заголили им задницы, и одному сделал укол. Щупаю пульс - стал сильнее, стабильнее. Тогда я каждому вогнал по шприцу. Смотрим, что будет. Тем временем начало уже светать. Пощупал пульс - сердце заработало! Через час окатили их холодной водой. Замычали - от души отлегло, будут жить! Налил в котелок с водой нашатырного спирта и сказал Ибрагимову, чтобы он напоил этим “пьяную падаль”. Он дал каждому по половине кружки. Их стошнило, но на лицах появился румянец.
 
Вместе с восходом солнца встали и солдатики. Пришел с КП на помощь еще один солдат, и они с Ибрагимовым перетащили солдат в палатку-землянку и положили на кровати. Мы с Борей Кривошеевым тоже взяли одеяла, и пошли спать во вспомогательную машину. Проспали до обеда. Приехали на нашей машине сержант с поваром, привезли продукты, и с ними приехал лейтенант А. Чижов. Мы пообедали, а алкоголиков я приказал не кормить пока мы с ними не разберемся.
 
Решили вызывать по одному во вспомогательную машину, где заседал “Трибунал”. Первого позвали Распопова, так как у меня было подозрение, что он главный зачинщик этой пьянки.
 
“Захотел и выпил, а Вы мне не указ!”. Боря не сдержался и врезал ему в морду да так, что он отлетел и так ударился спиной о дверь кузова, что не выдержали и согнулись шпингалеты двери, дверь распахнулась, и Распопов грохнулся с высоты один метр на землю. Он еле встал. “Иди, голубчик, сюда!”. Он поднялся и говорит: “Простите меня за грубость”. “Ну ладно!”- говорю я, - “Где взяли спирт, который пили?”. “Мы спирт не пили, а пили одеколон”. Видимо они заранее договорились, еще во время пьянки, так как перед допросом за ними приглядывал Толя Чижов и тут они не смогли договориться.
 
Допрашиваем следующего и он - “Пили одеколон”. И так все. “Хорошо, где флаконы из-под выпитого одеколона?”. “Выбросили в степь”. “Тогда, давайте искать!”. Вокруг в степи трава высотой полметра. Только на позиции она скошена.
 
Пятерку построили на расстоянии два метра один от другого. “Шагом марш искать, вперед 300 шагов!” Вернулись, - “Следующая полоса, искать и так будете ходить, пока круг не замкнется, а потом будете ходить на полкилометра, потом на километр. Пока не найдете флаконы!”
Днем столбик термометра ушел за 350С. Ходят солдаты, ищут один час потом второй. Их не хватило даже на четверть первого круга. Вернулись. Распопов говорит мне - “Я все расскажу, чего ходить зря!”, “Ну идем в машину, рассказывай!”.
 
И он все рассказал. Похитили они спирт из сейфа две недели назад. Идея похищения Распопова. Возникла, когда под руководством Низамова начали делать профилактику в главной, аппаратной машине. Низамов открыл сейф, достал 20-ти литровую канистру, опечатанную печатью, открыл ее, отлил в котелок спирту, снова опечатал канистру, убрал ее в сейф, сейф закрыл, но ключи оставил в сейфе в замке. Они его отвлекли и сделали отпечатки ключей на пластилине. Бойгачев, друг Распопова - хороший слесарь, а во вспомогательной машине полный набор инструментов. Он изготовил ключи. Надо было на время избавится от Низамова. Один из солдат пошел в степь в сторону КП и поджег участок сухой травы. Распопов сказал Низамову, что позвонили с КП, у них пожар, горит степь. Низамов садится с несколькими солдатами в нашу бортовую машину и едет тушить.
 
Тем временем, Распопов бритвой подрезает мастичную печать (Низамову положено было опечатывать сейф с помощью колодки, но там порвалась веревочка, и он мастику положил, прямо на поверхность сейфа), открывают сейф, достают канистру, печать на канистре не трогают, а в нижней части ее сверлят дрелью отверстие. Сливают около 3-х литров спирта, доливают 2-я литрами воды, дырку запаивают и закрашивают. Канистру в сейф, закрывают, прилепляют срезанную печать. Все, порядок! Но случай выпить, никак не получался. И опять, виноват Низамов, который вечером должен был подменить Ивлева. Но, как сказал он, у него заболела жена, и он остался дома.
 
Пили спирт из солдатского котелка, разбавили мало, дозу не учли. Закусить было нечем, закусили только солеными огурцами, которых у нас была бочка. Повар уехал, а все продукты у него были под замком.
 
После того, как Распопов мне все чистосердечно рассказал, я заставил всех пятерых подробно все описать в докладных записках на мое имя. Они вначале заколебались, но я пригрозил им военным трибуналам, так как они своими действиями нанесли ущерб боеготовности (сплошная туфта с моей стороны). Все докладные были написаны и подписаны.
 
Я построил весь личный состав и перед строем объявил солдатам, что за грубое нарушение дисциплины выношу взыскания. Распопову и Бойгачеву, как зачинщикам, 10 суток строгого ареста (это только хлеб и вода, горячая пища через день, камера одиночная, 20 минут прогулки). Прикомандированным троим 15 суток простого ареста (пища нормальная, солдатская, сон 6 часов, днем 10 часов работы под охраной часового) с содержанием на гарнизонной гауптвахте. Позвонил своему товарищу в комендатуру, тот сказал, что места на гауптвахте есть. Выписал на всех пятерых записки об аресте с формулировкой: “За грубое нарушение дисциплины во время командировки”. Бланки записок с печатями у меня всегда были. Тут же с лейтенантом Чижовым и сержантом Прилепским отправил пятерку на машине в гарнизон на гауптвахту.
 
Тогда солдаты очень боялись попадать на гауптвахту. Дело в том, что был приказ министра обороны Жукова, согласно которому солдаты, отсидевшие на гауптвахте, подлежали увольнению (демобилизации) в последнюю очередь. После последнего уволенного из этого призыва добавляется количество дней, проведенных под арестом, и только после этого им разрешается демобилизация. Приказ оказывал хорошее воздействие на нерадивых солдат. Ведь на гауптвахте при простом аресте лучше, чем, например, служба в карауле. К сожалению после того, как Жукова сняли, приказ его сразу отменили.
 
Забегая вперед скажу, что Распопова я через год на Дальнем Востоке сделал сержантом, командиром отделения. После этого, в отделении не было ни малейшего нарушения дисциплины. Техника содержалась в идеальном порядке. Он был поощрен отпуском на родину. Мой командир капитан Зиньковский был против этого назначения. «Он же бандит!»- говорил он. Я отвечал: «Но будет образцовым командиром отделения!». «Ну, на твою ответственность!». «Хорошо»- ответил я. И сержант Распопов ни разу меня не подвел! А по дисциплине отделение стало образцом не только в батарее, но и в дивизионе.
 
Тут надо сделать некоторое пояснение, почему я, лейтенант, мог арестовать солдата до 10 суток строгого и 15 суток простого ареста. Во-первых, дело в несовершенстве некоторых положений Дисциплинарного устава. Во-вторых, в том, что название должностей в Ракетных войсках не совпадало с уставными. Дисциплинарные права определялись по должностному званию. У меня должность была - начальник отделения. Должностное звание капитан-майор (потом уменьшили, - просто капитан). Майор по уставу - это командир батальона, а так как я находился в командировке, то дисциплинарные права по уставу устанавливались на ступень выше занимаемой должности, т. е. командира полка. Мои начальники - командир батареи (у нас майор, но по уставу капитан) и командир дивизиона (подполковник у нас, но по уставу майор) в уставе их права соответственно описаны, пользовались дисциплинарной властью как капитан и майор. Парадокс в том, что у меня дисциплинарной власти было больше, чем у командира дивизиона. Я мог посадить под арест не только солдат, но и младших офицеров, а он не мог. Офицеру он мог объявить только выговор. Командир бригады (у нас полковник-генерал) пользовался дисциплинарной властью равной командиру полка-дивизии. Через два года структуру в Ракетных войсках сделали такой: начальник отделения (капитан), командир группы (майор), командир полка (полковник), командир дивизии (генерал майор), командующий армией (генерал лейтенант).
 
Низамов появился на точке только к концу дня. Ну, тут я «спустил на него всех собак». Обычно, я с ним говорил очень уважительно, так как я не хотел его обижать. Во-первых, он был старше меня на 8 лет, во-вторых, из всех офицеров он один не имел нормального военного образования, даже среднего. Он, будучи старшиной, на Камчатке, экстерном получил аттестат за 9-ый и 10-ый классы. И ему там присвоили звание младший лейтенант.
 
Я ему рассказал, как его обвели солдаты. У него даже слезы появились на глазах. Он меня уверял, что звонил Ивлеву и просил его подежурить за него. Но в то время, когда он якобы звонил, Ивлева на точке уже не было. Или он не звонил или солдаты его опять надули. Последнее, что я ему сказал жестко: «Товарищ лейтенант, я вынужден буду отсрочить присвоение Вам очередного звания старший лейтенант на 3 месяца и доложить об этом командиру батареи майору Михайлову». Он внешне, так переживал, что одно время мне его стало жалко. Но он меня достал. И тут я вдруг вспомнил, что неделю назад, во время профилактики он обнаружил, что на обрабатываемых спиртом серебрёных поверхностях остаются маленькие капельки воды. Он заявил мне с упреком, что я у заместителя по технической части получил плохой спирт. Я его спрашиваю: «А на предыдущей профилактике Вы заметили это?» Он ответил, что не заметил. Я взял его спирт, опустил в него электроды мегометра и по низкому сопротивлению определил, что спирт разбавлен. Спирт я ему тогда заменил, спиртом из своего сейфа. Никаких подозрений тогда у меня не возникло. Его канистру убрал к себе. Сейф у меня был солидный с двумя замками. В его малом отделении хранилась сов секретная документация на БРК.
 
Ивлева я на позицию больше не допустил. Написал докладную на имя командира его дивизиона с изложением сути, что он оставил позицию без присмотра, самовольно ее покинув.
 
Распопов и Бойгачев после сидения в одиночке на скудных харчах, всячески пытались загладить свой проступок. Привели все машины (а не только свои) в идеальное состояние. Они боялись, что я заменю их другими шоферами. Я не заменил. Потом как-то один из них мне сказал, что я уколами спас их жизнь, и они этого не забудут (так после и оказалось, они свое слово сдержали).
 
Постройка капитального жилья
 
В обиходе свои позиции расположения БРК на полигоне мы называли “ТОЧКОЙ”, т.е. точкой на карте. Наши позиции требовали очень точной привязки к местности. Привязку мы проводили совместно с геодезистами. При проведении привязки использовали высокоточные инструменты - теодолиты (точность определения углов не хуже 3-5 угловых секунд), которыми засекали направления на так называемые триангуляционные пункты.
 
Триангуляция, сеть точек, отмеченных на поверхности земли особыми постоянными знаками и расположенных таким образом, что они составляют между собой треугольники.
 
В такой сети одна из сторон, именуемая базисом, измеряется непосредственно, далее измеряются все углы в треугольниках. Решая по правилам тригонометрии треугольники, определяются координаты вершин. Вершины этих треугольников называются тригонометрическими пунктами, которые на местности обозначаются специальными сооружениями. В землю закапывается бетонный столбик с металлическим перекрестием и номером. Над центром устанавливается высокая пирамида (знак), обычно из бревен, в верхней части пирамиды делается столик для установки теодолита. Пирамиду далеко видно. Координаты пунктов заносятся в специальные каталоги.
 
Для точного определения объекта на местности надо видеть не менее двух знаков. А далее надо выполнить много расчетов и ряд сложных процедур с теодолитом. Поэтому подготовка каждой нашей позиции требовала значительного времени и средств. Наконец, на полигоне пришли к выводу, что целесообразно для стрельбы выбрать одно базовое направление и использовать только его. Мы с энтузиазмом узнали о таком решении, так как надоело мотаться по степи в нечеловеческих условиях. Палатка - не лучшее место жизни при + 45о и - 30о. Поэтому для жизни солдат летом мы под палаткой копали небольшую землянку-нору для отдыха днем (называли это сооружение палатка-землянка). Второе решение- это приспосабливание КУНГ, организация в них многоярусных спальных мест. Это наше предложение было учтено промышленностью. Ящики для ЗИП были преобразованы в раскладывающиеся спальные места и др.
 
Ранней весной 1956 года мы получили команду о полном перебазировании всей техники на новое место. Это всё радовало, но были и неприятные моменты. Ранняя весна в Кап Ярской степи - это практически непроходимая насыщенная водой глинистая почва, замерзающая ночью в камень.
 
Вся наша техника была смонтирована на базе грузовиков высокой проходимости ЗИЛ-131. Они имели три ведущие оси и шины с изменяемым из кабины давлением (для улучшения проходимости). К машинам прицеплялись передвижные электростанции 8Н01
Весна, это не поздняя осень, но как только мы съехали с бетонки, то удалось продвинуться всего метров на 200-300. Сели капитально. По приданной нам радиостанции передали в свою часть “SOS” и вскоре нам на помощь прислали два АТТ. Тросами зацепили машины за передние оси, так как буксирные крюки обламывались. Тягачи не без труда дотащили технику на новую позицию. Это оказалось несколько возвышенное место и машины смогли передвигаться по позиции своим ходом.
 
Так как время нас поджимало, то сразу приступили к развертыванию новой техники на позиции. Машина контрольного пункта, как наиболее легкая, самостоятельно дошла до своего места развертывания. При движении с машины проводилось разматывание телефонного кабеля связи с основной позицией с непрерывным контролем связи.
 
Для надежности управления на новой позиции сразу развернули два комплекта аппаратуры БРК. Дублирующая аппаратная машина БРК располагается на одной линии за основной машиной БРК. После развертывания аппаратуры, как правило, проверяется исправность всех ее составляющих.
 
Для обустройства новой позиции решили построить хорошую большую землянку и, при возможности, подключиться к постоянной линии электропередачи. Я разработал проект землянки, мне помогал Боря Белоусов. Он был максималист, и предлагал землянку сделать с максимумом комфорта. За основу проекта землянки я взял землянку, в которой жил на базе у точки падения ракет возле Аральска. Только вместо наката из бревен (нам не угрожало падение ракеты) решили сделать простую двухскатную крышу.
 
Обещанная нам помощь запаздывала. Решили сами проявить инициативу. Двигательная сила постройки - спирт. На профилактику аппаратуры на два комплекта в месяц выдавалось 40 литров спирта. А спирт в условии “сухого закона” на полигоне превращался в твердую валюту. Переговоры со строителями Боря взял на себя. У него для этого были хорошие данные и множество пьющих знакомых-строителей.
 
По нашим прикидкам, землянка должна вмещать до 15-20 человек. При двухъярусных кроватях высоту потолка надо делать не менее 3-х метров. Общая площадь 25-35 кв. метров. В землянке должна быть капитальная кирпичная печь для обогрева и приготовления пищи зимой. Так как вода была привозная, то решили вкопать рядом бак или цистерну для воды. Входную дверь решили вывести на северо-запад, а окно на юго-восток.
 
Боря договорился со строителями - наши расходы 40 литров спирта, 200 литров бензина и наша рабочая сила.
 
Вскоре работа закипела, пригнали экскаватор, и он за пол дня выкопал котлован. Котлован обшили досками, перекрыли двухскатными стропилами из бревен, к стропилам прибили обрешётку из 4-х см. досок, покрыли ее двумя слоями рубероида, а в торцовой части разместили большое треугольное окно. Рядом со входом вкопали алюминиевый пятитонный бак от ракеты 8А11 для воды. Для постоянной дезинфекции воды я использовал серебряные пластины. Эти пластины мы добыли, разбирая серебряно-цинковые батареи, которые устанавливались в головные части ракет. В углу землянки сложили кирпичную печь с плитой для приготовления пищи. В печь вмонтировали нагреватель из многосекционной чугунной батареи. Трубы от нее соединили с подобными же элементами двух больших батарей, установленных под окном. Пол застелили по всем правилам половой доской и покрасили.
 
Крышу засыпали слоем глины, а потом земли. Крышу мы возвели не более чем через две недели, а потом начали внутреннее благоустройство. На стройке все солдаты работали с душой, самоотверженно. Никого не надо было подгонять, все работы выполнялись хорошо, с выдумкой и рационализацией. Как только появилась крыша, сразу переселились жить в «землянку». Летом там было прохладно, а зимой тепло, так как на зиму ставили двойные двери.
 
Построили летную кухню с печкой и навесом. Там у нас был даже электрический жарочный шкаф, который солдаты привезли из Городка.
 
В овраге рядом оборудовали тир по всем правилам. Солдаты там стреляли из автоматов каждую неделю, а я сам из малокалиберного пистолета Марголина ежедневно.
 
Кровати расположили у стен, а по центру поставили столы для занятий. Сделали электрическое освещение, кабель подвели к бензоагрегату. Когда тот работал, работало и освещение и радио приемник.
 
Душой стройки был у меня сержант Анатолий Качковский. Призван он был из Харькова, работал на заводе слесарем-электриком. Золотые руки! Хороший организатор, инициативный, надежный. Никакой “дедовщины” - каждый из солдат знал свое дело. Особенно трудно пришлось с шоферами. Они пришли к нам, позанимавшись двадцать дней на краткосрочных курсах при военкомате. Там их еле-еле научили держать баранку. Ни двигателя, ни ходовой части они не знали. Опыта вождения машин не имели. Никто из офицеров автомашины тоже не знал. И вот мне пришлось купить литературу по автомобилям ЗИЛ-130 и самому изучать автодело и параллельно учить своих шоферов. Для меня это даже было труднее, чем осваивать электронную технику. Кроме того, наши шофера по совместительству, как номера расчета при боевой работе, управляли передвижными электростанциями. В этой работе мне хорошо помогал лейтенант Чижов Толя.
 
Как я сказал, в балке у нас был оборудован тир. Я стрелял там ежедневно из малокалиберного пистолета Марголина и добился высоких результатов. Наша часть не имела своего оборудованного тира. Поэтому мне ничего не стоило, чтобы нам давали сверх всяких норм боеприпасы для тренировки в стрельбе из автоматов. Солдаты и все наши офицеры стреляли из АК еженедельно по 10-15 патронов. По существу на нас списывали все патроны, положенные для всего дивизиона.
 
Кроме того, я, под маркой того, что мы находимся в открытой степи и должны были себя охранять, обратился к начальнику штаба бригады, с просьбой увеличить нам норму боеприпасов для тренировки.
 
Но вернемся к тем временам. Мы, офицеры БРК, имели в качестве личного оружия пистолет Стечкина. Он имел магазин на 20 патронов, деревянную кобуру, которую можно было использовать при стрельбе как приклад, и подсумок с пятью снаряженными магазинами. Стрельба могла вестись как одиночными выстрелами, так и очередями. Хороший пистолет, но тяжелее пистолета Макарова почти в два раза. Мы постоянно тренировались и с этим пистолетом.
 
Первое посещение командиром бригады нашей “точки” произошло в июле, когда столбик термометра днем в тени показывал 35-40 градусов. Мы к этому времени уже хорошо обжились и наладили свой быт. Бригада в те времена, по сложившимся в сухопутных войсках правилам, летом выезжала на природу в лагеря. Личный состав размещался в палаточном городке, а сложнейшая ракетная техника хранилась под брезентом на открытом воздухе. Капитальным строением в лагерях были только здания барачного типа, в которых располагались офицерская и солдатская столовые и штаб. Жара 30-40 градусов. В столовой полно мух. Перед входом в столовые (и даже в офицерскую) стояли бочки с раствором хлорной извести. Каждый входящий в столовую опускал обе руки в бочки и так, не вытирая, высушивал их на воздухе. От брызг хлорки гимнастерки были в белых пятнах. Но даже при таких колониальных дикарских методах, каждый третий офицер и солдат болели дизентерией и находились в выделенном подразделении - изоляторе. Этим «подразделением дристунов» (их звали «зенитчиками») командовал подполковник медицинской службы Кац М. И. - «комдрист» - командир дивизиона ракетчиков-дристунов.
 
Основной причиной массового заболевания дизентерией официально была признана питьевая вода. Вода насосами подавалась из Ахтубы, притока Волги. Она очищалась, хлорировалась, но затем уже в водопроводе в ней появлялись в изобилии дизентерийные палочки. Этими фактами занимались спецслужбы, но решить в ту пору проблему им так и не удалось.
 
С нашей позиции были видны только верхушки крыш столовой лагеря. Расстояние, наверное, километров 6-8. У нас в бак периодически заливали воду из машины-водовозки. В баке, как я уже описывал ранее для обеззараживания воды были подвешены серебряные пластины (извлеченные из ракетных серебряно-цинковых аккумуляторов). Поэтому за все время жизни в Кап Яре у нас не было ни одного случая заболевания дизентерией. Соблюдали личную гигиену. Мух не было. Мы их регулярно травили аэрозольными «бомбочками». Достать их было очень трудно, но за спирт элементарно.
 
Повар у нас был доморощенный, хохол Храмов. Они с Качковским были друзьями и помогали друг другу. Готовил пищу старательно, но без особой выдумки. Но при нем на кухне появилась мясорубка, различные сковородки и противни. Приволокли даже электродуховой шкаф, но он был очень громоздкий и потреблял много электроэнергии, поэтому использовали его редко.
 
Солдаты получали продукты на складе, а офицеры вносили за кормежку наличными. На эти деньги в колхозе приобретали дополнительно продукты, овощи, помидоры, арбузы и т. п. Раз купили на бахче целую машину арбузов за 25 рублей. Арбузы хранили в глубоком колодце, в котором даже в жару было прохладно. Часть арбузов засаливали в бочках.
 
Для охраны позиции в ночное время от отбоя (22 час.) до подъема (7 час.) назначался караул из двух человек. Смена проходила в 3 часа ночи. Охране очень помогали собаки, которые пришли однажды к нам и всегда нас сопровождали. Это были крепкие здоровые псы, которых использовали казахи, для охраны отар овец. Они слышали чужого более чем за километр. При приближении чужих на 150-200 метров они всей сворой выбегали навстречу посетителю и были настроены весьма агрессивно.
 
Посещение «точки» командиром бригады
 
Однажды, после боевой ночной работы, все офицеры и я (кроме одного, лейтенанта Кривошея, который находился на “Контрольном пункте”) уехали домой отдыхать.
 
Я разрешал солдатам делать подъем позже, в 9 утра.
 
Рано утром, около 8 часов, часовой увидел, что к нам по степи в тучах пыли приближается легковая машина. Он забежал в землянку и разбудил Качковского, тот устроил авральный подъем и приборку. Тем временем, на противоположный от нас берег оврага подъехала “Волга” командира бригады. Шофер не знал, где можно переехать овраг и машина остановилась напротив нашей позиции. Тут же ее окружила стая злобных псов, и не позволила выйти из машины. Часовой подбежал к машине и отогнал собак. Доложил командиру и проводил его в землянку.
 
Когда полковник Гарбуз подошел к землянке, оттуда выбежал сержант и доложил, что он проводит, политинформацию с личным составом. Вечером была боевая работа, поэтому офицеры уехали отдыхать в городок. Командир спустился в землянку и увидел заправленные по всем правилам кровати и сидящих за столами солдат чистых и причесанных. На стене висела карта мира с нанесенными на неё американскими военными базами. На тумбочке стоял радиоприемник.
 
Тем временем дежурный офицер (Боря Кривошеев) на машине приехал с контрольного пункта и доложил по всем правилам. В результате, я и все наши офицеры, и солдаты получили благодарности “за выполненную боевую работу”. Качовский и Храмов поехали в краткосрочный отпуск домой. (Что касается боевой работы, то мы проводили пуски почти каждую неделю, а то и чаще, но наше дивизионное начальство, считало, что мы делаем не свою работу, поскольку по работе мы подчинялись командованию полигона).
 
Потом на многих совещаниях полковник Гарбуз наше отделение приводил в качестве отличного подразделения. Борю Белоусова тоже поощрили, отпустив его вскоре на повышение в Ростовское Высшее Училище старшим офицером курса. А я тогда упустил возможность, перевода в военную приемку или в НИИ. Надо было придти к Гарбузу на прием и попросить о переводе. Возможно, это был шанс. Но я проявил ненужную скромность.
 
Полигонные будни и некоторые случаи
 
Жизнь на полигоне шла своим чередом. Служить, работать было интересно! Привозили на испытания новые опытные образцы ракет. Мое отделение БРК постоянно находилось в степи, мы были прикомандированы к полигону, а в своей родной части появлялись только в дни получки денежного содержания. Кроме того, мы узнали, что по приказу начальника гарнизона мы находимся на точке в командировке, и поэтому нам положены “степные” 1рубль и 30коп в сутки. Наши предшественники этих денег не получали - их просто обманывали финансисты для собственной экономии! Пустячок, а приятно!
 
Капустин-Ярский полигон имел хороший, благоустроенный, озелененный военный городок. Дома в городке были двухэтажные, типовые, так называемые ДОСы (Дома Офицерского Состава).
 
 
 
Я на площади перед Домом Офицеров . За мной типовые ДОСы,
окруженные газонами и шпалерами кустарников из специальных пород, выдерживающих сильную засуху.
 
В Городке был построен приличный Дом офицеров. Вокруг Дома офицеров был разбит парк,
деревья искусственно орошались и поэтому хорошо росли.
 
В парке была построена хорошая танцплощадка, на которой летом играл оркестр, и регулярно проходили танцевальные вечера. Зимой танцы проходили в фойе. Для молодых офицеров это было одно из основных развлечений. На танцы приходили девушки из городка и из села, которые работали в гарнизоне.
 
 
На танцплощадке играл духовой оркестр, а, когда музыканты отдыхали, то радиола (потом мой магнитофон). В ГДО всегда демонстрировались новые фильмы, которые только-только выходили на экраны Москвы.
 
Снабжение продуктами также было московское, что в условиях царящего в стране всеобщего дефицита снабжения было немаловажным обстоятельством.
 
Была построена столовая, готовился к открытию современный универмаг, ударными темпами строили новые ДОСы.
 
Начальником гарнизона был генерал Вознюк. Он был с самого основания ракетного полигона. Мужик он был очень крутой и требовательный. В общении с подчиненными он редко употреблял бранные и грубые слова, на людях он был подчеркнуто вежлив. Я потому подробно описываю его поведение, что убедился в этом сам, когда был в комиссии по рекогносцировке Тюратамского полигона, и некоторое время был его порученцем по техническим вопросам.
 
Был дружен с Сергеем Павловичем Королевым (СП). У СП в городке был персональный финский домик, но, как говорили его подчиненные, он там обычно не останавливался. При приезде СП на полигон он жил со всеми «промышленниками» в гостинице 2-ой площадки.
 
Ракетные части в ту пору носили название Ракетных частей Резерва Верховного Главнокомандующего. Наши испытательные части занимали большую часть полигона.
 
Ракетная трасса была направлена в сторону Аральского моря. Был выделен и освобожден от всех поселков, деревень и поселений коридор шириной более 100 км. Основное направление стрельбы на северную часть Аральского моря. Длина коридора по мере совершенствования ракет постоянно возрастала. Вначале это было 350 км, затем 700 км, потом 1300 км и так до 4500 км. Ширина коридора составляла от 100 до 300 км.
 
Кроме наших частей, была небольшая испытательная площадка (7-я) для ракет сухопутных войск. Там испытывались крылатые ракеты малой дальности, системы залпового огня «катюши», ПТУРС (противотанковые управляемые реактивные снаряды), ракеты воздух-воздух и другие небольшие ракеты.
 
Третий, северный участок полигона, занимали испытательные части ракет ПВО. У них был свой начальник и свое командование.
 
У нашего полигона основные испытательные службы располагались на 2-ой площадке. Там находились монтажные и испытательные корпуса, и там же размещались научные отделы полигона. На 2-й площадке был хороший гостиничный комплекс для размещения командированных работников промышленности. От военного жилого городка (10-я площадка) до 2-ой (6-7 км.) площадки ходил мотовоз с 4-5 пассажирскими вагонами. Утром он отвозил служащих и офицеров на работу, а вечером привозил обратно.
 
Площадки со стартовыми устройствами располагались в глубине степи на расстоянии нескольких десятков километров. Туда выезжали по мере необходимости на «автобусах» - ЗИЛах с «салоном» из фанерной будки
Площадки полигона ПВО располагались в северной части. Аналогом нашей 2-ой (испытательной) у них была 30-я площадка. С ней и городком было только автобусное сообщение.
 
Полигон имел свой аэродром «Конституция», который мог принимать только двухмоторные самолеты ЛИ-2, ИЛ-12 и ИЛ-14. Взлетная полоса вначале была грунтовая. И он не был оборудован специальными средствами посадки в условиях плохой видимости. Строилась посадочная полоса для больших самолетов ИЛ-18.
 
Все объекты полигона (которые мы называли для краткости площадками) были соединены хорошими (но узкими в первое время освоения полигона) бетонными дорогами. Степь была освобождена от всех населенных пунктов. Однако в отдельных, безопасных районах чабанам по особому разрешению разрешали пасти овец и были сохранены некоторые бахчевые поля.
 
Достопримечательностью пути на 2-ю площадку был “Шарик” - мощный завод, вырабатывающий жидкий кислород. Так как в ту пору этот экологически чистый окислитель для ракетных двигателей первых наших ракет был основным. Для хранения жидкого кислорода завод имел шаровой резервуар, емкостью. наверное не менее 100 тонн. Внешняя поверхность резервуара для уменьшения испаряемости кислорода была покрыта полированными блестящими листами алюминия и ее блеск был виден за десяток километров.
 
Наша новая позиции БРК находилась в 2-х км от 2-ой площадки. Благодаря такому удобному расположению мы имели постоянную возможность наблюдать испытания ракет ПВО, крылатых ракет и ракет малой дальности. На 2-ой площадке был клуб и наши солдаты могли смотреть кинофильмы.
 
Испытания ракет ПВО
 
Особо запомнилось три случая испытаний ракет ПВО. Я сам был их свидетелем.
 
Первый случай был связан с испытаниями, когда на предельной высоте (10-12км) сбивали самолеты-мишени ТУ- 4. Это были 4-х моторные летающие крепости весом не менее 30 тонн. Они брали бомбовую нагрузку 10-12 тонн. ТУ-4 были аналогом американского бомбардировщика Б-29. К тому времени эти самолеты ТУ-4 уже устарели, появились реактивные самолеты ТУ-16, но на вооружении ТУ-4 еще стояли, как носители тяжелых ядерных бомб.
 
Из истории появления этого самолета. После вынужденной посадки американской летающей крепости Б-29 на нашей территории на Дальнем Востоке, самолет перегнали в конструкторское бюро Туполева. А летчиков вернули в США.
 
Сталин приказал, чтобы через полгода такой же самолет был у нас. И чтобы это была полная копия Б-29 без всяких “улучшений”.
 
По 14 часов в сутки работали сотрудники и рабочие всех 900 предприятий и НИИ, подгоняемые «отцом народов». В самолете было 105 тысяч деталей и над каждой из них трудились бригада технологов.
 
11 ноября 1946 года одна из немецких газет сообщила, что в СССР начато производство стратегических бомбардировщиков. В США в это сообщение никто из военных не поверил. Всего у нас было выпущено 850 бомбардировщиков ТУ-4. Именно с ТУ-4 18 октября 1951 года в Казахстане была сброшена первая советская атомная бомба. Реализация проекта ТУ-4 потребовала коренного переоснащения всей советской промышленности. Самолет нуждался в новых маслах, которые бы не замерзали на большой высоте. Новых компактных, надежных и мощных электрогенераторах. Не было мощных генераторов-магнетронов для работы в сантиметровом диапазоне волн для самолетных радиолокаторов. Не было мощного стрелково-пушечного вооружения автоматически управляемого и наводимого дистанционно с пульта управления оружием. Не было современной высокоточной и надежной навигационной системы. Радиоэлектронной промышленности надо было разработать и организовать крупносерийное производство новых радиоламп и радиодеталей. Для производства малогабаритных танталовых конденсаторов требовалось разыскать месторождения тантала и организовать его производство. Металлургическая промышленность не выпускала сложные по конфигурации дюралевые конструктивные профили (подобно современным профилям для гардин). И этот список того, что надо было промышленности освоить для выпуска новых межконтинентальных бомбардировщиков ТУ-4, можно многократно дополнить. И ТУ-4 выпушен был в срок, определенный Сталиным.
 
Когда я учился в ЛИАПе на 3-4 курсах, то в специальной библиотеке конструкторская документация на Б-29 была под грифом “для служебного пользования”, а документация на ТУ-4 была с грифом “секретно”, хотя практической разницы между ними не было. Я, подробно сравнивая конструкцию крыльев того и другого, обнаружил, что сложные дюралевые профили отличаются. Очень сложные профили были заменены двумя или тремя более простыми клепаными профилями. Видимо наши технологи не смогли тогда освоить их выдавливанием. Примером подобных профилей являются “палки” для гардин.
 
У ТУ-4 был малонадежный мотор, который был очень форсированным и иногда из-за перегрева самовоспламенялся. Но после смерти «вождя», на ТУ поставили мотор более мощный и надежный конструкции Микулина.
 
Как проходило испытание. Летчики поднимали самолеты в воздух (обычно они взлетали с испытательного аэродрома “Владимировка”, в 30 км южнее нашего полигона), набирали предельную высоту, ложились на боевой курс и по сигналу с земли летчики включали автопилоты и катапультировались.
 
С земли по двум самолетам выпускали две ракеты земля-воздух. Самолеты автоматически выполняли противоракетный маневр, а ракеты их преследовали и (если очень повезет) попадали в них и сбивали.
 
В тот день с земли по двум самолетам было выпущено две ракеты земля-воздух. Самолеты по команде с земли провели противоракетный маневр, но обе ракеты попали в цель. Один самолет взорвался в воздухе, а у второго ракета попала в мотор. Самолет резко вошел в пике, но у самой земли (на высоте 100-150 метров) видимо сработала автоматика автопилота, самолет выровнялся и горящий пошел в сторону военного городка. Его поврежденный мотор бешено ревел на больших оборотах (видимо винт автоматически перешел на малый шаг). От самолета отваливались какие-то горящие части, но он летел! Даже мы были в ужасе, а вдруг он упадет на городок!
 
На подобный случай в небе дежурили два истребителя МИГ, чтобы добивать самолет. Но, по-видимому, резкое пике самолета, сбило наводящих и летчиков с толку, а когда они спохватились, было уже поздно - самолет был над Военным городком. Мы в теодолиты рассматривали эту картину. После городка было большое село Капустин Яр, а самолет снизился уже до высоты 30-50 метров. Пламя уже охватило весь самолет. За селом в 3-х км находилась железнодорожная станция, через которую шло все снабжение полигона. Там стояли составы с ракетным оборудованием и цистерны с горючим для ракет и с бензином.
 
Но за селом истребители успели добить “беднягу” ТУ-4 и он рухнул, не долетев примерно 0.5 км до станции. В небо взметнулся огромный столб пламени. Все обошлось! Но страху было много, и наверняка многие начальники не досчитались звезд на своих погонах! Трудно даже представить, что бы было, если бы такая махина, в баках которой оставалось еще много бензина, рухнула бы на военный городок, на станцию или даже на село.
 
Второй случай был для нас, посторонних зрителей курьезный. Я наблюдал со стороны с позиции БРК, а как потом оказалось, непосредственным участником этого «шоу» был мой друг еще с института Юра Лозовик (тоже лейтенант).
 
Они испытывали и принимали на вооружение новую ракетную систему ПВО, способную одновременно вести прицельную стрельбу по 6-8 самолетам. На испытания прибыл маршал Жуков, только накануне назначенный Министром обороны. В районе 6, 7 площадок в степи выстроили трибуны, как на стадионе. Их заполнили приглашенные. Мы пытались в бинокль и теодолит (у него больше увеличение) рассмотреть маршала Жукова (от нас трибуны были в 1,5 - 2-х километрах), но трибуны заслонили маршальский пункт.
 
В начале гостям продемонстрировали пуски ракет типа воздух-воздух, но не в воздухе, а на земле стреляя по крылу от самолета ТУ-4 поставленного вертикально. При этом двигатели на крыле работали, чтобы испытать тепловую головку самонаведения ракет. Нам это было видно очень хорошо. Пустили с интервалом 4-5 минут четыре ракеты. По-видимому, две первые ракеты были с тепловым, инфракрасным наведением. На стоящем вертикально крыле моторы запустили. Первая ракета попала прямо в выхлопную трубу работающего мотора. Двигатель остановился и загорелся. Сработала автоматическая система пожаротушения и сбила пламя. Вторая ракета попала в этот же, горячий еще мотор. Две другие ракеты попали в крыло. Они полностью раздолбали и крыло и двигатели.
 
На втором этапе Жукову решили показать возможности нового комплекса ПВО. В небе на большой высоте появились в распределенном строю 6 реактивных фронтовых бомбардировщиков ИЛ-28. Ниже я дам краткую историческую справку об этом очень удачном самолете. Начиная с 1955 года эти самолеты, выработавшие свой летный ресурс, широко использовались в качестве самолетов-мишеней. И вот по ним произвели залп 6-ю ракетами. Три ракеты попали точно в три самолета, а другие три ракеты взлетели и по баллистической кривой неуправляемые воткнулись в землю, А самолеты пришлось сбивать истребителям.
 
На пресловутой машине управления комплексом ракет был испытателем мой друг Юра.Лозовик. Но когда командир полка узнал, что ракетами перед самим Жуковым будет управлять какой-то безответственный лейтенант, призванный из гражданского ВУЗа, то посчитал это насмешкой над маршалом и заменил в машине управления инженер лейтенанта на майора, командира дивизиона. Майор хорошо командовал лейтенантами, но «академиев» не кончал и систему наведения (опытную) знал слабо. К тому же перед этим конструкторами системы были проведены доработки и сменены номера каналов управления, о чем он не знал.
 
Система прореагировала на все 6 целей правильно, включилось автоматическое сопровождение всех целей, но майор ей не поверил, а переключился на прежние номера каналов управлен++++сть дурак! И этим он отличается от умного! Он заблокировал ошибку и провел пуск ракет.
 
Жуков был крут на расправу. Командира полка уволили в запас, а непосредственного виновника понизили в должности и послали защищать Камчатку. При этом вначале вину пытались свалить на Юру, а когда стало ясно, что он не виноват, то от Юры избавились - откомандировав его в Москву военпредом.
 
Но пока бумаги ходили, поехали мы с ним и его товарищем в Владимировку получать права на вождение мотоцикла. На права сдали и, когда возвращались обратно, Юра отстал. Впереди ехал его товарищ, он заметил впереди объезд, объехал и продолжал ехать прямо, Юра не заметил знака “Объезд”, увидел впереди красный огонек удаляющегося мотоцикла, решил догнать, дал полный газ и …загремел в овраг! Я ехал последним, заметил объезд, но второго красного огонька впереди не увидел. Затормозил, остановился и увидел, что следы мотоцикла идут в овраг. В овраге я обнаружил Юру, но он был без памяти. Вернулся товарищ, мы положили Юру поверх поперек на бензобак и так доставили его в госпиталь. У него оказались множественные переломы черепа (шлемов тогда не было). Поместили его в реанимационное отделение, где он пробыл без памяти около 2-х месяцев. За это время не выдержала потрясения его мать и скончалась от сердечного приступа. Отец тоже слег в больницу. Но Юрин крепкий молодой организм взял свое, и через 4 месяца доктора его восстановили. Он выписался из госпиталя, а еще через месяц поехал по назначению. Перед поездкой мы собрались обмыть это событие. Когда мы налили по стопке, и он стал пить, то я увидел, что, если левый глаз его смотрел на стопку, то правый был неподвижен и продолжал смотреть прямо. А я с тех пор закаялся гонять на мотоцикле и не поехал в ГАИ получать права. Я до этого постоянно носился на мотоцикле ИЖ-350, который был у моего соседа Коли-ветеринара. Тот после одного случая (упал и раскаленным глушителем прижал ногу и орал, пока тот не остыл) пересел со штатного мотоцикла на штатную кобылу. А мотоцикл предоставил в мое полное распоряжение. Свой мотоцикл я не стал покупать.
 
Третий случай - использование атомной боевой части на ракете ПВО
 
Атомные испытания на полигоне Капустин Яр
 
У частей ПВО страны стояла задача отражения массированного налета американской авиации на наши города. Выход напрашивался сам собой - это использование в ракетах ПВО очень мощных боевых зарядов. Но обычный такой заряд имеет большой вес, что заставило бы использовать в ПВО страны очень мощные ракеты. Это было неприемлемо с экономической точки зрения. Тогда выбор пал на использование атомной боевой части на ракете ПВО. Для исследования и проверки возможности отражения массированного воздушного нападения противника были созданы малогабаритные атомные заряды. Поставили их на серийную ракету Всех на полигоне и в городке предупредили о предстоящем ядерном испытании и о мерах предосторожности. Смотреть в сторону ядерного взрыва нельзя без черных очков. На полигоне, в городке и в селе окна, выходящие в сторону 30-ой площадки, рекомендовали закрыть, по возможности, ставнями или щитами. Людям перейти в противоположные комнаты. По городку и по селу ездили радио машины с мощными динамиками и предупреждали жителей. Мы на своей позиции окна КУНГов закрыли наружными щитками. Сами запаслись закопченными стеклами.
 
На предельной высоте для тех самолетов - 10-12 км пустили 12-15 самолетов-мишеней ИЛ-28 и два ТУ-4.. Расстояние до нас по прямой было не менее 15-18 км, поэтому точно мы не смогли сосчитать. Самолеты оставляли за собой белый след инверсии. Это мы увидели в бинокли и теодолиты. Потом увидели - с земли пошла ракета. Взяли свои закопченные стекла. Вспышка взрыва, несмотря на солнечный день, была настолько яркой, что от предметов и машин образовалась тень. Вспышка была короткой 2-3 секунды. После вспышки мы прильнули к биноклям и увидели, что многие самолеты загорелись и падали.
 
Секунд через 30 до нас докатился шум взрыва, похожий на ближний удар молнии. Не знаем, как на 30-ой площадке, а до нас взрывная волна не дошла. По-видимому, взрыв на большой высоте, где воздух сильно разряжен, не образует сильную взрывную волну.
 
Немного времени спустя мы увидели, что через воздушное пространство, где был взрыв, пролетели самолеты и развесили десятка два шаров с дозиметрическими (так решили мы) приборами для замера уровня радиации. Все шары пролетели над нами в сторону Волги.
 
Через пару месяцев было проведено второе подобное же испытание. Но я находился дома на частной квартире в селе и узнал о предстоящем взрыве из динамиков, проходящей по улице радио машины. Прямой вспышки я не увидел, так как горизонт был закрыт другими домами. Удар дошел, но слабее первого. Видимо, взрыв произвели на большем расстоянии. Но шары с дозиметрами прошли прямо над селом. Следовательно, и радиоактивный след от взрыва прошел через нас. Какая при этом была радиация, это держалось в тайне, и даже наши командиры о ней ничего не знали, так как был сделан временный запрет на использование дозиметрических приборов. Их на время испытаний опечатали офицеры КГБ. (Из современной истории полигона стало известно о 5-ти ядерных испытаниях в Кап Яре).
 
Конечно, рассуждая современными категориями, можно сказать, что подобные испытания вблизи населенных пунктов были безнравственны. Радиоактивное облако прошло через Волгу, Волго-Ахтубинскую пойму, где ловили рыбу для всей России. После моего отъезда там было проведено еще 3 ядерных взрыва.
 
В Ахтубе часто ловили рыбу большинство офицеров нашего военного городка. Летом в пойме после ее обмеления образовывались отдельные озерки, в которых рыба буквально кишела. Мы сазанов там ловили либо малым сачком, либо прямо руками. Уху варили очень наваристую, двойную или тройную. В уху добавляли только лавровый лист, перец и соль. Получалась жуткая рыбная вкуснятина на закуску к спирту!
 
Самолет-долгожитель ИЛ-28
 
Основным самолетом-мишенью был бомбардировщик ИЛ-28. Впервые самолет ИЛ-28.был показан на воздушном параде в Тушино. Иностранная печать, своеобразно оценивая советский бомбардировщик, сообщала, что Ил-28, задуманный с самого начала как фронтовой самолет с реактивной силовой установкой, был чисто экспериментальным самолетом с относительно недолгой карьерой. Однако ИЛ-28 получился настолько удачным, с высокими летными данными и надежным, что стал выпускаться очень большой серией. Это был лучший фронтовой бомбардировщик в мире.
 
С точки зрения советских специалистов, концепция неподвижного пушечного вооружения, представлялась спорной. Именно поэтому на основном отечественном фронтовом бомбардировщике Ил-28 была установлена кормовая турельная установка, кабина стрелка располагалась также в кормовой части фюзеляжа. При этом сиденье стрелка катапультировалось вниз. Масса пустого самолета с турельной установкой увеличилась на 1100 кг. В дальнейшем по согласованию с требованиями представителей ВВС наличие задней турельной установки для обороны бомбардировщика считалось необходимым условием и для других машин этого типа. Таким самолетом по результатам стал Фронтовой реактивный бомбардировщик Ил-28.
 
В нем серьезное внимание было уделено защите экипажа. Металлическая броня и прозрачная броня защищали кабину стрелка, а также кабину летчика и штурмана. Самолет имел скорость 900 км/ч, бомбовую нагрузку 3000 кг и дальность 2400 км.
 
Быстрому освоению этого самолета промышленностью способствовали особенности технологии его изготовления, объяснявшиеся новшеством, которое С. В. Ильюшин ввел в конструкцию: фюзеляж, крыло и стабилизатор разнимались вдоль осей. Это открывало доступ к любой детали при сборке, позволяло монтировать сложные узлы вне машины, расширяя, таким образом, фронт работы. Самолет выпускался промышленностью долгое время и имел варианты разведчика, учебного самолета и торпедоносца, а после выработки ресурса  и летающей мишени. Практически с поступлением его в войска началось перевооружение нашей фронтовой бомбардировочной авиации на реактивную.
 
Ил-28 был «тружеником» фронтовой бомбардировочной авиации в течение многих послевоенных лет. Благодаря достаточно совершенному пилотажно-навигационному оборудованию этот самолет мог эксплуатироваться в любое время суток и в сложных метеорологических условиях. На нем проходили обучение и тренировку в учебно-боевых полетах летчики-бомбардировщики не одного поколения. ИЛ-28 выпускался в различных модификациях. Одна из них выполняла сугубо мирную задачу. Облегченный вариант без кабины стрелка и вооружения с подвесными баками использовался для доставки матриц центральных газет в отдаленные районы СССР. Благодаря этому, центральные газеты выходили утром в Новосибирске, Чите, Иркутске и Хабаровске, несмотря на погодные условия в тех местах.
 
ПРИМЕЧАНИЕ: На полигоне Капустин Яр я часто наблюдал, как этот самолет использовался достаточно успешно в качестве самолета-мишени. При этом не всегда его удавалось сбить одной ракетой. Мы сторонние наблюдатели удивлялись живучести этого самолета.
 
Позже уже на Дальнем Востоке мне пришлось разбирать эти самолеты на полуфабрикаты для своей рационализаторской работы. При этом я лично убедился в легкой разборке этого самолета на отдельные узлы, что помогало их транспортированию.
 
Летчики, (морская авиация), с которыми я беседовал, отзывались о самолете очень высоко. Так в случае вынужденной посадке на море он до 10-15 мин держался на плаву, и за это время экипаж покидал самолет без труда, пересаживаясь в резиновые надувные плоты и лодки (вожделенный наказ моих начальников!).
 
Электрификация нашей позиции
 
Жить в капитальной землянке было очень хорошо. Солдаты предпочитали находиться у нас на позиции в степи, чем жить в капитальной казарме.
 
Но оставался серьезный недостаток - отсутствие постоянной сети электроэнергии. У меня была электробритва, но для бритья я должен был отдавать команду на запуск передвижной электростанции. Запускали мы ее и тогда, когда надо было послушать радио. Экономичных транзисторных приемников тогда еще не было. Приемники были на радиолампах.
 
 “Генератор идей” - Качковский предложил проложить до “шарика” (около полутора-двух километров) телефонный кабель и по нему подать электричество для приемника. Но эту идею я отклонил, так как телефонный кабель, во-первых имеет слабую изоляцию для сетевой подземной линии, а во-вторых, сечение кабеля очень маленькое, не более 0,25 мм
2, а это не позволит подключить мощные потребители тока. Надземная линия-шестовка по этой же причине не могла подойти.
 
Кто-то из солдат вспомнил, что когда мы ездили в степь подбирать падающие остатки ракет ПВО, то видели какие-то заброшенные сооружения, из которых торчали куски кабеля. Снарядили экспедицию за кабелем на бортовой машине. Экспедиция оказалась успешной, и нам удалось снять с брошенных (по русскому обычаю) кинотеодолитных пунктов более двух километров силового трехфазного кабеля. Куски кабеля срастили по всем правилам. Сказалась моя работа в электроцехе и на электрификации деревни.
 
Из подсобных материалов был изготовлен плуг- канавокопатель, прицепили его к ЗИЛу и прокопали траншею глубиной 30-40 см. от нас до “шарика”. В траншею положили кабель, засыпали его, а с электриками кислородного завода договорились за “спиртовую мзду” о подключении кабеля к распределительному щиту. Сечение кабеля оказалось достаточным даже для питания от сети всей аппаратуры при проведении предпускрвых проверок. Поэтому появилась возможность значительно экономить бензин на проверках. Можно было неограниченно в любое время слушать радио. Использовать электроплитки для разогрева пищи и электропечи для отопления землянки. На позиции установили столб и подвесили к нему светильник для освещения территории. Зажили, как у «христа за пазухой»!
 
Такой комфорт должно было бы обеспечить расчетам руководство полигоном. Но мы жили в СССР, а тогда забота о служивых людях была не в моде в нашей стране. Да и сейчас в России служивым не лучше!
 
На этом история с “электрификацией” точки фактически не закончилась, поскольку имела трагическое продолжение. Но об этом позже.
 
Неожиданно нам дали команду о временном перебазировании в район 31-ой площадки ПВО. Мы оставили двух солдат сторожить землянку, а сами переехали на новое место.
 
Солдат Сухов, майор Михайлов и я
 
Попал солдат Сухов Владимир ко мне в отделение БРК по оплошности моего офицера Низамова Ханифа Киямовича. Дело в том, что ранее я обратился с предложением к замполиту дивизиона майору Бойко, по улучшению кадрового состава отделения БРК. Отделение БРК постоянно обслуживает все пуски экспериментальных ракет на полигоне, и длительное время находится в отдалении от части и воспитательных мероприятий, проводимых в гарнизоне. Поэтому в отделение необходимо отбирать солдат идеологически устойчивых, не имеющих вредных привычек, грамотных и надежных. У нас каждый номер расчета, определяет боеготовность отделения. В месяц мы обслуживали по 2-5 пусков старых ракет 8А11 (с установленной БРК в режиме телеметрии), по 4-6 новых серийных ракет 8Ж38 и еще экспериментальных повышенной дальности 8А62. Многие пуски были очень ответственными, так как ракеты несли реальные атомные заряды или их эквиваленты. Отклонение такой ракеты от заданного коридора могло привести к большим жертвам и неприятностям. Замполит с моими доводами согласился, обратился к командиру дивизиона, и тот дал добро.
 
Когда кто-то из отделения увольнялся, перед пополнением я знакомился с личными делами и беседовал с каждым кандидатом и отбирал лучших солдат. Так появились у меня в отделении Качковский, Храмов, Велекжанин, Хайкин, Шапкин и другие. При отборе обычно присутствовал старший техник Боря Белоусов.
 
Но однажды, в период временного межпускового затишья, меня и лейтенанта Кривцова Леню из 2-го дивизиона, отправили в командировку в Харьков для повышения квалификации. На учебные сборы. Спустя некоторое время командир батареи майор Михайлов отпустил в отпуск Белоусова. Оказалась горящая путевка в Ессентуки, а Борис страдал язвой желудка. За начальника отделения остался лейтенант Низамов Х. К. И вот ему майор Михайлов “всучил” бракованный товар, от которого податливый “есть, так точно!”. Низамов не смог отказаться. Так в отделение попали три “кадра: Распопов Владимир, Бойгачев Александр и Сухов Владимир. Все они были шофера. Распопин и Бойгачев - друзья, любители выпить. Работали на целинных землях. За продажу зерна привлекались к уголовной ответственности, но попали под амнистию. Оба хорошие, знающие автомашину специалисты. Хорошие авто слесаря. Хорошо владели электро и газосваркой. Работяги, если надо работали без перекуров и без нытья. Сухов, несовершеннолетним имел неоднократные приводы в милицию за карманные и квартирные кражи. Из трудной семьи. Автомашину, двигатель не знал. В личном деле значилось, что он окончил краткосрочные автокурсы при военкомате. А на самом деле. курсов он не посещал, так как попался на краже и сидел, дожидаясь суда в КПЗ. От тюрьмы его также спасла амнистия. Лживый, вороватый, трусливый и вдобавок еще - лентяй. Кроме того, он страдал ночным недержанием мочи, ссался по ночам, и поэтому от него всегда пахло прокисшей мочой.
 
Когда я вернулся из командировки (о ней я скажу ниже) и увидел эту банду, то мне стало не по себе. Замполит был в отпуске, а командир батареи майор Михайлов вдруг уперся - дали людей и воспитывай. Вообще Михайлов был хорошим командиром, вежливым, культурным. Он никогда не ругался матом. Ко мне он относился хорошо и часто на собраниях хвалил за боевую работу на полигоне, выполняемую всегда без замечаний. Вообще то было за что хвалить! Мы обеспечивали все пуски ракет 8Ж38 и 6А62 (опытная ракета) без малейших замечаний со стороны наблюдателей от полигона.
 
Каждый выезд батареи на слабо обкатанных ЗИЛах, приводил к большому перерасходу бензина. ЗИЛ-131 по паспорту должен был расходовать на 100 км 72 литра бензина, а фактически ЗИЛы со специальной техникой на скоростях около 30 км/час расходовали 85-90 литров на 100 км. Каким образом покрыть этот перерасход горючего? Так вот, у нас на точке были электростанции 8Н01 с бензиновыми двигателями, которые при норме 10 литров/час, были отрегулированы на экономичный режим и фактически расходовали не более 8 литров/час. У нас было 4 бензоагрегата, и при каждой работе по подготовке к пуску и проведения пуска они работали не менее 6 часов. Списывали по 240 литров бензина на пуск, а фактический расход не более 80-120 литров. Достали цистерну на 4-е тонны, обмазали ее гудроном, закопали в стороне от позиции и сливали туда излишки бензина.
 
Мы разработали экономичную параллельную схему электроснабжения, когда оба комплекта нашей аппаратуры питались от одной электростанции или кабеля с «шарика». Эту схему электропитания использовали при подготовке к пускам (проверках аппаратуры). На штатную схему электроснабжения комплекса БРК мы переходили только при 15-минутной готовности к старту. За месяц мы «экономили» бензина не менее 1000-1200 литров. Излишки отдавали в батарею для компенсации перерасхода. У нас даже не возникало мыслей о том, что бензин можно кому-то продать. Правда, иногда приходилось прибегать к бартеру для получения дефицитных запчастей.
 
Командировка в Харьков и мое новое приобретение
 
Началу создания Ракетных Войск Стратегического Назначения (РВСН) как нового вида Вооруженных Сил предшествовало постепенное расширение штатов Управления Ракетными частями особого назначения, которое тогда располагалось в Перхушкове Одинцовского района Подмосковья. Вначале были заняты дома бывшей помещичьей усадьбы «Власиха», потом начали строить здания для штаба и подземный бункер для размещения командного пункта. Появился отдел Боевой подготовки, отдел ВУЗов РВ.
 
Одним из первых мероприятий отдела Боевой подготовки была организация курсов по повышению квалификации начальников отделений БРК всех Ракетных бригад Резерва Верховного Главнокомандования. Учебные сборы назначили на лето 1956 года в городе Харькове, куда на завод им. Шевченко из московского НИИ-885 передали серийное производство БРК-1. Из нашей бригады в Харьков поехали: я, капитан Замяткин и старший лейтенант Кравцов из второго дивизиона. Я их хорошо знал, так как периодически они приезжали к нам на «точку» для тренировки.
 
В Харьков нас съехалось около 30 инженер-лейтенантов, в большинстве своем из нашего студенческого августовского набора. Меня полигонное начальство не хотело отпускать, потребовалось вмешательство нашего командира бригады полковника Гарбуза. Мотивировка: наша часть боевая и повышение квалификации своих офицеров - это наше внутреннее дело. Что касается меня самого, то я просто хотел побывать и отдохнуть в Харькове от летней капъярской жары! Систему я знал досконально и, конечно, никакие сборы мне были не нужны! Нас разместили на третьем этаже общежития училища по четыре человека в комнате.
 
Начальником учебных сборов был назначен майор Беспалов из отдела Боевой подготовки РВ.
 
Он не был специалистом - ракетчиком, а до перевода во «Власиху» был начальником учебной части Харьковского Авиационного технического училища, которое решением правительства было передано в наши войска и названо Харьковским высшим техническим училищем. Видимо, единственным критерием назначения его начальником наших сборов было то, что он на «Власихе» еще не получил квартиру и его семья жила в Харькове. Это был уникальный солдафон и придурок!
В 7 часов появлялся майор Беспалов, будил нас и выводил на часовую физподготовку. Мы активно и пассивно саботировали это мероприятие. Он командовал нам «Бегом марш», а мы шли шагом или (если охота) бежали легкой трусцой. Тогда он решил с нами заняться гимнастикой на снарядах: брусьях и турнике. Но мы ему говорим: "Покажите, как это надо делать?", а он, естественно, не мог показать! Тогда один из нас сделал стойку на брусьях и сымитировал падение, но в последний момент раздвинул ноги и повис на них в нескольких сантиметрах от настила. Беспалов так напугался этого трюка, что не смог ничего выговорить, а только заикался.
 
Днем мы купили два волейбольных меча и в половине седьмого сами вышли на спортплощадку играть. Он пришел в общежитие, а там никого нет! Опять перепугался, но догадался заглянуть на волейбольную площадку, где мы спокойно играли в волейбол. После этого случая он перестал приходить, чтобы будить нас. А мы перешли на свободный распорядок дня.
 
В 10 часов у нас на заводе начинались занятия, и к этому времени все находились на своих местах. Занятия проводили преподаватели из харьковского училища, которые теоретически что-то изучили, но не имели практики. Когда они узнали, что я практически проводил все пуски полигона, то привлекли меня к проведению практических занятий и сделали мне «свободное» расписание. Я познакомился на заводе с инженерами технологического отдела и много времени проводил с ними, изучая в деталях особенности аппаратуры.
 
У меня появилось много свободного времени, я ходил в кино, на концерты и в харьковскую оперу (спектакли шли или на русском, или украинском языках), а иногда одни партии исполнялись на русском, а другие на украинском языке.
 
 
Перед самым концом командировки в магазине я увидел новый магнитофон «Днепр 9». Мне он сразу понравился, но у меня не было нужной суммы денег. Мои товарищи посмотрели его и посоветовали купить, а они дадут недостающие деньги. К тому же Коля Замяткин бывал у меня на квартире, видел и слушал мой старый магнитофон и предлагал его купить.
 
«Днепр-9» отличался более современным внешним видом, был более компактен, а главное - имел гораздо лучшие частотные характеристики Днепр-9" стал уже двухдорожечным, имел очень неплохую акустическую систему в деревянном корпусе. У него было повышенное качество воспроизведения при вдвое меньшей скорости движения ленты. По тем временам магнитофон был классным! Использовал стандартные катушки "номер 18" объемом 350м (лента на ацететной основе толщиной 55 мкм), что обеспечивало продолжительность записи 30 минут при скорости 19,05 см/с. Диапазон частот 70-8000,(у старого 100-5000) Гц ,выходная мощность 2.5 (старый 1,5) Вт, вес примерно прежний, а стоимость ниже.
 
С этим магнитофоном мы стали в общежитии устраивать некоторые «хохмы»! Окно нашей комнаты выходило прямо в сквер, находящийся перед общежитием. На магнитофон записывали сигналы точного времени, а потом с максимальной громкостью давали их в парк, но либо с запозданием на час, либо с опережением на час. Сидящие на лавочках переводили свои часы в ту или другую сторону. Самый коронный номер был, когда в 23 часа мы передавали бой курантов на Красной площади. Так как увольнительную слушателям училища давали только до 12 часов, то они срывались со скамеек, где сидели с девушками и гурьбой бежали к себе.
 
У нас на сборах случилось ЧП. У кого-то из ребят, которые служили в бригаде, стоящей в Белокоровичах (под Киевом) был день рождения и они «очень хорошо» отметили его в ресторане. При своем возвращении в общежитие они с кем-то из местных ребят передрались, и в возбуждении стали переворачивать и иногда ломать все скамейки в прилегающем сквере. Был вызван усиленный патруль и их всех забрали в комендатуру на гауптвахту. Всех сильнее буйствовал лейтенант кавказских кровей - Аликперов. Физически он был достаточно крепким и оказал сопротивление патрулям. Его связали по рукам и ногам, положили на стол в комендатуре и еще привязали к столу. На эту тему я написал два куплета песни на мотив, распространенной тогда песни английских летчиков «Мы летим, ковыляя во мгле,…»:
 
                                                                                  Был озабочен очень третий наш этаж,
                                                                                  К нам не вернулся ночью лучший экипаж!
 
                                                                                  Друзья всю ночь искали их раза три иль два,
                                                                                  А утром с гауптвахты услышали слова:
                                                                                  «Цхе! Мы сыдэли всю ночь на губэ,
                                                                                  Чувства были у нас, так сэбэ!
 
                                                                                 Грудь болит, ног болит, голова вай-вай шумит,
                                                                                 А окно часовой сторожит!
 
                                                                                 Ну дела, ночь была, все скамейки Мы поставил на «попа»
                                                                                 Повэли мэне ночью во мглэ, и проспал я всю ночь на столэ
                                                                                 Грудь болит, ног болит, голова вай-вай шумит,
                                                                                 А окно часовой сторожит!
 
Утром майора Беспалова вызвали к коменданту гарнизона, который сообщил его начальству в Перхушково, и майора Беспалова срочно отозвали, а прислали вместо него подполковника, который без труда нашел с нами общий язык! И больше до конца сборов никаких происшествий не было. Никого из провинившихся не наказали!
 
После окончания сборов мы сдали квалификационный экзамен, нам выдали специальные дипломы, и все разъехались по своим частям.
 
Магнитофон был в настольном исполнении и поэтому достаточно громоздкий. Внутри ящика магнитофона было много свободного места, и я решил после приезда вставить туда 4-х ламповое приемное устройство. На магнитофон я израсходовал все наличные деньги буквально до копейки. Рассчитывали, что на обратную дорогу позаимствуем у Кравцова, он обещал. Сели в поезд, а его все нет и нет. Наконец перед самым отправлением поезда он появился и сообщил новость, что он женится и задержится на три дня. Я и Коля Замяткин спросили его о деньгах, но он сказал, что у него ничего с собой нет. Мы обыскали его, и нашли всего 23 или 24 рубля с мелочью и забрали их. Он просил, чтобы мы оставили ему на трамвай, но мы были непреклонны. Нам предстояло ехать сутки до Сталинграда, затем переправа через Волгу за наш счет и затем автобусом до Капустина Яра. Ехали в купейном вагоне, но постели нам нечем было оплатить. Еда наша в течение суток состояла из пачки сухарей на двоих, которые запивали, чаем без сахара. Так и ехали. Последние рубли заплатили за переправу. Коля пошутил, что если дома он будет рассказывать своим детям, как мы добирались до дома (у него было их двое - мальчик и девочка), и они при этом не будут плакать, то будет три дня кормить их черным хлебом с водой! Автобус шел прямо до рынка Кап Яра, где работала моя квартирная хозяйка тетя Маруся. Я попросил шофера автобуса провезти нас в долг, и он согласился. На рынке мы отдали ему деньги.
 
Магнитофон Днепр-3 за полцены я продал Коле Замяткину. Днепр-9 прожил долгую жизнь (до 1965 г)! Пленок с песнями у меня скопилось очень много. Дочка Лена после своего рождения слушала эти песни и потом любила их петь!
 
О моем командире батареи майоре Михайлове
 
Боевой офицер, успешно прошел всю Великую Отечественную Войну. До войны был учителем математики. Войну начал рядовым в разведке. Лично захватил несколько важных “языков”. Окончил краткосрочные курсы, получил офицерское звание. Проводил специальные операции в тылу у немцев, за что был награжден двумя орденами солдатская “СЛАВА”, двумя орденами Боевого красного знамени, тремя орденами Красной звезды, а медалей имел больше десятка. В конце войны был командиром разведывательного батальона, молодым подполковником. Случилось тяжкое происшествие - солдаты его батальона изнасиловали и убили нескольких немок. Его судили и разжаловали до капитана, но под трибунал, учитывая его боевые заслуги, не отдали. Послали служить командиром роты охраны какого-то военного склада, где он получил майора. Перевели командиром батареи в нашу бригаду.
 
Опять у него ЧП. Во время стрельб из секретного тогда автомата Калашникова, его подчиненные потеряли несколько секретных патронов. Взыскание - "служебное несоответствие", а он был представлен на повышение - командиром дивизиона. Через несколько месяцев новое ЧП - два солдата дезертировали прямо из караула с секретными автоматами. Солдат вскоре поймали. Перед вступлением меня в должность у него новое ЧП (в котором он фактически не виноват) - в хранилище техники в морозы лопнули батареи отопления, и от мороза полопались блоки цилиндров двигателей техники батареи. Результат - "служебное несоответствие" от Главкома!
 
Вернусь к Сухову
 
Еще в казарме Сухов своим ночным ссаньем (энурез) шантажировал всех, утверждая, что он больной, но на точке быстро справились с его болезнью не более чем за неделю. Основной метод лечения - вдыхание паров собственной мочи. Лицо обматывалось мокрой в моче простыней, не плотно. Сеанс - всего полчаса. Я, когда узнал об этом способе лечения, отменил его. Но «местные врачи» утверждали, что метод уменьшил частоту ночного мочеиспускания более чем в три раза.
 
Я ввел более радикальный метод. Сухова положили у выхода из землянки на отдельную кровать, отгородили ширмой. Часовой каждые полчаса заходил в землянку и выводил Сухова на улицу помочиться. Через неделю лечения ночные недержания полностью прекратились. Хотя еще месяц для профилактики два раза за ночь его выводил часовой. Гораздо сложнее оказалось, отучить его от привычки красть все, что доступно. Кары придумывались разные. Раз солдаты написали ему несмываемой краской на лбу “ВОР”. Но кто это видит! Повлияло, как это не покажется странным, лишение Сухова права на добавку. Он в принципе был обжора, а кушали все солдаты на точке “от пуза”. Кормили сами себя хорошо. Как только у Сухова случался срыв, ему неделю давали в завтрак, обед и ужин обычную порцию без добавки.
 
Но раз Сухов “сорвался” крепко. Это было много позже, когда он стал готовиться к демобилизации ( в описании этих событий я нарушаю хронологию изложения).
 
Нам был отдан приказ срочно перебазироваться на новое место для обеспечения специального пуска. Переезжали со всей техникой за 40 км на территорию полигона ПВО между 30-ой и 31-ой площадками. В нашей землянке мы оставили караул из 2-х солдат, чтобы ее не разворовали.
 
Вблизи позиции проходила ЛЭП-120 на высоких металлических опорах. А параллельно ЛЭП траншейный канавокопатель выкопал канаву для укладки водовода на 31-ю площадку. Канава частично была засыпана.
 
Сухов под утро заступил на пост охраны точки. Я вышел по надобности из кузова вспомогательной машины, где я спал, и обратил внимание, на то, что Сухов идет от канавы. Днем стало известно, что у одного солдата пропали из палатки приготовленные к дембелю новые офицерские хромовые (особый шик) сапоги. Поднялся страшный переполох, поскольку краж у нас давно не было! Сразу подумали на Сухова, но он клялся и божился, что не видел сапог.
 
Мое терпение кончилось и я, несмотря на разгоревшиеся страсти, ушел в аппаратную машину делать проверку аппаратуры. И солдаты дали выход своим эмоциям. Сухова все стали бить, а он ревел и отпирался. Я испугался, как бы его не забили насмерть. Вышел из аппаратной машины и прекратил избиение. Избили его не очень сильно, но синяки были.
 
И тут на меня словно озарение нашло! Достал из сейфа свой тренировочный малокалиберный пистолет Марголина и говорю: “Веди нас к тому месту, где закопал сапоги! А то пристрелю!”. И, видимо, он поверил, поскольку никогда не видел меня разозлённым.
 
И он повел всех к канаве и выкопал спрятанные сапоги. Но продолжал утверждать, что это сделал не он. А в сапогах нашли фамилию одного из сверхсрочников нашей части, который, как оказалось, сбывал краденое. Сухова решили не наказывать.
 
Финал нашего того переезда на новую позицию был успешным и счастливым! (Продолжаю изложение тех событий ниже).
 
Позицию БРК посещает Главком
 
Мы провели пуск, и с точки падения сообщили, что ракета попала буквально в кол. Испытание прошло на отлично. На пуске был Главком, ему доложили, что точная стрельба - это заслуга расчета БРК. И он перед отлетом с полигона решил посетить нас. Тем более, что от нас до аэродрома было не более 2-х километров.
 
После пуска мы стали готовиться в обратный путь. Вдруг нам по каналу боевой связи приходит сообщение: “К Вам выехал Главком!” Мы вначале не поверили, но сообщение продублировали. По резервной радиостанции в зашифрованном виде. Мигом стали наводить порядок. Нагладили обмундирование, начистили пуговицы, сапоги. Вскоре увидели пыль в степи и штук 5-7 автомашин.
 
Я построил весь личный состав (Сухова спрятали). Доложил Главкому как положено, даже сам удивился своему спокойствию.
 
Главком поблагодарил нас за чёткую работу. Всему личному составу отделения объявил благодарность. Солдатам - двухнедельный отпуск на родину, офицерам - значительную денежную премию, меня наградили именными часами. Я провожал Главкома до машины. Генерал Вознюк был в свите. Вдруг он обернулся, пожал мне руку и сказал: «А я вас узнал!».
 
Главком уехал, и мы восторженно-радостные продолжили свои сборы. Связисты стали снимать прямую телефонную линию-шестовку, радиостанция уехала.
 
Перед возвращением я принял решение: всем помыться в бане. Взяли чистое белье, погрузились в бортовой ЗИЛ-131 и поехали в баню на 10 площадку.
 
На точке остались я, лейтенант Толя Чижов, Боря Кривошея и часовой.
 
Внезапная болезнь
 
Я не предполагал, что вскоре у меня будет сильнейший болевой приступ.
 
Вдруг, примерно через час после отъезда солдат, у меня начались нестерпимые боли в нижней части живота. Боли нарастали, я выпил таблетку анальгина и какой-то антибиотик. Боль чуть утихла, но не прекращалась, а переходила на почки и ниже. Я подумал, что у меня острый аппендицит. Надо как-то добираться до госпиталя.
 
Вдоль ЛЭП проходила грейдерная грунтовая дорога и иногда по ней проходили машины. Я послал часового на дорогу. Время шло, боли стали нестерпимыми, я выпил две таблетки анальгина и решил сам ехать в госпиталь на нашем бортовом буксировщике Газ-66. Чижов имел права, но не имел практики в вождении машины, а я, не имея водительских прав, научился водить все наши машины. Сел в кабину, а Толю Чижова посадил в кузов, предупредив, что если машина начнет опрокидываться, то он должен выпрыгнуть из кузова. Дорога была грейдерная и как только машина отклонялась от центра, то она наклонялась, это было сигналом мне. Я останавливался, потом снова ехал. Так, в конце концов, я доехал до госпиталя и уже во дворе снова потерял сознание. Очнулся я уже в палате с промывочным шлангом в мочевом пузыре. Оказалось, у меня было гнойное воспаление стенок мочевого пузыря. Заболевание для жарких мест довольно частое, особенно при редком посещении бани! Поэтому в Израиле и делают обрезание крайней плоти, чтобы легче соблюдать гигиену. Но все обошлось без осложнений, так как иногда по мочеточникам воспаление переходит на почки. В госпитале я пробыл 21 день.
 
Мне дали первый летний отпуск. Помню, что в Баскунчаке купил в подарок родителям арбуз диаметром около 50 см. В Саратове и Челябинске у меня были пересадки, так, что пришлось помучиться с ним. Но удивление дома было беспредельным! Они впервые видели такой громадный арбуз!
 
Премию мы получили, солдаты по очереди съездили в отпуск (кроме Сухова), а мои именные часы где-то застряли по дороге. Но запись в личном деле о награждении меня Главкомом именными часами была сделана. Часы отыскались, когда я был уже капитаном! Об этом позже.
 
Кстати, о той ЛЭП-120. Под ее опорами на высоте 1 метра от земли мы протянули изолированный провод, один конец для безопасности заземлили, на концах провода оказалась наведенное напряжение около 110 вольт. Его хватало, чтобы пользоваться нашим ламповым радиоприемником и электробритвой.
 
Некоторое продолжение эпопеи с Суховым. По моей просьбе, командир дивизиона перевел Сухова от нас в хозяйственный взвод. Там, боясь самосуда, он оставил свои вредные привычки. Потом дослуживал дней 35-45 за все дни, проведенные на гауптвахте за время службы у меня (был тогда такой хороший приказ Жукова). После знаменитого пуска, когда я попал в госпиталь, отделение вернулось на свою старую постоянную позицию в нашу землянку. Там все сохранилось, так как для ее охраны я оставил двух надежных солдат.
 
После приезда из отпуска мне однажды пришлось быть свидетелем аварийного пуска морской ракеты.
 
Получение новой техники БРК-2 для своей части
 
Зимой 1956-1957 года я получил приказ сдать нашу БРК-1 в другую часть полностью укомплектованной и быть готовым выехать с караулом в Москву в п/я 2427 на Авиамоторной ул. для получения новой техники БРК-2. Наша бригада начала готовиться к переходу на новую ракету 8К51 с дальностью стрельбы до 1300 км.
 
Готовясь к поездке, я приступил к подбору состава караула, в который включил только своих солдат. Я к ним привык и знал, что от каждого можно ожидать. Правда, по просьбе помощника гл. инженера бригады Героя Советского Союза майора Бутылкина, взял его писаря, который был из Москвы. Я его хорошо знал, так как часто бывал по делам у Бутылкина.
 
 
Для охраны нашей землянки на полигоне я оставил лейтенанта Чижова, лейтенанта Низамова, ефрейтора и трех солдат.
 
В командировку мы ехали с оружием, поэтому нам выписали воинские перевозочные документы в купейный и плацкартный вагоны. Мы заняли купе, в котором разместился я, сержант, два солдата и всё оружие - семь автоматов АК, к каждому по 4 рожка с патронами и мой пистолет Стечкина со 100 патронами. В соседнем плацкартном вагоне ехали 4 солдата без оружия.
 
По приезде в Москву оружие сдали на хранение в охрану предприятия. Солдат с сержантом разместили в общежитии завода.
 
У нас был свободный день, и я решил своим «воинам» сделать экскурсию по Москве. Мы посетили Красную площадь, Кремль. На память сделал ряд фотографий. Солдату всегда приятно отсылать такие фото домой.
 
Техника (два комплекта) была уже готова к погрузке и стояла в цехе, опечатанная военпредом. Но я, основываясь на том, что я не просто перевозчик, а еще и её испытатель, потребовал повторного испытания аппаратуры в моем присутствии, что предусматривалось существующими положениями. Райинженер полковник Липкин (гл. венный представитель на предприятии) не согласился с повторной проверкой. Пришлось его убеждать, и это удалось благодаря тому, что зам, гл. конструктора системы Чигирев Ростислав Александрович меня хорошо знал, а инженеры-разработчики Володя Соколов и Володя Леонтьев были моими друзьями. Тем более, что я при испытании опытного экземпляра помог им избежать многих неприятностей, да еще досыта поил спиртом.
 
И я оказался прав: магнетронные передатчики на обоих комплектах работали неустойчиво. Пришлось несколько раз менять основной и запасной блоки передатчика, пока не отобрали устойчиво работающие экземпляры. Это заняло три дня, но потом с этой техникой я не знал забот. Тогда я не предполагал, что нашему дивизиону предстоит скорый переезд на Дальний Восток и последующее развертывание в ракетную дивизию.
 
После проведения проверок аппаратуры, погрузили всю технику на платформы. Здесь тоже пришлось потрудиться, проверяя надежность крепления машин и прицепов. Под колеса устанавливались деревянные колодки, а затем из 6-ти мм железной проволоки-катанки делались четыре растяжки на каждую машину. Для проезда караула и размещения ящиков с ЗИПом к платформам прицепили товарный пульмановский вагон. В вагоне для отдыха были нары, а для отопления большая чугунная печь-буржуйка. Солдаты у меня были деятельными, и пока мы стояли на территории завода, кроме тех дров, что нам дали, натащили старых ящиков и еще “прихватили” где-то два рулона толстой гофрированной упаковочной бумаги для утепления вагона.
 
Наконец, мы поехали. Часовой выходил из вагона-теплушки только при остановке поезда и ходил вдоль наших платформ. На узловых станциях нас либо встречал железнодорожный военный комендант, либо я заходил к нему и докладывал, что все нормально. Вся ракетная техника тогда перевозилась под строгим контролем.
 
Погода благоприятствовала нам: мороз был не более 5-10 градусов, стояли солнечные дни. Я иногда во время движения залезал в кабину машины и ехал так до остановки. Вид был изумительный.
 
О система БРК-2
 
Один комплект БРК-2 состоял из трех машин ЗИЛ-131 высокой проходимости с КУНГами (аппаратная, вспомогательная и машина контрольного пункта, прицепа с антенной на лафете от 75-ти мм зенитного орудия, двух прицепов бензиновых электростанций типа 8Н01, таких же, как на БРК-1, мощностью 12,5 кВт).
 
 
Принципиальное отличие БРК-2 от БРК-1 в том, что передатчик работал не в метровом, а в сантиметровом диапазоне радиоволн. Поэтому диаграммы направленности антенн наземной и бортовой на ракете были очень узкие, и это значительно повышало, помехоустойчивость системы к возможным помехам со стороны противника. Кроме того, было трудно запеленговать узкий наземный луч.
 
Аппаратура главной аппаратной машины состояла из стойки блока питания, модулятора и стойки контроля. Вся аппаратура была на электронных лампах. Блок передатчика с магнетроном и антенным коммутатором находился непосредственно на антенном прицепе под антенной. Антенна с помощью маховиков поворачивалась в вертикальной и горизонтальной плоскостях.
 
Антенна была рупорно-параболической, т.е. в вертикальном сечении это был рупор (рис., а в горизонтальной плоскости отражатель представлял параболу, в фокусе которой находился излучатель передатчика). На антенне в специальные держатели крепилась зрительная труба с 6-ти кратным увеличением и перекрестием для грубой наводки передающей антенны на антенну контрольного пункта.
 
Точная наводка и совмещение равносигнальной зоны с линией прицеливания происходила с помощью микрометрических винтов фазовращателей на антенном коммутаторе.
 
Антенна контрольного пункта по общей конструкции не отличалась от БРК-1. Только вместо приемной дипольной антенны была рупорная квадратная с раскрывом 10х10 см.
 
В горизонтальной плоскости передающая антенна имела ширину основного лепестка диаграммы направленности менее 0.50. За счет рупора диаграмма направленности поднималась над землей и поэтому БРК-2 была менее критична к складкам и наклонам местности, Это подтвердили испытания БРК-2 в предгорьях Южного Урала в районе г. Миасса.
 
Передатчик генерировал радиосигнал в диапазоне 3-х см, в виде импульсов длительностью в 1 мксек и мощностью в импульсе 100-120 КВт. Антенный коммутатор обеспечивал качание луча в пространстве с частотой 50 раз в сек. Синхронно, вместе с качанием луча изменялась частота повторения импульсов модулятором с 5000 Гц до 7000 Гц. Это позволяло на приемном устройстве на ракете распознать, в какую сторону отклонилась ракета и с помощью газовых рулей ликвидировать отклонение ракеты. Ракета 8К51, как и ракета 8Ж38 имела отделяющуюся головную часть и несущие баки. У нее отсутствовало хвостовое оперение. Приемная антенна БРК-2 на ракете имела щелевую конструкцию, и поэтому она не оказывала аэродинамического сопротивления при полете.
 
Магнетронный передатчик на опытных экземплярах БРК-2 имел очень низкую надежность и иногда при предстартовых проверках выходил из строя. На замену блока на запасной по нормативу отводилось 15 мин. Мы натренировались производить замену за 3-5 минут. Для этого запасной блок заранее извлекался из ящика ЗИП и был всегда наготове.
 
Первый экземпляр БРК-2 мы испытывали с ракетой 8Ж38, и для надежности, он дублировался, БРК-1, которая устанавливалась в створе с БРК-2.
 
Затем при пусках 8К51 на полигоне использовали, как правило, два комплекта БРК-2, один был основной, а второй находился в горячем резерве - работал без подачи высокого напряжения на модулятор.
 
Но однажды сказался “эффект бутерброда”. Второй комплект отправили для испытаний на Урал. Остался один.
 
Раз мы готовились к очередному пуску, и во время предстартовых проверок, вышел из строя магнетрон блока передатчика. Поставили запасной блок, но при получасовой проверке я почувствовал ненормальную работу блока - скачки тока магнетрона. Это предвестник пробоя и выхода магнетрона из строя. Я доложил, присутствующему наблюдателю от полигона полковнику Юртайкину и попросил его доложить начальнику старта. Но он страшно перепугался и отказался. До старта 10 мин, т.е. ракета уже стоит заправленная идут последние предстартовые проверки. Что делать? Молодость бесшабашная и я решил рискнуть. Работать на токе ниже номинального. Говорю Юртайкину “Разрешите работать на токе 10 ма?”. Он говорит “Разрешаю”. Я сразу посылаю Борю Кривошея со шлемофоном на антенну для коррекции наводки антенны по сигналу с КП. Дело в том, что изменение тока магнетрона приводит к некоторому изменению частоты сигнала, что в свою очередь смещает диаграмму направленности антенны. И надо антенну довернуть до получения на контрольном пункте нулевого отклонения. Боря откорректировал наводку антенны буквально за минуту до старта.
 
Наконец, команда “ПУСК”. Я стою у стойки модулятора и слежу за током магнетрона. Рука на ручке регулировки тока. И вдруг на 10-ой секунде после старта стрелка тока магнетрона начала медленно двигаться в сторону увеличения, т.е. к пробою. Я регулировкой тока ее двигаю назад, ток уменьшился и продолжает уменьшаться до 10 МА. Тогда я его начинаю увеличивать, когда он начинает расти и дальше, я снова ток уменьшаю и т. д. ... И так, до тех пор, пока в шлемофоне не прозвучало “Отбой, Отсечка прошла!”. Это означало, что пуск окончился штатно. Двигатель ракеты работает около двух минут, а мне показалось, что прошла вечность. Когда я снял пальцы с ручки регулировки тока, то пальцы свело судорогой, и они не разжимались. Но в душе все пело! Удалось предотвратить пробой магнетрона и, следовательно, аварийное выключение БРК со всеми возможными последствиями.
 
Но мои манипуляции с током магнетрона не прошли бесследно, так как телеметрия зафиксировала небольшое периодическое качание равносигнальной зоны. Но при всем том ракета попала “почти точно в кол”. Потом на позицию приехали какие-то "хмыри" и стали выискивать причину этого качания. Я им под нос запись Юртайкина, что замечаний по работе нет. В журнале КП были отмечены незначительные качания равносигнальной зоны. А в журнале боевой работы я записал, что при боевой работе наблюдались колебания тока магнетрона. Возможная причина - неустойчивая работа модулятора из-за отсутствия стабилизации смещающего напряжения при колебании первичного питающего напряжения от бензоагрегата. А потом взял и продемонстрировал это явление практически. Вопрос был снят.
 
Ранее в процессе испытаний я встречался с подобной неустойчивой работой модулятора. Первопричиной был центробежный регулятор оборотов двигателя передвижной электростанции, который вызывал иногда периодические качания оборотов, а, следовательно, и выходного напряжения. Эффект качания пропадал, если обороты бензодвигателя устанавливались чуть выше номинальных. Истину я рассказал только ребятам-разработчикам: Володе Леонтьеву и Володе Сорокину, когда они приехали. Оказалось, что они, зная ненадежную работу присланных, существующих блоков передатчика, выслали с попутчиком из соседнего отдела, два новых блока. Но тот блоки привез, а нам их почему-то не передал.
 
Кроме того, я ребятам продемонстрировал неустойчивую работу даже на новых блоках и доказал необходимость введения стабилизации. За эту рационализацию мне выплатили потом премию из фонда гл. конструктора (не первую, кстати, но и не последнюю). Аппаратура после доработки, выполненной тут же на полигоне, стала работать очень устойчиво. И мы, как ни старались, не смогли нарушить ее устойчивую работу.
 
Вообще систему я изучил не хуже самих разработчиков. Все схемы электронных блоков мог воспроизвести по памяти и знал ее работу в комплексе, а разработчики только каждый свое устройство.
 
Я завел специальную тетрадь, в которую скрупулезно записывал все возникающие “глюки” и возможные пути избавления от них. Сам я не имел права изменять что-то в аппаратуре, а по приезду разработчиков им все показывал.
 
Мы обсуждали возможности повышения надежности и удобства эксплуатации БРК-2 и часто сразу вносили изменения в электрическую схему аппаратуры. С ребятами я подружился, они видели во мне своего честного, инициативного, надежного и квалифицированного помощника.
 
Группу конструкторов-разработчиков БРК-2 возглавлял заместитель главного конструктора радиоэлектронных систем Чигирев Ростислав Александрович. Он часто к нам приезжал, и я подолгу беседовал с ним о путях совершенствования аппаратуры. Меня он считал ассом по эксплуатации и знанию системы, поэтому относился очень уважительно.
 
Опять некоторое отступление от последовательного изложения. Через несколько лет (в 1960 году) я, будучи адъюнктом, приехал к ним в НИИ радиоэлектроники (п/я № 2427) на стажировку. Разрешение на допуск к документации на новейшие разрабатываемые системы мог дать только Главный конструктор, директор НИИ Борисенко. Надо было идти к нему на прием. Я вначале зашел к Чигиреву и объяснил ему цель моей командировки. Он говорит ”Ну пошли к Главному, я тебя ему представлю” Зашли к Главному в кабинет, Чигирев меня представил, объяснил, что и как. Первая фраза Главного меня прямо ошеломила: “Водку пьешь?”, я не знаю, что ответить. Начал что-то лепетать, но Ростислав Александрович вмешался: “Пьет, пьет, но только спирт! ”. Борисенко расхохотался: “Ну, теперь вижу истинного БРКашника! Добро! Пусть работает!”
 
И тут Чигирев улыбаясь, говорит Главному: «А Вы его разве не узнали, ведь это тот лейтенант, который тогда на полигоне всю команду Королева и нас споил в усмерть!» «Ну, теперь я вспомнил тот случай!».
 
Встреча со всеми генеральными конструкторами в«неформальной обстановке»
 
А дело было так. Ракету 8К51 должны были срочно принять на вооружение к какой-то дате. Назначили серию пусков. За три дня успешно отстреляли пять ракет. Все пуски прошли без замечаний. Боковое отклонение не превышало 100-200 метров. На полигон по такому случаю приехала туча промышленников во главе со своими главными конструкторами. У нас на позиции присутствовал Чигирев со своими мальчиками. Его Главный - Борисенко был на старте. Между пусками ребята уезжали отдохнуть в гостиницу на 2-ой площадке, а я с расчетом сидел на “точке” безвыездно. Напряжение было жуткое. Пуски шли один за другим, начиная с раннего утра, потом днем, потом ночью и т. д. На основании результатов этих пусков ракеты 8К51 Государственная комиссия должна была сделать вывод, можно ли принять ее на вооружение. При успешном отстреле серии главным конструкторам обещали Ленинские премии, другим ордена и медали. После пятого пуска (ожидался и шестой, но он в серию не входил) сделали перерыв, так как решением Государственной Комиссии ракету решили принять на вооружение.
 
На 2-ой площадке в гостинице “Люкс”, где жили Королев С.П. и главные конструктора систем: Бармин В.П. (стартовое устройство), ПилюгинН.А. (наземное электрооборудование и система управления), Глушко В.П., Борисенко М.И. (системы радиоуправления) их заместители и др. решили отметить успешное завершение серии испытаний и принятие ракеты на вооружение.
 
Я был у себя на позиции, сидел в аппаратной машине и заполнял специальные бланки актов испытаний для отчета Государственной Комиссии. На следующий день ожидался еще пуск. Вдруг, около 22 часов зазвонил “городской” телефон и меня позвали. Звонил Чигирев Р.А. со второй площадки. “Женя, у тебя спирт хороший есть?”. “Есть”- говорю. “Надо срочно!”. “10 литров хватит?”, “Хватит!”, “У меня есть полынный концентрат, прихватить?”, “Возьми, я сейчас за тобой высылаю машину”.
 
У меня, на такой случай, была специальная, плоская, по форме тела (под куртку, чтобы со стороны не было видно) канистрочка. Куртки для боевой работы нам выдавали на полигоне летные, на меху.
 
Приехал солдат-шофер на ГАЗ-69 и быстренько доставил меня к гостинице “Люкс”. Я вышел, а шофер говорит “Мне приказано подождать Вас”, “Жди”- говорю.
 
Прохожу на второй этаж, проводили в зал. Я только зашел, предварительно достав канистру, как кто-то воскликнул “Вот наш спаситель!”. Чигирев говорит: “Это начальник БРК, который сработал на «отлично»!”. СП говорит, - “Значит надо поощрить! Садись. Ты тоже призван из института?”. Я ответил, что был призван из ЛИАПА.
 
Присел на конец стола. Столы стояли буквой “П”. Я растерялся, попав в такую компанию, и сидел ни жив, ни мертв. Осмотрелся. Королев С.П. сидел во главе стола, рядом все генеральные и главные конструктора, их заместители, какие-то генералы, полковники. Было, наверное, не менее 30-35 человек. Рядом со мной сидел подполковник. По-моему единственный в таком низком звании. Говорит - “Не теряйся!”
Принесенный спирт, разлили по графинам, в которых уже была налита вода, добавили туда полынную настойку. Разлили по стаканам. Встает СП и предлагает тост: “За институтских лейтенантов-чернорабочих подготовки и пусков всех наших ракет!”. Выпили. Сразу все зашумели, и я под шумок смылся. Шофер доставил меня до “точки”. Так окончилось мое первое общение с элитой главных конструкторов.
 
На другой день решили сделать 6-ой дополнительный пуск серии. К нам приехал Чигирев, сообщил, что всем офицерам будет объявлена благодарность Главкома. Рассказал, что спирт с полынью понравился и многие прилично “перебрали”.
 
Я прикинул, что 10 литров спирта эквивалентны примерно 25 литрам водки. Даже если там было 50 человек, то на каждого пришлось по 0,5 литра в дополнение к тому, что до моего приезда было выпито.
 
Вообще, поскольку в Капустином Яре был “сухой” закон, то разработчики систем, определяя норму спирта на профилактику систем, учитывали, на мой взгляд, этот фактор. На месяц, на комплект аппаратуры (а у меня постоянно было их два) на профилактику выдавалось 20 литров чистейшего 98 % хлебного спирта. Фактически, если полную профилактику делать по два раза в месяц, то расходовалось не более 5-6 литров, т. е. около 10-12 литров на два комплекта аппаратуры. В остатке - 28 литров спирта. Поэтому, когда приезжали разработчики, я снабжал их спиртом по потребности. В документации на серийный образец БРК-2 норма спирта на профилактику была сокращена в два раза. Но и этого было много.
 
С.П. Королев сдержал свое слово, и через некоторое время мне переводом пришла какая-то премия.
 
В ту пору конструкторы - разработчики новой техники почти всегда прислушивались к мнению испытателей-эксплуатационников.
 
Недостаток всех систем БРК был в том, что перед боевой работой и после ее личному составу негде было отдохнуть. Предполагалось, что для жилья будут использоваться палатки. Летом обычные, а зимой утепленные. Но обычные, армейские палатки были очень неудобны. Много времени уходило на их установку, летом в них днем было жарко, ночью холодно. А зимние палатки вообще были мало пригодны. У нас они вначале были, но оказалось, что на морозе их наружный брезентовый слой промерзал и становился ломким. Свернуть такую палатку без сильного повреждения было нельзя. Или надо было отстегнуть по краям утепляющий слой и топить печку, пока брезент не высохнет.
 
Мы предложили конструкторам сделать во всех машинах спальные места и даже предложили свою конструкцию, в которой ящики для ЗИП и катушек с телефонным кабелем превращались в диванчик со спинкой, которая могла трансформироваться во вторую полку. Это было предложено, когда мы работали на БРК-1. Наше предложение было одобрено и все КУНГи БРК-2 были снабжены такими раскладными спальными 2-х ярусными местами.
 
Для отопления КУНГов использовались дровяные печи и электропечи при боевой работе. Мы сняли со списанного гусеничного тягача обогреватель для запуска двигателя и установили в КУНГ вспомогательной машины вместо дровяной печи. Обогреватель работал на солярке и расходовал за час не более 1,5 литра. Но так как, наши конструктора использовали готовый кузов, выпускаемый другим заводом, то они послали тем наше предложение на этот завод. Года через 3, я увидел КУНГ, в котором для отопления использовался подобный обогреватель. Я, конечно, не могу однозначно утверждать, что это было реализовано наше предложение
За многие оформленные предложения мы получили хорошие премии от руководства полигоном и от гл. конструктора. (Возвращаюсь к последовательности изложения).
 
Жизнь на «точке»
 
Несмотря на сложные бытовые условия и постоянную напряженность при обеспечении боевых пусков, служить и работать на полигоне было интересно. Мы были избавлены от постоянной опеки наших дивизионных замполитов и командиров. У нас не было (кроме одного) случаев нарушения солдатами дисциплины. Отношения между солдатами (6 чел.) и офицерами (4 чел.) отделения были уважительные, лишенные всякого солдафонства. Никакой "дедовщины" у нас не было и в помине. Поскольку для надежности на позицию иногда ставили два комплекта БРК, то тогда дополнительно к нам прикомандировывали трех офицеров и шестерых солдат. Солдаты прямо рвались к нам. А самым страшным наказанием для них была отправка в часть, в казарму.
 
У нас на “точке” слабым местом всегда было приготовление пищи. Еще Суворов говорил, что путь к сердцу солдата лежит через его желудок. А поваров по штату нам не полагалось, а еда из концентратов становилась поперек горла через неделю. Солдатский паек стоил 1 рубль 30 копеек на день. Мы, офицеры, когда жили на точке, вносили в общий котел тоже по 1 руб. 30 коп за каждый день. Солдаты отоваривались продуктами на складе части, а на офицерские деньги покупали то, чего на складе не было. В общем, питание у нас было санаторное. Солдаты были гладкие, с накаченными мышцами. У меня “помощником по физкультуре” был лейтенант Толя Чижов. У нас всегда был турник, а иногда и брусья. Утром обязательная зарядка для всех с пробежкой одного километра. Была гиря-двухпудовка и многие солдаты баловались с ней. Были разные гантели.
 
В начале за повара у меня был Храмов, это был типичный хохол из Харькова, очень хороший и деловой солдат. По его заказу приобрели мясорубку, достали электродуховку. Поэтому котлеты и шницеля были всегда, а иногда даже пельмени. Естественно, подобное питание в части солдатам только снилось! После того, как Храмов демобилизовался, нам на поваров не везло.
 
Однажды я попросил командира нашей батареи подобрать грамотного, со средним образованием солдата на должность оператора антенн. И вдруг присылают худосочного, тощего дистрофика Наума Хайкина. Он был москвич, окончил машиностроительный техникум и работал до армии на ЗИЛе мастером в цехе сборки. Он не мог ни разу подтянуться на турнике. На строевой подготовке ходил, как Швейк. Один смех. Но свою специальность он освоил мгновенно. Я спросил его, сможет ли он потрудиться на благо всех поваром, а я взамен обещаю не гонять его на строевой и физической подготовке. Это оказался повар-самородок. Он раздобыл где-то поварскую книгу (может быть, я ему достал, не помню) и готовил по ней. У солдат он стал самым уважаемым человеком. Если он заходил в землянку и говорил: ”Ребята, я на ужин хочу приготовить жареную картошку со шкварками. Кто поможет чистить картошку?” То сразу двое или трое солдат приходили к нему на помощь. За год он отъелся, накачал гантелями силы и стал выполнять сам без какого-то принуждения почти все физические упражнения на турнике и брусьях. Одновременно он хорошо изучил технику и мог заменить любого номера расчета. В последний год службы я присвоил ему звание младшего сержанта.
 
Разговор к тому, что спустя много лет мы случайно встретились с ним в метро на станции Комсомольская. Я к тому времени стал майором, но был тогда в гражданском костюме. И вдруг слышу “Товарищ старший лейтенант” и потом - “Евгений Анатольевич!”. Оборачиваюсь, смотрю Хайкин Наум собственной персоной. Говорю - “Наум - я майор!”. Вышли из метро, зашли в какое-то кафе. Сели, заказали выпивку, закуску и поговорили. Он на ЗИЛе начальник цеха. У него двое детей. Дома он готовит лучше жены! Говорит, что всегда вспоминал меня, как я сделал из него сильного, уважаемого человека, Я его спросил, как он узнал мое имя и отчество, так как солдаты обращаются к командиру исключительно по званию. Он ответил, что так меня называл Низамов, а он запомнил. Лейтенант Ханиф Киямович Низамов был старше меня на восемь лет, а ко мне обычно обращался весьма своеобразно: ”Товарищ лейтенант, Евгений Анатольевич”. Во всяком случае, я был рад этой встрече. Мне было приятно, что я оставил хорошую память у моих солдат о себе.
 
Встреча с ракетой морского базирования
 
Однажды я получил задание выехать на стартовую позицию, на площадку 4а, для проведения испытательных работ с бортовыми приемниками БРК-2.
 
Дело в том, что три таких приемника, настроенных каждый на свою волну, находятся у нас в машине контрольного пункта. Эти приемники идентичны бортовым приемникам. В прежней системе БРК-1 для смены волны необходимо было только поменять высокочастотный блок. В новой системе БРК-2 для смены волны приходилось менять весь приемник целиком, а это было не очень удобно. Кроме того, каждый приемник имел довольно большие габариты - такая кастрюля диаметром около 50 см. и высотой более 30 см. Круглая форма бортовых приборов ракеты была выбрана, исходя из удобства обеспечения герметичности приборов на больших высотах.
 
Ранее, на некондиционном приемнике, предоставленном нам разработчиками, мы провели эксперименты по созданию сменного высокочастотного блока изменения рабочей частоты приемника. Подобное конструктивное решение повысило бы мобильность смены радиочастотного диапазона. Разработчики системы не только одобрили наши эксперименты, но и изготовили в заводских условиях новый модернизированный экземпляр. Вот этот экземпляр мне и предстояло испытать во всех режимах работы. В машине контроля бортового оборудования. В случае благоприятных результатов испытания, предоставлялась возможность, поставить приемник в качестве дублирующего на борт ракеты и испытать его в реальных условиях. Обычно такие операции выполняют сами представители промышленности, но обстоятельства складывались так, что все они были заняты другими неотложными задачами. Мои деловые качества они знали очень хорошо и в моей квалификации не сомневались. Поэтому Ростислав Александрович Чигирев, представитель главного конструктора системы на полигоне, поручил мне провести эти испытания, согласовав, конечно, с моим начальством.
 
Испытания проходили успешно. И, в конце концов, все закончились благополучно. Но на соседней стартовой площадке произошел весьма интересный случай, свидетелем которого я оказался.
 
Дело в том, что соседняя стартовая позиция (4б) была оборудована для испытаний ракет для подводных лодок. Там была воспроизведена палуба современной дизельной подводной лодки с рубкой, которая находилась на специальном раскачивающем устройстве, похожем на детскую качалку, которое имитировало качку на волне. Ракета помещалась в пусковом контейнере. Контейнер был герметичный и во время плавания лодки занимал горизонтальное положение на палубе. Для пуска лодка всплывала, и контейнер переводился в вертикальное положение. Ракета была уже заправлена и стартовала из контейнера.
 
Мы сидели в столовой и через большие раскрытые окна наблюдали как “моряки” качают свою ракету. Расстояние до их старта было 1,5-2,0 км. Моряки качали-качали свою ракету и пустили ее во время очередного наклона. Но что-то в системе управления ракетой отказало и ракета, описав малую параболу в нашу сторону, приподняв немного хвостовую часть, как гоночный ракетный автомобиль устремилась по степи в нашу сторону, зарываясь носовой частью в песок! Реакция большинства, сидящих за столиками, людей оказалась мгновенной. Противоположные окна зала были открыты, и ничто нам не помешало, не только выпрыгнуть из них (высота около 1,5 м), но и “сдать нормы” по бегу в сторону на 200-300 метров. Вдруг рев двигателя прекратился и, оглянувшись, мы увидели, что виновница наших спортивных достижений, подняв громадное облако пыли, преспокойно лежит и ветер относит бурое облако в степь. Окислителем у нее была модифицированная азотная кислота.
 
Ну, а мы, глядя друг на друга, на перепачканные и у некоторых порванные гимнастерки, принялись хохотать. Потом вернулись в столовую доедать свой обед.
 
Некоторые любопытные пошли к ракете посмотреть, что там такое.
 
Это были первые годы испытаний ракет, беспечность была страшная. Хорошо, что все пока хорошо кончалось!
 
Главным конструктором всех ракет был Сергей Павлович Королев. Используя свой авторитет, он узурпировал все разработки в области ракетостроения. Естественно, что все вопросы он решить физически не мог. Руководство работами по ракетам для подводных лодок были поручены 28 летнему инженеру Макееву Виктору Петровичу. Подвижный, немного выше среднего роста, общительный. Он все время проводил на старте. Мы часто встречали его в столовой. Мне сказали, что это «Главный по качалке». Даже не верилось, что такому молодому человеку было поручено руководство очень важным направлением работ.
 
Дело в том, что в ту пору королевские ракеты на подводных лодках были с жидкостными двигателями, работавшие на горючем-керосине и окислителе азотной кислоте, перенасыщенной двуокисью азота. Мы звали эти ракеты “керосинками”. Их вначале использовали в качестве подвижного ракетного комплекса на гусеничном транспортере. Для подводных лодок эти ракеты были модифицированы. Первая ракета для подводных лодок имела индекс Р-17. Ракета имела дальность стрельбы около 300 км. Подготовка к пуску, заправка окислителем требовали предельного соблюдения правил безопасности. Одного вдоха паров окислителя было достаточно для летального исхода. И этот окислитель, чрезвычайно вредный для экологии и здоровья даже в малых дозах, оставался основным в нашей ракетной технике не один десяток лет!
 
После случая падения “морской ракеты” при последующих пусках ракет людей из ближайших объектов и сооружений стали эвакуировать.
 
Затем для испытаний новой «морской» ракеты с большей дальностью стрельбы (Р-21) был построен новый старт. Так как ракета имела большую длину, а для носителей ракет использовали серийные торпедные крейсерские подводные лодки с небольшим диаметром корпуса, то трубы для старта ракет (2-3 шт.) разместили в продолжение рубки ракеты и увеличили высоту рубки. Это было временное решение. Но такие лодки были приняты на вооружение и их построили больше сотни!
 
Кардинальным решением было размещение ракет в самом корпусе лодки и замена энергетической установки на ядерный реактор. Лодка превращалась в громадный подводный крейсер.
 
Формирование нового вида Вооружённых Сил - Ракетных Войск Стратегического Назначения
 
В те времена ракетные части входили в состав Резерва Верховного Командования. Подошло время формирования нового вида Вооружённых Сил - Ракетных Войск Стратегического Назначения или сокращенно РВСН. По планам развертывания РВСН каждый дивизион становился основой для развертывания ракетной дивизии, состоящей из ракетных полков.
 
Прошло два года. О некоторых событиях этих лет будет рассказано далее в новеллах.
 
И вот в 1957 году нашу бригаду, состоящую из трех дивизионов, решили расформировать. Первый дивизион должен был быть направлен на Украину, второй в Ленинградскую область. Наш третий отправлялся на Дальний Восток, на станцию Манзовка, в 40 км от г. Уссурийска и в 80 км от Владивостока. Об этом нам сообщили примерно за месяц.
 
Наша жизнь
Первый год после прибытия в Капустин Яр я жил в офицерском общежитии в военном городке. Так как я значительную часть времени находился на «точке», то в общежитии бывал редко. Отсутствовал иногда больше недели. За это время пропадали личные вещи. На моем велосипеде, который я купил, ездили все кому ни лень. Часто мне приходилось ремонтировать его и заклеивать проколотые шины. Я решил перейти жить на частную квартиру. Тем более, что за общежитие в месяц я платил 18 0 рублей, а наем частной квартиры в селе стоил всего 100 рублей, которые компенсировались финчастью полностью! И так я перешел жить с село. Хозяйка квартиры, тетя Маруся, как я ее звал, была 50-ти летняя женщина, которая работала буфетчицей в чайной на базаре. С ней жила 70-ти летняя мать, очень добрая женщина. У нее был сильный ревматизм, и я снабжал ее спиртом, который у меня был в изобилии. Потом к ним в летную кухню поселился гражданский парень Коля, ветеринарный врач. Ему по штату были положены лошадь и мотоцикл ИЖ-350. Мы с ним быстро подружились. Баба Тася, мать хозяйки, часто готовила нам жареную картошку со свиными шкварками. Мясо всегда приносил Коля, ну а спирт был мой. Иногда Коля приносил целого барашка, и тогда мы несколько дней кушали шашлыки. Мне повезло и в том, что Коля был авторитетом всех местных сельских ребят. Часты были случаи, что молодых лейтенантов в селе избивали. Коля был моей «охранной грамотой»
 
Село Капустин Яр в основном состояло из деревянных домов. Поскольку летом было очень жарко, то готовили еду в глинобитных кухнях, выстроенных во дворе. Вода была привозная, поэтому в каждом дворе закопанные в землю цементные емкости объемом в несколько кубометров. Этой емкостью пользовались как колодцем. Даже некоторые жители называли это сооружение колодцем. У домов не было никакой зелени. Возле некоторых домов были деревца саксаула, которые не требовали полива.
 
 
В Капустином Яре был введен сухой закон, и водка нигде не продавалась (только у тети Маруси из-под полы можно было купить).
 
Наши ребята приходили ко мне за магнитофоном. В селе был довольно неплохой клуб, но офицеры туда заглядывали редко. Чаще ходили в центральную чайную при сельской гостинице. Там не плохо готовили и можно было выпить дешевого кизлярского вина.
 
Мы в чайную ходили со своим спиртом во фляжке. Спирт разбавляли крепким чаем, в стакан опускали чайную ложку и при приходе патруля болтали ложечкой. Все офицеры были предупреждены о строжайшей ответственности за употребление спиртного.
 
Раз в военном городке был случай, когда один офицер обмывал присвоение звания майор. Пришли патрули и всех военных забрали на гауптвахту. Потом состоялся суд офицерской чести, хозяина квартиры лишили присвоенного звания и уволили из СА. Другим гостям было вынесено «неполное служебное соответствие».
 
Это мой дом. Юра Розов, который жил рядом пришел проститься в связи с переводом к новому месту службы.
Его отец работал главным инженером оборонного завода в Воронеже.
Он добился, чтобы сына перевели к нему в военную приемку. Я его проводил, и больше мы о нем ничего не слышали.
 
Вскоре в дом вернулась жить дочка тети Маруси с мужем и ребенком, и мне пришлось переехать с этой гостеприимной квартиры. Переехал в дом напротив, крыша которого видна на фотографии.
 
Там тоже я занял горницу, но хозяйка тетя Надя была не особенно приветлива. Она работала дояркой и жила вместе с «дауновской» племянницей. Они жили очень бедно. Ее племянница, увидев рядом молодого офицера, стала усиленно оказывать мне знаки внимания. Поэтому я старался на этой квартире бывать как можно реже. Жил в общежитии, где всегда находились свободные места.
 
Постоянная капустинярская жара выгнала из меня всю возможную воду и вытопила весь лишний жир.
 
Вот я во дворе дома. Видно, что в то время я был достаточно стройным парнем.
 
В этом доме моим раздумьям пришел конец, и я, наконец, решился определить свою дальнейшую судьбу. Я решил жениться. Но перед этим надо было помириться с Ниной. У нее был странный характер. Она предпочитала всегда при размолвках молчать, «как партизан». И ни когда не могла признаться в том, что она виновата. Пришлось с этим мириться, как оказалось, всю жизнь!
 
Я решил жениться
 
 
Перед выездом из Капустина Яра, в моей жизни произошло важнейшее событие - я женился. Нина Андреевна Чиркова была моей старой школьной любовью. Когда я учился в институте, то мы с ней переписывались, а в каникулы всегда встречались. Поэтому на других девушек я смотрел, как на знакомых и не больше. Но Нина последнее время практически перестала мне писать Зоя Малыгине, ее лучшая подруга, во время моего посещения Алма-Аты, сказала мне, что Нина очень гордая и не хочет мне навязываться!
 
Мой предстоящий перевод на Дальний Восток явился итоговой проверкой наших чувств. Я написал Нине и предложил стать моей женой. Если она согласна, то пусть рассчитывается на своей работе и приезжает в Капустин Яр.
 
Она в это время отрабатывала свое назначение после окончания Уральского Лесотехнического Института, по специальности технолог спиртового производства. Назначение она получила на Анненковский спиртовой завод в Пензенской области.
 
Анненково - бедная деревня с хилыми домишками. Особенность деревень в Пензенской области - это отсутствие у домов какой было растительности. Дома в деревнях были бедными, многие глинобитные, крытые соломой. Дома стояли тесно вдоль одной длинной улицы. Колхозники были очень ленивые и на своей усадьбе кроме маленького огорода ничего не имели. У дома ни кустарников ни фруктовых деревьев. И это в богатой средней полосе России.
 
 
Почти у каждого дома рядом стоял кирпичный или каменный сарай, без окон, крытый железом и с кованной железной дверью. В этом сарае, по существу хранились все ценные вещи из дома: буфет с посудой, сундуки с вещами и другие вещи. Говорили, что раньше в деревнях были часты пожары, когда выгорала вся деревня. Поэтому ценные вещи и хранили отдельно и пользовались ими только в исключительных случаях, на праздниках, свадьбах.
 
В Анненково сохранился большой помещичий фруктовый сад, деревья, лишенные какого либо ухода почти полностью одичали и перестали плодоносить Парни и мужики каждый день напивались до бесчувствия ворованным даровым спиртом. Значит основная причина отсутствия растительности в Пензенских деревнях - хроническое пьянство, дремучая леность и необразованность жителей.
 
В один из своих отпусков я заезжал к Нине в Анненково с вполне определенной целью увезти ее оттуда и пожениться. Но Нина встретила меня очень странно, без радости и душевности. Она не захотела нормальных, хороших отношений. Вела себя скованно, как будь-то, чего-то боялась.
 
Она не стала писать и наши общения прекратились. Мне было как-то не по себе. Был влюблен со школьной скамьи в девушку, был верен ей всегда, а она выкидывает какие-то коленца.
 
Я отпуска свои проводил обычно дома с родителями. Узнав, что я приехал, ко мне зачастили Нина Говорухина со своей подругой Лизой Мантуровой. Мы стали вместе ходить на танцы. С Лизой мы были знакомы тоже со школы. Мы подружились, но меня к ней не влекло. Гуляли, ходили на танцы, целовались. Но из головы никак не никчемная размолвка с Ниной. Лиза чувствовала, что я с ней не искренен. Однажды, как-то Лиза сказало, что я гуляю с ней, а думаю о другой. А зря, у той есть парень, который обещал на ней жениться. Якобы она об этом писала Зое. Только тот парень не особенно спешил жениться! Большего я от нее не смог добиться. Отпуск мой подходил к концу. Лиза однажды, уже перед концом отпуска, спела мне отрывок из романса:
 
Зачем смеяться, если сердцу больно!
Зачем влюбляться, если ты грустишь со мной!
Зачем играть в любовь и увлекаться,
Когда ты день и ночь
мечтаешь о другой!
 
И конечно Лиза была права, я все время думал о Нине, как о матери моих будущих детей.
 
И вот, уже из Капустин Яра, я написал Нине большое письмо о том, что если она не выберет сейчас, то я уеду очень далеко, и второго случая уже не будет никогда!
 
В середине Марта 1976 года Нина рассчиталась в своем «любимом» спиртзаводе в Анненкове и приехала в Капустин Яр. Может она стеснялась, того, что ей пришлось приехать. А 21 марта 1957 года мы зарегистрировали свой брак в Капустино Ярском сельском совете, Владимировского района Астраханской области!
 
Свадьба была очень скромная, просто на серьезную подготовку у нас не оставалось времени, так как был уже дан приказ готовить технику к транспортировке. На свадьбу пришли самые близкие друзья по Институту, служившие на полигоне.
 
У Нины не было свадебного платья и вообще свадьба была похожа на фронтовую. Принесли немудрящие какие-то подарки. Дали какую-то сумму в конверте. Помню, Валя Лукин подарил нам фигурку верблюда. Посидели, вспомнили совместную учебу.
 
Медовый месяц был у нас очень короткий - несколько дней. Мне до отъезда оставалось чуть более недели. В части дали краткосрочный отпуск по семейным обстоятельствам на пять дней. В штабе я выписал проездные документы на проезд Нины из Копустин Яра до ст. Манзовка с остановкой в г. Свердловск. Накануне нашеги отъезда я отправил Нину к моим родителям на Урал, на Монетку до тех пор, когда мы обустроимся капитально на Дальнем Востоке.
 
Мои родители Нину хорошо знали и лучшей невестки мне не желали! Поэтому встретили ее с любовью и радушием! Еще, когда мы учились в школе Нина часто бывала у нас. Мы дружили хорошей юношеской дружбой и по-детски любили друг друга. Нина оставалась жить у моих родителей и ждать моего вызова.
 
 
Прощай Кап Яр - впереди Дальний Восток
 
Через два дня после отъезда Нины, командир дивизиона подполковник Генералов собрал офицеров и зачитал приказ командующего о передислокации дивизиона на новое место - Дальневосточный Военный Округ, станция Манзовка. На подготовку к передислокации и погрузку техники в эшелоны отводилось три дня. Приказ не застал дивизион врасплох! Командование и офицеры давно знали о предстоящей передислокации и техника была подготовлена к транспортировке. Ходили слухи, что один дивизион переведут в Ленинградскую область, другие на Украину и на Дальний Восток. Мы не знали только кто куда поедет и конкретные места будущей дислокации.
 
Погрузка техники проводили с аппарелей на станции Капустин Яр. У меня была внештатная мощная дизельная электростанция, которую мы однажды нашли брошенной в степи. Об этом я доложил инженеру дивизиона майору Васильеву. Он даже обрадовался - будет резервный источник энергии. Так как для нее не была заказана платформа, то он посоветовал машины на платформах немного сместить, а электростанцию поставить между ними на сцепку - «мостиком». Так мы и поступили, связав дополнительно платформы вязальной проволокой.
 
Погрузились в срок, в три эшелона, В первом эшелоне в купейных вагонах ехали офицеры, в плацкартных вагонах личный состав, в багажных вагонах и товарных имущество, продовольствие и полевые кухни. Техника на платформах. Основная техника перевозилась в двух других эшелонах, в каждом из которых был еще вагон с караулом. По правилам перевозки войск первые три вагона в каждом эшелоне являлись вагонами прикрытия (на случай возможной диверсии). в них везли какие-то гражданские грузы.
 
На полигоне нас заменил расчет БРК из другой части, из города Камышин, которых перебазировали в Кап Яр. Их офицерский состав расчета у нас стажировался месяц. Они видели наш быт, благоустроенную землянку, электрификацию и т. п. Мы новым жителям предложили в качестве отступного всего канистру спирта, но мужики оказались жмотами. Они понимали, что мы с собой землянку не возьмем.
 
Тогда мы решили взять с собой электрический кабель, который был проложен нами от «шарика» до позиции БРК. Кабель на новом месте мог пригодиться! Кабель выкопали и намотали на катушку. Кроме того, как я ранее сказад, что мы взяли с собой дизельную электростанцию, которую однажды нашли в степи. Хозяин тогда не нашелся, а мы использовали ее как аварийный источник питания. Достоинством ее было то, что двигатель ее работал на дешевой не лимитированной солярке, а не на дорогом бензине.
 
Пока мы весело ехали к новому месту. На нашей оставленной позиции произошли трагические событии.
 
Далее я излагаю события, которые дошли до меня гораздо позже, когда я уже служил в Ростове. Рассказал один из тех офицеров, которые нас тогда сменили на позиции БРК.
 
Землянку «сменщики» обжили, но «халявной» электроэнергии у них не оказалось! Главное, что они почему-то не догадались, что мы сами брали электроэнергию от кислородного завода «шарика». Видимо, их смутило довольно большое расстояние до него. Они думали, что электрический кабель подведен был нами от ЛЭП! Тем более, что вблизи, прямо за оврагом, в 350 метрах проходила линия ЛЭП (правда, напряжением 12 тысяч вольт, а не 220. Знающих электроустановки людей в расчете не было, а бездарей оказалось сколько угодно! И вот - начальник отделения БРК ст. л-т Карпович (кстати тоже из ЛИАПа), решил подключиться к ЛЭП, хотя другие офицеры отговаривали его от этой авантюры. Вообще-то уже по виду ЛЭП, по типу изоляторов можно приблизительно определить ее рабочее напряжение. Если имеется один тарельчатый изолятор, то напряжение от 500 до 6000 вольт, а если больше 3-х, то более 15 тыс. вольт. На той ЛЭП было по два тарельчатых изолятора.
 
Они решили измерить напряжение в ЛЭП. Взяли из ЗИПа тестер АВО-5, кстати, который может измерять напряжение до одной тысячи вольт. Один солдат с тестером был внизу, а второй с длинным проводом полез на столб с помощью проволочной петли. После того, как он коснулся своим проводом линейного провода ЛЭП, произошел сильнейший электрический разряд-дуга. Верхний солдат получил сильный ожог руки и, упав со столба, сломал ребра и ногу. Так как тестер вторым проводом был заземлен на рельс пасынка столба, то основной ток прошел через тестер и он превратился в уголь.
 
Тестер в деревянном ящичке был на коленях у солдата и поэтому только часть тока прошла через его тело. Он был в шоке, но его удалось вернуть к жизни путем искусственного дыхания. Солдат отправили в госпиталь и их вылечили, а начальник отделения БРК получил неполное служебное соответствие.
 
Снимая кабель мы не предполагали, что у кого-то хватит ума подключиться к высоковольтной ЛЭП напряжением 6/10 Квольт непосредственно к проводам!
 
Я недаром написал «Ехали весело». Полагалось иметь впереди электровоза (паровоза или тепловоза) не менее двух-трех «вагонов прикрытия» на случай террористического акта. Так вот, к нам в Саратове прицепили три вагона-пульмана.
 
Вскоре к нашей радости мы узнали, что в трёх вагонах прикрытия эшелона едут грузины, которые везут различные грузинские вина в бутылках и бочках на Дальний Восток в г. Уссурийск. Началось паломничество офицеров (возможно и солдат) в эти вагоны! Их сопровождало два грузина, которые по дороге хотели заработать на безбедное пропитание! На редких остановках (подчас весьма длительных) мы навещали дружественную «Грузинскую диаспору». Все были довольны! Грузины не дорожились и наливали вино в любую тару. Немного подороже продавали в бутылках, но оказалось, что вино из бочек гораздо лучше, чем фирменное из бутылок. Конечно, наши вояжи к этим вагонам не остались незамеченными командованием части. Но это считалось в порядке вещей!
 
Сами наши командиры не решались при подчиненных заглядывать в эти вагоны. У меня были достаточно доверительные отношения с инженером дивизиона майором Васильевым. Я на свой риск и страх купил у грузин для него три бутылки хорошего вина. Пришел в вагон, вызвал его из купе и вручил как подарок.
 
Он даже оторопел сначала. Но понял, что это я делаю конфиденциально и с добрыми намерениями, поблагодарил за заботу, но сказал, что принимает с оплатой стоимости. После этого я всегда стал брать дополнительные бутылки, естественно не афишируя, для кого я их беру.
 
 
Дальнейшие события нашего путешествия на Дальний Восток  в в следующей главе.