ЛИЦОМ К ЛИЦУ С ЛУНОЙ И...
С НЕПРИЯТНОСТЯМИ НА ЗЕМЛЕ
 
Глава из книги Б.А. Покровского
"Космос начинается на Земле"
 
Час старта первого "лунника" неумолимо приближался, спрессовывая время, отпущенное Главным конструктором и самой небесной механикой для его подготовки.
 
В НИИ, руководимом Главным конструктором М.С. Рязанским, завершались испытания наземной радио-технической аппаратуры для контроля за полетом первой лунной ракеты и приема от нее информации о неведомом межпланетном пространстве, особенно же о самой Луне. Разработчики аппаратуры выдвигали весьма жесткие требования к ее размещению и геодезической привязке: полное отсутствие радиопомех и полуметровая точность "посадки" измерительных средств. Специалисты НИИ и КБ подобрали для этого южный склон горы Кошка, близ Симеиза, о чем упоминал Королев в своем выступлении под небесным потолком "амурного зала". Предложенное место отвечало требованиям установки аппаратуры: угол места к горизонту близок к нулю - склон горы обращен к морю. Практически не было там и помех радиоприему: на Кошке тогда работали лишь филиалы Крымской обсерватории и Физического института АН СССР. Их деятельность не могла помешать радиосредствам временного Центра космической связи, каким, по существу, и был комплекс аппаратуры для радиотехнического обеспечения полетов первых лунных ракет.
Всеми делами на "горке", как в шутку стали называть временный Центр, руководили главный и непосредственный участник разработки аппаратуры Е.Я. Богуславский, ставший впоследствии Героем Социалистического Труда и лауреатом Ленинской премии, и специалист крымского измерительного пункта Г.А. Сыцко, также удостоенный Ленинской премии. В сентябре, почти сразу же после совещания в "амурном зале", из Москвы на Кошку прибыла оперативная группа во главе с начальником Командно-измерительного комплекса А.А. Витруком.
 
Собственно, свою работу опергруппа начала еще до выезда в Крым. Она подготовила необходимые распоряжения высоких инстанций соответствующим крымским инстанциям "об оказании всемерного содействия работам, ведущимся на горе Кошка". А в это время на Южном берегу Крыма царил бархатный сезон: кишмя кишели пляжи, беззаботные отдыхающие привольно разгуливали под пальмами и совершали автобусные и морские экскурсии по достопримечательным местам лучезарного полуострова. Но никто из них, разумеется, и не догадывался, что самым достопримечательным местом в Крыму , да пожалуй, и на всей Земле, была тогда гора Кошка. Там кипела работа по подготовке к фантастическому свершению века. На утопающей в зелени дороге, ведущей на "горку", вроде бы ничего не изменилось, если не считать грузовиков с огромными ящиками и стройматериалами да неуклюжих фургонов, закрытых наглухо, натужно поднимавшихся на Кошку небольшими колоннами. Вот только непонятно, зачем вдруг появился в начале дороги, внизу, новый пост ГАИ? Но курортников он мало интересовал: автомобилистов тогда было еще немного. А пост, как догадались читатели, был выставлен по просьбе опергруппы. Чтобы помехи, могущие возникнуть от работающих двигателей автомобилей, не повредили приему радиосигналов от лунников, договорились с местным отделением Госавтоинспекции, что по условному сигналу опергруппы движение автотранспорта по дороге на Кошку будет прекращаться до "отбоя".
Темп работ на "горке" удивлял привыкших к размеренной жизни астрономов, так сказать, коренное население Кошки. По ночам они в телескоп наблюдали за звездами и терпеливо отыскивали новые. Днем после тихого отдыха также тихо обрабатывали результаты ночных наблюдений. Словом, каждый занимался своим делом.
 
Поначалу в Москве над членами опергруппы подшучивали: едут, мол, на курорт. Погода и природа действительно располагали к отдыху. Но на Кошке о нем никто и не помышлял: работа шла днем и ночью. Для командного пункта и размещения аппаратуры единого времени и связи строили деревянное одноэтажное техздание. Для людей разбили палаточный лагерь. А на зиму договорились насчет жилья с Черноморским отделением Московского гидрофизического института (ЧОМГИ), находившимся поблизости, в поселке Кацивели.
 
Капитальных сооружений на Кошке не возводили. Для этого не оставалось времени, да и не было в том необходимости. Ибо стационарный Центр дальней космической связи уже вовсю проектировался и к очередному этапу штурма Вселенной был введен в более перспективном для этого равнинном районе Крыма, неподалеку от Евпатории. Поэтому для работы по первым лунникам ряд радиотехнических и электрических станций прямо на заводах смонтировали в тех самых неуклюжих фургонах, которые вызывали улыбки курортников, и в готовом виде отбуксировали на Кошку.
 
До старта первой ракеты на Луну оставались считанные недели, а дел еще было невпроворот. Но все прекрасно помнили слова Королева о строгом ограничении по времени пусков лунных ракет. Сделать все точно к определенному и незыблемому сроку казалось задачей почти невыполнимой. Так я думаю об этом теперь. А тогда о трудностях както не очень задумывались. Их просто стремились преодолеть, работая по пословице "Глаза страшатся, а руки делают". Ученые и специалисты НИИ и КИКа занимались буквально всем: обучали молодых инженеров, техников и операторов, доводили до кондиции эксплуатационную документацию, участвовали в пусконаладочных работах, используя их как практические занятия для новобранцев. Всех, прибывающих на "горку", требовалось разместить, организовать питание, не забыть о противопожарных мерах.
 
Завхозом назначили опытного снабженца П.Т. Пикуля, знавшего в Крыму все ходы и выходы. Петр Тихонович был человеком не первой молодости, но очень подвижным и расторопным. Говорил он только поукраински. Это нравилось Королеву, детские и отроческие годы которого прошли среди этого мягкого южного говора. Сергей Павлович иногда необидно подшучивал над Пикулем, реагировавшим на это без видимых эмоций, ибо всегда был озабочен своими неотложными делами, которых у него было навалом. Королев знал или догадывался об этом, ценил труд хозяйственника и вообще уважительно относился к заботливому Пикулю. Комендантом на "горке" стал по совместительству с основной работой на аппаратуре инженер Б.А.Пятницкий, мужчина не без апломба, умеренно деятельный и весьма требовательный к другим. Это было очень кстати для выполнения возложенных на него новых обязанностей коменданта. Он следил за дисциплиной, соблюдением правил пожарной охраны и техники безопасности, движения автомобилей по территории измерительного пункта (так "хозяйство" Е.Я. Богуславского и Г.А. Сыцко именовалось официально).
 
После внезапного отъезда Витрука в Москву опергруппу на Кошке возглавил начальник отдела связи и СЕВ Командно-измерительного комплекса И.И. Спица. Человек компанейский и доброжелательный, он доверял людям, давал простор их творческой инициативе, по мелочам не дергал их, но по делу был весьма требовательным. Впоследствии он долгие годы возглавлял весь Командно-измерительный комплекс. Будучи его заместителем, впрочем, как и другие заместители начальники КИКа, я всегда чувствовал, что работалось с Иваном Ивановичем спокойно, легко и уверенно. В прошлом фронтовик-связист, Спица окончил военную академию связи и знал толк в этом деле. А на Кошке оно было отнюдь не второстепенным, как и во всем Командно-измерительном комплексе.
 
Опергруппа стала своеобразным штабом подготовки КИКа, и в первую очередь его авангарда на Кошке, к работе по лунникам. В ее распоряжении имелась круглосуточная связь с Москвой, измерительными пунктами, местными сухопутными и морскими начальниками и конечно же - с космодромом, где кипела работа по подготовке первой ракеты к полету с Земли на другое небесное тело! Сознание грандиозности и первопроходческой сущности предстоящего космического эксперимента придавало силы всем его участникам, повышало их ответственность за порученный "кусок работы", как говорил один специалист на Кошке. Все эти "куски" были объединены в сетевой график (тогда это тоже было новшеством). За его выполнением опергруппа установила жесткий контроль. Но организован он был так, что не отвлекал исполнителей от дела, не мешал им. Работа шла споро и к установленному сроку в основном была завершена ("в основном" потому, что в новой уникальной технике всегда найдутся потребности что-то подправить, заменить, улучшить). Не совсем обычно был решен на Кошке и вопрос с самолетными облетами наземных измерительных средств. Для такой проверки измерительных пунктов, расположенных в тайге, степи или тундре, не было никаких препятствий, кроме, разве, непогоды. Здесь же, на пятачке, окруженном сверху горами, а снизу курортниками, использовать самолет было бы затруднительно, неэффективно и, главное, небезопасно. Поэтому необходимую аппаратуру смонтировали на борту вертолета. К тому же его способность уменьшать скорость полета вплоть до остановки в воздухе - зависания - была весьма кстати. Ибо это точнее имитировало движение космической ракеты. Ее угловое перемещение относительно Земли весьма медленно из-за огромного удаления (далекие звезды нам кажутся вообще неподвижными). Оборудованием вертолета и его облетами занимался поднаторевший в этом деле инженер Г.Д. Смирнов. За испытаниями "своей" аппаратуры пристально следил ее главный разработчик Е.Я. Богуславский. Он регулярно информировал о ходе дел М.С. Рязанского не только как директора НИИ, но и как члена королевского Совета главных конструкторов, отвечавшего перед страной за конечный результат - полет ракеты на Луну.
Чтобы не подвергать ни малейшему риску прием радиосигналов от первой в мире лунной ракеты, Богуславский после очередного разговора по телефону с Рязанским потребовал еще более ужесточить меры защиты от помех: запретить на время подготовки и проведения сеансов связи движение не только автомобилей, но и судов ближе 150 миль от берега, а также работу всех радиопередатчиков, рентгеновских и сварочных аппаратов в районе Кошки.
 
Забегая вперед, замечу, что опыт последующих работ по дальнему космосу не подтвердил необходимость некоторых из этих ограничений. А тогда можно было понять разработчиков: и на Земле, и в космосе все делалось впервые, и риск был слишком велик! Введение в действие этих ограничений зависело от местных властей. К ним и обратился руководитель опергруппы. Он побывал в райкоме партии, облисполкоме и у морского начальства. Не вдаваясь в подробности, объяснял суть и необходимость ограничений. Их введение обещали везде, хотя не везде понимали, зачем это нужно. А один военно-морской начальник сначала усомнился в реальности дела, но когда И.И. Спица кое-что пояснил, то тот пришел просто в восторг:
- Что, действительно на Луну? Вот это да-а... - походил по кабинету, остановился перед улыбающимся Иваном Ивановичем и сказал, крепко пожимая ему руку: - Все сделаем, что требуется. От души желаю вам успехов!
 
На следующий день в Голубой залив у Симеиза примчался быстроходный катер (водоизмещением 300 тонн). Его небольшой экипаж и особенно молодой подтянутый командир, гордые причастностью к предстоящему "сверхсекретному делу", о котором на следующий день узнает весь мир, если оно свершится, стремились наилучшим образом выполнить возложенные на них обязанности. Они заключались в следующем: патрулировать во время вертолетных облетов и в случае аварии над морем тут же прийти на помощь экипажу; перед началом тренировок и особенно перед каждым сеансом связи с лунником "прощупывать эфир" над побережьем у Кошки, нет ли где радиопомех. Для этого катер был оборудован соответствующей аппаратурой. Ее надежность предварительно проверил наш радист Г.Д. Смирнов, "правая рука" руководителя опергруппы. Словом, задачи экипажа красавца-катера вроде бы и не очень сложные, если бы не одно немаловажное условие: выполнять их требовалось точно в определенное время, несмотря ни на какой шторм.
 
Тем временем отнюдь не штиль царил в Отделении прикладной математики АН СССР, руководимом М.В. Келдышем. Там кипела работа по конструированию траектории полета ракеты на Луну. Прекрасно понимая значение баллистики в осуществлении космических полетов, С.П. Королев установил тесное взаимодействие с нашим НИИ, ставшим первопроходцем ракетной баллистики, а затем и с Отделением прикладной математики, где рассчитывались орбиты спутников и межпланетных станций. Очень плодотворным было деловое сотрудничество и чисто человеческие отношения Королева с руководителями этих организаций - академиком Мстиславом Всеволодовичем Келдышем и профессором Андреем Илларионовичем Соколовым. Известно, как влияют взаимоотношения начальников учреждений на сотрудников. Об этом будет подробней сказано ниже. Здесь же лишь отметим, что деловые контакты С.П. Королева, М.В. Келдыша и А.И. Соколова сцементировали руководимые ими коллективы, особенно баллистиков. Сюда следует добавить также академика Н.А. Пилюгина и члена-корреспондента АН СССР М.С. Рязанского, коллективы которых вместе с упомянутыми выше дружно, напряженно и плодотворно занимались подготовкой первого полета на Луну. Мы помним слова Королева о строгих ограничениях времени старта ракет, скорости и направления их полета. Кроме того, в баллистических ракетах необходимо учитывать множество исходных данных, вытекающих из вечных законов небесной механики. Еще около двухсот лет назад известный математик Леонард Эйлер (1707-1783), решая задачу составления уравнения движения Луны, получил формулу из 700 членов!
 
Постоянно интересовался ходом и результатами работ баллистиков и разработчиков радиоизмерительных средств С.П. Королев. Вместе с М.В. Келдышем он в 1958 году провел целый ряд совещаний, на которые, кроме упомянутых выше специалистов, приглашали астрономов, математиков, ученых других отраслей науки, чьи знания и мнения способствовали повышению надежности осуществления полета на Луну. Так как в то время не было опыта радиосвязи на такие огромные расстояния, на одном из совещаний кто-то высказал сомнение, сможем ли мы подтвердить иным способом факт полета ракеты хотя бы на расстояния в сто-двести тысяч километров от Земли. Королев тут же позвонил М.С. Рязанскому:
- Михаил Сергеевич, еще раз здравствуйте, - видно, Королев уже разговаривал с ним до совещания. - Так как всетаки, сможем мы "достать" с Симеиза до Луны? Вот тут товарищи сомневаются...
 
После сравнительно непродолжительного разъяснения Рязанского Сергей Павлович поблагодарил его, суховато попрощавшись, положил трубку "вертушки" и уже обращаясь к участникам совещания, сказал:
- Михаил Сергеевич сказал, что "достанет" до Луны. Но, откровенно говоря, стопроцентной уверенности я в его голосе не уловил...
 
На следующем совещании сотрудник Государственного астрономического института имени Штернберга, свидетель приведенного выше телефонного разговора И.С.Шкловский внес предложение: смонтировать на борту последней ступени ракеты устройство, которое в заданное время "выпустило" бы натриевое облако. Таким образом, облако станет как бы хвостом ракеты-кометы, и минут 20-25 его можно будет наблюдать с Земли в телескопы! Предложение очень понравилось Королеву и было реализовано.
 
Между тем на Кошке ни у кого не было сомнений относительно возможностей радиоаппаратуры, настройка которой подходила к концу. Видимо, сюда еще не дошли московские диалоги главных о том, можно ли "достать" с Симеиза до Луны". 27 сентября 1958 года подписали акт о готовности аппаратурного комплекса на горе Кошка к работе. И тут же сообщили об этом Королеву. Через несколько минут с полигона (тогда еще его космодромом Байконур не называли) поступила телеграмма: "Двадцатому" доложили тчк Он сказал "добро" и велел ждать распоряжений". ("Двадцатый" -позывной Королева во время работы с беспилотными космическими аппаратами. -
Б.П).
 
В 17.00 того же дня дежурный телеграфист на Кошке принял обещанное распоряжение: "Внимание! Сигнал. Проводим генеральную комплексную тренировку. Готовность - четыре часа". Испытатели заняли рабочие места, включили и настроили аппаратуру. "Прозвонили" и проверили линии и все свое хлопотливое "хозяйство" связисты. Начались "вступительные экзамены" нового Центра в состав первого в мире межпланетного ракетно-космического комплекса. С полигона стали передавать одну за другой очередные "готовности". Наконец, в 21.00 застрекотал полигонский телеграфный аппарат. Из его чрева мелкими рывками поползла лента со словами: "Внимание! Старт!.."
 
Мне не раз доводилось участвовать в подобных тренировках в качестве инженера-направленца Центра КИКа. В ходе их проведения специалисты начисто отрешались от определенной условности. На тренировках - по крайней мере в первые годы космической эры - всегда царила сугубо деловая атмосфера и даже чувствовалась какая-то особая приподнятость. Это и понятно: тренировки, да еще "генеральные и комплексные", всегда предшествовали важным космическим событиям. Все было максимально приближенным к реальным условиям работы. Но только тогда на Кошке вместо сигналов реальной космической ракеты принимали специально ослабленные "посылки" маломощного радиопередатчика, установленного на вершине котировочной вышки. Она была построена на "горке" для юстировки измерительных средств (заметим, кстати, что их геодезическая привязка осуществляется с высочайшей точностью - от 1,0 до 0,5 метра!).
 
Люди действовали четко, аппаратура выполняла их волю безукоризненно. Все команды принимали и исполняли точно, информацию принимали и обрабатывали оперативно. То и дело следовали доклады о положении дел "на борту". Словом, все как полагается по программе реального полета. Никаких скидок на условность операций. Через час напряженной и согласованной работы Командно-измерительного комплекса - а в ней кроме крымского пункта участвовали камчатские, сибирские и другие - с полигона передали: "Отбой всем средствам. Конец комплексной тренировки".
На следующий день Кошка опустела. Почти все разъехались по домам, где многие не бывали по полгода. И все же па "горке" остались несколько инженеров - "кое-что доделать, заменить, улучшить".
 
Чтобы люди не утрачивали навыков, а техника на Кошке, как и на других измерительных пунктах, находилась в постоянной готовности к работе, решили провести еще две комплексные тренировки - в октябре и ноябре (это не считая частных, которые проводили на пунктах автономно).
В конце декабря снова все собрались на Кошке. Судя по количеству и рангам прибывшего начальства, дело вряд ли ограничится лишь тренировкой. Тем более что назвали ее на этот раз не только генеральной и комплексной, но еще и заключительной. Прошла она, как и все предшествующие, без замечаний. До настоящей работы, как говорили, оставались "сутки-двое светлого времени". Воспользовавшись им, обитатели Кошки, сроднившиеся за месяцы совместной работы, решили все вместе, так сказать, "в семейном кругу" встретить наступающий 1959 год. В столовой, находившейся в большой брезентовой палатке метров 12-15 длиной, накрыли праздничный стол, установили маленькую елочку и репродуктор, чтобы прослушать традиционное поздравление и бой кремлевских курантов. А в непосредственной близости к курантам, в Кремле, большое начальство дало "добро" на отправку на радио и в ТАСС текста сообщения "О запуске космической ракеты на Луну".
 
Поздним вечером в палатку стали сходиться участники новогодней встречи. Но на столе не было ничего спиртного, даже традиционного шампанского. Праздновали недолго. Около часа ночи разошлись. По пути в свои домики видели, как радостно светятся окна "чужих" домов, слышали, как откуда-то доносились веселые песни и смех. "Но, говоря словами моего любимого барда, был тот звук далек-далек и падал где-то мимо..."
 
В первый день нового года окончательно уточнили состав дежурных смен - мало ли что могло случиться за ночь! -проинструктировали их, проверили аппаратуру и документацию, а также достаточно ли припасено пленки на рабочих местах. Словом, все стали ждать сообщений с полигона об объявлении "готовности" и, самое главное, о времени старта. Руководители опергруппы обошли все рабочие места и убедились в полной готовности Центра космической связи к работе. Вскоре стемнело. Судя по молчанию космодрома, ночь предстояла спокойная. Можно и отдохнуть перед "боевым крещением". На следующий день "зашевелились" телетайпы, зашуршало в динамиках громкоговорящей связи. Постепенно все пришло в движение. Собственно, испытатели, занявшие свои места, скорее были неподвижны, а движение они ощущали какое-то внутреннее: не то сердце чаще забилось, не то мысли обгоняли одна другую. Вскоре и прозвучали долгожданные слова: "Внимание! Сигнал!!! Готовность - восемь часов". Включена и подстроена аппаратура. Из динамиков доносится слабый гудящий звуковой фон, неизбежный спутник линий дальней связи. Периодически слышался голос оператора, объявлявшего очередные "готовности": семь часов, шесть, пять, четыре... Это означало, что на космодроме все идет по плану. С командного пункта на Кошке передали местным и морским властям заранее согласованный пароль, по которому надлежало ввести ограничения на движение транспортных средств и работу других источников радиопомех. После сообщения о старте стали поступать сведения об активном участке полета ракеты. За этим следили измерительные пункты, расположенные по трассе активного участка на территории космодрома. Наступило расчетное время появления "объекта" в зоне радиовидимости с горы Кошка. А сигнала все нет. Напряжение испытателей нарастало, в аппаратных стояла зловещая тишина. Все молча думали об одном и том же: вышла ли межпланетная станция на свою расчетную орбиту?.. И вот, наконец, напряженную тишину разорвал взволнованный и радостный голос дежурного инженера первой смены: "Есть сигнал! Ведем прием! Сигнал устойчивый!!!" Тут же приступили к обработке телеметрии. Она показала, что на борту все в порядке. Радости испытателей не было предела. У всех проявлялась она по-разному: от крепких объятий, рукопожатий и негромкого "ура" до ощущения кома в горле и непрошеных слезинок. Но, как вскоре выяснилось, оснований для стопроцентной эйфории было недостаточно.
 
Результаты измерений приземного участка траектории ракеты непрерывным потоком поступали с пунктов КИКа в электронно-вычислительные машины Отделения прикладной математики и вычислительного центра Министерства обороны. Оба коллектива работали споро и как бы негласно по-хорошему профессионально соперничали между собой еще со времен работы по первым спутникам в 1957 и 1958 годах. Каждый стремился как можно быстрее выдать начальству, особенно С.П. Королеву, М.В. Келдышу и А.И. Соколову, фактическую орбиту и как можно точнее - ее прогноз. И в этом не было ничего предосудительного: деловое, творческое соревнование. Но в тот вечер 2 января 1959 года они что-то не обгоняли друг друга. Перезвонились между собой: что-то уходит траектория от расчетной. А как у вас? Ответ: "То же... Надо докладывать начальству, что в Луну, по всей вероятности, не попадем..." Доложили. И, как всегда в напряженных, неприятных ситуациях, Королев стал особенно собранным и строгим. Несколько помедлив, позвонил первому заместителю председателя Комиссии Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам С.И. Ветошкину. Тогда эту важную комиссию, которую возглавлял Д.Ф. Устинов, в близких к ней кругах называли для краткости просто "ВПК". Разумеется, Ветошкин и другие ведущие сотрудники Комиссии, курировавшие ракетно-космическую технику, не говоря уже о самом Главном конструкторе - С.П. Королеве, прекрасно знали, что траекторию полета первой лунной ракеты скорректировать невозможно. Тогда мы это еще не умели делать. Собственно, в тот зимний вечер речь шла не о коррекции траектории ракеты, а о "коррекции" заранее подготовленного текста сообщения ТАСС. В нем, читатель, видимо, помнит, было сказано "о полете на Луну".
- Сергей Иванович, - озабоченным тоном начал Королев телефонный разговор с Ветошкиным, - по прогнозам баллистиков попадание в Луну вряд ли состоится. - Пауза. - Считаю, что в подготовленном виде сообщение ТАСС публиковать не следует...
- Сергей Павлович, - также после томительной паузы сказал Ветошкин, - позвоните мне минут через десять...
 
Положив руку на трубку "вертушки", посидел так несколько мгновений, затем решительно набрал хорошо знакомый номер секретаря ЦК, ведавшего вопросами строительства, оборонной промышленности и ракетно-космической техники.
- Здравствуйте, Леонид Ильич, - начал свой доклад Ветошкин. - Королев сообщил, что попадание в Луну маловероятно. В связи с этим прошу вашего разрешения внести соответствующие изменения в текст сообщения ТАСС.
- Знаешь что, Сергей Иванович, - медленно проговорил Брежнев, не отличавшийся, как известно, особой оперативностью и решительностью, - позвони-ка лучше Первому. Да-да. Будь здоров...
- Соедините, пожалуйста, с Никитой Сергеевичем, - поросил Ветошкин дежурного помощника Первого секретаря ЦК.
- Не могу, - был ответ. - Товарищ Хрущев беседует с товарищем Морисом Торезом...
 
А беседовать им было о чем: французские коммунисты готовились к своему XV съезду, а советские к XXI, внеочередному. Тем не менее Ветошкин, объясняя срочность дела, по которому звонил, настаивал на своем. После небольшой задержки (видимо, говоривший с кем-то советовался) в трубке прозвучало: - Они на даче. "Делать нечего, - вспоминая об этом, рассказывал мне тридцать лет спустя после описанного выше С.И. Ветошкин, - звоню на дачу. Тогда многое, особенно космонавтика, было так засекречено и без нужды зацентрализованно, что даже такие вопросы, как изменение текста сообщения ТАСС о космическом эксперименте, без разрешения Первого нельзя было сделать. Справедливости ради отмечу, - продолжал Сергей Иванович, - что Никита Сергеевич, весьма живо интересовавшийся космонавтикой, решал наши вопросы весьма оперативно. Так было и на этот раз. Разговор наш продолжался не более минуты. Вскоре после него мне позвонил Королев, и я сказал ему, что разрешение на изменение текста сообщения ТАСС получено,- Сергей Иванович перебирает фотографии, показывает мне некоторые из них. Вот он с Д.Ф. Устиновым, с которым их связывала многолетняя совместная работа, и Н.Д. Яковлевым на полигоне Капустин Яр в 1947 году. А вот Сергей Иванович с Королевым и улыбающимся Гагариным в 1961 году, вскоре после полета первого "Востока"... - Ну а то, что мы с первого раза не попали в Луну, - завершает свой рассказ С.И. Ветошкин, - насколько я помню, никого особенно не огорчило. Сами факты достижения второй космической скорости, пролета ракеты в относительной близости от Луны, первых исследований межпланетного и окололунного пространства и, наконец, создания первой искусственной планеты Солнечной системы, каковой стала автоматическая станция "Луна-1", вызвали множество восторженных отзывов как в нашей стране, так и за рубежом..."
 
3 января 1959 года "Правда" и другие газеты опубликовали, а радио и телеграф передали на весь мир Сообщение ТАСС "О запуске космической ракеты в сторону Луны". В нем, в частности, говорилось:"...По предварительным расчетам, которые уточняются прямыми наблюдениями, приблизительно в 7 часов 4 января 1959 года космическая ракета достигнет района Луны". Упоминалось в сообщении и о создании натриевого облака - искусственной кометы, которую 3 января наблюдали обсерватории всех континентов. 6 января 1959 года было опубликовано заключительное сообщение о полете ракеты. "В связи с израсходованием ресурса источников питания, - говорилось в нем, - надежная радиосвязь с ракетой прекратилась 5 января около 10 часов московского времени". К этому времени ракета удалилась от Земли на 597 тысяч километров. Тогда это был мировой рекорд дальности радиосвязи! Через 34 часа после старта ракета, говоря словами сообщения ТАСС, "прошла вблизи Луны (на расстоянии около 6 тысяч километров. -
Б.П.) и, преодолевая притяжение Земли и Луны, ... окончательно выйдет на... орбиту искусственной планеты 7-8 января с.г.".
 
Совершая свой вечный полет с периодом обращения вокруг Солнца в 450 земных суток, наша первая в мире межпланетная станция, недаром названная "Мечтой", несет на своем борту металлическую ленту с гордыми словами: "Союз Советских Социалистических Республик. Январь 1959 года", а также сработанный на Монетном дворе в Ленинграде вымпел с изображением Государственного герба СССР.
 
Сожалею о том, что на карте мира теперь уже нет Великой державы, подарившей человечеству непомеркнувший в веках прорыв в космос. Но сохранилась все та же Россия, преемница космических свершений нашего народа. И хотя у России вместо герба Страны Советов герб с двуглавым орлом, несущаяся между орбитами Земли и Марса наша межпланетная станция и герб на ней останутся в космосе вечными.
 
Нашла отражение и работа на горе Кошка, разумеется, без указания названия этой горы, в следующих скупых, но весьма емких словах сообщения ТАСС: "В течение 62 часов, в соответствии с программой, осуществлялась надежная радиосвязь ракеты с Землей, позволившая наблюдать за движением ракеты и получать информацию о работе научной аппаратуры на борту ракеты". С помощью этой аппаратуры были зафиксированы свойства и состав космических лучей вне магнитного поля Земли, потоки ионизированной плазмы, названные солнечным ветром, и оказавшееся весьма слабым магнитное поле Луны. И все эти и другие новые сведения стали достоянием ученых благодаря напряженной работе испытателей Командно-измерительного комплекса и в первую очередь его "лунного" авангарда на горе Кошка. Словом, они выполнили наказ Королева, данный им в его выступлении в "амурном зале". Так начался принципиально новый этап исследования Луны - космический.
 
К тому времени руководство и ведущие отделы и службы КИКа, кроме финансовой, перебрались из института в Москву, в тот самый особняк на Гоголевском бульваре, о котором уже было сказано немало слов. Начальник института не был в восторге от переезда подчиненных, но и препятствовать не имел оснований, ибо в институте не хватало площади для их более или менее сносного размещения. Вкусив относительной свободы, руководство КИКа стало келейно обсуждать проблемы окончательного отделения от института, а точнее - от Соколова.
 
Витрук доверительно делился своими планами "за самостийный КИК" с именитыми знакомыми "по горизонтали". Они вроде бы соглашались с ним, но от реальной поддержки отказывались, натянутые отношения между Соколовым и Витруком становились все напряженнее. Соколов предпринял попытку воздействовать на Витрука через его заместителя по политчасти. Когда тот по каким-то делам зашел к Соколову, Андрей Илларионович быстро решил его вопрос и, стараясь быть как можно доброжелательнее, что давалось ему отнюдь не легко, пригласил посетителя в комнату отдыха, пропуская его впереди себя. И там с несвойственной ему мягкостью пытался убедить Страшнова, чтобы они с Витруком "прекратили свои сепаратистские поползновения, которые только мутят воду, а желаемых вами результатов не дадут...". Но и этот разговор тоже не дал результатов: Страшнов был убежденным сторонником отделения. Узнав об этом разговоре, Витрук ошибочно принял его за слабость позиции своего "злейшего врага" и, поддерживаемый своими заместителями, перешел в решительное наступление: написал письмо в ЦК КПСС. Нетрудно догадаться, что от товарищей по прежней совместной работе в аппарате ЦК Соколов незамедлительно узнал о письме.
 
"Вот так борются сепаратисты за выполнение решений партии", - под шумные аплодисменты и смех закончил свой доклад на очередной конференции А.И. Соколов, камня на камне не оставив от попыток Витрука отделиться от института. В перерыве после доклада на делегатов КИКа с ехидным смешком показывали пальцем, называли их с нелегкой руки Соколова "отщепенцами, сепаратистами, Иванами, не помнящими родства". Хотя к тому времени я работал в Центре КИКа уже более полутора лет, эти обидные слова относились ко мне в меньшей мере, чем к моим новым сослуживцам. Дело в том, что у меня сохранились добрые отношения с моими товарищами по многолетней службе в институте, и я с большим уважением относился к альма-матер. А самое главное: я считал, что тогда еще не настало время отрывать от ее груди новорожденного, каким по существу был неокрепший КИК. Численность и квалификация его личного состава еще не позволяли самостоятельно обеспечивать работу КИКа по управлению космическими аппаратами. Поэтому в то время для участия в работе на командно-измерительные пункты направляли сотрудников института, в составе которого функционировал и набиравший силы Координационно-вычислительный центр. Не было, так сказать, и правовых, юридических оснований отторгать КИК от института, ибо в постановлении ЦК и Совмина, о чем говорилось выше, было однозначно указано: "Создать Комплекс измерительных средств, связи и единого времени... за счет и при НИИ-4".
Все это и многое другое было учтено при рассмотрении в ЦК КПСС письма Витрука. Результаты рассмотрения, происходившего, разумеется, не без участия "ответчика", читателю, думаю, не трудно себе представить. Вот что о них писал "истец", спустя тридцать лет после этих событий: "В июле 1959 года, числа не помню, меня пригласил для личной беседы заместитель министра Н.И. Неделин. Мы обменялись крепкими рукопожатиями, и хозяин кабинета попросил меня присесть. Разговор он начал с того, что начальник института Соколов "надоел своими докладами о том, что вы игнорируете мероприятия института. Зная крутой нрав Соколова,- спокойно продолжал Неделин, - допускаю, что многие его претензии к вам, может быть, и недостаточно обоснованы. Поэтому напрашивается вывод: разъединить вас с Соколовым по службе".
 
Витруку предложили должность начальника полигона, который тогда создавали в районе Семипалатинска. Он отказался. Вскоре борцу "за самостийный КИК" и отделение от Соколова объявили, что он освобожден от занимаемой должности. А начальником КИКа назначили полковника А.Г. Карася, который освободил Андрею Авксентьевичу должность консультанта института, руководимого... Соколовым.
 
...В начале 1976 года я навестил Соколова, неизлечимо больного. Мы сидели за столом, говорили о незабываемых делах и людях весны космонавтики. Мне показалось, что глаза Андрея Илларионовича за стеклами очков в тонкой золотистой оправе повлажнели, когда я читал следующие строки из уже цитированной выше поэмы:
 
В ЦК, Совмине обсудили
И, чтоб зря время не терять,
"За счет и при НИИ-4"
Решили комплекс наш создать...
 
Соколов согласно кивал головой, пару раз тихо сказал со своим слегка грассирующим произношением "Пгавильно, пгавильно" и мягко дотронулся до моей руки. Таких нежностей за Соколовым я раньше никогда не замечал.
 
...Итак, начальником Командно-измерительного комплекса в середине жаркого лета 1959 года стал Андрей Григорьевич Карась. Родился он в деревне Александровка Лозовского района Харьковской области. В крестьянской хате ютились семьи четырех братьев и в каждой по двое детей, а в семье Григория трое и самый младшенький Андрюша. Будучи полутора летним малышом, он остался без родителей, а затем - без старших брата и сестры. Всех скосил сыпной тиф. Под присмотром деда, а в основном предоставленный самому себе, рос маленький Андрей. Окружающих удивляла его тяга к знаниям. Хотя учиться в тесноте и бедности было нелегко, сельскую школу одолел успешно. На этом дед и хотел завершить образование своего внука. Но тот буквально восстал. "Отдавайте во вторую ступень. Хочу учиться дальше. Не отдадите в школу, - парнишка задумался и выпалил страшную угрозу, - хату спалю!.." Дом, слава Богу, остался цел: парня отдали в семилетку, которую он, успевая только на "хорошо" и "очень хорошо", закончил в 1932 году и уже самостоятельно поступил в педагогический техникум. Но по специальности учителя работать не пришлось: позвала в свои ряды Красная Армия. Закончил Одесское артиллерийской училище. Командование обратило внимание на педагогические наклонности молодого лейтенанта Карася, и он был назначен командиром курсантского подразделения в подмосковное военное училище. Там в 1939 году стал членом ВКП(б). С первых дней Великой Отечественной войны А.Г.Карась в действующей армии. Мужественно и умело воевал, командуя подразделениями, а в конце войны полком гвардейских минометов - знаменитых "катюш". Боевые заслуги фронтовика были отмечены орденами Ленина, Красного Знамени, Александра Невского, Отечественной войны I и II степени, Красной Звезды, а также многими медалями.
 
Тяга к знаниям привела Андрея Григорьевича сразу же после войны в Военную академию, после окончания которой в 1951 году он был направлен на полигон Капустин Яр. Затем его перевели на полигон Тюра-Там, где он познакомился с С.П.Королевым, членами возглавляемого им Совета главных конструкторов и другими ведущими специалистами ракетно-космической техники. Там же он встретился и со своим фронтовым товарищем, Алексеем Ивановичем Нестеренко, первым начальником Тюратамского полигона. Не берусь судить - к сожалению или к счастью, но климатические условия оказались противопоказанными здоровью Андрея Григорьевича. Его отправили в московский госпиталь, а затем назначили научным консультантом в НИИ-4. Привыкший к живой работе с людьми и с действующей техникой, Карась тяготился спокойной должностью консультанта и был очень доволен, когда его назначили начальником Командно-измерительного комплекса. Тем более что работа и техника комплекса были сродни той, с которой он освоился за годы службы в Капъяре и Тюра-Таме. Но, разумеется, в КИКе была своя специфика, и немалая. Пока Андрей Григорьевич занимается ее познанием, знакомством с новыми сослуживцами, словом, входит в курс дел, переданных ему Витруком, мы с вами, дорогие читатели, вернемся к лучезарному Семиизу на гору Кошка.
 
Там, как и еще на нескольких командно-измерительных пунктах, в середине лета закипела работа. К сожалению, от нее нас заметно отвлекало обязательное изучение материалов XXI съезда, проходившего с 27 января по 5 февраля, и в первую очередь доклад Н.С. Хрущева "О контрольных цифрах развития народного хозяйства СССР на 1959-1965 годы". Занятия проходили в служебное время, и поэтому требования партийно-политических органов к слушателям были весьма жесткими: считалось обязательным не только изучение, но и запоминание основных положений доклада и контрольных цифр, которые, как известно, остались в большинстве своем лишь на бумаге.
 
Тем временем, несмотря ни на какие занятия, на космодроме Байконур, на "горке", командно-измерительных пунктах КИКа и в вычислительных центрах все было готово к пуску второй космической ракеты на Луну. Он состоялся 12 сентября 1959 г. Результаты траекторных измерений никаких опасений не вызывали. Телеметрия обильно информировала о благополучном положении дел на борту и передавала данные об исследованиях внеземного пространства, автоматически выполняемых научной аппаратурой, установленной в контейнере-шаре последней ступени ракеты. С ее помощью, в частности, были произведены исследования магнитного поля Земли и Луны, поясов радиации вокруг нашей планеты, космического излучения и некоторых других "деталей" межпланетного пространства.
 
Вечером 13 сентября, когда до прилунения "шарика" остались считанные часы, напряжение в московских вычислительных центрах и, разумеется, на Кошке достигло своего апогея. Дело в том, что по предварительным данным, которые подтвердились при полете первого лунника, когда он приближается к Луне на несколько десятков тысяч километров, то на его движение начинает оказывать влияние лунное притяжение. На Кошке стали интенсивнее вести траекторные измерения. Результаты их обработки в Москве вызвали неоднозначные оценки баллистиков. Неужели опять мимо? Приближалась полночь. Положительные прогнозы стали вроде бы преобладать. И вот, наконец, желанное свершилось: на "горке" зафиксировали, что станция "Луна-2" в 00 часов 02 минуты 24 секунды 14 сентября 1959 года прибыла на поверхность другого небесного тела - естественного спутника нашей планеты. "Успешная работа наземного автоматизированного измерительного комплекса, - говорилось в сообщении ТАСС "О первых итогах пуска космической ракеты на Луну", - позволило непрерывно контролировать соответствие действительной траектории полета расчетным данным, дать достоверный прогноз попадания в Луну и определить район попадания... Обработка данных наблюдений показывает, что контейнер второй космической ракеты достиг поверхности Луны восточнее Моря Ясности вблизи кратера Аристилл, кратера Архимед и кратера Автолик".
 
Скорость встречи контейнера с лунной целиной составляла 3,3 километра в секунду. При этом контейнер и все его содержимое, в том числе и вымпел, независимо от плотности "целины" могли бы разлететься вдребезги. Контейнер и его начинку не жаль: они к моменту встречи с Луной уже бы выполнили свою задачу, а вот вымпел жалковато. Как же его сохранить, чтобы когда-нибудь наши земляки-земляне, прилетев по своим космическим делам к Морю Ясности, посмотрели бы на символы страны, которая впервые в далеком 1959 году осуществила полет с Земли на другое небесное тело. Подробно рассказывать о разработке двух вариантов вымпелов и их наземных испытаниях еще до запуска первого лунника не входит в рамки этих записок. Скажу лишь, что для имитации встречи с Луной использовали на Земле два артиллерийских орудия. Они стреляли так, что их "снаряды", содержавшие то, что необходимо для испытаний, встретились в полете с такой же скоростью, с какой вымпелы ударятся о лунную поверхность. С учетом результатов испытаний на Луну с каждым из первых двух лунников для надежности были отправлены оба варианта вымпелов. Но какой из находившихся на "Луне-2" цел-целехонек, а может быть и оба, мы пока не знаем... Ну а что касается вымпелов на борту первого лунника, то они, надо полагать, невредимы и по сей день продолжают в контейнере-шаре свой полет по гелиоцентрической орбите первой вечной искусственной планеты солнечной системы. На станции же "Луна-3", помнится, вообще вымпелов не было. Ее задачи и без них были по тому времени чрезвычайно сложны.
 
Автоматической межпланетной станции "Луна-3", отделенной от последней ступени космической ракеты в ходе заключительного этапа ее полета к нашему естественному спутнику, предстояло сфотографировать еще не виданную землянами его обратную сторону и передать снимки на Землю. Поэтому подготовка и осуществление этого уникального космического эксперимента стали предметом особого внимания конструкторов, баллистиков, персонала космодрома, Командно-измерительного комплекса и, конечно же, Центра на горе Кошка. Чтобы обеспечить максимальную надежность приема бесценных снимков, было решено кроме Кошки оборудовать соответствующей аппаратурой еще один измерительный пункт - дублирующий, самый крайний на территории нашей страны - камчатский. Мало ли что может произойти на Кошке, например пожар? Не подвергать же риску из-за земных "ЧП" грандиозное космическое свершение! Словом, отправили на Камчатку аппаратуру и смонтировали ее на специальном рельсовом поворотном устройстве. Местные жители шутили: Луна помогла проложить на Камчатке первую "железную дорогу", хотя была она протяженностью всего лишь в несколько десятков метров. Однако ввод аппаратуры задерживался, так как ее низкочастотная часть находилась еще в пути. И не по камчатской, а по Большой земле.
 
Но там "подсуетились" и добились внеочередной отправки груза с материка в Петропавловск-Камчатский. Наконец на пункт сообщили о поступлении долгожданных ящиков. Они оказались громоздкими и тяжелыми. К тому же их запрещалось "бросать и кантовать", о чем категорически предупреждали четкие надписи на их прочных боках из тщательно пригнанных и струганных досок. Немало трудностей испытателям доставила дорога. От порта до места монтажа она изобиловала рытвинами и ухабами, которые непрошеный дождь превратил в огромные, чуть ли не по колено, непролазные лужи. Начальник пункта М.С. Постернак отобрал ребят помускулистее, поспортивнее и сам во главе "экспедиции" на двух грузовичках отправился в порт. Операция продолжалась почти сутки, без перерывов на обед и ужин: было не до них. Превозмогая тяжесть огромных ящиков да еще ухитряясь их "не кантовать", инженеры, техники и операторы вместе со своим начальником чуть ли не на себе доставили аппаратуру на место ее монтажа. Измученные, но довольные, они еще находили силы подтрунивать над водителями маломощных грузовичков. "Не известно еще, кто на чем ехал: то ли ящики на машинах, то ли машины с ними на наших спинах..." Самое главное, все успели сделать вовремя, и камчатский пункт на равных с крымским участвовал в генеральной тренировке, а затем и в самой работе.
 
Неумолимо приближался день старта нашей третьей космической ракеты с межпланетной станцией "Луна-3" во главе, то есть в головной части - 4 октября 1959 года. Вторая годовщина запуска нашего милого "пээсика", открывшего дорогу в космос, в том числе и лунникам. Отпраздновать бы эту годовщину, да некогда. Ограничились рукопожатиями, приветливыми кивками и телеграфно-краткими воспоминаниями ("А помнишь..."). Все были поглощены предстоящей работой и обсуждением итогов вчерашней комплексной тренировки, в которой техника на Кошке играла лидирующую роль.
 
В последний воскресный день перед вылетом на космодром С.П.Королев по предварительной договоренности с А.И. Соколовым приехал к нему на "узкое" совещание. Нерабочий день. Посетителей нет, телефонные звонки "сверху" и "снизу" не мешают. Словом, самое подходящее время для подобных совещаний, и им нередко пользовались и Королев, и Соколов, и другие руководители. На этот раз предстояло утвердить порядок роботы Координационно-вычислительного центра по управлению первой автоматической межпланетной станцией "Луна-3". На совещании присутствовали назначенный по предложению Соколова начальником КВЦ Амос Александрович Большой, довоенный кандидат технических наук, о котором еще немало будет сказано хорошего в этой книге, один из ведущих специалистов КВЦ, недавно сдавший свои обязанности начальника камчатского командно-измерительного пункта, кандидат наук Н.Г. Фадеев, несколько специалистов королевского КБ и нашего НИИ. Некоторые из них собирались отправиться вместе с Королевым в Тюра-Там на запуск, другие - на Кошку, большинство же оставалось в КВЦ. На совещании главным вопросом было баллистическое обеспечение полета. Поэтому и докладчиком был ведущий баллистик КВЦ П.Е. Эльясберг. С помощью развешенных на специальных металлических стойках схем он с подкупающими простотой и непринужденностью рассказал о том, как намечено вывести межпланетную станцию и обеспечить ее ориентацию, чтобы произвести фотографирование обратной стороны Луны во время ее наиболее благоприятной для этого освещенности. Опыт и талант Эльясберга помогали ему говорить о сложнейших вещах не только просто и доступно, но и с какой-то легкостью, если хотите "невесомостью". Так было и на этом совещании. Вопросов почти не задавали. Королев, прослушавший доклад с большим вниманием, в своем кратком выступлении полностью одобрил предложенный порядок баллистического обеспечения и обязал "всех исполнителей к строгому и неукоснительному его выполнению". Проводив до дверей Королева, вслед за которым вышли сотрудники его КБ, Соколов оставил еще на несколько минут "своих", чтобы дать им дополнительные "ЦУ" (ценные указания). Он чувствовал большую ответственность за успех беспрецедентного эксперимента, ибо КВЦ, КИК, в том числе временный Центр на Кошке и измерительный пункт на Камчатке, находились в его подчинении.
 
...И вот, как всегда, о результатах комплексной тренировки наземных измерительных средств доложили в Тюра-Там "двадцатому" (позывной Королева). Через несколько минут на Кошку передали слова "двадцатого": "Обратите особое внимание на прием фототелевизионных изображений!" Специалисты Центра и без напоминаний знали о важности этого ответственнейшего этапа эксперимента. Знали они и то, что СП без особой необходимости не повторяет своих распоряжений, но им не было известно, что именно заставило Королева повторить ранее отданное распоряжение. Оказалось, что на космодроме в межпланетной станции обнаружилась неполадка, чуть было не поставившая под угрозу срыва весь космический эксперимент. Вот что об этом впоследствии рассказывал О.Г. Ивановский, один из ведущих конструкторов королевского КБ: "Завершаются последние испытания, проверены научные приборы, замечаний нет. Очередь подошла к ФТУ - фототелевизионному устройству. Это ему предстоит решить главную задачу - сфотографировать обратную сторону Луны, проявить, просушить фотопленку и передать изображения на Землю... Полный цикл фотографирования был рассчитан на 55 минут. Включено программное устройство... Все хорошо... Руководитель фэтэушников, опытный инженер, потирает руки, улыбается. Признаться, было даже как-то тоскливо ждать почти час конца испытаний. Но что это? Руководитель испытаний с тревогой поглядывает на секундомер: 56 минут, а программное устройство продолжает работать, 57, 60, 62 минуты! Лишних семь минут. Откуда? Почему?
 
Сергей Павлович подходит к нам и недовольным тоном спрашивает: - Что тут у вас случилось? - Какой-то сбой в программнике. А что именно, так сказать не могу. - Надо разбирать установку и смотреть, - озабоченно говорит главный фэтэушник. - Сколько времени вам для этого нужно? -Два часа. - Разбирайте станцию, ФТУ снять!  кратко распорядился Королев. Народу собралось многовато, а со временем, прямо скажем, было весьма туго. Стали разбирать установку. В этот момент в комнату вошел Королев. - Немедленно прекратить работу! - скомандовал он. Все замерли и уставились на Главного. - Вы что здесь делаете? - он посмотрел на своих заместителей и всех стоящих рядом. - А ну-ка уходите все отсюда! Да-да, марш! И чтобы никого лишнего в комнате не было. Вы меня поняли? Поставить дежурного у двери и никого не пускать! Даже меня. - И Сергей Павлович, резко повернувшись, первый вышел из комнаты...
 
Нетерпение и время давили на всех, но с особо изматывающей силой, пожалуй, все-таки на Главного конструктора. И он решил нарушить свой собственный приказ - не заходить в комнату, где фэтэушники сосредоточенно колдовали над злополучной установкой. К тому же Сергей Павлович, как это не раз с ним бывало, чувствовал необходимость разрядить обстановку, в накал которой он и сам внес немалый вклад. Как ни в чем не бывало вошел он в комнату и, ни к кому конкретно не обращаясь, как бы мимоходом сострил: - Вот смеху-то будет, ребята, если у вас что-нибудь получится.
 
...И не "что-нибудь", а все получилось. Главный был уверен в этом.
 
После успешного старта ракеты и выхода ее последней ступени на траекторию полета к Луне на Кошке закипела работа. В канун кульминации грандиозного эксперимента -приема от межпланетной станции снимков обратной стороны Луны - туда прибыли С.П. Королев, М.В. Келдыш, Совет главных в полном составе, А.Ф. Богомолов и Б.В. Раушенбах, который припомнил, как Сергей Павлович разряжал обстановку на космодроме в комнате, где устраняли неисправность ФТУ. Находясь в Москве, у себя в КБ, после прибытия с космодрома и до отлета на Кошку, Королев, как говорится, держал руку на пульсе эксперимента, по нескольку раз в сутки получая информацию о полете "Луны-3" из первых рук с горы Кошка и симферопольского командно-измерительного пункта.
 
...К этому времени начальником того и другого назначили Николая Ивановича Бугаева, бывшего фронтовика, который лютой зимой 41-го "в белоснежных полях под Москвой" водил в атаки свой стрелковый взвод, громя врага на подступах к столице. После войны он закончил Военную академию связи и был назначен начальником пункта в Восточной Сибири. Трудности обустройства на необжитом месте и суровый климат серьезно осложняли работу. Но бывший воин успешно справился с нелегкими задачами: сколотил трудолюбивый коллектив, организовал четкую работу пункта с первыми сотрудниками в 1957 - 1958 годах и по возможности наладил бытовые условия работы и жизни людей. Откровенно говоря, там все-таки было трудновато. В этом пришлось убедиться и мне, когда я зимой побывал по служебным делам на "пункте Бугаева", как его называли в Центре КИКа. Насквозь промерзали не только кузова аппаратных машин, но и стены деревянных жилых домов. А ведь некоторые инженеры жили там с маленькими детьми, впрочем, как и их начальник, два малолетних сынишки которого вместе с родителями стойко преодолевали сибирские зимы. Понятно, что после них Крым семье Бугаевых показался чуть ли не раем. Но вскоре Николай Иванович сполна почувствовал настоящую жару, и не столько от южного солнца, сколько от напряженнейшей работы. Устроившись кое-как в небольшом городке симферопольского командно-измерительного пункта, он отправился на Кошку, где работа била ключом, да и к тому же пришлось налаживать не всегда безоблачное взаимодействие с "большим начальством", которого, в отличие от сибирского пункта, на симеизском было предостаточно. Забегая вперед, скажу, что скромный и тактичный, четкий и организованный, новый начальник симферопольского пункта с достоинством преодолел и "начальственные перегрузки". После завершения всех работ на Кошке Николай Иванович с характерной для него настойчивостью и энергией, внешне неброской, но весьма эффективной, взялся за дело на симферопольском командно-измерительном пункте, который в короткое время стал одним из лучших во всем комплексе и основным по управлению всеми "лунниками". За успешную работу по руководству коллективом ведущего измерительного пункта Н.И. Бугаев "был повышен в должности. В 1972 году он стал главным инженером всего Командно-измерительного комплекса и лауреатом Ленинской премии.
 
В начале октября 1959 года на Кошке Бугаев впервые познакомился с С.П. Королевым, М.В. Келдышем и всем составом Совета главных. Собственно, впервые он видел многих из них на том памятном совещании в "амурном зале", но издалека. Вместе со своими коллегами тогда, год назад, сидел он в зале, а начальство - в президиуме. Какое уж там знакомство. А теперь, на Кошке, Сергей Павлович, а за ним и все остальные прибывшие выходят из машин, разминаются после долгой езды, приветливо здороваются с встречающими их начальником пункта Бугаевым, руководителем работ Е.Я. Богуславским, пожимают им руки и сразу же проходят в деревянный барак, в котором оборудован командный пункт. Занятые осмотром КП и устройством на приготовленных для них местах, прибывшие не заметили, как из помещения как-то бочком и совершенно некстати удалился Н.И. Бугаев. Выйдя на улицу, он скорее почувствовал как-то подспудно, чем увидел или услышал, что произошло что-то неладное. Но где, что, он еще не знал. А когда добежал до места происшествия - он его определил по необычному скоплению десятка озабоченных людей, - то опасность уже миновала. Но не сама собой. Ее мужественно предотвратил скромный оператор аппаратуры единого времени комсомолец Л.А. Ивлев.
 
А случилось вот что. Незадолго до очередного сеанса связи со станцией "Луна-3", когда вся наземная техника была настроена и ждала своего часа, а точнее - секунды, вдруг раздался тревожный возглас: "Пожар! Пожар!!!" Оказалось, беду чуть было не принес гром среди ясного неба: из-за молнии произошло короткое замыкание и загорелся сравнительно мощный кабель, соединявший аппаратуру единого времени с агрегатом электропитания. Ухоженный пожарный пост, на котором красовался ярко-красный щит с висевшими на нем неприкосновенными багром, топором и лопатами, такого же цвета ящик с песком и бочка с водой, находился метрах в сорока от аппаратного домика. Бежать туда за инструментами - значит терять драгоценные секунды. Дорога была каждая: огонь угрожал аппаратуре, без четкого действия которой информация от межпланетной станции оказалась бы не привязанной к единому времени и потеряла бы научную ценность. Оператор Ивлев, мгновенно оценив обстановку и не думая о себе, схватил горящий кабель голыми руками и, превозмогая боль от ожогов, отсоединил его от "своей" аппаратуры. Она была спасена. Но самоотверженный поступок молодого парня на этом не закончился. Оператор принес запасный кабель, надежно присоединил его обожженными руками, восстановил электропитание уникальной аппаратуры и лишь после этого согласился отправиться в медпункт. Сеанс связи с "Луной-3" начался и был проведен точно по программе.
 
...Работа на Кошке шла днем и ночью, в соответствии с точно рассчитанным временем сеансов связи с межпланетной станцией. С.П. Королев и его коллеги присутствовали на всех сеансах и почти не отдыхали. Технические оперативные совещания, как правило, проводил сам Главный конструктор. На них обсуждали результаты сеансов связи, анализировали информацию о состоянии "борта" и параметры орбиты. А орбита была необычной и по тем временам довольно сложной: сильно вытянутой, с околоземным перигеем и с апогеем свыше 400 тысяч километров, чтобы "захватить" Луну, обогнуть и сфотографировать ее с обратной стороны. Как уже было сказано ранее, "конструировали" лунные орбиты тогда молодые ученые Математического института имени академика В.И. Стеклова и Отделения прикладной математики АН СССР. Лунная ракета была выведена и шла по расчетной траектории с высокой точностью. Как докладывали телеметристы, бортовая аппаратура действовала без каких-либо сбоев. Словом, оснований для волнений не было, но и миновать их не всегда удавалось. Так, на одном из совещаний было высказано предположение, что время фотографирования обратной стороны Луны может оказаться большим, чем планировалось (вспомните эпизод с устранением неисправности ФТЭ на космодроме). А это означало, что может не хватить привезенной с небольшим запасом специальной перфорированной магнитной ленты для записи телевизионных изображений фотоснимков обратной стороны Ее Высочества Луны. О ней тогда говорили с большим почтением. Каждый снимок так дорог. Нельзя терять ни одного! Сергей Павлович внимательно выслушал доводы, на секунду задумался, взял трубку московского телефона и кому-то "с чувством, с толком, с расстановкой" сказал несколько коротких фраз. Не перебивая, выслушал невидимого, но хорошо знакомого собеседника, переспросил какой-то номер и записал его в рабочую тетрадь, лежавшую перед ним на столе. Сказал в трубку "Добро. Спасибо", положил ее на рычаг телефонного аппарата. Не меняя позы, сказал Бугаеву: "Через три с половиной часа можете взять пленку в симферопольском аэропорту у командира корабля ТУ-104, -Королев посмотрел на только что сделанную запись в своей тетради, назвал номер рейса и продолжал: - К этому времени там будет подготовлен вертолет. - Сергей Павлович посмотрел на свои наручные часы, как и тетрадь, лежавшие перед ним на столе. - Ждем вас, Николай Иванович, с пленкой через четыре часа. Все!"
Ни у кого не возникло сомнений в том, что все будет сделано так, как распорядился Королев, хотя срок выполнения операции был дан, мягко говоря, весьма жесткий. Все знавшие или хотя бы видевшие Сергея Павловича всегда отмечали его оперативность и точность до минут, обязательность и четкость в постановке задач подчиненным. Здесь необходимо отметить, что их подбирал он с особой тщательностью, от неисполнительных, безынициативных и прочих разгильдяев освобождался решительно. Да собственно, таких у него и не было. Вот и в этом эпизоде, как в фокусе, сосредоточились результаты организаторского таланта Сергея Павловича и инициатива и оперативность его заместителя по общим вопросам Н.Н. Самохина. Генерал-полковник авиации в отставке, деятельный и энергичный, он так блестяще "проворачивал" казалось бы невыполнимые операции, что вызывал одобрение Королева, весьма сдержанного на похвалы. Кто-то сказал, что СП и его "команда" успешно справились бы с организацией работ любой отрасли даже в наше драматически сложное время 90-х годов. Читатель меня может упрекнуть и спросит: не воспеваю ли я административно-командные методы прошлого? Нет, ни в коем случае!
 
Организованность и четкость работы Королева и его коллектива основывались на компетентности, глубокой продуманности определения и методов осуществления главной цели на каждом этапе и, конечно же, высокой исполнительской дисциплине и ответственности за порученное дело. Это не имело ничего общего с администрированием чиновников, руководствующихся, в основном, лишь указаниями вышестоящего начальства. В связи с этим необходимо обратить внимание читателей на то, что практические работы по космонавтике начинались не по указке партийно-государственной номенклатуры, а по инициативе энтузиастов, таких, как М.К. Тихонравов и С.П. Королев.
 
Но возвратимся снова на КП Кошки, где продолжается техническое совещание. Сергей Павлович посмотрел вслед поспешно уходящему на выполнение его задания Бугаеву, энергичным движением руки потер свой большой лоб, пригладил волосы и сказал:
- Ну, товарищи, продолжим. Кто докладывает следующий?.. - После обеда все снова собрались на командном пункте. Со времени телефонного разговора Королева с Москвой прошло без малого четыре часа. Вдали послышался все приближающийся характерный стрекот вертолетного мотора. Вскоре над площадкой у КП зависла винтокрылая машина. Из аппаратных домиков высыпали люди, кое-кто выбежал и из КП. Это не понравилось Королеву. Но через полминуты он и сам вышел на улицу. С вертолета спускали веревочную лестницу. Она сильно раскачивалась от ветра, видно было, как, вылезая из кабины, Бугаев никак не мог нащупать ногой ступеньку болтающейся лестницы. Чтобы не рисковать понапрасну, Королев распорядился отправить вертолет на посадку вниз, к морю. А сотрудникам, стоявшим с задранными головами, коротко скомандовал:
- А ну, марш все по местам! - и возвратился на КП. А еще через полчаса Бугаев коротко доложил Главному конструктору о том, что его задание выполнено, и пленку отнесли на приемную станцию.
 
Тем временем межпланетная станция, не обращая внимания на дела земные, продолжала свой полет. На третьи сутки после старта, 7 октября утром, она находилась в 65-68 тысячах километров от Луны, на воображаемой прямой линии между Луной и Солнцем. В это время по радиокоманде с горы Кошка на ней включились реактивные микродвигатели. Они сориентировали станцию объективами на Луну. Кстати, такие двигатели были применены впервые на станции "Луна-3". Впоследствии "микрушки", так их ласково называют специалисты, стали широко использовать в системах ориентации космических аппаратов самого разнообразного предназначения, в том числе и на нынешних космических кораблях и комплексах "Союз", "Мир", "Квант".
 
Система ориентации автоматически осуществляла наведение станции на обратную сторону Луны в течение всего времени фотографирования. Съемки велись в двух масштабах - двумя объективами - на особую термостойкую 35-миллиметровую пленку. Она тут же, на борту, проявлялась и закреплялась в... одном растворе, специально для этого разработанном советскими химиками.
 
Когда станция приблизилась к Земле на 40 тысяч километров, автоматически включился радиомост "Луна-З" - гора Кошка. И помчались по нему бесценные снимки, расчлененные на мириады сигналов, подобных тем, которые составляют "картинки" на наших домашних телевизорах. Правда, может быть, чуть понадежнее.
 
В это время на КП шло, пожалуй, самое важное за все время работы на Кошке техническое совещание. Проводил его сам Главный конструктор, как-то особенно сосредоточенный. Народу собралось заметно больше, чем всегда на таких совещаниях. Все, разумеется, знали, что с минуты на минуту произойдет то самое главное, ради чего тысячи людей в НИИ и КБ, на заводах и космодроме, на дальних измерительных пунктах и, конечно же, здесь, на Кошке, работали настойчиво и самозабвенно: получение снимков обратной стороны Луны, стороны, которую никто из землян еще никогда не видел. Всех охватывало волнение ожидания кульминационного момента и, не скрою, опасения: не подведет ли на последнем этапе техника? Переживали все - и главный теоретик, как тогда называли академика М.В. Келдыша, и члены Совета главных конструкторов В.П. Глушко, Н.А. Пилюгин, М.С. Рязанский, В.П. Бармин, В.И. Кузнецов и их неизменный соратник А.Ф. Богомолов. На редкость собранными в эти минуты были дежурные инженеры и операторы, но, пожалуй, больше других переживали, как говорится, текущий момент С.П. Королев и ведущий разработчик бортовой и наземной аппаратуры Е.Я. Богуславский, хотя видимых признаков волнения и не проявляли. Тишина водворилась сама собой. К ней призывать не было необходимости. Ее несколько нарушил местный житель - Андрей Борисович Северный, известный астроном, с 1952 года возглавлявший Крымскую астрофизическую обсерваторию. Он был, в отличие от всех присутствующих, совершенно спокоен. Медленно подойдя к Королеву, он сказал ему вполголоса, но так, что и другие смогли услышать:
- Сергей Павлович, я полагаю, что оснований волноваться нет никаких. Абсолютно никаких. Я произвел расчеты, из них ясно следует, что никакого изображения мы не получим. Да-да, не получим. Вся пленка должна быть испорчена солнечной радиацией. У меня вот тут выходит, - Андрей Борисович положил на стол перед Королевым какие-то листки, на которые тот не обратил никакого внимания, - что для защиты пленки нужен чуть ли не полуметровый слой свинца. А сколько у вас?
 
Пожалуй, все находившиеся на командном пункте как-то сникли, ибо прекрасно знали, уж чего-чего, а полуметрового слоя свинца вокруг кассеты с фотопленкой конечно же не было. И быть не могло. Сергей Павлович очень внимательно посмотрел на Андрея Борисовича и легким движением руки отодвинул от себя подальше его листки, не сказав ни слова.
 
...И вот, наконец, свершилось. Из фотолаборатории принесли еще мокрый снимок. Сдерживая волнение, Королев взял его и, ни к кому конкретно не обращаясь, медленно, что было не характерно для него, проговорил:
- Ну, что тут у нас получилось? Все сгрудились, вместе с Королевым внимательно и молча рассматривая первый в истории цивилизации снимок обратной стороны нашего вечного естественного спутника - Луны. На снимке, как в фокусе, сосредоточились взгляды всех собравшихся. Если бы тишина продержалась еще полминуты-минуту, то ее непременно разорвали бы аплодисменты и шумные поздравления, как это всегда бывает после успешного завершения космических (да и не только космических!) событий. А на этот раз все произошло иначе. Заметив на пока еще безымянных кратерах и морях темные полосы, следствие радиопомех, Е.Я. Богуславский сказал, как бы успокаивая Королева:
- Не волнуйтесь, Сергей Павлович. Мы добавим фильтры, и помех на снимках не будет.
 
Он взял из рук Королева подсыхающее фото и спокойно, на глазах у всех... разорвал его. Сосредоточенная тишина превратилась в тишину оцепенения. Особенно огорчился Королев. Несколько успокоившись, он упавшим голосом сказал Богуславскому:
- Зачем же ты, Евгений Яковлевич, так сразу? Ведь это же первый, ты понимаешь - первый снимок той стороны... Эх, ты... - Кое-кому показалось, что на глазах у Сергея Павловича навернулись слезинки. Посидев минуту-две молча, Сергей Павлович вдруг как-то неожиданно для присутствующих с еле заметной лукавинкой жестом руки подозвал к себе лаборанта и что-то шепнул ему на ухо. Тот скоро возвратился и передал Королеву новый снимок. Сергей Павлович нарочито медленно взял его, положил на стол белой стороной к себе и своим размашистым почерком написал: "Уважаемому Б.А. Северному. Первая фотография обратной стороны Луны, которая не должна была получиться. С уважением С. Королев, 7 октября 1959 года".
27 октября 1959 года фотографии невидимой с Земли стороны Луны были опубликованы в наших, а затем в газетах всех континентов. Следов помех на снимках, как и обещал Богуславский Королеву, не было.
 
Вот тогда-то и раздались аплодисменты этому достижению наших ученых и конструкторов, аплодисменты не только в их среде но и во всем мире.
 
Временный центр на горе Кошка после завершения работ со станцией "Луна-З" и демонтажа аппаратуры прекратил свое недолгое, но славное существование. А в путеводителе "Южный берег Крыма", выпущенном издательством "Таврия" к XXII летним Олимпийским играм, было сказано: "...гора Кошка, известная своими археологическими памятниками, вошла и в историю освоения космического пространства".
 
Управление всеми остальными аппаратами для исследований Луны осуществлялось на командно-измерительном "пункте Бугаева" близ Симферополя, где для этого были установлены мощные радиотехнические системы, созданные под руководством А.Ф. Богомолова.
 
 
На горе Кошка. Слева направо: А.Ф. Богомолов, М.С. Рязанский, Н.А. Пилюгин, С.П. Королев,
В.П. Глушко, В.П.Бармин, В.И.Кузнецов. 1959 год