Ягунов Евгений Анатольевич
 
ПОЛИГОН КАПУСТИН ЯР
10.12.1953 - 30.03.1957
Часть 1
 
Начало службы в Капустином Яре и моя внезапная командировка
 
В конце декабря 1954 года после отпуска я отправился к первому своему месту службы на полигон Капустин Яр. Отпуск проводил дома у своих родителей на станции Монетная.
 
Хотел купить билет на поезд сразу до ст. Капустин Яр, но кассирша мне сказала, что такой станции у нее нет в железнодорожных маршрутах. В кассе выдали билет до Свердловска с последующим оформлением.
 
Я просмотрел в атласе Астраханскую область, но и там тоже поселка Капустин-Яр не было.
 
Даже много позже в энциклопедическом словаре, изданном в 1987 году, я нашёл о полигоне Капустин-Яр очень скромные сведения. «Космодром СССР. Основан в 1946г. С него запускались геофизические ракеты:
Вертикаль, ИСЗ серииКосмос, французский ИСЗСнег-3». И ни слова о том, что это был основной полигон для испытаний боевых ракет «Земля-земля», крылатых ракет и ракет ПРО «Земля-воздух». (Сейчас, спустя 66 лет о нем написано много книг и имеется обширная информация в Интернете!).
 
На Свердловском вокзале я пошел к военному коменданту, показал ему мое предписание явиться в в/ч 15644. В перевозочных документах стоит конечная станция Астрахань. Комендант сообщил мне маршрут дальнейшего следования: «Сесть в поезд Свердловск-Саратов. В Саратове сделать пересадку на поезд Москва-Астрахань. Билет в поезд Москва-Астрахань закомпостировать у военного коменданта в последний вагон».
 
Как потом оказалось, три последних купированных вагона были прямыми до ст. Капустин Яр. На вагонах была надпись «Москва-Астрахань». Даже странно, что ст. Капустин Яр и одноименное село (районный центр) на всех новых картах отсутствовали, в том числе и на железнодорожных. Воинское требование у меня было выписано до Астрахани. Видимо так решили засекретить полигон. Я доехал до ст. Баскунчак (см. карту). Там три вагона отцепили, к ним еще прицепили один вагон из Астрахани. Нас подцепил тепловоз. Свет в купейных вагонах погас. Проводник повесил в коридоре фонарь со свечкой. Как во время войны! Так в темноте мы ехали до конечной станции Капустин Яр. Перед самой остановкой в купе тускло загорелась одна лампочка, чтобы мы смогли собраться. Со мной был только небольшой чемоданчик с самыми необходимыми вещами. Вещи я на Монетной сдал в багаж.
 
 
Вышел на перрон. Вокзал очень маленький. Он был построен, как и вся эта железнодорожная ветка от Баскунчака до Паромной во время обороны Сталинграда для подвоза боеприпасов и войск. Стройка по приказу Верховного Главнокомандующего была выполнена в рекордные сроки, на некоторых участках шпалы были положены прямо на землю без отсыпки щебеночного полотна.
Станция была построена в 3-х км от села, а сама железная дорога проходила от села в километре. Так было сделано из-за того, что немецкая авиация постоянно бомбила дорогу и станции на ней, а в ближних поселках и селах располагались полевые фронтовые госпитали.
 
Когда встал вопрос о строительстве Ракетного полигона, то решили строить его в астраханских степях. Поскольку это место свободно от крупных населенных пунктов, а мелкие деревни и хутора можно было переселить в другое место. В короткий срок вблизи села Капустин-Яр был выстроен городок из одноэтажных щитовых казарм. А в 3-х километрах от него в глубокой балке (для скрытности) был сделан стенд для прожига двигателей ракет.
 
Из Истории. Вот что позже было написано в одной из статей, посвященных истории полигона:
 
В 1946  1948 годах у железнодорожной станции Капустин Яр, восточнее Саратова, ударными темпами сооружался полигон для испытания трофейных немецких ракет Фау-2.
 
Руководство этими испытаниями было поручено С. П. Королеву. Еще в 1945 году он в составе большой комиссии со своими специалистами и будущими Главными конструкторами: Барминым (наземный старт), Исаевым (двигатели), Пилюгиным (системы управления), Рязанским (радиосистемы наведения) и др. выезжал в Германию для изучения вопросов разработки и производства ракетной техники Рейха. В СССР из Германии были вывезены сотни немецких специалистов. Для них были созданы все условия для работы. Построены специальные закрытые городки, где они жили со своими семьями. Один из таких городков был построен под Москвой в Загорске, нынешнем Сергиевом Пасаде. Было организовано хорошее снабжение продуктами питания, что имело немаловажное значение для их семей, переживших скудное, полуголодное питание в последний год войны!
 
Поэтому на полигоне в подготовке пусков трофейных ракет принимали участие и немецкие специалисты. Первая ракета, запущенная 18 октября 1947 года, пролетела 207 километров, отклонившись влево на 30 километров. Вторая ракета стартовала через два дня. Увидев, как сильно она стала отклоняться от заданного направления, один из наблюдателей пошутил: «Пошла в сторону Саратова!».
 
За всеми работами на полигоне бдительно следило НКВД. Главным был генерал НКВД И.Серов. Именно ему немедленно доложили полете «ракеты на Саратов». Он не понял шутки. «Не стану ничего рассказывать,  сказал он испытателям,  вы сами догадываетесь, что произойдёт с вами со всеми, если ракета долетит до Саратова!».
 
К счастью, с помощью находившихся на полигоне немецких специалистов быстро нашли и устранили неполадки в системе управления ракет, и из 11 запущенных снарядов 5 поразили цели, что по тем временам было неплохо. Министр вооружений Д. Ф.Устинов премировал всех немецких специалистов 34-месячными окладами каждого и на радостях приказал выдать им канистру спирта НА ВСЕХ!
 
Работа в полную силу над первой отечественной ракетой Р-1 началась в 1948 году. И уже осенью этого года первая серия этих ракет прошла летные испытания. В 1949-1950 годах прошли летные испытания вторая и третья серии, и в 1950 году первый отечественный ракетный комплекс с ракетой Р-1 был принят на вооружение. Стартовая масса ракеты Р-1 составляла 13,4 т, дальность полета 270 км, снаряжение обычное взрывчатое вещество (ВВ) массой 785 кг. Двигатель ракеты Р-1 в точности копировал двигатель А-4. От первой отечественной ракеты требовалась точность попадания в прямоугольник со сторонами 20км по дальности и 8 км в боковом направлении.
 
Через год после принятия на вооружение ракеты Р-1 закончились летные испытания ракетного комплекса Р-2, и он был принят на вооружение со следующими данными: стартовая масса 20 000 кг, максимальная дальность полета 600 км, масса боевого заряда 1008 кг. Ракета Р-2 снабжалась радиокоррекцией для повышения точности в боковом направлении. Поэтому, несмотря на увеличение дальности, точность была не хуже, чем у Р1. Тяга двигателя ракеты Р-2 была увеличена за счет форсирования двигателя Р-1. Кроме дальности, существенным отличием ракеты Р-2 от Р-1 явилась реализация идеи отделения головной части, введение несущего бака в конструкцию корпуса и перенесение приборного отсека в нижнюю часть корпуса.
 
 
Наш поезд, прибывший в Капустин Яр, был встречен военным патрулём, который очень тщательно проверил у всех путевые документы, и нам предложили перейти в автобус, который шел в военный городок. Я попросил немного задержаться, чтобы зайти в багажное отделение за своими чемоданами. Но в багажном отделении меня разочаровали, сказали, что мои вещи им не передали из Астраханского поезда.
 
Попросили приехать за вещами на следующий день. Я сел в автобус и мы поехали. Дорога в городок проходила через село. Дома были обычной сельской архитектуры на два-три окна, выходящих на улицу. К дому обычно примыкала глинобитная кухня. Некоторые дома были целиком глинобитные. Перед въездом в военный городок стояла полосатая будка, и был шлагбаум. Солдат вышел из будки, офицер патруля махнул ему рукой, тот открыл шлагбаум и пропустил автобус в городок. Остановились на площади в самом центре городка, часть прибывших сошла, остальных повезли к дежурному по полигону. Там быстро разобрались с прибывшими. Командировочных гражданских и военных направили в гостиницу. Офицеров, приехавших служить, как и меня, отвезли к дежурной по офицерскому общежитию, и она нас временно разместила. Было уже около 3-х часов ночи. Я завалился спать.
 
Утром встал, сходил позавтракать в столовую и пошел в свою часть. Пришел в штаб бригады, там майор, помощник начальника штаба, сказал, что я направляюсь в 3-й дивизион к подполковнику Генералову.
 
Пришел в штаб дивизиона, нашел начальника штаба. Им оказался полноватый немолодой капитан, юркий, добродушный, с нависающими на глаза бровями, как у Шевченковского Вия (Жбанков). Я ему представился, он что-то спросил, и мы пошли в кабинет командира дивизиона.
 
Я представился, он что-то плохо пошутил, насчет умной молодежи. Потом пригласил сесть, и мы продолжили разговор очень доброжелательно. Он интересовался, кто мои родители, как я учился в академии и в институте и т. д. Потом он вызвал моего непосредственного начальника - командира батареи майора Михайлова.
 
Раздался стук в дверь, «Разрешите?». В кабинет вошел пожилой (на мой взгляд) майор с усталым, морщинистым красноватым лицом любителя выпить. На нем был китель, давно не видевший утюга, и сам он был, какой-то помятый. «Входи. Вот тебе новое пополнение, смотри, не обижай. Можете идти! Побеседуйте, введи его в курс дела!». Вышли. «Ну, пойдем в батарею, там, в Ленинской комнате, наш замполит, капитан Митрошкин собрал всех офицеров на политинформацию».
 
При входе Михайлова, капитан, сидящий за столом вскочил и каким-то диким фальцетом скомандовал: «Товарищи офицеры!». Все встали. «Садитесь!» Михайлов представил меня офицерам: «Инженер-лейтенант Ягунов Евгений Анатольевич, прибыл на должность начальника отделения БРК». О занятии все забыли, начались расспросы. Так начался первый день моей службы.
 
С нашего выпуска в батарее (1-я стартовая позиция) было двое: Боря Корж (начальник отделения подготовки и пуска) и Анатолий Мохов (начальник двигательного отделения). Познакомился с другими офицерами моего отделения: старший техник, техник-лейтенант Белоусов Борис, (24 года); техник, лейтенант Низамов Ханиф Киямович (29 лет, без технического образования); техник, техник-лейтенант Кривошея Борис (23 года). Исполнял обязанности начальника отделения БРК (Боковая РадиоКоррекция) техник-лейтенант Белоусов. Худощавый, выше среднего роста, громогласный, смешливый, деловой одессит. Первое впечатление - положительное.
 
Он мне рассказал, что у нас в отделении двойной комплект техники БРК. Один комплект стоит в теплом ангаре. Все машины и бензоэлектроагрегаты (прицепные электростанции с бензиновым двигателем) стоят на колодках (бревенчатых столбиках) для разгрузки рессор. Другой комплект находится в степи на боевой позиции, которая обеспечивает практически все пуски с полигона. Там проходит основная служба, а сюда они приезжают только раз в месяц для осмотра и профилактики техники в ангарах и за получением денежного содержания. В степи солдаты живут в зимних утепленных палатках. Для офицеров оборудованы спальные места в КУНГах спецмашин. (КУНГ - Кузов Унифицированный НеГабаритный).
 
Я попросил Белоусова рассказать о наших командирах.
 
Михайлов - хороший, добрый человек, но он неудачник. До войны учитель. Всю войну был в разведке. Наград имеет - немерено! Войну окончил капитаном, а сейчас, спустя 10 лет  только майор. Сперва в Германии его солдаты ограбили магазин. В Капустин Яр прибыл шесть лет назад на должность командира батальона охраны полигона, (должность подполковника), получил майора. Но вскоре при стрельбах его солдаты потеряли несколько секретных тогда патронов для автомата Калашникова (тоже тогда секретного). Ему было объявлено служебное несоответствие, и он с понижением попал в наш дивизион. И здесь его преследуют неудачи. В прошлом году два солдата из нашей батареи дезертировали из караула с оружием. Он получил строгий выговор. Жена его постоянно болеет (у нее после последних родов появилась редкая форма эпилепсии), двое детей фактически на нем. Дома Михайлов постоянно выпивает.
 
Генералов  удачливый командир, на войну попал из паровозных машинистов, окончил какие-то военные курсы повышения. И стал офицером- младшим лейтенантом. Всю войну был на передовой в артиллерии. Войну окончил майором, командиром батареи «Катюш». Формировал наш дивизион. Несмотря на отсутствие военного образования «командир от бога». Имеет командирскую хватку, умный, не гнушается учиться у подчиненных, сам много занимается самообразованием!
Михайлов дал мне три дня для личного благоустройства: получить в штабе пропуск, устроиться в общежитие, получить подъемные, получить на станции багаж.
 
В офицерском общежитии меня разместили в 3-х местной комнате. Здание общежития - типовой ДОС (Дом Офицерского Состава) (подобное на фото на заднем плане). Два этажа, два подъезда, по 6 квартир в каждом подъезде. В квартирах по 2-3 комнаты, кухня, туалет, ванная. Рядом с общежитием универмаг и столовая № 6 («Шестерка» - в обиходе). Столовая только построена. В столовой кормят неплохо, и ненамного дороже, чем в нашей студенческой столовой.
 
На следующий день на попутной машине от КПП я поехал на станцию за багажом, который должен был прибыть на станцию вместе со мной, но почему-то он не прибыл. Багаж я сдал на станции Монетной, а потом была посадка в Свердловске, пересадка в Саратове на поезд Москва-Астрахань.
 
На станции я выяснил, что багаж до сих пор не прибыл. Кассирша посоветовала написать заявление на розыск багажа и, на всякий случай, второе заявление на бессрочное хранение багажа на тот случай, если я багаж сразу не смогу взять. Все заявления я написал в двух экземплярах. Вторые экземпляры заявлений я завизировал у начальника станции и взял их с собой. Как я в душе потом благодарил эту добрую, внимательную женщину за хороший совет!
 
Вернулся в городок, купил необходимые принадлежности и вещи, личные туалетные принадлежности. В части получил подъемное пособие. Потом зашел в сберкассу и положил на счет большую часть подъемных денег. Вечером сходил в кино в ГДО. Оставался еще один свободный день - пятница.
 
В субботу пошел на службу и сразу попал на общее офицерское собрание офицеров бригады.
 
Собрание проводил командир бригады генерал Иванов. Он мне сразу не понравился. Есть такие люди, у которых на лице явно выраженное чувство превосходства и спесивость! Это был какой-то отрицательный персонаж из кино! Даже по виду - грубый солдафон!
 
Как сказали мне наши офицеры, прибывшие ранее, он терпеть не мог образованных офицеров. В бригаду нас молодых инженер-лейтенантов из Спецнабора, прибыло около 100 человек (25% общего числа офицеров). Молодых образованных офицеров в своем выступлении он постоянно без всякой причины унижал. Запомнилась одно изречение из его выступления на совещании (привожу дословно, так как его записал).
 
«Мы академиев не кончали, но между протчим - генералы, а вы - инженера (ударение на последней букве) будете у меня грязную технику драить и портянки солдатские нюхать, пока не поумнеете
 
Впечатление о таком командире осталось на всю жизнь! Позже я расскажу о его «художествах» со слов Бориса Белоусова, который в части был старожилом.
 
Малейшие радужные надежды (обещанные в институте вербовщиками) рухнули!
 
Мы часто предполагаем, а «всевышний» нами распоряжается.
 
Рано утром в понедельник меня в общежитии разыскал солдат-посыльный и передал письменное приказание: «Лейтенанту ЯгуновуЕ.А. подготовиться к длительной командировке, к 9-30 прибыть к начальнику штаба бригады полковнику КоваленкоИ.Г.» (фамилия изменена).
 
Отгладился, почистил пуговицы и пошел к 8-30 в часть. Вначале зашел к начальнику штаба нашего дивизиона капитану Жбанкову. Показал ему записку, но он сказал, что он не в курсе. Пошел в штаб бригады, поднялся на второй этаж, нашел кабинет начальника штаба бригады и стал ждать назначенного времени. Из кабинета выскочил высокий полковник и когда я к нему обратился, он даже не обратил на меня внимания. Минут через 5-10 он идет обратно, я снова обращаюсь к нему. «Ну что ты чепляешся ко мне, как банный лист к жопе!» Я говорю, что мне приказано прибыть в 930. «Вот придет время, тогда и заходи!». На моих часах было 9-27! Точно в 9-30 постучал в дверь и зашел. За столом сидит этот сухощавый полковник со злым недовольным лицом. Не дожидаясь окончания моего доклада, говорит: «Ну; чего надо?!». Снова докладываю: «Инженер-лейтенант Ягунов, по Вашему приказанию прибыл!», « А, Ягунов, сразу так бы и сказал!». Я уже молчу.
 
«Поедешь в командировку надолго. Сейчас зайдешь в строевую часть, там тебе дадут предписание, потом с ним к начфину, он выпишет тебе аванс на первый месяц командировки, затем к 1130 подойти в бюро пропусков управления полигона, предъявишь документы и там тебе скажут куда идти. Все! Свободен!» Я сказал: «Есть» и вышел из кабинета.
 
Видимо грубость здесь, в этой воинской части, нормальное явление. В Академии, не говоря уже в институте, такого выраженного хамства я ранее не встречал!
 
Пошел в строевой отдел, а там не знали, куда выписывать предписание! Позвонили начальнику штаба. Он их обматерил и сказал, чтобы написали «Командируется в распоряжение командира в/ч15644». Это штаб полигона. Пошел в финчасть, получил деньги. Вышел из штаба. Смотрю, на скамейке меня ждет майор Михайлов. Видимо ему о моем вызове в штаб сказал Жбанков. «Вы куда едете?». «Не знаю, иду в управление полигона за инструктажем!» «А кто у меня людей учить будет?» Он выругался нецензурно, махнул рукой и пошел к себе расстроенный. И я искренне пожалел этого уставшего от жизни человека!
Пошел в управление полигона. Я даже предположить не мог, что увижу своего командира только через три с лишним месяца.
 
В бюро пропусков мне выписали пропуск и направили в конференц-зал штаба. Там при входе, проверили пропуск, и я зашел. В комнате было уже не менее двух-трех десятков офицеров. Это были старшие офицеры: майоры и подполковники. Ровно в 1200 в зал зашел полковник, заместитель начальника полигона.
 
Он сказал: «Генерал Вознюк Василий Иванович, назначенный начальником этой экспедиции, просил провести с вами инструктаж. Вам поручается выполнить ответственное задание ЦК КПСС и Правительства. Задание сверхсекретное, поэтому для сослуживцев и родных вы поедете в «районы Леоновки» - это условное наименование местности командировки. Здесь вы получите командировочное предписание, где будет указано это место назначения. Повторяю еще раз, ваше задание исключительной важности и секретности. Поэтому никому, ни своим командирам, ни жене, ни друзьям нельзя говорить ни о месте командировки, ни о ваших заданиях. Кто получил в частях предписания - сдать в нашу строевую часть, вам выдадут другие! Сейчас сфотографироваться, потом пойдете на склад, подберете себе специальное обмундирование. Пришьете метки с Вашим званием, фамилией. Обмундирование получите на месте назначения. Табельное оружие и специальные предписания, специальные удостоверения и дополнительные командировочные также получите на месте назначения. Выезд сегодня, автобус до станции от штаба в 10 часов вечера. Вопросы есть? Вопросов нет! Свободны!»
 
Вечером на автобусе приехали на станцию. Там в тупике стояло два пассажирских купейных вагона и два или три багажных. Зашли в вагон, там нормальный электрический свет, на полках постельное белье. В предписании был указан карандашом номер места. Мне, как младшему по званию, естественно, вторая полка. Проводники, аккуратно одетые молодые мужчины, мало похожие на обычных проводников. Мы решили, что они из КГБ. Еще с нами в вагоне ехало два солдата с погонами пограничников и с карабинами, видимо для охраны и обслуживания.
 
Пришел мотовоз, подцепил вагоны и доставил нас на ст. Баскунчак. Там вагоны ночью прицепили к какому-то поезду, и мы проследовали до Саратова. Проснулись уже в тупике в Саратове. Солдаты разнесли тарелки, хлеб, масло, сахар и чай. Прошли по купе с солдатским термосом и наделили всех желающих пшенной кашей с тушенкой. В купе работало радио. В Саратове мы простояли долго. «Проводники» прохаживались по коридору. Выходить из вагона было запрещено. В обед солдаты принесли термоса с рассольником и гречневой кашей. Наверное, в багажном вагоне была оборудована кухня. К нам еще подцепили два купейных вагона от московского поезда. Там были офицеры из МО, Ракетного Управления и из НИИ-4 МО (Ракетный НИИ). На наших вагонах таблички с надписями «Астрахань-Москва» и «Москва-Саратов» заменили на таблички «Москва-Фрунзе».
 
Наконец прояснилось, что мы едем куда-то на юг, через Казахстан.
 
Постепенно перезнакомились. Было всего два лейтенанта, один старший лейтенант, три или четыре капитана, остальные майоры, подполковники и полковники (двое или трое). Всего более 30-40 человек Руководство экспедиции приняло решение о новом размещении по купе членов экспедиции. Разместили по принципу тематики предстоящей работы.
 
Из НИИ-4 была представительная группа из майоров и подполковников. Я запомнил только одного майора с фамилией Гребенщиков, которого разместили в нашем купе. Дело в том, что в ЛИАПе я голосовал за кандидата в депутаты Верховного Совет СССР лауреата Сталинской премии профессора Гребенщикова. Он был создателем в СССР так называемой «голубой», т. е. просветленной оптики. Ее применили сначала в оптической системе перископов подводных лодок, что значительно повысило качество перископов в ночное время. Затем ее использовали в биноклях и, позже, в фотоаппаратах. Я спросил майора, оказалось, что это его отец.
 
В первую же ночь после Саратова произошло «ЧП». Поезд вдруг очень резко затормозил, да так, что некоторые попадали с полок. У нас упал майор Гребенщиков. Особенно он не пострадал, но на правой ягодице «заработал» обширный синяк, похожий по форме на пистолет «Макаров» который был у него в заднем кармане галифе.
 
Десяток лет спустя, когда я был подполковником и служил в НИИ-4, случай свел меня с полковником Гребенщиковым. Мы вспомнили нашу совместную работу в экспедиции, но свое падение с полки он забыл! И вообще ему не хотелось почему-то говорить на эту тему).
 
Подъехали к станции Аральское Море (г. Аральск). Эта станция поразила нас тем, что прямо на перроне стояли прилавки, на которых продавалась самая различная рыба. Тут были сазаны, окуни и еще какая-то большая рыба. Рыба была представлена в самых разных видах приготовления: горячего копчения, холодного копчения, жареная, вяленая, сухая, мороженая. Еще там продавались самые различные изделия из верблюжьей шерсти. Свитера, джемперы, трусы, носки, перчатки и т. д. У вокзала на площади стояло множество верблюдов, запряженных в сани. Я впервые увидел столько верблюдов. Как сувениры купил перчатки и носки из верблюжьей шерсти. Они оказались настолько носкими, что я проносил их не менее трех-четырех лет.
 
 
 
Итак, мы катили в поезде Москва-Фрунзе. После Аральского моря проехали большую станцию Казалинск. Наконец, доехали до станции Джусалы. Там, для большинства из нас неожиданно, вагоны отцепили от поезда и загнали в специально построенный для этого тупик (см. карту).
 
О Джусалах в то время. (БСЭ): Это большая железнодорожная станция. Имеется тепловозное депо, большие ремонтные мастерские, мясокомбинат. Поселок состоит из двух частей: русской и казахской.
 
В русской части дома деревянные. Перед каждым домом небольшой палисадник с кустиками и небольшими деревьями. За домом небольшой огородик.
 
В казахской части дома глинобитные или глинобитные землянки. Дома обнесены сзади глинобитной стенкой, высотой метра полтора, по верху которой вмазаны в глину осколки бутылок. У дома и в дворике, никаких растений. Окна образуются из небольших стекол размером примерно 20х20 см, вмазанных прямо в стену. Топятся дома по-черному! В верней части стены сделаны отверстия, через которые выходит дым.
 
В тупике стояло уже несколько вагонов.
 
В четырех, ранее прибывших плацкартных вагонах жили солдаты охраны и шофера автороты. Был вагон-ресторан, несколько багажных вагонов, вагон рефрижератор, а также несколько товарных вагонов-теплушек, в которых располагались походные кухни и склады. Нас одели в черные полушубки с погонами. Еще нам выдали лётные меховые куртки и брюки. Вид был «классный»! Особенно если учесть, что мы были со штатным личным оружием, а у меня был «Стечкин» в деревянной кобуре.
 
Вся территория площадки около тупика была обнесена двухрядным забором из колючей проволоки. В углах площадки была поставлена вышка с часовым.
 
На площадке стояло с десяток грузовых машин, четыре машины с КУНГами - радиостанции, радиорелейная связь и десяток легковых вездеходов ГАЗ-69.
 
Начальником экспедиции (номинально) считался генерал Вознюк, однако, он здесь не показывался. Фактическим начальником экспедиции был полковник (по-моему) с какой-то украинской фамилией.
 
Весь офицерский состав экспедиции был поделен на группы по специализации: топографическая группа, медицинская группа, группа строителей, группа геологов, группа метеорологов, группа радио обеспечения и др. Каждой группе определили в вагоне соседние купе по числу размещаемых членов группы и плюс одно купе только для работы. Один вагон был штабной с большим залом для совещаний. В каждом вагоне были проводники -мужчины средних лет, в железнодорожной форме, но очень молчаливые и мало похожие на железнодорожников!
Я был определен в объединенную группу метео- и радиообеспечения, так как мой начальник не приехал.. Нашу группу возглавлял майор Метелица из Кап Яра. Фамилию эту я запомнил, так как про него ходила такая «байка»: «Там, куда он приезжает, хорошая погода сменяется метелью».
 
В мои обязанности входил сбор материалов метеоданных, а также измерение распространения радиоволн по всей территории будущего полигона.
 
Надо было провести учет всех существующих метеостанцией в районе, их оснащения, сбор метеоданных за пять-десять последних лет и их обобщение.
 
В задании говорилось, что радиоизмерения включают в себя: измерение электропроводности почвы по всей территории, определение прохождения радиоволн различного диапазона, измерение высоты ионизированных слоев (отражающих короткие волны) и дрейфа облаков этого слоя по высоте и в пространстве. Самое главное, что подробную методику работы должны были составить в НИИ-4 МО, и её должен был привезти старший нашей группы, но он по какой-то причине не прибыл.
 
В одном из вагонов были, обнаружены какие-то ящики с измерительными отечественными и зарубежными приборами, но никто не признался в их заказе.
 
Имелась также группа радиоразведки и радиопомех, не входящая в нашу группу, но ее основной задачей был контроль эфира, постоянная пеленгация всех радиосредств выходящих в эфир в этом районе и постановка помех в случае необходимости. Группа с нами не контактировала. Начальником её был майор из КГБ. Они располагались в отдельном вагоне.
 
С первого дня после приезда нас кормили в столовой, размещенной в вагоне-ресторане, комплексными завтраками, обедами и ужинами. Спустя несколько дней, в столовой появилось меню, правда, с ограниченным выбором.
 
Кроме меня специалистов по радио в экспедиции не было. Мне поручили ознакомиться с найденными приборами и научиться делать соответствующие измерения.
 
Пришлось изучать работу с приборами, часто методом «тыка». Для измерения электропроводности почвы использовались специальные многодиапазонные приемники, которыми измерялась напряженность электрического поля от определенных специальных радиостанций на поверхности земли и в колодцах на глубине 2, 4 и 6 метров. Нереально было бурить специальные колодцы для измерений в зимнее время. Поэтому приняли решение использовать для измерений существующие колодцы. Колодцы изображаются только на картах крупного масштаба (0,5 и 1,0 км/см). Дали задание просмотреть все карты огромного района в основном северо-восточнее Джусалы и по ним определить координаты имеющихся колодцев. Карты этих масштабов, даже не заполненные информацией, имели гриф «секретно». Поэтому, если при выезде берешь карты с собой, то должен иметь при себе табельное оружие и должен быть сопровождающий тоже с оружием. Так как все группы много работали с картами, то одно из купе в штабном вагоне было превращено в хранилище карт.
 
В наших купе были только маленькие столики, поэтому мы заказали и нам привезли чертежные доски. Несколько дней мне потребовалось, чтобы просмотреть десятки листов карт, по ним составить перечень колодцев в районе и определить их координаты.
 
Не было четких методик измерений. Нашли, или привезли, какие-то листки (скорее черновики) с записями, в которых было трудно разобраться.
 
Для проведения работ, нам необходимо было посещать все пункты района, поэтому, для обеспечения секретности, мы на время командировки сдали удостоверения личности офицера, а взамен их «всем разъездным» вручили специальные «крутые» удостоверения, заменяющие все виды документов.
 
Это была красная книжечка размером с паспорт. На обложке большой, тисненый золотом герб СССР. Внутренняя часть выполнена на гербовой бумаге.
 ----------------------------------------------------------------------------------------------------------------
 
На левой стороне надпись:
 
УДОСТОВЕРЕНИЕ Серия ____№____
 
Ниже фотография размером 6х9. На нижних углах фотографии тисненые гербовые печати.
Одна «Министерство Обороны СССР», другая «Совет Министров Казахской ССР»..
 
На противоположной стороне текст:
 
«Предъявителю данного удостоверения Ягунову Евгению Анатольевичу дается право собирать на территории
 Казахской ССР сведения гражданского, административного, экономического, военного и другого характера.
Всем органам Советской, Государственной и Военных властей, органам МВД оказывать всестороннее содействие.
Он не должен объяснять необходимость получения сведений.
 
Неоказание помощи расценивается, как государственное преступление».
 
Министр обороны Малиновский /подпись/
Председатель Совета Министров Казахской ССР Тайбеков /подпись/
 
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------
 
Примечание: Удостоверение было подписано подлинными подписями (не факсимиле!).
 
 
Моя работа по радиоизмерениям постоянно откладывалась, так как всегда находились какие-то неотложные дела по сбору метеоданных. Я часто выезжал в ближайшие населенные пункты за 20- 100 км на метеостанции и переписывал в специальные блокноты данные.
 
Для этих ближних разъездов нам был придан автобатальон из Туркестанского Военного Округа с шоферами «джигитами», как мы их прозвали. Они не признавали малого нажатия на педаль газа. «Езжай тише, перевернемся!» «Моя русский плохо понимает!»
И вот однажды, в январе, мы возвращались из ближней поездки (40-50 км.) и уже ехали по Джусалам, как на одном из крутых поворотов шофер не сбросил газ и резко повернул. Машину на оледенелой дороге занесло, она ударилась колесом о замерзшую кочку, и мы благополучно перевернулись и, сделав кульбит почти на полный оборот, ударились колесами в стену глинобитной мазанки. Часть стены упала. Мы, отделавшись легким испугом, вылезли через мою дверь. Вылезая, я хорошо потоптался на «джигите». Потом вылез он.
 
Из проезжавшей мимо машины вышли наши офицеры и солдаты. Общими усилиями мы поставили ГАЗ-69 на колеса. Из пробоины в стене мазанки выскочило четверо или пятеро абсолютно голых (был январь), чумазых, закопченных ребятишек и уставились на нас. Потом вылезла такая же грязная древняя старуха-казашка, которая загнала ребятню обратно.
 
Тут я использовал весь мой матерный запас и обрушил его на шофера. Тот не особенно вначале расстроился. Но когда ему старуха сказала несколько слов по-казахски, он побледнел, прямо затрясся от страха и что-то пробормотал в ответ. Когда мы вернулись, я сказал их старшине (тоже туркмену), о происшествии и тоже его обматюгал. Тот вытянулся в струнку и только повторял: «Есть! Так точно! Есть!». И тогда я осознал информативность нашего русского мата на всяких нерусских людей!
Вечером, я увидел, что старшина привез на самосвале глину, размешали ее с кипятком из полевой кухни, и с группой солдат выехали. Я догадался, что они отправились делать ремонт. Оказалось, что вообще казахи кровно ненавидят туркменов и таджиков, а те отвечают им взаимностью. Наши шофера без сопровождающих не выходили за пределы огороженного участка. С тех пор с этими шоферами я стал изъясняться только с использованием «лексики», хотя было противно! И больше ни один не сказал, что он «русский плохо понимает».
 
Как я ранее сказал, у казахов почти нет деревянных домов, только глинобитные, и не дома, а скорее мазанки-землянки. Основания стен и крыша сплетаются из ивовых прутьев и камыша. Каркас с обеих сторон обмазывается глиной. Внутри подобие печки из глины или просто кострище, трубы нет, и дым выходит при топке через отверстия в стене, которые затыкаются тряпкой из старого халата. Потолок и стены покрыты толстым слоем сажи. Окошечко в доме одно, редко имеется два окошечка, и обломки стекла прямо вмазаны в глину. Потолок низкий.
 
Наши исследования показали, что большинство казахов в этом районе (80-90%) неграмотно. У 30-45% наследственный сифилис (такая информация у казахских медиков была строго засекречена). Это удалось узнать, только предъявив свой «документ» русским врачам. Каждый год, то в одном, то в другом районах вспыхивают чумные эпидемии. Есть «чумные» районы, где больные чумой выявляются круглый год. Разносчиками чумы являлись суслики. Часть степных казахов живет за счет добычи шкурок сусликов. Они ловят сусликов, снимают с них шкурку, потрошат, а тушки варят в казане. Мясо сусликов едят, а сало используется для лечения очень распространенного туберкулеза.
 
Весной была намечена массовая обработка ядами громадных площадей полигона с самолетов. Затем - сбор тушек и их сжигание. Видимо, обработка принесла эффект, так как впоследствии на полигоне «Байконур» известных мне случаев массовых эпидемий чумы не было.
 
Одновременно в экспедиции прорабатывался вопрос об организации массового наступления на наследственный сифилис. Потребовалось более 10 лет поистине героических усилий медицинских служб всего Союза, чтобы справиться с этой заразой.
 
 
Мы с Сашей ловим шпиона
 
Нас с Сашей Кореловым (техник-лейтенант из нашего дивизиона) послали в г. Саратов за радиотехническими измерительными приборами, которые нужны были для работы. Приборы изготовлялись в Саратове, и они были срочно заказаны.
 
Сели в поезд в купейный вагон и поехали. Кушали в вагоне-ресторане. Когда выходили из ресторана, в тамбуре к нам обратился солдат пограничник, который сообщил нам, что один из пассажиров в железнодорожной форме ведет себя необычно. Он подсаживается к нему, угощает спиртным и начинает расспрашивать о тех участках границы, на которой он служит. Особенно его интересовало, насколько тщательно охраняется граница. А когда проезжали Джусалы, он обратил внимание на то, что на местном аэродроме вдруг появилось много транспортных военных самолетов. Его любопытство и вопросы показались солдату слишком подозрительными. Солдат обратился к одному майору со своими подозрениями, но тот назвал это пьяным воображением. А он только представлялся пьяным, а водку выливал в подставку с цветами. Мы с Сашей были очень озадачены. Солдат не походил на ненормального и внушал нам доверие. Мы проверили его документы - он едет в отпуск на родину. Железнодорожник ехал в нашем вагоне. Мы решили посоветоваться с начальником поезда, который был в соседнем вагоне. Я Саше посоветовал наблюдать за купе с «железнодорожником», а сам пошел к начальнику поезда. Из разговоров мне было известно, что начальники поездов часто помогают КГБ.
 
Я зашел в купе начальника поезда и попросил посторонних выйти. Потом показал ему свое удостоверение, которое он внимательно прочитал. Затем подробно ему пересказал слова солдата. Мы подумали, и начальник спросил меня: «А оружие у вас есть?». Я ответил утвердительно. Тогда решили задерживать «железнодорожника» перед станцией Аральск, а начальник поезда сообщит туда, чтобы нас там встречали работники милиции. Договорились, что наш проводник позовет его к начальнику поезда якобы для проверки железнодорожных проездных документов. А мы должны его дожидаться один в купе начальника поезда, а другой снаружи.
 
Так и сделали. В Аральске Саша из вагона выходит первым, за ним «железнодорожник», а за ним я. Я свой Стечкин переложил за пазуху, а Саша расстегнул кобуру и держал руку на пистолете. Как только мы вышли из вагона «железнодорожник» отпрыгнул в окружающую толпу казахов и бросился бежать. Саша, выдергивая пистолет, случайно нажал на спусковой крючок, произошел выстрел, пуля ударилась об асфальт перрона и с диким воем рикошетировала.
 
Толпа казахов, окружавшая поезд, от испуга попадала плашмя на перрон. Поэтому бегущий оказался у всех на виду. От вокзала навстречу ему бежали два милиционера с пистолетами и двое в гражданском, они сбили бегущего с ног и мгновенно защелкнули наручники на запястьях. Казахи вскочили. Один старик подбежал к месту, где пуля вырвала часть асфальта, с какой-то туземной радостью воткнул в углубление палец и истошно закричал: «Дирка, дирка, смотрите дирка!» К нему подбежали другие и стали что-то быстро говорить друг другу. А я тоже с радостью подумал: «Как хорошо, что пуля, рикошетировав, никого не задела!»
Мы все зашли в дежурную комнату милиции, а задержанного увели куда-то. Я предъявил свои документы милиционерам и рассказал суть дела. Нашли в поезде и привели солдата-пограничника. Записали его показания и наши. Потом нас с Сашей пригласили в другую комнату, где были люди в штатском. Один из них представился капитаном КГБ, показал свое удостоверение и попросил показать наши. Мы показали. Спросил, а другие документы у Вас есть? Я показал ему последнюю строку данного документа, где было написано: «Данный документ заменяет все виды других документов в полном объеме». Он поблагодарил нас за проявленную бдительность. Сказал, что сообщит о нашем поступке своему начальнику, чтобы тот сообщил в наше министерство о нашем поощрении. Поезд задержали с отправлением минут на 20-30. Вскоре было установлено, что тот железнодорожник, чьи документы были у задержанного нами, умер за полгода до этого. Работники в штатском снова нас поблагодарили, записали наши данные из командировочных (а они были ложные!) и сказали, что сообщат о нас командиру части. Мы сели в поезд и отправились дальше. Приключений в поездке больше не было.
 
До нас благодарность так и не дошла. Спустя более 20-ти лет я у своего старого «Капустин Ярского» товарища из нашего дивизиона, который волею судьбы оказался представителем КГБ в нашем управлении НИИ-4, кое-что узнал. Он признался, что, исходя из срока давности, мне сейчас это можно сказать. В моем деле КГБ фигурирует факт 25-ти летней давности о том, что я участвовал в задержании шпиона, но без всяких подробностей. Но сказано, что об этом сообщено командованию. Вот так! Как в известном фильме: «КГБ никому никаких справок не давало, но при случае - срок давало!» Но до командования это не дошло, либо оно пренебрегло этой информацией.
 
Моя поездка в Алма-Ату
 
В конце января вызывает меня к себе полковник, начальник штаба экспедиции и знакомит с полковником со знаками отличия строителя, и взаимно представляет нас. Меня он назвал ведущим специалистом экспедиции по сбору информации по различным вопросам. Полковник-инженер Трофимов Сергей Иванович (по памяти) начальник отдела из Управления перспективного строительства Министерства Обороны. Нам предстояло вместе выехать в Алма-Ату. Он едет в Совет Министров КазССР, а я сопровождаю его с секретными документами. После его сопровождения, должен выполнять свое задание в Центральном управлении гидрометеослужбы Казахстана. Заняться сбором метеоданных по всему району будущего полигона за предшествующие 10 лет. У меня было разрешительное письмо, подписанное Начальником Гидромета СССР.
 
Я выписал проездные билеты в мягкий вагон поезда Москва - Алма-Ата, По телефону начальнику станции заказал для нас отдельное купе. За 20 минут до прихода поезда вышли и по путям пошли на станцию. Темно, с трудом различаем под ногами шпалы, поэтому я подсвечиваю под ногами электрическим фонариком. Наконец, ближе к вокзалу появились редкие фонари, и стало посветлее.
 
Вдруг рядом с нами послышался душераздирающий крик о помощи. Я посветил в ту сторону, и мы увидели человека, лежащего на земле, а около него двух казахов, у одного из которых был нож. Я, недолго думая, выхватил пистолет из кобуры, выстрелил в воздух и закричал «Стоять, руки вверх, а то перестреляю!» Два парня вскочили и замерли с поднятыми руками, а третий остался лежать на земле. Мой полковник проявил любопытство и наклонился над лежащим человеком. Тот видимо подумал, что это снова нападающий хочет с ним что-то сделать, мгновенно вскочил и, не видя вокруг ничего из-за залитого кровью лица, со всей силы ударил по тени. К сожалению, тень оказалась лицом полковника. Тут вскочивший казах рассмотрел меня с поднятым огромным пистолетом, страшно испугался, упал на колени и завопил «Не убивайте меня, меня вот те хотели убить!» На звук выстрела от станции уже бежали два милиционера. Они подбежали и, увидев нас, встали как вкопанные. Один был казах, а второй русский. Вообще я заметил, что в Казахстане почти всегда, на разных должностях и постах, русские дублировали казахов. Видимо это делалось специально, чтобы пресекать казахский национализм! Национализм, которого даже в те времена было больше, чем достаточно. Я объяснил милиционерам ситуацию, из-за которой я должен был выстрелить в воздух. Милиционер-казах увидел, что у полковника весь глаз заплыл, и показывая на стоящего на коленях узбека (я разглядел), спросил: «Это он ударил?» «Да - подтвердил я, - но он это сделал случайно!» Тогда мент-казах говорит: «Сядет в тюрьму и подумает, кого можно бить!» Тут мой полковник, наконец, обрел дар речи и говорит: «Это он ударил меня случайно, а те хотели его зарезать! Подробных письменных показаний мы сейчас дать не можем, так как спешим на поезд в Алма-Ату, но после возврата из командировки мы все подробно напишем и узнаем о принятых мерах!»
 
В заполненном воинском требовании, было написано:: Полковник Трофимов С. И. и сопровождающие его инженер-лейтенант Ягунов Е.А., лейтенант Иванов И.И., лейтенант Петров И.И. Я пошел в кассу и взял билет в купе мягкого вагона Здесь следует пояснить, что по правилам перевозки секретных документов полагается отдельное купе.
 
В вокзал полковник до прихода поезда не заходил, чтобы «не светить своим фингалом». Я дал ему медный пятак, чтобы он приложил его к глазу и не отпускал. После билетной кассы я зашел в медпункт и попросил дать мне консультацию, что надо предпринять, чтобы подбитый глаз и синяк быстрее рассосался. Дежурная сестра-казашка начала что-то выступать, зачем, да почему. Тогда я сунул ей под нос свое «крутое» удостоверение и сказал, что она нарушает закон. И она, заикаясь от страха, все объяснила и снабдила меня всеми необходимыми лекарствами (в трех пузырьках) ватой, бинтом и всеми инструкциями на этот счет. Подошел поезд, мы прошли в свое купе и поехали. Я сразу приступил к лечению моего полковника. Поезд до Алма-Аты шел трое суток, и за это время надо было полковника привести в достойный вид для встречи в Совете Министров КССР. Лечению помогла пожилая женщина из соседнего купе. Доехали мы благополучно, лечение удалось. Синяк под глазом почти исчез, осталась только небольшая припухлость у глаза. В вагон ресторан мы, естественно, не ходили, еду нам приносили в купе. Полковник из чувства благодарности, за обеды расплачивался сам и даже не хотел выслушивать мои возражения на этот счет.
 
В Алма-Ате прямо у вагона нас встретил шофер из СОВМИНА и довез нас до гостиницы Совета Министров, где нам предоставили два смежных номера. Полковнику дали номер-люкс, а мне одноместный обычный. Но мы решили, что я размещусь на диване в гостиной люкса. Так по всем соображениям нам было удобнее, и соблюдались требования безопасности. В наше распоряжение была выделена «Волга». На следующее утро нам позвонили в номер и попросили сделать заказ на завтрак и обед. Завтрак нам принесли прямо в номер и сказали, что платить не надо. Машина ждала нас у подъезда гостиницы. Нас довезли до Совета Министров, я попросил шофера подождать меня. После сдачи привезенных документов в секретную часть Совета Министров я мог заняться своим заданием в Гидрометеоцентре.
 
Я вышел из Совета Министров и сказал шоферу, чтобы он отвез меня в управление Гидрометеоцентра. Там шофера я отпустил. И пошел к начальнику Гидромета. К моему удивлению им оказался выпускник нашего ЛИАПа. Он окончил приборный факультет, получил назначение в аэропорт начальником на метеолокатор. А потом его по решению партии направили на усиление - возглавить Гидрометеоцентр. Пришлось согласиться. Я показал ему свое предписание, мы обговорили, как быстрее выполнить мою задачу. Работы было очень много. Начальник вызвал заведующую архивом и начальника отдела текущей информации. Предупредил их о большой важности и секретности выполняемых работ и попросил для выполнения назначить самых толковых и активных сотрудниц. Дали мне под начало 4-х девушек. Я поставил им задачу, попросил записать основные пункты для памяти. Об ЭВМ в Гидрометеослужбе тогда и слыхом не слыхали, и пришлось фолианты данных обрабатывать вручную. Выписывать по заданной методике данные в толстые тетради. Девушки оказались очень толковыми и работа по подготовке данных быстро пошла. Потом данные перепечатывались в машинописном бюро.
 
В январе в Алма-Ате стоит солнечная, ясная погода, снег и легкий морозец 7-10 градусов. Но вдруг в Алма-Ате резко потеплело до +12-15 градусов при собственном прогнозе метеоцентра -10. Снег на улице начал быстро таять. Улицы Алма-Аты превратились в бурные ручьи. Все сотрудницы оказались одеты в валенки, а чтобы сходить в столовую или магазин, надо было форсировать бурный поток, мчащийся по середине улицы. Я был единственный, на ногах которого были сапоги, поэтому пришлось сделать несколько ходок до столовой и магазина, чтобы накормить всех голодных. А голодные они стали по собственной недоработке прогноза, который ничего не говорил о предстоящем резком потеплении. Потом вместе с начальником при подробном анализе сводок с окружающих Алма-Ату метеостанций станций выяснили, что одна из них предсказала резкое потепление, но другие отрицали это, и поверили им. Вот, что такое метеослужба.
 
Работа по подготовке данных шла хорошо, и я решил, немного отдохнуть и посмотреть город. Я вышел в город погулять. Вдруг я вспомнил, что где-то здесь под Алма-Атой живет Нинина подруга Зоя Малыгина. Обратился в справочное бюро, но там долго искали (более 2-х часов) и ответили, что такая в окрестностях Алма-Ата не проживает. Пошел в управление милиции в центральный адресный стол, предъявил свое «крутое» удостоверение и сразу сработало. Я сказал, что нас интересует противочумная борьба, которая ведется в Казахстане. И мне сказали адрес противочумной станции и фамилии ее сотрудников. И на все я потратил не более 15 минут. Противочумная станция располагалась за городом в 15-20 км. Надо было достать машину. Пошел в гараж Совета Министров, но шофера нашей машины уже не было и дежурный по гаражу, посмотрев на мое удостоверение, дал мне дежурную машину на 3 часа. Чем я и воспользовался. Зоя бала сильно удивлена моим появлением. Мы о многом поговорили, в том числе и о том, что с Ниной я временно прекратил контакты, но я надеюсь, что мы помиримся и поженимся. В комнату посмотреть на одноклассника Зои пришли почти все сотрудники. Включая начальника. Я познакомился со всеми. Организовали стол. Выпили. Закусили.
 
Во время разговоров за столом я Зое объяснил, что меня интересует обстановка по заболеванию чумой в Северном Казахстане. Казахи нас вводят в заблуждение, уверяя, что чума встречается очень редко. Зоя сказала. что у нее осталась папка с черновыми записями годового отчета. Спросила разрешения у начальника, который был за столом, и тот разрешил. Мы попрощались, и я поехал в гостиницу. Не думал тогда, что вижу Зою в последний раз. Вскоре она погибла в авиакатастрофе. Полетела в отпуск домой, у самолета ИЛ-18 отказал двигатель и он пошел на вынужденную посадку в поле. В Казахстане поля разных хозяев отделяются друг от друга глиняными стенами - дувалами окруженными кустарниками. По-видимому, летчик этого не знал, самолет ударился о стенку и перевернулся. Погибла одна Зоя. Родителям ее сказали, что она не пристегнулась ремнем при вынужденной посадке. Так рано погибла наша Зоя!
 
Вскоре все документы в Гидрометеослужбе были подготовлены. Я купил девушкам большую коробку шоколадных конфет за их доблестный труд. Все материалы были отпечатаны на машинке и переплетены. Мой полковник улетал раньше прямо в Москву, и я проводил его. В аэропорту я узнал, что можно долететь до Джусалы на рейсовом самолете Ил-14, который стал делать у нас посадку по требованию, если есть туда пассажиры. Я тут же выписал себе проездной на самолет и взял билет. После отлета полковника я переселился в одноместный номер.Через два дня я закончил все свои дела в Гидромете и на другой день прилетел самолетом в Джусалы.
 
Все материалы из Гидрометеослужбы были приняты на ура! Особенно доволен оказался наш доктор, начальник медгруппы (полковник медслужбы), который получил противочумный отчет из первых рук. Хотя отчет и не был официально утвержден, а был черновиком, но представлял большой интерес. Официальные лица Казахстана всячески принижали масштабы чумных проявлений в республике и давали иногда «отфильтрованные» данные. В частности, количество заболевших чумой в районе полигона они занизили почти в 10 раз. Доктор доложил о привезенном мной отчете начальнику. (И.О.) экспедиции и тот объявил мне благодарность в приказе от имени начальника. Это была моя первая военная благодарность! Отчет перепечатали на машинке и подшили к другим мед материалам. При разговоре с начальником я его спросил, когда будут начаты работы по радиоизмерениям? Он ответил, что когда я был в Алма-Ате, приезжал какой-то специалист из Москвы. Но не обнаружил нужных приборов и уехал.
 
За время моего отсутствия в экспедиции произошло ЧП. Одну из наших машин ночью в метель на неохраняемом переезде сбил скорый поезд. Машинист паровоза резко затормозил. Машина валялась под насыпью. Когда к ней подошли с факелом она вспыхнула и все находящиеся в ней сгорели. Погиб подполковник из управления, майор из Кап Яра и шофер. Виноват был «шофер-джигит», который тоже сгорел.
 
Поездка в Тирень Узяк
 
Для окончательного решения вопросов размещения объектов нового полигона необходимо было решить вопрос об изменении ранее использованных маршрутов сезонного прогона скота через территорию полигона.
 
Веками в Казахстане сложилась практика массовых перегонов скота, весной с юга на север, а затем осенью прогон в обратном направлении. Причина перегона скота в том, что в центральном Казахстане уже к середине апреля трава полностью выгорает. Поэтому для выпаса скота приходится перегонять его на север, где травы еще сочные и зеленые. С приходом на севере Казахстана осенних холодов, скот перегоняется в южные районы Казахстана, где тепло и трава после осенних дождей снова зазеленела.
 
Центром прогонных маршрутов в районе полигона был Тирень-Узякский район. Поэтому руководством экспедиции было принято решение о посылке в Тирень-Узяк группы, для уточнения существующих маршрутов прогона скота, проходящих по району. Надо также было выяснить возможные изменения прогонных маршрутов, и оценить дополнительные затраты на обустройство новых маршрутов, устройство водопоя для крупного скота и овец, устройство колодцев и каков должен быть их дебет.
 
Я, как один из младших офицеров, опять оказался крайним. Меня назначили старшим группы из двух человек. Вторым был Саша Корелов. Ранее нам выдали теплое обмундирование - меховые лётные штаны и такие же куртки. В сочетании с черными полушубками и моим громадным пистолетом Стечкина в деревянной кобуре вид у нас был весьма живописным. Мне выдали также лётный планшет с подробными картами района. Так как на картах были нанесены предполагаемые места некоторых объектов будущего полигона, то карты имели гриф «Совершенно секретно», что накладывало на нас дополнительную ответственность.
 
Кроме наших «крутых удостоверений» нас дополнительно снабдили специальным предписанием, подписанным лично Председателем Совета Министров Казахской ССР Тайбековым и скрепленным печатью Совета Министров. В основном это было сделано для максимального содействия районных чиновников всех рангов и принадлежности. Мы выписали себе проездные документы на 4-х человек, чтобы занять отдельное купе.
 
К сожалению, на разъезде Тирень-Узяк останавливался только местный поезд, который ходил раз в сутки и к тому же через день. В поезде был всего один купейный вагон и поэтому билет пришлось заказать заранее. Поезд приходил поздним вечером, мы заняли своё купе, но проводница захотела подсадить к нам еще одну пассажирку, поэтому за свои места пришлось повоевать. Мы попросили проводницу разбудить нас, закрылись в купе, и немного вздремнули. Проводница постучала к нам, когда поезд уже останавливался. Поезд стоял всего минуту, и нам пришлось дернуть стоп-кран, чтобы успеть выйти. Кроме нас на станции никто не вышел. Было темно. Перрон освещался одним керосиновым фонарем на столбе. Спросить было не у кого! Станция представляла из себя маленький щитовой домик. Холодно, метет поземка. Все входы в домик закрыты и на наши стуки никто не отзывался. Окна были темны. Но мы были очень настойчивы и так начали барабанить в окна, что стекла могли вылететь. Наконец форточка открылась, и там показалось испуганное косоглазое лицо. Мы долго объясняли ей кто мы такие, и что нас надо впустить на станцию в противном случае мы пообещали ей увольнение на следующий день. Это подействовало. Наконец она нас впустила в зал ожидания. При виде моего громадного пистолета она так перепугалась, что стала заикаться. Мы при свете фонаря со свечкой, показали ей свои удостоверения и обвинили ее в саботаже и противодействию властям. Тут она начала громко плакать и просила ее простить. Кроме нее на «станции» никого не было. Телефонной связи с райцентром не было. До поселка три километра, и при морозе и метели добираться до поселка было весьма проблематично! Решили дожидаться утра, когда на лошади на санях приедет «начальник» станции. Испуганная дежурная снабдила нас матрацами и одним одеялом. В комнате было достаточно тепло. Мы хорошо заблокировали входную дверь и улеглись на станционных диванах. Попросили дежурную не спать и разбудить нас сразу по приезду начальника станции.
 
Утром в 7 часов дежурная нас разбудила, напоила чаем с печеньем и попросила не говорить начальнику, что она нас не пускала в зал ожидания. Вскоре приехал начальник, казах - молодой толковый мужик и он сразу понял, кто мы такие. Мы попросили заказать нам отдельное купе для обратного отъезда. Он ответил по военному «будет выполнено товарищи начальники!» Усадил нас в сани, ноги закрыл попоной, и мы поехали вместе с дежурной в город.
 
Вскоре в голой степи показался город-поселок-райцентр. Поселок производил удручающее впечатление! В поселке было только четыре одноэтажных щитовых дома, похожие на бараки. Остальные дома (около трех десятков) были целиком глинобитные с одним или двумя маленькими стеклянными окошечками без рам. Стекла, как было принято, прямо вмазаны в стену.
 
Подошли к зданию, где, как сказала дежурная, был Исполком. На двери висел замок. Тогда, оглядевшись, мы в одном из зданий обнаружили чайную. Там был только повар - старый казах. Он предупредил нас, что у него только мясо «казы» (так казахи называют конское мясо). Я согласился, а Саша ничего не понял. Повар приготовил нам сборную солянку и плов из казы. Мясо было мягкое и плов, приготовленный с добавкой бараньего сала, очень вкусный. Саша кушал и нахваливал. Он думал, что плов из козьего мяса. Чай был свежезаваренный, сладкий. Когда мы вышли из чайной, я не удержался и говорю Саше, ну как тебе «ИГО-ГО»? Какое «Иго-го?», переспросил Саша, и я ему популярно объяснил, что сейчас в Казахстане происходит массовый забой на мясо целых табунов лошадей, так как такое их количество не нужно для современной Армии. Когда до Саши дошло, что он кушал с удовольствием конину, его вырвало. Я никак не предполагал, что он такой брезгливый. Даже в нашей столовой, в Джусалах, плов и азу часто готовились из конского мяса на любителя. Мясо немного красноватое, но очень мягкое и вкусное. Лошади ведь были вольные из табунов. А Саша даже на меня обиделся!
 
В соседнем здании располагался Райком и Исполком и мы пошли туда. Слух о нашем приезде быстро распространился по поселку, и когда мы пришли в исполком, то председатель исполкома был уже на своем месте. Я предъявил ему предписание Тайбекова и мое «крутое удостоверение». Он внимательно по два раза все прочитал, и сказал, что сейчас же отдаст указание, чтобы нам принесли все схемы маршрутов прогонов. Я на словах пояснил нашу задачу. Он предоставил нам для работы свой кабинет, а сам перешел в кабинет секретаря райкома, который был в командировке.
 
Но шло время, а документы нам не приносили. В кабинет заглядывали, какие то личности и дверь захлопывали. Я понял, что решили потянуть время. Мы достали с Сашей свои пистолеты и положили их перед собой. Через некоторое время я вышел в приемную и повышенным голосом говорю секретарше (странно, но русская), что если председатель сейчас не появится и мне не дадут телефонную связь с Кзыл-Ордой, то я буду это рассматривать как государственный саботаж и вредительство, и я лично доложу об этом Тайбекову. Секретарша сказала, что все нужные документы хранятся в сейфе председателя. Тогда я сказал, что сейчас же из пистолета бронебойными пулями собью замок с сейфа, так как наше время ограничено.
 
Буквально через 3-5 минут в кабинет постучал и зашел русский молодой человек и представился начальником КГБ района. Я потребовал показать его документы, и он сразу их отдал, а потом попросил мои. Мы были примерно одного возраста. Когда мы приехали, он находился в районе. Его разыскали и по телефону сообщили, что в райком прибыли какие-то подозрительные лица. А перед этим в Кзыл-Орде был задержан американский шпион, с заданием выявить все вопросы, связанные со слухами о строительством полигона. Он нам сказал, что удостоверился в подлинности наших документов, так как совпали особые скрытые отметки на них. Он очень извинялся и сказал, что берет всю подготовку нужных документов под свой контроль. Потом доставит нас к любому проходящему поезду, остановит его и посадит нас.
 
Работа буквально закипела, нам все документы подобрал КГБ-шник, а секретарша быстро все отпечатала и без ошибок. Обед нам принесли прямо в кабинет, он был весьма неплохой и без «казы».
 
К вечеру мы окончили подготовку, документов. Вызвали председателя исполкома только для подписи. Он стал заговаривать со мной, но я его заискивания проигнорировал. Потом КГБ-шник отвез нас на машине к поезду Алма-Ата-Москва, который сделал остановку по требованию на 1 минуту, мы сели, и проводник проводил нас в отдельное купе.
 
Мы без приключений вернулись в Джусалы. Командованию наши материалы понравились своей полнотой и обоснованностью.
 
Мои полеты по территории полигона
 
Для обеспечения работы экспедиции нам был придан авиаотряд, который дислоцировался на сельскохозяйственном аэродроме в Джусалах. Перед нашим приездом аэродром модернизировали, и он получил возможность принимать двухмоторные самолеты типа ЛИ-2, ИЛ-12 и ИЛ-14. В авиаотряде, приданном нам, было два самолета ЛИ-2 (предшественник ИЛ-12) на 24 места и пять самолетов АН-2 и АН-4 (4-8 мест). Один из ЛИ-2 был оборудован специальной аппаратурой для точной аэрофотосъемки. На нем одна из наших групп постоянно совершало полеты. На одном из АН-ов было установлено дополнительное электрооборудование, салон был утеплен, имел отопительное устройство на солярке и приспособлен для размещения и крепления приборов. С командиром этого самолета (ст.лейтенантом) меня познакомили. Сказали, что я буду летать с ним. Но эта работа постоянно откладывалась.
 
Наконец в феврале был дан приказ о начале работ. Видимо, обещанный специалист не приедет, а надо закрывать план выполнения работ. Выдали откорректированную в сторону сокращения измерений методику. Количество приборов было ограничено двумя. Первый был предназначен для определения высот ионизированных слоев в стратосфере в дециметровом и метровом диапазоне волн. Прибор имел индикатор на электронно-лучевой трубке с нониусной шкалой определения расстояний между импульсами. К нему прилагались две директорные антенны для разных диапазонов волн. При проведении измерений они направлялись в зенит. По отраженному сигналу определялась высота ионизированного слоя и его интенсивность. Второй прибор нашего производства, для определения электропроводности почвы путем измерения поглощения радиоволн при опускании в скважину (колодец). Многодиапазонный приемник (от сверхдлиных до коротких волн) со стрелочным индикатором уровня сигнала. Антенны - штыревая, магнитная и рамочная. Измерение на поверхности земли и при опускании в скважину (колодец).
 
Мне пришлось при производстве измерений налетать на АН-2 наверное несколько тысяч километров. В своих полетах пришлось охватить почти весь северо-восточный Казахстан. Это должна была быть моя основная работа в экспедиции. Северная граница наших полетов вышла даже за границы Казахстана в Челябинскую область.
 
Во время длительных полетов я близко подружился с экипажем АН-2. Летчик старший лейтенант (Володя) и штурман лейтенант (Витя), такие же, как и я, молодые лейтенанты. В полетах, необходимо было иметь при себе оружие, и это постоянно отравляло жизнь. Нам выдали штатное оружие, т. е. то, которое было записано в удостоверении личности офицера (право на ношения оружия). Мое штатное, начальника отделения БРК, оружие - пистолет Стечкина. Он грамм на 300 тяжелее пистолета Макарова. Пистолет имеет деревянную кобуру, которая может подсоединяться к пистолету как приклад. Пистолет имеет магазин на 20 патронов. К пистолету прилагается подсумок с пятью снаряженными магазинами, который тоже не легкий! Пистолет может стрелять одиночными выстрелами и короткими очередями. Но постоянно носить такой громоздкий и тяжелый пистолет было очень неудобно.
 
Второй пистолет, Макарова, был у штурмана. У нас было две радиостанции основная и аварийная батарейная. Имелся аварийный запас консервов на неделю. Во время полета местонахождение определяли по радиокомпасу. Был на самолете радиовысотомер и прибор «свой-чужой», если мы попадали в поле зрения локаторов ПВО. На случай длительной вынужденной посадки была также аварийная теплая палатка. Разогрев пищи делали на бензиновой плитке. За световой день мы делали от 3-х до 8-и посадок.
 
Помню, один раз сделали посадку на метеостанции. Когда подлетали  увидели ветряк и маленький домик рядом. Там жили двое  муж с женой, оба из Ленинграда. Зарабатывали деньги на кооператив. Они нам очень обрадовались, так как с октября не видели «живых» людей. Радио -единственная связь с «Большой землей»! В полет мы на промежуточной посадке на аэродроме в Кызыл Орде захватили пачку свежих газет и журналы, зная по опыту, как они дороги этим вынужденным отшельникам на метеостанциях.
 
Сели на ровную площадку у самой метеостанции. На метеостанции жили муж с женой. Люди еще молодые, лет по 25-30. Нашему неожиданному прилету они очень обрадовались. Все-таки новые живые люди. Но сокрушались, что с нами не передали им почту из дома в Ленинграде. Оба с высшим образованием. Она окончила гидромет, а он институт связи имени Бонч-Бруевича. Я вспомнил, что там училась моя двоюродная сестра Рита Сосновская. Оказывается, он ее знал. У них в Ленинграде остались у бабушки двое детей - мальчик и девочка. Они подписали договор на 5 лет и за это время накопят на кооперативную квартиру. Раз в два года их отпускают в 2-х недельный отпуск. Хорошо, что вблизи, километров за 5, живут пастухи-казахи. Они помогают поить и кормить скот при его прогонах. Весной косят траву и запасают в кошарах сено. Иногда они приходят послушать радио и посмотреть газеты и журналы. Сами они безграмотны и читать не умеют. Метеорологи угостили жареным мясом из сайгачатины. Мы оставили им старый аккумулятор, а летчики налили еще канистру бензина. Главный и самый надежный источник энергии это ветряк, который качает воду из колодца и заряжает аккумуляторы. Подобных встреч при полетах у нас было очень много, но эта запомнилась, видимо потому, что метеорологи были родом из Ленинграда.
 
В основном, мы делали посадки у кошар, где были колодцы. Кстати, около колодцев были вкопаны высокие шесты, на вершинах которых развивались какие-то пучки веревок. При перегонах скота это позволяло быстро найти колодцы.
 
Я в ИЛ-12
 
После посадки мы выполняли положенные измерения и летели к следующему пункту. Самое интересное было в том, что никто в экспедиции не знал, зачем эти измерения делаются. С майором Гребенщиковым из НИИ-4. мы жили в одном купе. Я его то же спросил  он предположил, что это делается по заданию радио управленцев из НИИ-4. или института связи из Мытищ. А тот, который эти задания составлял, не смог приехать.
 
Когда мои летчики, узнали, что мои родители живут почти рядом, под Свердловском, то Володя предложили на два денька залететь к ним. Я, по молодости, согласился на эту авантюру. Это вполне можно было сделать, так как нас никто не контролировал, районы полетов были определены примерно. У нас были воинские требования-чеки для оплаты заправки самолета на любом аэродроме. Кроме того, действовало мое «магическое» удостоверение!
Но после нашего самого северного измерения, откуда намеревались стартовать, в наше путешествие вмешались внешние силы в виде сильного снегопада и метели, и нас не выпустили с промежуточного военного аэродрома под Челябинском. Мы просидели там четыре дня, дожидаясь лётной погоды. Вынуждены были связаться по рации с авиаотрядом и доложить о задержке по погодным условиям. Я порядком устал. Этот гул самолетного мотора проникал во все тело и даже снился ночью. Напоминало известную сейчас песню «То взлет, то посадка, то снег, то дожди…»
В общем-то, хорошего мало!
Прилет в Джусалы генерала Вознюка
 
Наконец, когда работы в экспедиции близились к завершению, прилетел к нам в Джусалы наш главный и основной начальник - генерал Вознюк Василий Иванович. Он ознакомился с ходом работ экспедиции. Всех участников экспедиции собрали в «зале» штабного вагона. Вознюк устроил «разбор полетов». Разговор был деловой, иногда жесткий. За все время мы впервые собрались в одном месте. Наша работа была оценена как очень хорошая.
 
Не знаю с чьей подачи, но меня назначили к Вознюку порученцем. У него был адъютант - старший лейтенант, очень толковый малый. Он постоянно занимался какими-то оргвопросами. Я был как секретарь с ним. На совещаниях старался все записать, чтобы вечером, пока не забыл, расшифровать. Находился рядом с ним, иногда он говорил - запиши это. Передавал поручения, собирал материалы, отдавал машинистке печатать. На второй день Вознюк спросил меня, кто я и откуда и похвалил. Даже в столовую брал меня с собой. Увидит, какой-то непорядок - говорит «Запиши».
 
Иногда расспрашивал о работе в экспедиции, и я, по мере своей осведомленности, ему докладывал. К его чести он ни разу не дал повода к доносительству. Разговоры были чисто деловые. Он пробыл у нас больше недели. Перед отлетом сказал нашему начальнику, что меня он забирает с собой. Так неожиданно кончилась моя командировка.
 
Мой метеоначальник приказал собрать все материалы моих измерений и передать в группу обработки. Я быстро собрал их в чемодан, Сдал на склад свой черный полушубок, штаны, валенки забрал свои вещи, На машине с провожающими доехал до аэродрома. Там сели в самолет (по моему Ил-12) и полетели в Аральск на базу, которая обслуживала точки падения ракет, запускаемых из Капустина Яра. Самолет генерала был приспособлен под рабочий кабинет, были там и спальные места. Внутри салон самолета разделен на отсеки-помещения, они имели дополнительную звукоизоляцию, и поэтому там было значительно тише, чем в обычном самолете. Что меня очень удивило, так это отсутствие в самолете свиты сопровождающих. Прилетели на базу в Аральск. Офицеры, обслуживающие точку падения, во время дежурства жили в степи. Там на одной из возвышенностей были построены «комфортабельные» землянки, имеющие сверху метровый накат из толстых бревен, а поверх него бетонные плиты и слой земли. По мнению строителей такая защита необходима, если ракета отклонится от намеченной точки падения. Рядом, в капонирах из сборного железобетона, размещались два поисковых вертолета. Внутри землянки были обшиты досками. Только в некоторых был пол из досок.
 
Семьи офицеров жили в Аральске. Условия их жизни были не очень хорошие. Дома из соснового бруса, двухэтажные старого типа, довоенной постройки. Удобства во дворе, вода в колонке на улице. Вознюк со строителями решал вопросы капитального строительства сооружений на базе, а также строительства современного жилья в г. Аральске для офицеров и их семей.
 
В Аральске и на базе точки падения мы пробыли два или три дня. Потом сели еще где-то часа на два-три. Самолет взял курс на Капустин Яр. На аэродроме «Конституция» нас встретила «Волга» и «ГАЗ-69». Степь уже местами покрылась тюльпанами.
 
Потом еще 4 или 5 дней я помогал в группе обработки составлять отчет по новому полигону. Тут только я и почувствовал громадный размах будущего полигона межконтинентальных ракет.
 
Группу обработки курировал заместитель Вознюка по науке полковник Шубравый. По специальности он был радист-локаторщик. Я его спросил о цели моих измерений. Он ответил, что это было в задании экспедиции, но он этими вопросами не занимался, так как инициатива исходила из НИИ-4. Одновременно дал указание свести результаты в таблицу по рекомендованной форме.
 
Шубравый мне сказал, что сейчас разрабатывается генеральный план внедрения ЭВМ для обработки данных всех полигонных измерений. (Несколько забегая вперед, скажу, что впоследствии Шубравый стал моим руководителем в Ростовской адъюнктуре). Шубравый спросил, на какую должность я назначен. Я ответил, что начальником отделения БРК. Он сказал, что в настоящее время полигон обслуживают прикомандированные из частей расчеты БРК. Они часто меняются, и это отрицательно влияет на цикл и качество испытаний. Необходим постоянный расчет БРК.
 
Сам Генерал Вознюк произвел на меня очень сильное впечатление! Он сразу схватывал суть вопросов, в которых иногда и не был специалистом. И мгновенно принимал решение. Это был выдающийся государственный человек! В быту он был очень скромен, с подчиненными вел себя вежливо, корректно. Если бы все наши генералы были хоть чуть похожи на него! За время нахождения около него у меня создалось впечатление, что он рассчитывает стать начальником нового полигона.
 
В командировке я пробыл почти четыре месяца. Заплатили нам командировочных по 3,6 руб./сутки + полевые по 1руб 30коп.+15% от зарплаты за секретность. За питание с нас ничего не вычли, хотя начфины и грозились. Примерно через полгода меня нашла еще премия около 2 тыс. рублей. К слову сказать, тогда «Победа» стоила всего 5 тыс. рублей, а мотоцикл ИЖ-350 - 2700рублей. Но тогда к таким приобретениям, я был равнодушен, а мог бы купить сразу «Победу»
В начале 2003 года мне случайно попалась статья журналиста Сафронова из газеты «
"ПРЕЗИДЕНТ"», которая была посвящена нашей экспедиции. Считаю целесообразным привести ее полностью с небольшими купюрами и исправлениями явных ошибок. Итак - газета.
 
БАЙКОНУР - НАЧАЛО ИСТОРИИ
 
Когда в 1954 году спецкомиссия Совмина СССР искала место для строительства нового ракетного полигона для испытаний первых советских межконтинентальных баллистических ракет Р-7, в расчет брался только фактор географический. Главное - относительная безлюдность района и южные районы.
 
Ракетчики попали в цель
 
Рассматривалась, но была отвергнута Пермская область, а затем и Северный Кавказ (территория Чечни). Выяснилось, что для полигона как нельзя лучше подходит степной, почти пустынный район юго-восточнее Аральского моря. Необходимо было свободное от населенных пунктов пространство для падения отработанных первых ступеней ракет.
 
В декабре 1954 года в район предполагаемого полигона была направлена большая экспедиция, которая включала в себя десятки военных специалистов различных специальностей: ракетчики с ракетного полигона Капустин Яр, строители-проектировщики военных объектов из ЦПИ-31, ученые-специалисты из ракетного НИИ-4 МО, медики-зпидемиологи из соответствующего НИИ МО, специалисты по распространению радиоволн, военные топографы и др.
 
Экспедицию возглавил начальник Капустино-Ярского полигона генерал-лейтенант Вознюк.
 
Экспедицию разместили в десятке купированных и плацкартных пассажирских вагонов, для которых на станции Джусалы был выстроен специальный тупик. Вся территория была обнесена двухрядным заграждением из колючей проволоки. На этой территории располагался прикомандированный из Туркестанского ВО автобатальон для выполнения транспортных функций. Аэродром с/х авиации в Джусалах был модернизирован и расширен. Туда была перебазирована транспортная эскадрилья в составе 3-х самолетов типа ЛИ-2 и шесть легких самолетов АН-2. Данному району было присвоено кодовое имя «Район Леоновки». Этот шифр значился в командировочных предписаниях.
 
Экпедиция в Джусалах работала почти весь 1954 год (ошибка в статье - Фактичести с декабря 1954 до апреля-мая 1955 года).Она выполнила огромный объем изыскательских работ. Исследованы и изменены маршруты сезонного прогона скота. Обследование в степи нор сусликов и диагноз зверьков, показал, что около половины их являются носителями чумных микробов.
 
Массовое обследование местных жителей-казахов района предполагаемого полигона, произвело на начальство эффект разорвавшейся бомбы - до 70% из них заражены наследственным сифилисом. Вопрос оказался настолько серьезным, что встал вопрос об изменении дислокации полигона. Потом экспедиция перебралась
(не было этого)на постоянное место на разъезд Тюра-Там, который за пару месяцев превратился в большую станцию(туда прибыли строители). Были построены заводы железобетонных конструкций и мощные заводы по производству растворов бетона.
 
В январе 1955
(опять ошибка, к середине 1955)года почтовым адресом строящегося суперсекретного полигона стал Ташкент-90. Название же "Байконур" появилось в официальных сводках и открытых документах лишь в 1961 году, после полета Юрия Гагарина. Так назывался (и до сих пор называется) поселок, расположенный почти в 400 км к северо-востоку от полигона. В переводе с казахского слово "байконыр" означает Просторный, обширный край, преимущественно с бурым или рыжеватым оттенком почвы. Сейчас центр казахстанского полигона - это город Ленинск.
 
В мае 1957 года с полигона стартовала первая боевая ракета. Официально в документах это 5-й научно-исследовательский испытательный полигон Минобороны. Этот полигон стал основным не только для запуска опытных межконтинентальных баллистических ракет (МБР), но и для запуска космических носителей различного назначения. Именно с него выводились на орбиты пилотируемые корабли, навигационные и разведывательные спутники, научные спутники, а также межпланетные станции, отправляемые на Луну, Венеру и Марс.
 
И хотя с 1968 года формальное лидерство по количеству запусков ракет перехватил северный космодром Плесецк, пик популярности "Байконура", пришелся на конец 80-х, когда ракеты стартовали отсюда практически каждую неделю. Всего с Байконура за годы его работы стартовало более 1100 МБР и свыше 1200 космических ракет, которые вывели на различные орбиты почти 1300 спутников, из них около 100 иностранных. После исторического полета Юрия Гагарина в космос в апреле 1961 года более 120 землян (94 гражданина СССР и России, а также 30 иностранцев) стартовали с Байконура на околоземную орбиту. Среди них были и два представителя Казахстана.
 
Когда распался Советский Союз и формальным собственником огромного космического хозяйства в одночасье стал Казахстан, там понимали, что из-за отсутствия финансовых возможностей и специалистов поддерживать работоспособность космодрома самостоятельно республика не сможет.
 
Москве тоже было ясно, что без Байконура не обойтись. Северный Плесецк не мог принять все программы с Байконура, поскольку только в Казахстане имелись стартовые комплексы единственной российской тяжелой ракеты-носителя "Протон", а также только оттуда могли стартовать пилотируемые корабли "Союз", На, сооружение стартовых комплексов для -"Протонов"' в Плёсецке требовалось, по оценкам специалистов, $450-500 млн. и 6-7 лет.
 
Россия попыталась создать новый космодром в южных широтах. Альтернативой Байконуру должна была стать переоборудованная база дивизии межконтинентальных баллистических ракет в Амурской области, станция Ледяная, близ города Свободный (
где я когда-то служил начальником группы телеметрии, хотя от боевой телеметрии отказались и она не была принята на вооружение).Но полноценного космодрома из "Ледяной" (Свободного) не получилось. К тому были причины.
 
Незаслуженные амбиции Казахстана
 
Именно во времена всеобщего развала наших Вооруженных сил президент Казахстана Нурсултан Назарбаев предложил Москве взять Байконур в аренду за $150 млн. в год. У России таких денег не было, поэтому Россия настаивала на своей более низкой сумме - $80 млн. Компромисс пришлось искать президентам двух стран. На встрече в Москве в декабре 1994 года Борис Ельцин и Нурсултан Назарбаев сложили эти две цифры, и результат поделили пополам. Получилось $115 млн. Именно эта цифра и была указана в подписанном тут же договоре об аренде. Россия арендовала Байконур на 20 лет, начиная с 1991 года.
 
Впрочем, при подписании договора забыли о главном: механизме выполнения соглашения. О том, как именно Россия будет платить, в документе не было ни слова. В Алма-Ате ждали «живой» валюты, а Москва сочла, что деньги будут просто списываться с большого казахского долга и дополнительных расходов аренда Байконура не потребует.
 
Неопределенность продолжалась до 1998 года, когда Ельцин и Назарбаев нашли новый компромисс. К тому времени государственный долг России Казахстану составлял $1,294 млрд. (без учета аренды Байконура), долг Казахстана России - $1,844 млрд. Президенты сошлись на «нулевом варианте». Они простили друг другу долги и решили, что Москва начнет реально платить за космодром с 1999 года:$50 млн. "живыми" деньгами и $65 млн. товарами. Причем оплата должна была производиться равными долями поквартально.
 
Пустующие дома в городе Ленинске при полигоне отдали казахам-кочевникам, чтобы приобщить их к цивилизации. А они прямо на полах комнат стали разжигать костры, как в юртах. Часть квартир сгорели. Пожарные почти ежедневно выезжали на тушение пожаров в домах.
 
Бесконтрольный и безответственный отвод воды на орошение из Аму-Дарьи привел к ее катастрофическому ее обмелению и, как следствие, к обмелению всего Аральского моря!
 
Продолжение регулярных пусков
 
Сегодня коммерческие запуски иностранных спутников на «протонах» приносят российской космической отрасли не менее $300 млн. ежегодно. А эксплуатация новой тяжелой ракеты «Ангара», которая придет на смену «Протону» и будет запускаться из Плесецка, возможна только с 2005 года. Даже если эти планы будут реализованы, «Протоны» все равно будут запускаться с Байконура до 2010 года. Именно «Протонами» были выведены на орбиту все элементы российского сегмента Международной космической станции (МКС). Только с Байконура будут осуществляться и пуски к МКС ракет-носителей «Союз» с одноименными пилотируемыми кораблями, а также грузовиками «Прогресс».
 
Еще около $200 млн. могут приносить ежегодно также вышедшие на рынок коммерческих пусков носители среднего класса «Союз-У», оснащенные разгонными блоками «Икар» и «Фрегат». Так что, по меньшей мере, до окончания действия нынешнего договора об аренде Байконура он будет необходим России.
 
Сейчас на космодроме приступили к подготовке запуска космического аппаратаMars Express, ракетой-носителем «Союз-ФГ» с разгонным блоком «Фрегат». Старт запланирован на 23 мая 2003 года. Уникальность первого европейского автоматического марсианского зонда состоит в том, что он оснащен спускаемым аппаратомBeagle-2, созданным английскими учеными и конструкторами.
 
 И. Сафронов (Из газетыПрезидент)
 
Возвращение из командировки. Прием под командование отделения БРК
 
Я жил в общежитии, поэтому скоро в нашей части узнали, что я вернулся из командировки и меня затребовали из нашего штаба. Шубравый этим был недоволен, но меня отпустили. За дни, проведенные в штабе полигона, я съездил на станцию и получил свои вещи. Так как у меня было заявление на бессрочное хранение вещей, то с меня за хранение ничего не взяли. Из вещей ничего не пропало!
 
Все, кто был в экспедиции получили благодарность от Главкома. В том числе и я.
 
После того, как я отчитался в финчасти полигона за командировку, я пришел в батарею к майору Михайлову. Он приказал мне принять по акту всю технику у исполняющего обязанности начальника отделения лейтенанта Белоусова. За отделением числилось два комплекта техники комплекса БРК-1 (Боковая Радио Коррекция). Один комплект стоял в отапливаемом хранилище в законсервированном виде, второй комплект был в степи на боевой позиции, поскольку он обеспечивал пуски ракет полигона. Каждый комплект состоял из 3-х машин высокой проходимости ЗИЛ-131 с кузовами типа КУНГ (Кузов Унифицированный НеГабаритный) и двух передвижных электростанций типа 8Н01 (15 Квт.). В кузове первой (главной) машины располагалось передающее устройство, во второй - аппаратура контрольного пункта и в третьей - вспомогательной перевозились антенные устройства, высокочастотные и силовые кабели инструментарий для ремонта и ЗИП.
 
У Белоусова вся техника была в образцовом состоянии, поэтому прием техники в хранилище я закончил за день. Подготовили соответствующие документы для утверждения.
 
Второй этап - приемка техники в развернутом состоянии на позиции.
 
От Белоусова я узнал, что во время моего нахождения в командировке в батарее произошли трагические и аварийные события.
 
В батарее у Михайлова потерпела катастрофу грузовая машина ГАЗ-63, которая везла личный состав и продукты на позицию БРК. В машине старшим ехал капитан Гавря, начальник отделения БРК другого, 2-го дивизиона, но путевка была выписана на майора Михайлова, потому и ответ пришлось держать Михайлову. Бетонная дорога в те времена была очень узкой, и для разъезда со встречной машиной приходилось выезжать на грунтовую обочину и часто даже останавливаться. Навстречу нашей машине ехал самосвал, который первым въехал на узкий мост через овраг. Скорость ГАЗ-63 была большая, поэтому, когда шофер захотел выехать на обочину и остановиться, машину на мокрой обочине занесло, и она на полной скорости полетела в глубокий овраг. Удар о дно оврага был такой силы, что, болты, крепящие кузов к раме автомобиля лопнули, кузов оторвался и несколько раз перевернулся. Результат - двое погибших, один остался без ноги, пятеро с тяжелым сотрясением мозга (потом были демобилизованы).
 
Шофер и капитан Гавря отделались ушибами. Капитан Гавря, на то и хохол, что сумел уйти от ответственности, хотя виноват был он, как старший машины. Солдату - шоферу дали два года дисциплинарного батальона. Гавря получил только строгий выговор от командира бригады. Солдаты были из батареи майора Михайлова, и поэтому он получил служебное несоответствие от Главкома РВ.
 
Но на этом злоключения Михайлова не кончились! Техника нашей батареи стояла в теплом отапливаемом хранилище в постоянной готовности к выезду. В систему охлаждения автомашин и электростанций была залита вода, так как из-за нашей бедности антифриза на всех не хватало. Однажды в очень морозную, январскую ночь лопнули трубы на трассе и отопление аварийно отключили. У половины хранящихся машин батареи двигатели оказались размороженными (полопались головки двигателей и корпуса). Опять новое служебное несоответствие. Но заслуженного майора не уволили, просто Михайлов остался вечным майором! У него было двое детей и очень красивая, но больная жена. Жена видимо очень сильно переживала служебные неудачи мужа, и у нее произошел сильнейший инсульт. Спустя некоторое время она заболела тяжелой формой эпилепсии, и поэтому ее поместили в специальную больницу. Детей пришлось отвезти к бабушке. Карьера майора окончилась уже после прибытия нас на Дальний Восток в Манзовку. Там Михайлов запил "по черному" и его демобилизовали!
 
Мое первое «боевое» крещение
 
После приема техники в ангаре, у исполняющего обязанности начальника отделения техник лейтенанта Белоусова Бориса и подписания акта у командира батареи, мы с Белоусовым выехали на «точку», где был, развернут на позиции второй комплект БРК-1. Позиция БРК-1 располагалась в полукилометре от дороги, ведущей из военного городка в сторону Сталинграда.
 
Машины ЗИЛ-131 с установленными на их шасси специальными кузовами - КУНГами стояли на позиции согласно существующим наставлениям.
 
В центре позиции главная аппаратная машина, в которой размещалось мощное передающее устройство метрового диапазона волн. Рядом с главной машиной агрегат электропитания 8Н01.
 
Привожу схематический рисунок:
 
      
 
В створе с главной машиной устанавливалась вспомогательная машина (на рисунке позиции, она не показана). Во вспомогательной машине перевозятся в разобранном виде две директорные передающие антенны. Также там перевозились катушки с телефонным кабелем для линии связи со стартовой позицией. Там перевозился полный набор ЗИПа и инструментов для длительной эксплуатации и ремонта техники.
 
На бортовой машине перевозились палатки, бензин в бочках, бочки с водой, запасы продуктов и другие предметы, нужные для быта при нахождении в поле.
 
Так как наша бортовая машина ГАЗ-63, которая использовалась как транспортная, была в это время на позиции, то добираться нам туда пришлось на попутной машине. Было раннее утро, прохладно, над степью стоял легкий туман. Машина ехала по проселочному грейдеру за ней густым шлейфом поднималось облако пыли. Минут через 10-15 справа примерно в 500 метрах от дороги в степи увидели машину с кузовом. «Вот наша машина КП» - сказал Борис». «Впереди наша позиция БРК!». Мы проехали около километра. Белоусов постучал по кабине, машина остановилась, мы спрыгнули на обочину. «А вот и наша БРКашка», сказал Борис и показал рукой прямо в низину. Там, сквозь легкий туман, примерно в 500-600 метрах я увидел несколько специальных машин, грузовую машину и рядом две палатки.
 
Контрольный пункт БРК-1, мимо которого мы проехали, мог располагаться в 2-4-х километрах от основной позиции Контрольная аппаратура располагалась в КУНГе,, Для приема сигналов БРК рядом устанавливалась высокая приемная антенна с растяжками.
 
С помощью подъемника снизу к антенне могли добавляться дополнительные звенья с растяжками так, что общая высота антенны могла достигать 16 метров. Вертикальность ее контролировалась при подъеме теодолитом. (См.схематический рисунок).
 
Так как при подъеме антенны за лебедками сидели солдаты, то от их выучки и мастерства зависело время развертывания позиции при сохранении строгой вертикальности штанги антенны.
 
Подробнее о системе БРК-1 будет рассказано ниже.
 
Мы с Белоусовым подошли к позиции, дежурный офицер (это был лейтенант Низамов Ханиф Киямович) построил весь личный состав отделения и прокричал “Смирно!”
Потом он строевым шагом подошел к нам и, обращаясь ко мне, доложил: “Товарищ лейтенант, личный состав отделения занимается обслуживанием техники! Дежурный по позиции лейтенант Низамов!”
Я скомандовал “Вольно!” Затем я поздоровался с ним за руку, затем с другими офицерами, а затем обошел строй и познакомился с солдатами. Впервые мне рапортовали как начальнику! Я немного был растерян. После команды “Разойдись!” некоторые солдаты подошли и стали спрашивать, откуда я родом и т. д.
 
В это время с радиостанции позвонили и продиктовали шифротелеграмму. Телеграмму передали мне, а я не знал, что с ней делать! Белоусов пришел на помощь, и мы пошли в Главную машину. Там Белоусов достал из кармана ключ от сейфа, достал из сейфа шифрблокнот и мы стали расшифровывать шестизначные группы цифр. Шифровка предупреждала и обязывала нас подготовиться со всей тщательностью к пуску, который должен состояться завтра в 8-00. Я впервые увидел шифровку, и все это было внове. Через некоторое время с радиостанции прибыл солдат и передал уже запечатанный конверт с шифровкой и попросил расписаться в журнале за ее получение. Шифровку сверили с продиктованным сообщением, и подшили в папку. Потом это станет обычным делом, а тогда показалось чем-то очень важным.
 
Некоторые особенности шифровальной работы.
 
Существует много способов передачи секретных данных по средствам связи. Одит из самых простых - использование для шифровки сообщений специальных шифрблокнотов.
 
Особенность работы с шифрблокнотами в том, что использованные группы цифр зачеркиваются, а использованная страница вырывается и уничтожается по акту. Кроме шифр-блокнота имеется еще справочник кодов команд, слов, букв. При шифровке сообщения к случайной последовательности цифр шифрблокнота добавляется (или вычитается) код сообщения, а принимающий шифровку соответственно вычитает (или прибавляет) цифры из своего шифрблокнота и получает код сообщения и по справочнику определяет сообщение. Расшифровка, как и шифровка, очень муторное и весьма трудоемкое занятие, требуют повышенного внимания при сложении и вычитании, иначе возможна ошибка при расшифровке команд. Шифрблокноты печатаются только в двух экземплярах. Один экземпляр выдается одному абоненту, а второй другому. Иногда имеются два шифрблокнота, один для приема сообщений, другой - для передачи.
 
Кодовые последовательности цифр никогда не повторяются, поэтому вызывает смех и недоумение содержание некоторых шпионских фильмов или детективов, в которых расшифровку и провал агента объясняют совпадением кодов цифровых последовательностей.
 
Вообще в настоящее время такие, “ручные” методы шифровки вряд ли используются. Шифровка и расшифровка происходят автоматически с использованием много разрядных шифрующих полиномов, генерирующих псевдослучайные последовательности чисел с повторением через десятки и сотни миллионов. Поэтому в ЦРУ США для расшифровки кодированных сообщений используются ЭВМ с быстродействием в миллиарды операций в секунду с десятками и сотнями, параллельно работающих процессоров. И, тем не менее, наши дипломатические коды (по сообщениям зарубежной прессы) они расшифровать не могут.
 
Еще немцы во время Второй мировой войны для шифрования своих сообщений использовали механические шифровальные машины "Анигма" и расшифровать их сообщения союзникам не удавалось до тех пор, пока не был выкраден секрет шифрования этой машины.
 
Подготовка к боевой работе
 
Согласно полученной шифровке, и, что самое смешное, дублирующей ее открытой телефонограмме, нам приказывалось к завтрашнему утру провести полную проверку всей аппаратуры и проверить заново всю топографическую привязку антенн. Ориентировочно пуск ракеты намечался на 8-00.
 
Меня очень удивила эта телефонограмма. Телефонограмма противоречила всем секретным правилам работы. Категорически запрещается, из-за возможности расшифровки методов кодирования посылать одно и то же сообщение открытой и закрытой связью! Если нам послана шифровка с подтверждением получения, то зачем телефонограмма? Явно кто-то хотел дополнительно подстраховаться! А, следовательно, ожидается какой-то необычный пуск ракеты!
 
Хотя топографическую привязку антенн проводит специальная топографическая служба с точными теодолитами, а наши штатные теодолиты имеют значительно меньшую точность, мы формально выполнили приказание и приступили к проверкам установки антенн своими теодолитами. При проверке установки проверяется наклон антенн по наклономеру и совпадение отвеса на антенне с перекрестием на бетонной закладке. Проверили теодолитную привязку антенн - все в норме. Борис Белоусов, как истинный одессит, предложил перестраховаться и вызвать для проверки привязки нашего дивизионного топографа лейтенанта Леню Чайковского. Послали за ним машину. Пока, до его приезда, решили включить передатчик, настроить его и проверить по контрольному пункту положение равносигнальной зоны. В Академии у нас была аппаратура БРК, мы проводили во время лабораторной работы настройку всех каскадов передатчика, но аппаратура была немецкая, трофейная, и значительно отличалась от нашей серийной техники. Поэтому я взял наставление и под наблюдением Белоусова стал производить настройку передатчика. Вначале я подключил выход передатчика к эквивалентам нагрузки, установил нужный кварц в задающий генератор. Включил передатчик и подстроил умножители частоты на максимум мощности, по специальному индикатору выровнял мощности в каналах каждой из антенн. Переключил передатчик на излучение и подстройкой антенного коммутатора установил равносигнальную зону по контрольному пункту на ноль. Белоусов подтвердил, что я все сделал правильно. Это была первая моя самостоятельная настройка аппаратуры БРК. Для закрепления навыков настройки я решил еще несколько раз повторить весь цикл настройки.
 
Приехал лейтенант Чайковский, проверил топографическую привязку антенн уже по триангуляционным знакам (вышкам) и еще посмеялся: “Что, новый начальник своим офицерам не доверяет?” Борис с ним старые друзья, он и говорит “понимаешь, закралось сомнение к нашему теодолиту!”. Чайковский, как положено, записал все в журнале проверки, расписался, и мы его отвезли домой. На этой же машине отправили солдата-посыльного за отсутствующими двумя офицерами, чтобы завтра к 7-00 они были на позиции. По правилам боевая работа должна проводиться только полным штатным составом отделения. От нас до Военного городка всего 2,5 км и поэтому офицеры могли дойти пешком.
 
Я продолжил свои тренировки и выполнил еще два цикла. Но, как сказал Белоусов, для полигонного допуска к самостоятельной работе меня должен проверить старший инспектор по БРК на полигоне подполковник Юртайкин.
 
Наша позиция находилась в 35 километрах от старта, и поэтому линия телефонной связи была комбинированной. Телефонным полевым кабелем до стационарной линии, идущей по столбам вдоль дороги, затем через центральный коммутатор по полигонным сетям до стартовой позиции. Поэтому телефонная связь была достаточно надежной.
 
На завтра моя первая боевая работа. Еще и еще штудирую все пункты наставления и инструкций. Запоминаю, снова штудирую.
 
Спать легли в палатке в 22 часа. Вначале было душно и жарко, а ночью стало холодно и пришлось закрываться сначала одним одеялом, а потом и вторым. Вот, что значит, резко континентальный климат!
 
В 6-00 общий подъем. Небольшая зарядка, умывание и за работу. По очереди позавтракали прямо на рабочих местах из солдатских котелков. Долили бензин в передвижную электростанцию 8Н01, запустили, проверили аппаратуру на эквиваленте. В 7-00 передали со старта часовую готовность, и тут же на ГАЗ-69 приехал подполковник Юртайкин, поздоровался. Познакомились. Я кратко рассказал о себе. Провел полную проверку под его контролем. “Все сделал правильно, но сегодня работу проведет лейтенант Белоусов, а Вы, Евгений Анатольевич, со следующего пуска!”
 
Со старта передали получасовую задержку, потом еще задержку. Только в 9-00 передали 30-ти минутную готовность. Запустили электростанцию, включили и проверили настройку передатчика. Передали 15-ти минутную готовность, перевели передатчик с эквивалента на антенны и подстроили равносигнальную зону по контрольному пункту. Наконец команда “ПУСК!” На горизонте след инверсии от ракеты. Как сказал Белоусов, обычно через пару минут после этого следует команда “ОТБОЙ”, но вместо нее по телефону пришла команда - “Оставаться на местах, передатчик выключить, аппаратуру не трогать, ждите!” Юртайкин был удивлен и растерян. Белоусов говорит: “Что-то там случилось! Никогда раньше такого не было! Надо ждать гостей!”
 
И буквально через пол-часа на дороге показалась черная Волга, из которой буквально “выстрелило” пять человек, один в форме капитана первого ранга, а другие в гражданских костюмах. Я доложил полковнику: “Лейтенант Ягунов, начальник отделения!” Полковник промолчал. “А Вы кто?” Он даже позеленел от такой наглости, но сдержался и сунул мне под нос красную книжечку “Полковник КГБ фамилия”. Фамилию его я не запомнил. “Скомандуйте, чтобы все разошлись на 30-50 шагов друг от друга” Я скомандовал, и говорю, что здесь старший по званию подполковник Юртайкин - наблюдатель с полигона. Только тогда КГБшник обратил внимание на Юртайкина. Он подошел к нему и что-то ему тихо сказал. Тот, не спеша, подсоединился к стоящим на расстоянии друг от друга офицерам и солдатам. Сотрудники стали опрашивать всех по очереди, при этом использовали портативные диктофоны. Мне задали вопросы: когда я встал? Что далее делал? Какие и кому давал указания? Какие регулировки в аппаратуре и антеннах я проводил? Когда аппаратура была включена? Какие были показания приборов? Каков порядок настройки аппаратуры? Почему разрешили самим проводить топографическую привязку антенн? На последний вопрос я ответил отрицательно. Сказал, что всегда для топографической привязки антенн на новой позиции мы вызываем специалистов-топографов. Вызывали и вчера лейтенанта Чайковского, о чем есть соответствующая запись в журнале. Еще задавал всякие вопросы, а я подробно отвечал. Кто находился в аппаратной машине во время пуска? Что делали? Отвечаю, что во время пуска в машине был полковник Юртайкин, я и техник-лейтенант Белоусов. Я и подполковник сидели, а Белоусов смотрел в проем двери и следил, когда появится след инверсии от ракеты.
 
Вдруг к полковнику подбегает шофер и что-то ему говорит. Полковник подбегает к «Волге», берет телефонную трубку и кричит своим подчиненным: “В машину!” Сели по машинам и, не простившись, уехали. Белоусов сказал: “Вот так!” Мы позвонили на стартовую позицию и спросили, что нам делать? Дежурный ответил: “Можете ехать домой отдыхать, на неделю!”
Юртайкин выглядел растерянным. Машина из городка за ним почему-то не пришла, и он попросил подбросить его до дома.
 
Вывод - хорошо все то, что хорошо кончается. Хорошо, когда инструкции и наставления знаешь досконально. Неплохо, когда одесситы обладают предчувствием!
 
Интересно, что Белоусову задавали те же самые вопросы, что и мне. Какие вопросы КГБисты задавали Низамову, мы так от него и не узнали, так как он был настолько перепуган, что начисто, забыл не только заданные ему вопросы, но, наверное, и свою фамилию забыл. Юртайкин ничего не ответил.
 
А причиной всего этого было отклонение ракеты, несущей головную часть, начиненную БРВ (Боевыми Радиоактивными Веществами) вбок более чем на 30 км, при допустимом максимуме 1 километр (ракета Р=2). Были ли в результате этого аварийного пуска жертвы облучения неизвестно. Нас выручила телеметрия, которая показала, что когда бортовые приемники БРК включились, тогда ракета уже отклонилась за пределы зоны приема основного лепестка диаграммы направленности.
Меня возмутила бесцеремонность приехавших КГБистов, не пожелавших реально выяснить возможную причину. Главное для них было не выяснить возможную причину аварийного старта, а назначить виновного! Сталин умер, но дело его жило! Был жив еще и Берия.
 
Правда, подобных случаев с нами на полигоне больше не было.
 
Как реакцию на это событие, я написал рапорт с предложением, что на позиции БРК на полигоне следует при спецзапусках устанавливать дублирующий комплект аппаратуры управления в створе с основным комплектом. А на борту устанавливать два комплекта приемников.
 
Предложение командованием полигона и главным конструктором было принято. Мы сняли свой второй комплект с консервации и установили его на позицию. Дополнительно к нам прикомандировали двух офицеров со второго дивизиона и трех солдат со второй нашей батареи.
 
Система БРК,что это такое и как она появилась
 
Первой ракетой дальнего действия была ракета с индексом 8А11. Разработчик у нас - Сергей Павлович Королев. Но фактическим разработчиком ракеты был немецкий конструктор Вернер фон Браун. А его ракета называлась ФАУ-2, то есть «Возмездие - 2». Именно этими ракетами немцы обстреливали Лондон. Нашим специалистам, в качестве трофея досталось несколько собранных ракет и частично некоторая документация по производству. Основной конструкторский коллектив и производственная база по ракетной технике достались американцам.
 
Ракета ФАУ-2 была одноступенчатой, с одним двигателем, горючим был 85% питьевой спирт (около 5 тонн), а окислителем - жидкий кислород (около 7 тонн). Дальность полета ракеты достигала у немцев 270 км. В основе системы управления ракеты были гироскопические датчики. Было три датчика: - гировертикант для управления ракетой в вертикальной плоскости, - гирогоризонт - для предупреждения отклонения ракеты в боковом направлении от заданной линии прицеливания, - гидроинтегратор, который, интегрируя ускорения ракеты, определял время отключения двигателя ракеты и, следовательно, отклонение по дальности.
 
Так как в верхних слоях атмосферы дуют сильные ветры, направление и силу которых определить трудно, то наиболее критичным по точности было боковое отклонение. Практическое боковое отклонение ракеты могло достигать 3-5 км. Отклонение по дальности было 2-3 км. Даже немцев, которые пускали ракеты по всей площади Лондона, без прицеливания по конкретным объектам, такая низкая точность попадания не могла удовлетворить!
 
 
Немецкие ученые для повышения точности стрельбы разработали специальные радиотехнические средства. Для уменьшения величины бокового отклонения было испытано наведение (боковая коррекция) ракеты по радиолучу. Использовалась так называемая равносигнальная зона (см. рис. ниже), то есть место в пространстве, где принимаемые сигналы от двух лепестков диаграммы направленности антенны равны. При отклонении ракеты в одну из сторон баланс напряженности поля нарушался и бортовой приемник вырабатывал сигнал, который после усиления отклонял вектор тяги двигателя так, что ракета возвращалась на линию прицеливания. Эта система получила название Боковой Радио Коррекции (БРК). Немцы провели в этом направлении много исследований, изготовили опытный экземпляр системы БРК и организовали малосерийное производство. Нам в качестве трофея досталось несколько экземпляров этой системы. Разрабатывать наш аналог этой системы было поручено институту Рязанского. Причем первое время там, в работах широко использовали вывезенных из Германии немецких специалистов. Но вскоре в НИИ случился пожар и всех немцев-специалистов вернули в Германию. Так бесславно окончилась эпопея использования немецких ракетных специалистов.
 
Но, скорее всего, причина была другая. Во-первых, нам в нашей зоне оккупации достались специалисты второго сорта, не ученые, а производственники. Они передали нам свои технологические секреты, и надобность в них отпала. Наши технологи оказались на голову выше, так как использовали в радиоэлектронике более новые технологии, многие из которых были заимствованы у американцев.
 
Вторым радиотехническим методом было уменьшение отклонения по дальности, для этого использовался эффект Доплера. Это изменение частоты принимаемого сигнала на движущемся объекте. Немцы только обозначили это направление и не довели его до реализации. Мы испытывали нашу подобную систему на полигоне, но она не была принята на вооружение. Эта система давала очень небольшой выигрыш по сравнению с бортовым гироинтегратором ракеты.
 
Но оба радиотехнических метода повышения точности использовались только на полигонных стрельбах. При обстреле ракетами Лондона его не использовали. Систему «Гаваи» использовали не более, чем в 20% пусках.
 
Наша БРК-1 была почти полной копией немецкой «Гаваи», но выполненной на нашей элементной базе. Была увеличена мощность передатчика. Было вдвое сокращено расстояние между передающими антеннами, Дипольная антенна была заменена на антенну типа «волновой канал».
 
Точность улучшилась почти в 1,5 раза за счет использования эффективной директорной антенны и некоторого уменьшения длины волны передатчика. Высокочастотные кабели, идущие от передатчика к антеннам, в нашем комплекте аппаратуры оказались с немецкой маркировкой.
 
У нас БРК стали использовать только с второй королёвской ракетой Р-2 (шифр 8Ж38), с дальностью 600 км.
 
У нас исследования по радиоуправлению дальностью продолжались. Позже допплеровский метод определения скорости объекта, был использован при управлении «лунными» ракетами, и в системе радиоуправления малогабаритных «Королевских» ракет УР-100.
 
Когда я прибыл на полигон в Капустин Яр, мы уже имели в своей части первые серийные системы БРК. Поэтому нас откомандировали в испытательную часть полигона для обеспечения испытательных пусков ракет.
 
Все первое лето мы постоянно меняли позиции. Видимо это было связано с изменением места старта ракет или изменениями направления стрельбы (коридора) при смене типа и назначения головной части. Если нам давали команду, задействовать при пуске второй комплект аппаратуры и к нам приезжал представитель полигона полковник Юртайкин, то сразу возникала догадка, что пуск ракеты необычный, важный.
 
«Воздушная пляска» над Волгой
 
Примерно месяца через два после моего «боевого крещения» нашу позицию перенесли за город Ленинск, что было близко к Сталинграду. Видимо, испытывалось поведение системы БРК на значительном удалении от старта. Позиция снова оказалась вблизи шоссейного грейдера. Связь нас со стартом была только по радиоканалам. И впервые нам придали радиорелейную станцию (опытный экземпляр) с автоматической зашифровкой и расшифровкой сообщений.
 
После серии пусков объявили нам отдых на 3-4 дня. Мы втроем (я, Белоусов и Кривошея), по инициативе Бори Белоусова решили на один день съездить и посмотреть Сталинград, в котором ранее никто не был. Сели на рейсовый автобус, доехали до ст. Паромная, а затем переправились на речном трамвайчике на другой берег.
 
Сталинград - это город, вытянутый в многокилометровую линию вдоль Волги. По центральной улице ходит трамвай. Осмотрели «Дом Павлова», Планетарий, посетили Мамаев курган, где шли кровопролитные бои, район Тракторного завода, прошлись по набережной Волги. Во второй половине дня вернулись на ст. Паромная. Но оказалось, что из-за сильного ветра по Волге ходят большие волны и все виды переправ запрещены по погодным условиям. Что делать? Боря Белоусов предложил переждать непогоду до утра, и переночевать в Сталинграде в гарнизонной гостинице, где размещали всех офицеров по удостоверению личности. На крайний случай у него в комендатуре города служил его друг-однокашник, с которым они переписывались. Но нас без всяких проволочек разместили в гостинице с припиской «прибыли для осмотра мест боев».
 
Утром снова поехали на ст. Паромная. Но ничего не изменилось, шторм на Волге продолжался и сказали, что по прогнозам синоптиков он продлится еще не менее трех дней. Это нас не устраивало, так как через два-три дня снова могли начаться пуски. А у нас письменного разрешения с полигона о временном отпуске не было! Надо искать пути переправы. Переговоры с владельцами моторных лодок ни к чему не привели, так как была очень сильная волна!
 
 
Тогда началось строительство Сталинградской ГЭС, и мы подумали, что там возможна переправа. Доехали до строительства и увидели, что стройка только началась (вопреки всем утверждениям прессы). На обоих берегах Волги были воздвигнуты металлические мачты, каждая высотой 60-80 метров. Мачты крепились к берегу двумя стальными тросами толщиной в руку. Эти тросы шли далее на другой берег. В средней части пролета к тросам крепились какие-то металлические конструкции. Как потом оказалось, это строилась бетоновозная воздушная дорога. Для бетонирования плотины. Когда мы это все рассматривали, то к нам подошел лейтенант в красных погонах, оказывается это был начальник караула, который охранял эту стройку. Мы объяснили ему, что мы с полигона и нам срочно надо переправляться на ту сторону Волги, так как ожидается завтра боевая работа. Он подобрел и спрашивает: «Так вы из тех, кто запускает в небо звездочки, которые с этого берега хорошо видны?». Да, отвечаем. Ну, хорошо, только предупреждаю, что не все монтажники выдерживают переход по вантовому переходу на ту сторону! Ведь это более 1,5 км! Для надежности я вам дам монтажные пояса с карабинами, и если закружится голова, то пристегивайтесь карабином к вантовому тросу. По железной лестнице, окруженной крупной металлической сеткой, мы поднялись на площадку мачты, откуда начинался вантовый переход. Это два троса, на которых закреплены большие железные скобы. На нижней части скоб - настил из толстых досок, прикрепленных болтами.
 
Тросы вантового перехода крепились примерно через 50 -70 метров к металлическим рамным конструкциям, подвешенным к несущим тросам. Эта незакрепленная часть под порывами сильного ветра сильно раскачивалась. В связи со штормовым предупреждением все монтажники покинули свои места. Даже стоять на площадке мачты, которая дрожала под порывами ветра, было страшно. Мы стояли в раздумье. Потом Борис Белоусов говорит мне: «Ну, что, Евгений, рискнем!» Я говорю: «Пошли!» Тут Боря Кривошея говорит: «Извините ребята, но у меня сильно кружится голова!» Я, как начальник, не должен подвергать своих подчиненных излишнему риску, Отвечаю ему «Ну ладно Борис, оставайся, мы с Борей можем провести пуск вдвоем! Хорошо, ждем, как только установится погода! Если мы доберемся, то сработаем!» Надели монтажные пояса и пошли. Выбирали время, когда порыв ветра затихал, и шли дальше. Как начинался порыв, останавливались и пристегивались карабинами к тросу. И так передвигались, отдыхая в местах, где тросы перехода крепились к рамам металлоконструкции. Там маленькая площадка, огороженная перилами, не качается!
 
Внизу под нами волны Волги. Вниз при переходе не смотрели, а смотрели только вперед. Наш переход длился, наверное, не меньше часа. Нам казалось, что мы шли полдня.
 
Когда перешли Волгу и спустились с левобережной мачты вниз, нас встретил с радостью тоже лейтенант, но заместитель начальника караула. «Ну, ребята, Вы даете! У нас, даже монтажники в такую погоду не ходят по трапу!» Пригласил нас в комнату дежурного и напоил горячим чаем. Он был искренне рад за нас и за своего начальника, который, разрешив наш переход, конечно, рисковал своей карьерой. А тот, всей душей осознал необходимость нашего перехода, и поэтому дал разрешение. Отдохнули, поблагодарили гостеприимного хозяина и пошли на остановку транспорта.
 
О себе скажу, что после перехода ноги были, как будто ватными, и отказывались идти. Боря Белоусов крепился, храбрился, как и всякий одессит. Нервное напряжение ушло, и мы почувствовали голод. Поэтому решили зайти вначале в чайную, чтобы подкрепиться.
 
В Сталинграде мы позавтракали в гостинице в 7 часов утра, а сейчас часы показывали половину пятого. Зашли в чайную, хорошо пообедали, не забыв снять стресс при помощи 150 гр. русского напитка.
 
Пошли на автобусную станцию и уже через полчаса катили по дороге в Ленинск. Возле нашей точки попросили шофера остановиться, он удивился, но остановился. Мы пошли в сторону наших машин.
 
Узнали, что на завтрашнее утро назначен пуск. Мы с Борей решили о своих похождениях никому не рассказывать. Отсутствие Бори Кривошея объяснили тем, что он встретил своих друзей и немного задержится. Утром рано прибыл наш контролер подполковник Юртайкин, а это означало, что пуск будет не рядовой. Наша работа прошла, как всегда, без замечаний, и нас вполне уже официально по бумаге, за подписью Юртайкина, отпустили на три дня для отдыха. За старшего на позиции добровольно остался Боря Кривошея, который, к этому времени, приехал из нашего похода. С нами на позиции находился еще расчет стажеров из второй стартовой батареи под командованием только что прибывшего к нам выпускника Ростовского Высшего Инженерного Училища лейтенанта Саши Романова. Это был первый выпуск Ростовского училища. Саша имел рост 152 см и вес 48 кг. В дальнейшем мы выжимали его по утрам вместо штанги.
 
«Шоу» с часами
 
Весной 1955 года произошел интересный случай, о котором стоит рассказать. В это время исполняющим обязанности командира бригады был полковник Коваленко И. Г., начальник штаба бригады. Как я ранее об этом написал, он был очень жесткий, крутой командир. В общении с подчиненными он был почти всегда груб, любил «сильные» выражения, считая это нормой командира.
 
Нам зачитали секретный приказ, из которого следовало, что американцы осваивают новое разведывательное средство - высотные (12-15 км.) воздушные шары. Шары запускались с территории сопредельных государств. Шары, снабженные фотоаппаратурой, запускались на высоту и дрейфовали под воздействием воздушных масс над СССР. Они летали значительно выше потолка наших истребителей и, кроме того, их было трудно обнаружить. Один из шаров удалось сбить с помощью зенитной установки размещенной в фюзеляже высотного бомбардировщика ТУ-4.
 
С появлением первых сведений о шарах-шпионах началась компания по максимальной маскировке ракетных частей. Для скрытности такие операции, как вывоз ракеты из хранилища, ее транспортировка на стартовую позицию, установка ракеты в вертикальное положение на стартовый стол должны были проводиться исключительно ночью. При соблюдении максимальной светомаскировки. Уже в те временя, с помощью приборов инфракрасного видения, пламя горящей свечи обнаруживалось за десяток километров и более. На ракетной технике и транспортировочных средствах (машинах, транспортировочных тележках) в качестве габаритных указателей использовались обычные электрические лампочки в стеклянных или пластмассовых затенителях, которые и прикрывали свет лампы от наблюдения с самолетов. Но лампы накаливания давали сильное инфракрасное излучение, которое хорошо просматривается с воздуха. Ученым поставили задачу создания светильников для обозначения габаритов техники, которые бы не могли быть обнаружены с воздуха. Были созданы «холодные» люминесцентные габаритные огни на основе свечения некоторых материалов под воздействием ядерного альфа- и бета-излучения. Излучающие радиоактивные материалы смешивали с люминофором и наносили на габариты различной формы, выполненные из стекла или пластмасс.
 
Такими габаритными светляками снабдили всю ракетную технику. Светляки обеспечивали светомаскировку, но не были безопасны из-за радиоактивного излучения. Поэтому было строжайше запрещено приближаться к ним ближе одного метра. Кроме того, установка их на технику производилась специально обученными людьми, руки которых защищались перчатками из содержащей свинец резины, лицо закрывалось специальными очками, а на груди навешивался свинцовый нагрудник.
 
У нас такие светляки устанавливались на колена антенны контрольного пункта при ее развертывании для проверки вертикальности антенны. Светляки имели пружинные зажимы и их устанавливали специальными метровыми клещами. Лицо защищалось маской, а руки перчатками. Все это я рассказываю для того, чтобы читающие поняли опасность работы со светляками.
 
Многие солдаты (да и офицеры) не понимали тогда опасность радиоактивного излучения. Солдаты стали воровать радиоактивные светляки, счищать светящуюся массу, и наносить ее на свои часы (цифры и стрелки). Хищения приняли массовый характер, оно наносило не только вред тем, кто использовал радиоактивные материалы, но и боеготовности частей. К счастью у нас в отделении солдаты в основной своей массе были достаточно образованными, чтобы понять и исполнять мои предостережения.
 
Но в нашей Бригаде РВГК «радиоактивные» часы получили достаточно широкое распространение.
 
И вот однажды нас вызвали с позиции (впервые) на общее построение Бригады. Никто не знал причину построения. Вывели всех, даже свободную часть суточного наряда. Нас построили в «каре» (квадрат). Три стороны «каре» образовывали три дивизиона, а четвертую обслуживающие подразделения и оркестр. В центр вышел полковник Колесник, ему доложили, что личный состав Бригады построен. Он поздоровался со всеми. Затем сказал, о хищениях светляков и недопустимости и вредности такого явления. После скомандовал перестроиться в одну шеренгу и вытянуть всем вперед руку с часами. Сам пошел вдоль строя в сопровождении начальника химической службы бригады и офицера штаба с металлической коробкой. Как только дозиметр у начхима показывал излучение, приказывалось сдать часы. Так он обошел весь строй бригады, и в коробке оказалось около сотни часов. После этого он взмахнул рукой, и барабанщики оркестра стали выбивать дробь. Под бой барабанов на середину вынесли кузнечную наковальню, и вышел молотобоец с огромной кувалдой. Колесник скомандовал «Раз!» - коробку установили на наковальню. «Два!» - молотобоец ударил кувалдой по коробке, «Три!» - начхим в перчатках сбросил остатки от часов в свинцовый контейнер-гильзу. Стояла жуткая тишина!
 
«Смирно!» - раздалась команда, «Перестроиться к торжественному маршу! Шагом марш!» И личный состав Бригады под оркестр прошагал мимо контейнера. «Вольно! Разойдись!»
 
Солдат развели по казармам, но с тех пор хищения светляков прекратились!
 
Позже мы достали дозиметр и измерили изучение нашего светляка. Сейчас я не помню, сколько он показал, но в перерасчете на «светящиеся часы» это бы составило не менее 5-10 рентген за год. Это значительно выше, чем допустимая доза, набираемая людьми, работающими по обслуживанию ядерного реактора.
 
К слову сказать, во время Отечественной Войны и десяток лет позже, стрелки авиационных приборов покрывались люминофором с солями радия, которые тоже давали облучение, хотя и в меньшей степени, чем наши светляки!
 
 
“Крючок” инверсии загнулся вниз, или как падают ракеты
 
Обычно, при пуске ракет 8Ж38 позиция БРК-1 располагалась на расстоянии 25-30 км от стартовой позиции. Топографы провешивали линию стрельбы от стартовой позиции через контрольный пункт БРК до позиции БРК. При этом точка падения ракеты определялась с помощью достаточно сложных баллистических расчетов, включающих множество параметров. Учитывались координаты старта и цели, кориолисово ускорение вращения земли, отклонения реальной формы земли от шара, ветры в стратосфере и т. п. Топографы отмечали все узловые точки специальными столбиками-реперами, на которых на закладной металлической части выбивалось специальное перекрестие, соответствующее выбранной координате.
 
Старты ракет на полигоне обычно проходили ранним утром, так как днем температура воздуха была 35-45 градусов. Кроме того, утренние часы, когда солнце не такое яркое, были благоприятными для работы кинотеодолитных станций, определяющих параметры движения ракеты. Вот однажды нас предупредили, что на следующее утро намечается ранний старт. 4-х часовая готовность будет объявлена около 6 часов утра. Утром, мы дозаправили электростанции бензином и стали ждать, команды. По 2-х часовой готовности проверили работу всей аппаратуры, проверили наводку антенн. По 30 минутной готовности, запустили все агрегаты, проверили равенство мощностей в каждой антенне, подстроили по контрольному пункту диаграмму направленности и ждем пуска.
 
Связь у нас со стартовой позицией была обычно только телефонная, с помощью обычных полевых телефонов и телефонной линии-шестовки. Шестовка - это, когда полевой телефонный кабель подвешивался на специальных шестах длиной около 1,5-2,0 метров, имеющих на конце изолятор. Расстояние между шестами 10-15 метров Второй телефон устанавливался на стартовой позиции непосредственно в МУС (Машина Управления Стартом).
 
 
МУС - бронированная машина на базе танка Т-34 (без башни),
располагалась в капонире метрах в 100 от стартового стола.
 
Последние предстартовые проверки и команда на пуск проводились из этой машины. Броня и внутренняя изолированная система обеспечения жизнедеятельности обеспечивали стартовой команде эффективную защиту на случай каких - либо непредвиденных обстоятельств. Например, взрыв ракеты на старте и т. п. Бронированная часть корпуса была увеличена и там внутри располагалась вся аппаратура подготовки и проведения пуска. Машина электрическими кабелями соединялась с электростанцией и самой ракетой. В передней части имелся большой люк, который при проверках обычно был открыт. Но как только начинались опасные операции по заправке ракетным топливом, люк должен был закрываться. Но фактически его закрывали только с началом предстартовых проверок. В машине не было кондиционеров, и там было в условиях Капярского полигона очень жарко. Обычные вентиляторы не спасали от жары. В верхней части бронированного корпуса был перископ, в который наблюдали за стартом ракеты. Впоследствии вся аппаратура проверки и пуска на полигоне была размещена стационарно в бетонном бункере. Бронированная машина управления осталась только в боевых частях.
 
Наконец прошла команда “СТАРТ”. Двери аппаратного КУНГа были обращены в сторону старта, и каждый старт мы наблюдали визуально, а иногда в теодолит, который давал 5-ти - 10-тикратное увеличение. Ракета из-за горизонта появлялась как яркая звездочка. Когда ракета поднималась на высоту нескольких километров, то в атмосфере от работы ракетного двигателя образовывался белый след инверсии. Затем “звездочка” гасла. Для нас это было предварительным сигналом об успешном старте.
 
На этот раз след инверсии повел себя очень странно. Только начавшись, он вдруг загнулся книзу. Я, не дожидаясь команды “Отбой”, звоню в МУС своему другу Боре Коржу. “Боря, что там у вас стряслось?” Он говорит: “Сейчас уже смешно, но вначале было не до смеха! Потом дома все расскажу! А сейчас Вам отбой!”
В тот день у нас на позиции был наблюдающий от полигона подполковник Юртайкин. Он обычно появлялся у нас только в тех случаях, когда пуск ракеты был “специальный”. Под этим словом могло пониматься все, начиная от присутствия на старте высокого начальства и кончая пуском ракеты с реальной атомной головной частью. Нас, как правило, в эти тонкости не посвящали, а мы не особенно любопытствовали. Все же расстояние от нас до старта в десятки километров! Даже, если взорвется атом, то мы не пострадаем! Юртайкин обычно наблюдал за нашими действиями со стороны и никогда не вмешивался. С одной стороны он слабо (так нам казалось) знал боевую документацию и технику, а с другой он хорошо знал наши деловые качества и нам полностью доверял. После работы он делал обычную запись в боевом журнале, что замечаний к расчету нет. Я ему доложил, что старт ракеты был неудачным. В чем причина неизвестно, так как по телефону об этом говорить нельзя.
 
Как я ранее сказал, связь со стартовой позицией была обычная с помощью полевого телефона. Никаких средств засекречивания не было. Даже в то время иногда отсутствовали обычные переговорные кодовые таблицы. Для надежности связи использовалась вторая шестовка, которая шла параллельно первой, но на расстоянии около 50-100 метров. Сбои связи, вызванные однажды порывом линий трактором, вынудили вскоре начальство полигона придавать нам для дублирующей связи специальную радиостанцию, но это было не всегда.
 
Вечером я у Бори Коржа в общежитии узнал все трагикомические события на старте.
 
Подготовка пуска проходила, как специальная. Это повышенные меры безопасности при допуске на стартовую позицию. На позицию допускался по списку только минимально необходимый для работ персонал.
 
Но за два часа до старта, на позицию прибыл автобус с “Генералами-экскурсантами” из Генерального штаба. Несмотря на противодействие начальника стартовой команды, генеральскую экскурсию допустили на стартовую позицию. Им очень кратко рассказали и показали процесс подготовки ракеты к старту. Одновременно их предупредили, что пускается ракета со специальной головной частью. Часто это означало, что головная часть имеет определенное отношение к ядерной начинке или эксперименту с какими-то ее элементами. А это все повышенная безопасность.
 
Когда операции подготовки к старту подошли к заправке ракеты топливом и окислителем, генералов попросили спуститься в бетонный бункер. Бункер обеспечивал хорошую защиту при всех неполадках, но для наблюдения внешнего мира имел только один перископ, так как тогда бункера еще не оборудовались окном-амбразурой закрытой специальным многослойным толстым стеклом, выдерживающим взрыв.
 
После того как ракета ушла со старта, генералы резво покинули бункер и, задрав головы, стали смотреть на ракету. Тут кто-то сообразил, что ракета не поднимается, а падает назад к месту старта.
 
У генералов (и, очевидно, не только у них) в головах всплыл термин “Специальная ядерная головка” и ожили фотографии Хиросимы и кадры из специальных секретных фильмов, посвященных нашим испытаниям ядерных бомб. Это послужило отличной мотивацией занять спасительное место в бункере. Все рванули одновременно и с завидной резвостью в спасительную камеру бункера. Но ступеньки, ведущие к заветной двери, оказались скользкими от жидкой глины. Кто-то успел спуститься, а кто-то поскользнулся и упал. Образовалась русская «куча-мала». На погоне с большой золотой звездой оказался кирзовый сапог в липкой капъярской глине. Но жажда жизни толкала людей заползти все глубже. Удивительно, что внутреннюю железную дверь, обеспечивающую только герметичность, сорвали с петель.
 
С большим трудом разобрали это человеческое переплетение. Хорошо, что все обошлось без жертв. Но некоторые получили переломы ребер, а другие сердечные приступы и сильные ушибы. Поэтому около половины из приехавших генералов были направлены на их же автобусе в наш госпиталь для обследования.
 
А что с ракетой? Ракета плавно упала, без взрыва, так как все горючее успело выгореть. Головная часть была телеметрическим эквивалентом ядерного устройства.
 
Вскоре нашли причину аварийного старта. Причина - «человеческий фактор», как сейчас часто говорят. Солдат, который после заправки перекиси водорода в бачок, крышку-гайку заправочной горловины завинтил от руки, так как ключ для затяжки оставил внизу, а спускаться вниз не хотелось. Перекись водорода в ракете использовалась в качестве рабочего тела турбонасосного агрегата (ТНА) для подачи в двигатель окислителя и горючего. Перед стартом в перекисный бак дали наддув сжатым воздухом. Перекись пошла в реактор, а оттуда пар в турбину. Ракета стартовала. От сильной вибрации и давления заглушка перекисного бака постепенно открутилась. Перекись продолжала поступать за счет силы ускорения и силы тяжести, но турбина снизила обороты, а двигатель тягу. Ракета стала падать. Все просто. Вот вам роль «человеческого фактора».
 
Это все были предшественники более тяжелых катастроф, которые произошли позднее.
 
Капитан Митрошкин - представитель политической когорты
 
В ту пору существовал институт заместителей командира по политической части рот и батарей. Нашему Михайлову «крупно повезло» к нему назначили замполитом капитана Митрошкина. По-моему, кроме вреда общей службе он ничего в батарею не принес. Итак, капитан Митрошкин (или «Матрешкин» по прозвищу солдат). Он из сержантов-сверхсрочников. Когда-то что-то краткосрочное политическое окончил. Глупее офицера я не встречал больше никогда. Когда он вещал что-то перед строем солдат, его было трудно понять, о чем вообще он хочет сказать (он был косноязычным политиком и говорил по-деревенски безграмотно). Солдаты его всерьез не принимали. Он очень любил лесть и сексотов, и часто хвалил тех солдат, которые ему постоянно льстили и сексотили. И часто это были приспособленцы - выпивохи и самовольщики. В технике он был полный профан. Его часто разыгрывали и дурили и офицеры и солдаты. Но верхом его дурости были политинформации, которые он проводил. Если при этом присутствовал майор Михайлов, то он только мрачнел, а иногда сильно краснел. Кстати, это была его особенность, когда ему что-то не нравилось. Но по мягкости своего характера, он вслух это не .выражал!
 
Когда нашу точку внезапно посетил командир бригады полковник Гарбуз, то ему у нас все понравилось, особенно оформление наглядной политической информации и коллективное прослушивание последних известий. Он побеседовал с нашими солдатами. И вот на совещании командного состава он высказал, претензии солдат о том, что на точке не бывают офицеры-командный состав батареи и дивизиона. Кроме того, там есть чему поучиться нашим замполитам в организации быта солдат вне гарнизона.
 
Командование дивизиона прореагировало, и послало к нам замполита Митрошкина. Когда он увидел нашу землянку, и наглядную агитацию на стенах, - карта мира с нанесенными на ней американскими военными базами - мастерски выполненную рядовым Харламовым. Мирошников лишился речи. Его поразило все. Наш бак с серебряной водой для предупреждения кишечных расстройств. Водяное отопление. Выкошенная трава вокруг позиции на случай степного пожара. Тир в балке рядом, выполненный по всем правилам, душ, умывальник, кухня и т. п.
 
Но особый интерес у Митрошкина вызвал почему-то «спиртовый» вопрос. Его заинтересовало, куда мы деваем то большое количество спирта, которое получаем на профилактику техники.
 
Об умственных способностях замполита Митрошкина ходили в дивизионе и бригаде легенды. Майор Михайлов всячески старался оберегать авторитет замполита. Лучший способ достижения этой цели - не давать, по возможности, Митрошкину открывать рот перед строем. Косноязычность замполита была уникальной (даже по сравнению с современным Черномырдиным).
 
И не мудрено иметь такого замполита, утвержденного начальником политотдела бригады полковником Данкевичем. О самом Данкевиче ходил такой анекдот. Якобы Данкевич получил приказ о повышении и переводе к новому месту службы. Он вызывает своего заместителя и говорит ему: «Вы, наверное, знаете, что меня представили к повышению?» «Так точно, да!». «Как Вы думаете, в бригаде должен быть хоть один дурак?». «Ну, конечно, должен быть!» «Так вот, поскольку я отбываю, то Вы остаетесь за меня!»
Объективно, следует сказать, что этот заместитель тоже недолго продержался в должности начальника политотдела. Чтобы избавиться от него, его перевели с повышением. Его сменил умнейший человек, полковник Иванов Иван Иванович, который прибыл «дослуживать» к нам из пехоты. Он вскоре познакомился со всеми офицерами бригады (более 400 человек). Когда он проводил лекции по какой-либо теме с офицерами или солдатами, все сидели тихо и ловили каждое его слово! Он обладал особым даром убеждения и был настоящим трибуном. Кроме того, он имел феноменальную память, знал всех офицеров бригады не только по фамилии, и не только имя и отчество, но и биографии каждого. Он знал по фамилиям многих солдат! Его уважали и любили за справедливость. Это был истинный «политрабочий». Пожалуй, единственный толковый и умный замполит, который мне встречался во время долгой службы в СА. Вышестоящим политикам он видимо не нравился своей образованностью и независимостью суждений! Поэтому, к сожалению, пробыл он в бригаде недолго, чуть больше года. И во время очередного сокращения вооруженных сил его сократили по возрасту и направили в запас. Все очень сожалели. Сменил его очередной солдафон. Наша Армия не терпит порядочных и квалифицированных людей!
 
Итак, наш «Матрешкин» решил расследовать «спиртовый» вопрос.
 
Добровольцем для беседы с Митрошкиным вызвался техник-лейтенант Боря Белоусов. По происхождению он был «Одессит» с большой буквы и обладал чисто одесским юмором. При этом он мог нести несусветную ахинею и делал это настолько серьезно, без малейшей улыбки, что у собеседника даже не возникало малейших сомнений в правильности того, что он говорит.
 
Боря завел Митрошкина в КУНГ аппаратной машины, В передней части помещения располагался мощный передатчик метрового диапазона волн (по излучаемой мощности сравним с передатчиком первого канала Останкинской башни). Для охлаждения его выходных радиоламп диаметром около 30 см использовались два специальных турбовентилятора с мощностью двигателей около 1-1,5 киловатт каждый. При работе вентиляторы оглушительно шумели, поэтому их установили с внешней стороны в передней части КУНГа (см. рис.). Но их шум все равно проникал внутрь кузова по воздуховодам и поэтому мы иногда затыкали уши ватой, если не были одеты шлемофоны. Поэтому во время боевой работы все переговоры велись только через шлемофоны.
 
Справа находился шкаф размером 1700х900х1000мм антенного коммутатора, который содержал немыслимое (для профана) переплетение серебрёных труб, между собой они имели фланцевые соединения и соединения типа «тромбон». В нижней части шкафа было два вентилятора для охлаждения эквивалентов антенн (для проверки без излучения мощности).
 
Под этот немыслимый шум Боря (уши у него были заткнуты ватой) прокричал на ухо Митрошкину, что в эти трубы мы при каждой профилактике заливаем 20 литров спирта и с помощью вентиляторов целый час гоняем спирт по трубам до тех пор, пока трубы не очистятся от окислов и грязи. Затем «грязный» спирт выливается. Для использования отработанного спирта его выливаем в трубчатые буры-заземлители аппаратуры - это значительно снижает сопротивление заземления. Когда объяснения в кузове окончились, Митрошкин с большой радостью выскочил из кузова. Боря показал ему мокрые (от мочи) трубы заземлителей. Все свои пояснения Боря проводил настолько серьезно, что мы не смогли вытерпеть и спрятались за кузов, где буквально катались от смеха.
 
Так окончилось историческое посещение замполитом Митрошкиным боевой позиции комплекса БРК. Но самое смешное было тогда, когда Митрошкин с нами, начальниками отделений (все имели высшее институтское образование, плюс Академия им. Дзержинского) пытался проводить «политические» занятия. Это был смех! К занятиям мы никогда не готовились. Первоисточники Марксизма-Ленинизма мы не конспектировали. Использовали старые академические конспекты. Иногда меняли у конспектов заголовки и обложки. Парадокс заключался в том, что если бы мы конспектировали все рекомендованные работы классиков Марксизма-Ленинизма, то не то, что дней, ночей бы не хватило.
 
К моей радости, мои свидания с Митрошкиным были очень редкими, так как я был беспартийным и, кроме того, постоянно находился на «точке». У меня был статус «самостоятельно изучающего классиков МЛ». Опыт конспектирования «классиков» я затем позже с успехом использовал во время службы в НИИ-4 МО, где придурков - политиков тоже хватало!.