Последний (крайний) опус о НИП-10, претендующий на всеобъемлемое описание объекта, использующий мой интернет-ресурс без указания этого факта и содержащий, кроме правды, набор мифов и чушь из других источников. Не судите автора строго - это вполне в духе других его произведений в стиле "фэнтази"...
 
М.Д. Хорсун.    "Симферополь-28 — космический поселок"
 
Если отправиться на море из Симферополя в Евпаторию или в Саки, то, проехав аэропорт и углубившись в степь, нельзя не увидеть огромный радиотелескоп ТНА-400. Он возвышается над неброской местностью, окруженный поросшими пожухлой травой холмами. Чаша диаметром в 32 м слепо смотрит в зенит. Радиотелескоп давно не используется и, по сути, теперь является памятником людям, которые работали здесь, их вкладу в развитие военнокосмической отрасли и самых различных направлений науки.
 
На дорожном указателе написано: «Поселок Школьное». Однако такое название официально закреплено лишь с 18 июля 2001 года. До этого поселок, в сердце которого находился сверхсекретный центр космической связи, почти 50 лет назывался «Научно-измерительный пункт — 10» (НИП-10), для почтового же сообщения использовался адрес: Симферополь-28.
 
О деятельности НИП-10 стали открыто говорить лишь в 1990-х годах. Появились публикации в прессе и информационные сюжеты в телевизионном эфире. Выяснилось, что подобно тому, как Симферополь величают «воротами Крыма», так и поселок с ностальгическим названием Школьное можно прозвать «воротами в космос». Здесь работали над советской лунной программой, здесь испытывали и отсюда управляли легендарными луноходами, а также космическими аппаратами серий «Венера» и «Марс».
 
НИП-10 в разные годы посещали академики Сергей Королев и Мстислав Келдыш, космонавты Юрий Гагарин и Герман Титов. А генсек Никита Хрущев здесь впервые в истории поговорил по телефону с находящимися на орбите космонавтами Андрианом Николаевым и Павлом Поповичем, которые летали на космических кораблях «Восток-3» и «Восток-4».
 
Молчание нарушили ветераны НИП-10, и сделали они это не от хорошей жизни, а для того, чтобы привлечь внимание общества к своим проблемам. После развала СССР космический поселок принадлежал Национальному космическому агентству Украины, однако в 1998 году гарнизон со всеми воинскими частями был расформирован. Инфраструктура пришла в упадок, в населенном пункте не стало ни воды, ни газа, ни отопления. Люди, которые долгие годы занимались космосом, оказались на грани выживания. А центр связи попросту разграбили ушлые дельцы. Пожалуй, радиотелескоп ТНА-400 — единственная конструкция, которую не тронули мародеры. Наверное, побоялись, что многотонная махина рухнет и похоронит их под собой.
 
Если рассматривать все некогда секретные объекты Крыма в комплексе, то, безусловно, НИП-10 нужно выделить и поставить в условном рейтинге на первое место. И не только потому, что существование космического поселка было тайной за семью печатями. Несмотря на военный характер этого объекта, он не имел такого мрачноватого ореола, как, например, крымские форты, хранилища ядерного оружия и прочие сооружения времен «холодной войны».
 
НИП-10 входил в сеть приемно-передающих радиостанций, предназначенных для постоянного слежения за спутниками, космическими кораблями, межпланетными автоматическими станциями. НИПы должны были играть роль своеобразных ретрансляторов: получать телеметрические данные о траектории космического аппарата и состоянии бортовых систем и передавать информацию по телеграфу в координационно-вычислительный центр (КВЦ) для обработки и формирования команд, необходимых для выполнения программы полета.
 
Вопреки распространенному мнению, самыми солнечными местами Крыма являются Евпатория и Симферополь, а не Ялта и Южный берег. Чистое небо и чистый горизонт очень важны для уверенной дальней космической связи. Для такого грандиозного строительства значима и инфраструктура: линии электропередач и связи, дороги, чтобы привезти стройматериалы и оборудование.
 
Место строительства Симферопольского центра дальней космической связи было выбрано в 18 км северо-западнее столицы Крыма, на границе степной и горной местности, на правом берегу реки Тобе-Чокрак, скрытой в балке Джабанак от посторонних глаз. Ранее в балке была крымско-татарская деревушка, от которой остались сады.
 
НИП-10 начался с комплекса зданий и сооружений космической инфраструктуры. Одновременно стал расти гарнизон военно-космических сил СССР, при котором дислоцировалась военная часть № 14109. В целом объект делился на три зоны: жилая, со школой, детским садом, магазинами и почтой; административная, где находились штаб и казармы: огражденная двойным забором из колючей проволоки техзона, в которой проходили основные работы.
 
Командиром в/ч 14109 был назначен инженер-подполковник Михаил Афанасьевич Николаенко. Вскоре структура НИПа расширилась: в 1961 году на базе действующей военной части создали школу подготовки младших специалистов для командноизмерительного комплекса, а еще через 10 лет школа была выделена в отдельную в/ч 01084 (командир — полковник М.А. Калинкин).
 
15 мая 1958 года на орбиту был выведен третий советский искусственный спутник Земли («Спутник-3»), в управлении полетом которого личный состав в/ч № 14109 впервые участвовал самостоятельно. Этот спутник стал первым полноценным аппаратом, обладающим всеми системами, присущими современным автоматам. Имея форму конуса с диаметром основания 1,73 и высотой 3,75 м, спутник весил 1327 кг. На его борту были размещены 12 научных приборов, умеющих измерять давление, ионный состав атмосферы, напряженность электростатического и магнитного полей Земли, интенсивность корпускулярного излучения Солнца, интенсивность первичного космического излучения, регистрировать ядра тяжелых элементов в космических лучах и удары микрометеоритов.
 
«Спутник-3» работал в космосе до 3 июля 1958 года, а с орбиты сошел только 6 апреля 1960-го, совершив 10037 оборотов вокруг Земли. С его многочисленных приборов была собрана обильная телеметрия, а впоследствии — богатый научный урожай.
 
С учетом опыта запуска третьего спутника готовились к полету 4, 5 и 6-й спутники. Но сильная загрузка КБ военной тематикой и перенацеливание космической программы на освоение Луны не позволили продолжить работы по этим аппаратам.
 
В 1959 году, в связи с принятой правительством СССР программой полетов в сторону Луны, Особое конструкторское бюро Московского энергетического института (ОКБ МЭИ) внесло предложение создать большой радиотелескоп с эффективной поверхностью 200 м2, чтобы обеспечить устойчивую связь с космическими аппаратами в районе Луны. После разработки технической документации было начато строительство двух антенн ТНА-200: на полигоне ОКБ МЭИ «Медвежьи озера» под Москвой и на НИП-10. Первым был введен в строй радиотелескоп ТНА-200 с диаметром зеркала 25 м на симферопольском НИПе. Он был рассчитан на прием радиоволн метрового и дециметрового диапазонов. Этот НИП был оснащен также усовершенствованной станцией дальней связи, разработанной в НИИ-885 с передатчиками мощностью 10 кВт. Ее антенна в виде «антенной решетки» с синфазными спиральными излучателями была разработана ленинградским Центральным конструкторским бюро ЦКБ-678.
 
Вскоре радиотелескоп ТНА-200 был модернизирован, диаметр зеркала доведен до 32 м, а эффективная поверхность — до 400 м2. Под названием "ТНА-400» радиотелескоп успешно использовался в большом числе космических операций до конца XX века.
 
Одновременно в Евпатории строился Центр дальней космической связи (ЦДКС или НИП-16). Он должен был обеспечивать управление автоматическими станциями, которые в ближайшем будущем планировалось отправить к Венере и Марсу, а также полетами пилотируемых космических кораблей. ЦДКС был оснащен командно-измерительной (совмещенной) радиотехнической системой «Плутон». Приемный комплекс этой системы и расположенный на удалении около 10 км от нею передающий были оборудованы восьмизеркальными поворотными антеннами АДУ-1000 (две для приема и одна для передачи). Общая эффективная площадь каждой из них — около 1000 м. Такие антенны в сочетании с охлаждением входных приемных устройств жидким азотом и применением передатчика мощностью 120 кВт обеспечили дальность действия до 300 млн км.
 
В качестве линий связи использовались телефонные и телеграфные линии. В критических случаях это было очень медленно. Старые линии, построенные в конце XIX века Вест-Индийской компанией, оказались совершенно непригодными. КВЦ было предложено закупить импортную радиорелейную линию и смонтировать на главном направлении: Евпатория (НИП-16) — Симферополь (НИП-10) — Москва.
 
Министр общего машиностроения С. А. Афанасьев обратился с этой просьбой к Председателю Совета министров СССР А. Н. Косыгину. Тот решительно отказал. А.А. Назаров (помощник Д.Ф. Устинова, занимавшего в те годы пост первого заместителя Председателя Совета министров), подсказал верный ход: необходимо добиться, чтобы письмо А.Н. Косыгину подписали несколько министров, и первым это должен сделать председатель КГБ. И оказалось, новая линия связи между Крымом и Москвой нужна всем: КГБ в этом случае мог держать под контролем переговоры на главном курортном направлении, так как в Крыму отдыхало все руководство страны, Минсвязи получало дополнительные средства в виде оплаты междугородных разговоров, Минпромсвязи могло наработать полезный опыт эксплуатации новейшей техники. Нашелся интерес у министров обороны, внешней торговли и иностранных дел. А.Н. Косыгин подписал решение о закупке оборудования.
 
Название «НЕК», под которым была известна эта станция, на самом деле означает NEC — имя японского производителя радиорелейной линии. Сейчас от станции в Школьном сохранилась только вышка — на ней установлены антенны ретранслятора оператора мобильной связи. А сама радиорелейная линия на направлении Москва-Симферополь еще недавно работала. Может, она и по сей день продолжает функционировать как международная телефонная линия.
 
Полет космического аппарата «Венера-1», стартовавшего 12 февраля 1961 года, стал первой серьезной работой евпаторийского центра и НИП-10. Однако длилась она недолго, так как после 17 февраля связь с первой межпланетной автоматической станцией была потеряна.
 
Началась эра пилотируемых полетов в космос. В управлении «Восток-1» с Юрием Гагариным на борту 12 апреля 1961 года НИП-10 участие не принимал, однако находился в состоянии готовности на случай непредвиденной ситуации. Но уже 16 августа того же года во время суточного полета Германа Титова на корабле-спутнике «Восток-2» были задействованы все НИПы СССР, поскольку объем информации, получаемой из космоса, вырос в двадцать раз.
 
С 11 по 15 августа 1962 года проходил первый совместный полет космических кораблей «Восток-3» с Андрианом Николаевым и «Восток-4» с Павлом Поповичем. Совместный полет, по сути, тоже являлся военным экспериментом, в ходе которого проверялась возможность преследования и перехвата одним космическим аппаратом другого. «Восток-3» играл роль цели, а «Восток-4» — перехватчика. Знаменателен этот полет стал еще и тем, что впервые был осуществлен прием на НИПах телевизионного изображения космонавтов и обеспечена его трансляция в телеэфире СССР. На Симферопольском НИПе был организован пункт связи, его посетил первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев. Генсек переговорил с находившимся в полете космонавтом Николаевым, увидел его в условиях невесомости на телевизионном экране и, находясь под сильным впечатлением, сфотографировался на память с группой сотрудников НИПа.
 
Чтобы закрепить очередной приоритет, необходимо было мягко посадить на поверхность Луны аппарат с телекамерами раньше американцев. Этот проект, проходивший в конструкторской документации под обозначением «Е-6», был введен в советские космические планы Мстиславом Келдышем. Идею поддержал и Сергей Королев. 10 декабря 1959 года глава государства Никита Хрущев подписал Постановление ЦК КПСС и Совета министров об осуществлении мягкой посадки на Луну автоматической станции, снабженной специальной телевизионной аппаратурой и научными приборами, позволяющими понять, можно ли в принципе передвигаться по поверхности Луны. Управляли полетами новых лунных аппаратов из симферопольского НИП-10.
 
Увеличение объема выполняемых работ с различными спутниками, кораблями и орбитальными станциями требовало увеличения количества персонала, а значит, и жилья. В 1968-1970-х в гарнизоне при НИП-10 активно строили «хрущевки». В растущем поселке была всего одна улица — улица Мира. Нумерация шла в порядке застройки, поэтому найти нужный дом непростая задача. Для приезжих специалистов, участвующих в исследованиях или производящих установку и наладку нового оборудования, была построена гостиница. Номера в ней были двухместные, удобства находились в коридоре. Для важных персон построили «генеральские домики», в них останавливались конструкторы, космонавты, высшие военные чины и Н. С. Хрущев.
 
В космическом поселке появились и защитные сооружения: доты, линии окопов. Если бы враг вдруг высадил десант, чтобы захватить контроль над советской спутниковой группировкой, ему нужно было дать отпор.
 
Надо сказать, что перехват данных с американских космических аппаратов и определение их орбитальных параметров было рутинной, ежедневной работой, проводимой на всех НИПах, включая симферопольский. На НИП-10 с момента его создания для определения координат космических аппаратов сначала использовалась станция «Иртыш», затем ее сменила «Висла» с 10-антенным полем. Антенны размещались на идеально ровных площадках вдали от жилых и технических сооружений. В центре площадки находился капонир, под который по аппарелям на автомобильных прицепах спускали приемную, преобразующую, регистрирующую и приемную аппаратуру. В дальнейшем «Вислу» модернизировали, под капониром установили стационарное оборудование, увеличили количество антенн до 15. И сейчас если разглядывать спутниковые фото космического поселка, то месторасположение «Вислы», безусловно, бросится в глаза: широкий круг, внутри которого находится крестообразная насыпь, напоминает руины мегалитического сооружения из древности. Модернизированной станцией «Висла» («Висла-М») в структуре советского контрольно-измерительного комплекса был оснащен только НИП-10.
 
В 1959–1973 годах НИП-10 командовал инженер-полковник Николай Иванович Бугаев. С его именем связан период наибольшего расцвета космического поселка. Бугаев был фронтовиком, участвовал в боях за Москву. Солдаты в шутку называли гарнизон деревней Бугаевкой, а командира — Батей. К НИПу Бугаев относился как к любимому детищу и прикладывал уйму усилий, чтобы построить здесь райский уголок. В каменистую почву симферопольской окраины высаживались деревья, кустарники, цветы. Регулярно проводились субботники. Солдаты постоянно что-то подстригали, мели, красили. Бугаев следил за порядком и каждый день лично обходил поселок.
 
Бугаев был мастером спорта по пистолетной стрельбе. Специально вблизи гостиницы соорудили тир, где командир в обеденное время тренировался. А для юных жителей поселка возле школы был построен стадион и большая спортивная площадка с бассейном.
 
Борис Черток, выдающийся ученый-конструктор, друг и соратник С.П. Королева, вспоминал, что Бугаев стремился создать для уважаемых гостей — академиков и специалистов, участвовавших в создании космических аппаратов, — наилучшие условия для работы и отдыха. Он даже организовал особое питание, за которое отвечал специально приглашенный повар. Но ученым было не до изысканных блюд и не до отдыха. Шел долгий и трудный штурм Луны. Днями и ночами они проверяли параметры траектории, определяли установки для коррекции, передавали на космические аппараты команды и проверяли полученные из космоса «квитанции» — подтверждения бортовых систем. Лишь с тринадцатой попытки, через 3 года неудачных пусков и полетов, 3 февраля 1966 года космический аппарат серии «Е-6», получивший название «Луна-9», смог совершить мягкую посадку и передать данные о свойствах лунного грунта. Первые фотопанорамы поверхности Луны были приняты также именно симферопольским НИПом.
 
В сентябре 1968 года в глубине техзоны НИП-10 возвели уникальный полигон, названный впоследствии лунодромом. Это был единственный объект подобного рода в СССР, предназначенный для отработки методики управления луноходами — автоматическими самоходными аппаратами-планетоходами.
 
Ландшафт Луны на территории НИП-10 создавался под руководством крупнейшего советского геохимика — академика Александра Павловича Виноградова. На площади 70 х 120 м был срезан и заменен песком верхний слой почвы, сформированы возвышенности (для этого понадобилось более 3 тыс. м3 грунта), вырыты 54 кратера диаметром до 16 м, размещены около 160 камней различных размеров. А чтобы придать лунодрому свойства лунной поверхности, его покрыли ракушечником, который по физическим характеристикам был ближе всего к лунному грунту. Вот тут возникла проблема — где срочно достать ракушечник? На стройке! В результате в новых пятиэтажках гарнизона санузлы имели стены не из ракушечника, а из плоского шифера.
 
Сегодня в Сети можно найти фотографии лунодрома; пейзаж, «собранный» из выкрашенного в серый цвет ракушечника, производит сильное впечатление. Это без преувеличения было похоже на кусок чужой планеты, если не брать, конечно, во внимание земную атмосферу и силу тяжести.
 
Южное солнце, контрастные тени, научно обоснованное нагромождение камней и кратеров, бездорожье — почти полный комплект «космических удовольствий», которыми лунодром обеспечивал экипажи лунохода во время тренировок.
 
Вот как описывает свои первые впечатления от лунодрома писатель Юрий Марков (в те годы — инженер-испытатель луноходов) в книге «Корабли уходят к планетам»:
 
Такого дикого ландшафта никому из нас еще не доводилось видеть. Воронки, рвы, траншеи, каменные глыбы, гравийные стены, песчаные скаты. Среди нагромождения камней, песка, гравия, булыжников сиротливо стоял луноход. Чуть защемило сердца у автолюбителей: жаль стало машину…
 
После сигнала луноход пошел. По рыхлому песку, по разбегающемуся гравию, по скальным породам. Вправо, влево, отходил назад, объезжал ямы, спускался в кратеры и выползал наверх. Вот подошел к гравийной почти отвесной стене. Неужели возьмет? Такую стену не преодолел бы ни один танк. А луноход пошел, пошел, взбираясь на стену. Новая команда. Машина покатилась вниз все быстрее и быстрее и, когда уже казалось, что вот-вот она перевернется, плавно затормозила и остановилась.
 
Как вспоминают участники тех событий, во время испытаний лунохода следом за машиной неотступно бежали солдаты с электрическим кабелем в руках. Делали они это, конечно, не ради собственного удовольствия, а потому, что так начальство экономило ресурс солнечных батарей, за счет которых аппарат должен был передвигаться по Луне. Кроме того, связь с тренировочным планетоходом поддерживалась не по радио, а проводным способом.
 
Впрочем, набегавшись, солдаты тешились в обеденный перерыв, когда рядом не было начальства, тем, что принимались кататься на луноходе.
 
Управление луноходами отрабатывалось не только в дистанционном режиме. Очевидцы вспоминают, как лихо управлял луноходом, сидя на нем верхом, космонавт Валерий Быковский. Стоит напомнить, что помимо научных целей эту машину планировалось использовать в качестве транспорта для космонавтов в советских лунных миссиях.
 
Имена земных экипажей луноходов не назывались в печати до 1993 года. В 1970 году в газете «Правда» была опубликована статья, посвященная достижениям советской космонавтики, и в ней об экипажах было сказано лишь: «…это молодые, подтянутые ребята в синих элегантных костюмах спортивного покроя со значками на отворотах рубашек: рубиновыми буквами „СССР“».
 
Действительно, члены экипажей — кадровые военные, в прошлом сотрудники НИПов, — в те годы не носили военную форму. Во время работы в ПУЛе (Пункте управления луноходами) НИП-10 они всегда были в спортивных костюмах. На официальных встречах — в брюках, белых рубашках и обязательно в галстуках.
 
Наверное, это укладывалось в традиции советского руководства — помещать под гриф «Секретно» 90 % всего, что связано с космосом. Допустимо почти фантастическое предположение, что рассматривалась возможность переоборудовать луноходы: установить вместо научных приборов оружие (навскидку — безоткатную пушку, разрабатываемую для применения на космических кораблях «Союз») и отправить контролируемый с Земли автомат для выполнения некой боевой задачи. Астронавты США вот-вот должны были высадиться на Селене, и ее безжизненная поверхность могла стать очередным полем боя великих держав. Поэтому людей, способных дистанционно управлять планетоходами, досконально знающих этот тип машин и обладающих «чувством Луны», следовало всячески скрывать.
 
Кстати, последствия этой информационной блокады ощущаются до сих пор, и иногда в публикациях на тему «крымского космоса» можно встретить «шедевральные» пассажи вроде того, что земные экипажи луноходов были собраны из «непьющих трактористов», которых обучали управлять техникой «сидя в вагончике перед экранами телевизоров».
 
Но от домыслов — к фактам. Первоначально для управления луноходами были отобраны 45 человек — все отличались отменным здоровьем и высоким уровнем подготовки. Офицеры полагали, что их выбрали для зачисления в отряд космонавтов. Узнав, что именно им предстоит делать, многие отказались принимать участие в программе и вернулись на НИПы. Часть кандидатов отсеялась по состоянию здоровья и во время обучения. Из оставшихся 11 человек были сформированы 2 команды, в каждую из которых входили командир, водитель, штурман, бортинженер и оператор наведения остронаправленной антенны (ОНА).
 
В первый экипаж вошли: Николай Еременко, командир; Габдулхай Латыпов, водитель; Константин Давидовский, штурман-навигатор; Леонид Мосен-зов, бортинженер; Валерий Сапранов, оператор ОНА. Во второй экипаж: Игорь Федоров, командир, Вячеслав Довгань, водитель, Викентий Самаль, штурман-навигатор, Альберт Кожевников, бортинженер, Николай Козлитин, оператор ОНА. Резервным водителем и оператором ОНА для обоих экипажей был назначен Василий Чубукин. Оба экипажа управляли «Луноходом-1» (1970–1971 гг.) и «Луноходом-2» (1973 гг.).
 
Кстати, в экипажи луноходов были зачислены люди, которые изначально не умели управлять ни одним транспортным средством — даже велосипедом. Считалось, что выработанные ранее рефлексы могут скорее помешать, чем помочь в вождении лунной машины. Для управления луноходами нужны были особые навыки: умение на глаз определять расстояние, отличная память, способность долго сохранять внимание.
 
Программа работ на лунодроме предусматривала в основном постепенное усвоение дальности. Для этого сначала экипаж водил луноход по размеченным на местности маршрутам, имея возможность сравнивать текущие измерения с реальными разметками и тем самым постигать свои ошибки. Позднее, когда к экипажу лунохода приходило мастерство, он уже сам выбирал оптимальный маршрут движения.
 
Впрочем, отрабатывались и обычные маневры, словно в автошколе. Водитель лунохода, а ныне генерал-майор, академик Вячеслав Георгиевич Довгань вспоминает: «Мы и „змейку“ сдавали, и коридор между препятствиями проходили. Было очень непросто. Ведь определить препятствие на глаз на „Луноходе-1“ можно было не дальше 7–9 м, на „Луноходе-2" — уже до 12 м».
 
Кстати, сохранился оригинал гимна экипажей, написанный в 1969 году во время тренировок на лунодроме одним из конструкторов шасси планетохода, Феликсом Шпаком.
С каждым месяцем ближе и ближе…
Тренируемся снова и снова,
И наступит пора, когда спросит страна:
«Вы готовы?» Ответим: «Готовы!»
А закончив сеанс, мы доложим стране,
Что и впредь будем жить по закону:
Чтоб несколько метров пройти по…
Километры пройдем полигоном.
 
Нетрудно догадаться, что многоточиями было заменено слово «Луна».
 
Много шума в свое время подняли снимки лунохода в одном из американских журналов, сделанные неизвестно кем прямо на лунодроме и неизвестно как попавшие в США. Фотографии появились чуть ли не сразу после начала испытаний: на них ясно было видно, как за лунным планетоходом гуськом бегут солдаты с электрическим кабелем. Стоит добавить, что возможности оптики в те годы позволяли сделать такие снимки только в непосредственной близости к объекту. Вероятно, фотограф сработал из окна одного из близлежащих к техзоне зданий. Впрочем, теперь можно лишь строить предположения, как это произошло на самом деле. Ни одного шпиона за годы существования НИП-10 на территории космического поселка задержано не было.
 
17 ноября 1970 года космический аппарат «Луна-17» доставил «Луноход-1» в Море Дождей. В ПУЛе закипела работа. Водитель Габдулхай Латыпов отправил лунную машину по аппарелям на поверхность. А на следующий день водитель Вячеслав Довгань, поздравляя супругу с днем рождения, написал в телеграмме: «Дорогая Светлана, дарю тебе свой первый след на Луне». Впрочем, два последних слова из соображений секретности пришлось вычеркнуть.
 
Экипажи работали в медицинских датчиках. Сложность управления объектом, находящимся на расстоянии 400 тыс. км, волнение и угнетающее чувство ответственности сказывались на людях: пульс учащался до 140 ударов в минуту. Одна ошибка могла привести к гибели машины, созданной огромным коллективом и ценой невероятных сил и средств доставленной на естественный спутник Земли. Экипажи работали по 2 часа посменно в течение лунного дня, который длился 14 суток. Со временем, конечно, они освоились, мастерство выросло, и дело пошло…
 
Управление луноходом не походило ни на один современный компьютерный симулятор, хотя водитель орудовал джойстиком с кнопкой на торце. Задержка радиосигнала, малая мощность передатчика на луноходе, сложность удержания остронаправленной антенны в положении для устойчивой связи, когда машина шла по лунному «бездорожью», переваливаясь с борта на борт, с кормы на нос, делало невозможным трансляцию телеизображения в режиме реального времени. Главный конструктор радиосистем М. С. Рязанский предложил применить малокадровую телевизионную систему, которая позволяла передавать не 25 кадров в секунду (обычный телевизионный стандарт), а один кадр с фиксацией по времени (3-20 секунд), при этом «картинка» на телеэкране напоминала сменяющиеся кадры диафильма. За то время, пока один кадр держался на экране, луноход мог «вслепую» проехать до 8 м. Поэтому экипаж по сантиметрам просчитывал маршрут, оценивал расстояние, определял препятствия и выбирал характер движения, — работы хватало каждому, в одиночку водитель не справился бы. Неподготовленному человеку «картинка», получаемая с Луны, могла показаться беспорядочным нагромождением светлых и темных пятен. Изображение было очень контрастным, без полутеней. Экипажу нужно было время, чтобы научиться понимать, что находится перед луноходом. Кратеры, например, выглядели на экране как темные полосы, и поначалу машина частенько в них съезжала. Выбраться из такой ловушки было непросто — стенки кратеров оказались рыхлыми, луноход буксовал.
 
В каждой сложной ситуации вокруг всегда оказывалось множество советчиков. Создатель луноходов Георгий Николаевич Бабакин, который тоже присутствовал на ПУЛе, говорил в таких случаях: «Нет, ребята. Вы все валите отсюда. Есть экипаж, есть командир. Пусть он и принимает решение».
 
Однажды группа управления луноходом прозевала лунное затмение. Связь неожиданно прервалась, а экран стал темным. В ПУЛе началась настоящая паника и длилась она до тех пор, пока кого-то не осенило: Земля закрыла Солнце, и фотоэлементы лунохода не вырабатывают электричество. Температура за считанные минуты упала с +100 до -100 °C. Луноход, конечно, был рассчитан на стужу лунной ночи, но к ней машину нужно было готовить — закрыть крышку с солнечной батареей, утеплиться термоизоляцией, а в тот день затмение застало врасплох. Когда Луну снова осветило Солнце, луноход ожил. Неожиданное испытание он прошел без поломок и повреждений. В газетах это ЧП было подано как «смелый эксперимент». Не расписываться же в таком промахе.
 
Ветераны космических сил еще рассказывают, якобы однажды откуда-то из кремлевских верхов в центр управления луноходами НИП-10 поступила просьба выписать по лунной пыли надпись «8 Марта" в качестве поздравления женщинам и цифру «24», которая означала бы верность решениям очередного, XXIV, съезда КПСС Специалисты центра просьбу выполнили лишь частично: они нарисовали колесами лунохода примерно стометровую восьмерку, а на все остальное энергии не хватило.
 
По другой версии, «восьмерка» на Луне появилась по инициативе экипажа лунохода — специалистов из НИП-10. Мол, так они решили поздравить женщин СССР. По слухам, начальство в ответ также не поскупилось на «поздравления» — влетело не только тем, кто отмечал женский праздник, но и всем, кто об этом знал.
 
За успешное выполнение программы «Луноход» очередному командиру части полковнику А. Ясинскому была присуждена Государственная премия СССР, а личному составу части за образцовое выполнение задач по управлению, высокую боевую выучку, организованность и дисциплину объявлена благодарность ЦК КПСС, Верховного Совета и Совета Министров СССР.
 
После окончания советской лунной программы лунодром просуществовал до перестройки, затем покрывающий его ракушечник растащили для постройки гаражей. Ходовой макет лунохода простоял в ангаре до закрытия НИП-10 в конце 1990-х (сейчас он экспонируется в музее ГИЦИУ КС им. Г.С. Титова в г. Краснознаменск). Теперь лунодром представляет собой заброшенный, навевающий тоску пустырь, над которым возвышаются руины исследовательских станций и ржавый остов радиотелескопа ТНА-400.
 
В 1967 году секретарь ЦК КПСС Д. Ф. Устинов, курировавший оборонную промышленность, дал задание разработать радиотехнический комплекс, при помощи которого было бы возможно перехватывать данные с американских лунных «Аполлонов»: телеметрическую информацию, радиопереговоры и даже телеизображения. Ответственным был назначен главный конструктор РНИИ КП (в то время НИИ-885) М.С. Рязанский — создатель бортовых и наземных радиотехнических средств управления космическими кораблями советской лунной программы. Новый комплекс планировалось разместить на НИП-10, так как в него должна была войти антенна ТНА-400.
 
В новом проекте определенную сложность вызвало то, что уже существующая аппаратура работала в другом частотном диапазоне с сигналами, имеющими другую структуру.
 
В ноябре 1968 года комплекс был готов к приему сигналов с «Аполлонов».
 
Для расчета необходимых целеуказаний антенне были необходимы баллистические данные, которые, само собой, США не разглашали. Поэтому эти данные приходилось вычислять, опираясь на время старта и подлета корабля к Луне, объявляемые по американскому радио. Задача поиска облегчалась тем, что диаграмма направленности антенны ТНА-400 покрывала почти половину Луны.
 
В итоге были перехвачены данные экспедиций «Аполлон-8», «Аполлон-10», «Аполлон-11» и «Аполлон-12». Расписанные практически по секундам отчеты о полетах этих космических кораблей ложились на стол руководителям страны, и поэтому в условиях соперничества держав и «холодной войны» представители СССР никогда не оспаривали факт посещения Луны американскими астронавтами. С борта «Аполлонов» удавалось даже получать телеизображения, правда с сильными помехами. Доказательства были, что называется, неопровержимыми.
 
После полета «Аполлон-12» перехват данных лунных миссий прекратили. Руководству стало попросту неинтересно: «лунная гонка» была проиграна, и тратить силы и ресурсы на обработку огромного объема информации, получаемого с «Аполлонов», никому не хотелось.
 
Впрочем, симферопольскому НИПу снова пришлось иметь дело с американским космическим кораблем, но уже в рамках программы «Союз-Аполлон», которая осуществлялась в 1975 году. Специально для обеспечения советско-американского полета в НИП-10 по соседству с лунодромом была построена отдельная станция для управления низколетящими объектами. Отсюда можно было проводить траекторные измерения, передавать командно-программную информацию, принимать телеметрию и фототелевизионное изображение. Впоследствии этот комплекс получил название «Встреча».
 
Тех, кто непосредственно участвовал в лунных проектах, на НИП-10 почти ласково называли «лунатиками» — не только намекая на работу. Трудиться им приходилось ночью и рано утром — пока в небе была видна Луна. Сейчас ветераны Школьного, служившие в в/ч 14109 и работавшие на радиолиниях, антенных станциях, которые носили неожиданно красивые имена («Коралл», «Подснежник» и т. д.), почти все — гипертоники и сердечники.
 
«Неполадки со здоровьем мы относили на счет работы, тогда еще не было данных о влиянии СВЧ на организм. А приходилось трудиться и днем, и ночью, без выходных, — рассказывает Георгий Правдин, бывший начальник станции антенных систем. — Смена — 10–12 витков в сутки. Виток — это полтора часа работы на станции. Отлучиться никуда нельзя. Обед нам знаете как подавали? Спустим мы веревку — к ней привязывают котелок. Если в туалет надо, а отлучиться нельзя? Выкручивались…»
 
Над зданием КПТРЛ «Подснежник», под радиопрозрачным белым куполом, размещалась параболическая антенна. КПТРЛ — командно-программно-траекторная радиолиния для управления космическими аппаратами. На втором этаже был пульт управления. Аппаратура занимала почти все здание. Комплекс являлся приемо-передающим, мощность СВЧ-излучения была очень сильной. Вокруг здания «Подснежника», а также его близнеца, станции «Куб», валялось множество мертвых птиц: офицеры говорили, что видели, как птицы погибают на лету, попадая в остронаправленный мощный передающий луч.
 
В 1980-х годах в космическом поселке служило около 500 солдат и 700 офицеров, здесь же жили примерно 300 человек из числа членов их семей.
 
В данный период можно выделить работу НИП-10 по автоматической межпланетной станции «Венера-13». Этот космический аппарат стал первым зондом, передавшим цветные фотографии с поверхности Венеры. 1 марта 1982 года фотоизображения были получены специалистами симферопольского НИПа.
 
С 1987 по 1993 годы на территории НИП-10 дислоцировалась в/ч 52778, ее специалисты вели работу по космическому кораблю многоразового использования «Буран». Первым командиром части был назначен полковник С.И. Губернаторов, но через год его заменил полковник А.Б. Западинский.
 
Для «Бурана» был построен один основной аэродром («Юбилейный», северо-западная часть стартовой территории Байконура) и два запасных аэродрома: «Хорол» (Приморский край) и новая взлетно-посадочная полоса аэропорта «Симферополь». Крымский аэропорт в документации проекта «Буран» назывался «Объект ЗАС», запасной аэродром «Симферополь».
 
Крылатый космический корабль должен был выйти из первого витка над юго-западом полуострова. В систему захвата и привода «Бурана» для посадки на «Объект ЗАС» входил ряд радиотехнических комплексов, размещенных в различных точках Крыма.
 
Но «Бурана» в Крыму не дождались. Запланированные на начало 1990-х годов пилотируемые полеты многократно переносились, а потом, в связи с распадом СССР, и вовсе были отменены. Сейчас из действующей инфраструктуры посадочной) комплекса восточного запасного аэродрома программы «Буран» остались лишь ВПП, которая и по сей день принимает габаритные и тяжелые самолеты, да радиолокационная станция ТРЛК-10 возле села Витино в Сакском районе, которая отслеживает трассы воздушных судов над полуостровом.
 
После распада СССР Украине отошли два крымских НИПа — Симферопольский и Евпаторийский. Когда при разделе имущества Союза зашла речь об этих объектах, был задан логичный вопрос: «Зачем они нужны Украине? Космодрома нет. Ракет-носителей нет, как нет и самих космических аппаратов». Ответ украинских властей был один: «Цэ всэ нашэ…»
 
Время шло, треть офицеров НИП-10 приняла присягу на верность другой стране, остальные написали рапорты на увольнение. После перехода личного состава в структуру Национального космического агентства Украины в 1991 году, часть была немедленно выведена из контура управления российскими космическими аппаратами и работала несколькими станциями по спутнику «Січ» украинского производства, проводя до 50 сеансов связи в сутки.
 
Однако это уже был финал славной истории симферопольского НИПа. Несмотря на богатые традиции и опыт, личный состав и уникальная техника НИП-10 востребованы не были, и гарнизон со всеми воинскими частями расформировали в 1998 году.
 
В данный момент практически все станции НИП-10 демонтированы. Технические здания разобраны на стройматериалы. Музей в/ч 14109, в котором хранились документы, редкие фотографии, киносъемки испытаний луноходов, автографы космонавтов и ученых, разобран, а многие экспонаты исчезли.
 
Ветераны военно-космических сил считают, что справедливо было бы сохранить память о НИП-10 для потомков — создать в Школьном музей, экспозиции которого рассказывали бы историю освоения космоса и напоминали о подвиге советских людей, чьими руками осуществлялись сложнейшие космические программы. Тем более, удобное расположение поселка на курортном направлении, рядом с Евпаторийским шоссе, делают его потенциально привлекательным объектом и доступным для большого числа посетителей.
 
Источник: М.Д. Хорсун, "Рассекреченный Крым: От лунодрома до бункеров и ядерных могильников"
 
 
Доброе, милое, документальное эссе "экс'пиджака", далекого от техники, поэтому содержащее небольшую долю вымысла.
 
Владимир Ермолаев.    "Как я ходил в армию"
 
Ребята из нашего украинского филиала решили отметить 5-летие со дня образования своей фирмы и пригласили на эти празднования, которые должны были развернуться в Крыму, меня и директора. Значит, самолетом до Симферополя.... «О! -, подумал я, - побывать в Крыму и не посетить место  своей службы? Ни за что! Сначала - в Школьный».
 
Так как в/часть, в которой я служил, находилась в нескольких километрах от аэропорта, а первой нашей точкой базирования являлся Севастополь, дорога пролегала мимо  и  о том чтобы потешить мою прихоть возражений не было.
 
И вот перед взором открылись пейзажи , запечатлевшиеся в памяти больше двух десятков лет назад. В груди ностальгически сжалось. КПП! Ворота гостеприимно распахнуты – заходи кто хочет! Где же бойцы, где проход через будку с раскрытым красным пропуском. О-ба-на, в домике КПП – киоск с пивом. По банке в руку и вперед, к офицерской общаге, туда, где прошли два незабываемых года.
 
Жаль было лето, я был без шапки, иначе непременно снял бы ее стоя перед руинами дома. Я, конечно, был в курсе, что часть расформирована, осталась только жилая зона, но видеть все это своими глазами…
 
И в памяти словно закрутились катушки с пленкой на жужжащем кинопроекторе…
Заканчивался 1982 год. Благополучно вернувшись из Питера после Высших академических курсов МВД СССР, я не подозревал, какая каверза ожидает меня на родине, в столице солнечного Татарстана. Правда были какие-то сообщения от близких, будто приходят по мою душу повестки из военкомата, будто ждут меня в Армии для отдачи долга. Но какая армия может быть для опера, для сотрудника уголовки, когда погоны и так на плечах!
 
В общем, этой ерундой я не грузился. Встреча с женой, которою фактически не видел несколько месяцев после свадьбы, Новый год, перед которым вернулся, грядущая работа загружали все сознание. Узнал, что часть знакомых попало под армейский замес, и кто уже отправился служить, а кто и собирался со дня на день. Одним из таких ребят был Рашид Шарафеев. С ним, с ИльдарчикомГаббасовым и Валерой Жидких (Паниковским) связана история незабываемой поездки по Кавказу. Но это, как говорится, другая тема. На проводах Шарафея мы «порыдали» друг у друга на плечах, я искренне посочувствовал как ему не повезло. Не в пример мне…
 
…Но происки работников военкомата продолжались… Шквал повесток, звонки. Весь в непонятках, я сунулся к своему шефу, начальнику отдела уголовного розыска Паше Каракашяну.
-Какие вопросы,- сказал он, - сейчас съездим в этот гребанный военкомат, и все решим!
Сказано - сделано. Сели в машину, доели.
-Я сам схожу, посиди. - похлопал шеф по плечу.
… Прошло минут двадцать...
Пашино выражение лица оптимизмом, с каким он направился к машине, не обнадеживало.
-Ты, знаешь, Володя, - Паша почесал свою макушку - как то все сложно, брат. Ты попал в приказ призыва, подписанного министром обороны Устиновым, а он покруче нашего МВД-эшногоФедорчука. Короче, обратно отозвать не могут - придется менять место службы.
 
Что, как, какая, блин, армия!!!
 
Дернулся туда - сюда. В министерство. Там за голову схватились - как же меня уволить из органов, нет такой статьи: «в связи с призывом в армию».Похоже я был таким первым и последним. Где то что-то сбойнуло, бюрократический аппарат не сработал, и загремел я в Армию!
 
К тому времени, многие мои однокашники уже сменили цивильную одежду на армейские сюртуки. Кто в Енисейске, кто в Уссурийске, кто на Байконуре, кто еще в какой дыре нес свою участь «двухгодичника». После непростого увольнения из ментовки, с тоской в душе, переживая, что меня опять ждет разлука с молодой женой, я отправился в чистилище судеб молодых душ гражданских - в военный комиссариат.
 
- Крым, Симферополь, - капитан с завистью посмотрел на меня.
- Повезло, тебе, лейтенант.
 
Тогда я не осознавал, что действительно мне повезло, что судьба уготовила мне пару лет жизни, которые останутся в памяти особым местом, особым культом, временем молодого беспечного гусарства.
 
1
 
В Крыму до этого события я побывал один раз, лет десяти. Родители, прихватив брата и меня, выехали в отпуск, в Ялту. Была это вторая поездка к морю, после Кавказа и Сочи. Теперь уже на ЮБК - южный берег Крыма. По малости лет память сохранила в воспоминаниях обрывки, единственно, что четко сохранилось - это бегство из крымского рая. Внезапно вспыхнула эпидемия холеры, заметались слухи о закрытии Крыма на карантин, народ ломанулся по домам. Выехать было невозможно, билетов не было. Каким то чудом родители добыли билеты до Нижнего. А из него до Казани добрались на супер-пупер крылатом волжском «Метеоре» с ракетными турбинами - «Буревестнике». Рев этого уникального плавучего средства, которое неслось со скоростью бешеного поросенка, доносился километров за 10 до его появления. Проломив, при швартовке, брызгогасителями дебаркадер на одной из пристаней, «Буревестник» благополучно доставил нас домой.
 
На этом путешествия к Черному морю благополучно закончились и следующий раз бескрайнюю водную лазурную долину я увидел благодаря неизвестному чиновнику, отправившему меня отдавать долг Родине в Крым.
 
Из вещей, которые могли понадобиться в первое время службы, в чемодан попал кассетный магнитофон «Весна» с принадлежащими ему кассетами, ментовская фуражка (для прикола) и туалетные принадлежности со сменой белья. Верх мой состоял из популярной шапки-менингитки, шикарных вельветовых джинсов «Монтана», приобретенных у фарцовщиков в Москве за 220 советских рубчиков, и плаща на овчинной подкладке. Зима, январь, однако.
 
Прямого паровоза не было, а посему попилил я до Симферополя с пересадом в Харькове…
 
От Харькова в голове осталось мало что, куда-то съездил, что-то посмотрел, да и все.
Следующей станцией назначения был уже Симферополь, со своим знаменитым вокзалом, с часами на башне и… вратами службы в Советской Армии.
 
2
 
Симферополь - Симферополем, а конечным пунктом значится в/ч 14109, как говорится, ищите концы в комендатуре.
 
Добрый чин из нее обстоятельно разъяснил, что добраться до части можно с автовокзала маршрутом доСак или Евпатории. Не знала сея душа, что ходит до Школьного вертушка от рынка, четыре раза в день, туда-сюда. Но это я узнал чуть позже, а пока ломанулся на автовокзал, поражаясь по дороге, как это один троллейбус обгоняет другой. Одно из чудес Крыма - скоростные междугородние троллейбусы.
 
В связи с тем, что рейсовый автобус до Сак, высадил меня на шоссе, от которого влево уходила ветка дороги до части, пришлось, волоча чемодан, тащиться до части по ней километра два. Мимо проносились в нужном направлении легковушки, но мою поднятую руку - игнорировали. «Недобрые тут люди» - думал я. Западло было подвезти без минуты сослуживца.
 
Доковыляв до КПП с воротами со звездами, я получил ориентацию направления дальнейшего следования - до штаба части. Так как штаб находился уже на служебной территории части, то топать пришлось минуя еще один КПП, с еще одними воротами. Как оказалось, за первыми воротами располагалась жилая зона, с жилыми домами, общагами, магазинами, гостиницей и прочими культурными заведениями, а за вторыми уже то, что называлось армией - казармы, столовая, рабочие станции, штаб, солдатские чайные. Плац, прости Господи, чуть не забыл!
 
На проходной штаба веселый молодой лейтенантик, с повязкой «помощник дежурного», радостно мне улыбнулся - «Земеля» с курса!
- Что, и ты Брут, попался?! - приветствовал он меня. - Топай к кадровику на второй этаж, к старлею Андрею.
 
Кадровик, молодой парень с тремя звездочками на погонах, встретил гостеприимно. Пораспрошал: что, откуда. Узнав о последнем месте работы - слегка удивился. Получив разрешение, представил меня командиру части, полковнику Филиппову. Определилось место моего пребывания в части - отдел номер 12. Командир отдела (он же по совместительсту и командир роты) подполковник Василенко. Андрей по телефону сообщил ему о новом пополнении, т.е. обо мне, сказав, что сегодня он, т.е. я, устроюсь с проживанием, а завтра представлюсь по всей форме.
 
После этого отправил устраивать в общежитие.
 
3
 
Общаг в части было две. Номер один - холостяцкое, номер два - семейное.
В холостяцком обитали одинокие как кадровые офицеры, так и двухгодичники. В семейномже кадровых не было. Успешно нашедшим свою половинку кадровым офицерам (в основном они были после «можайки»), тут же подыскивали квартиры, а в семейной общаге продолжали маятся молодые пары прапорщиков. Им быстро квартиры не обламывались!
Комнаты в общагах были двух вариантов - побольше, метров 18, и поменьше - около 12. В холостяцком варианте большие апартаменты предназначались на три души, малые на две. В семейном - уж как получиться.
 
Первое мое пристанище было на первом этаже, соседями оказались двое летюх с «можайки», прослуживших по году.
 
Итак - я в Крыму.
 
Вечером выяснилось, что я не одинок, что наших тут хватает. ОдногруппникНасим Аминов посочувствовал моему распределению в 12 отдел. Замполит - зверь. Посоветовал - переведись куда-нибудь, если будет возможность. Утро вечера мудренее, доживем до завтра.
 
Полноценный день моей службы начался с появления меня там, куда послали накануне. Перед очами товарища подполковника Василенко. Коротко доложившись, что прибыл к месту несения службы (уж не знаю насколько по-военному), был допрошен: кто, откуда? Узнав, что перед ним опер, товарищ Василенко напрягся и сказал, что такие офицеры просто жизненно необходимы в 7 отделе, что он переговорит с товарищем начальником седьмого отдела и меня непременно будут ждать там с распростертыми объятиями. А пока могу идти отдыхать.
 
Слова Василенко насчет отдыха попали на плодородную почву. Как выяснилось, моя персона оказалась невостребованной ни там, ни там. А пока паны дерутся…
 
И начался у меня отдых. Длительный.
 
Постепенно освоился на месте: где столовая, где магазины, где помыться, как до города добраться, как домой звонить.
 
4
 
Сложно в нынешнее время осознавать себя без трубки мобильника, без скайпа, вай-фая и прочих средств связи и общения на расстоянии. В 80-х наличие городского телефона считалось роскошью, подключения ждали годами. Были спаренные номера, через блокиратор, на одной паре два номера. Если соседи разговаривали, то у тебя телефон уже не работал и соответственно наоборот. На улицах стояли телефонные будки с автоматами по 2 копейки. Кинул двушку и болтай сколько влезет.
 
«Стоит мужик в будке, трубку к уху прижал и молчит. Потихоньку очередь из желающих позвонить собирается. Пять минут проходит - молчит мужик, десять - молчит, двадцать- молчит, зараза. Толпа гудит, стучит ему - сколько можно стоять просто так! Мужик - тихо, тихо, не мешайте с женой разговаривать».
 
Вроде 2 копейки, невесть какие деньги, а жаба душила, душа жаждала халявы. Кто специальную монетку пользовал, с дырочкой на нитке. Опустил, дождался, когда соединилось, а потом как рыбку подсек и вытащил. Не всегда получалось, правда. Срывалась наживка. А еще можно было опустить монетку, а так как она в приемник попадала только после соединения с абонентом, дождаться промежутка между гудками, хлопнуть по рычагу, отменяя разговор… вроде бы. Но гудок вызова продолжался, связь не нарушалась, а монетка благополучно возвращалась к хозяину! Мелочь, а приятно!
 
Связь с другими городами осуществлялась, как правило, заказом через междугородку, если не было с городом автоматической связи. А была она только между крупными городами. В Казань из Школьного можно было дозвониться из двух мест. С местной почты, имевшей две кабинки, или с симферопольскогоглавпочтампа. Брался бланк заказа телефонного разговора, заполнялся, передавался оператору. Затем начиналось томительное ожидание, когда пригласят в кабинку. Это в случае, когда тебя ждали на том конце провода, кто-то был дома. А если нет?
 
5
 
Меня никто не тревожил, я тоже. Почти каждый день выбирался в Симферополь. В выходные, когда кто-то из казанских не был занят в нарядах или сменах, составлял компанию им. Был проведен по местным злачным местам.
 
Юным отрокам ношение формы было в новинку. Форма в то время служила залогом успеха и надежности и посему, красивые молодые офицеры, привлекали своим видом девушек. Я среди этих пареньков, затянутых в портупею, выделялся цивильным гражданским пятном с минингиткой на голове.
 
На дворе февраль. Время - не сезон, но как же не съездить в Ялту? И вот на супертроллейбусе, в один из дней я отправился знакомиться с Южным берегом Крыма.
Атлас автомобильных дорог, выпуска 1985 года, и сегодня услужливо распахивается на 114-115 странице. Странице, где карта УССР.Крымская область. Алушта, Гурзуф, Ялта, чуть дальше Ливадия… Сколько раз позднее я проезжал по этому шоссе. Дорога постепенно запоминалась все лучше, повороты, подъемы, отбойники. Где можно было притопить, а где лучше притормозить.
 
Пока же, первый раз, меня нес туда экспресс с усами на крыше.
 
Пусть совсем не жарко,
и солнца нет на небе,
пусть пустынны пляжи,
и руки леденеют.
Но море пред глазами,
Волну по пирсу мечет-
Казанского парнишку,
Быть может, заприметит.
 
Вот оно Черное! Красота! Наконец снова вижу бесконечный морской горизонт. А впереди еще два года! Отличное начало службы. И что я напрягался по этому поводу?
 
6
 
В итоге месячишко пролетел насыщено и плодотворно. Согревала мысль о скорой встрече с женой, которая заканчивала последний курс института, писала диплом и была на 6-м месяце. И вот месячишко она могла себе позволить, чтобы навестить меня. Это было замечательно. Но возникал один вопросик. Где мы будем жить. Не в холостяцкой же общяге. Такие вопросы решал местный босс - командир части, полковник Филиппов.
Пошел к нему. Так и так, нужна временно комната. Отец-батюшка проникся, проявил заботу. Дал указание выделить комнатенку в семейном общежитии, побеспокоился - на чем спать будем. Молодец все-таки. Озвучил мысль, что этот вопрос поможет решить начальник отдела, где я служу. Звонок подполковнику Василенко вызвал у того удивление, что у него в подразделении, оказывается, числится такой офицер как я! Он у думать забыл обо мне. За что и получил пистон от высшего руководства. Я в свою очередь выслушал, все, что обо мне думает Василенко.
 
Кровати с матрасами и бойцами, которые доволокли весь этот скарб до комнаты, правда выделил. А куда деваться - приказ!
 
К встрече жены я был готов, но, с этого дня пришлось являться на службу. В гражданском.
Итак, в вельветовых джинсах, ботинках - носок/каблук/платформа, плаще,сминингиткой на голове, - в таком образе я предстал перед Василенко, который определил меня в отделение, к майору, помимо которого в нем числились: старый капитан, которому уже не светило получить на погоны два просвета, старлей и летеха, а также взвод бойцов в количестве душ пятнадцати.
 
Отделение обслуживало самую большую станцию в части., огромную.почти сорокаметровую тарелку. На станции в это время работы не велись, в связи с чем личный состав активно использовался для несение нарядов. Выбор нарядов для офицеров моего ранга, не в пример нарядам в женском гардеробе, был скуден. Начальник патруля по части, дежурный по роте, помдежурного по части и уникальный наряд - ВАИ.
 
Мое появление в роте сначала вызвало прилив энтузиазма со стороны коллег, т.к. я являл собой прекрасную кандидатуры по затыкаю этих всевозможных нарядов, но… чуть позже вызвал горькое разочарование и недовольство. Виной тому послужила моя гражданская, нет не позиция, - одежда! Дело было в том , что вещевой склад не мог меня обмундировать - не было амуниции моего размера. Вагон с этим «барахлом» был на пути из Одессы, и моими молитвами быстро не ехал. Не отправишь же меня в гражданке в патруль!
 
Мало того, майор, заметив меня на утреннем построении части, взвился от бешенства, и рекомендовал, в лучшем случае, дальше казармы не показываться. Пистона от Филиппова получать не хотелось. И потянулись нудные денечки времяпровождения на станции - в изучении матчасти.
 
Один раз я даже забрался на верхотуру этого сооружения. Громадина. Наверху, под тарелкой, были подвешены два металлических ящика, две комнаты, в которых, во время дежурства, коротала время смена. В рабочем положении антенна поворачивалась на 45 градусов, соответственно и ящики принимали позу - коробок на ребре. Чтобы бойцы чувствовали себя «комфортно», в этих ящиках лежаки были приварены тоже под 45 градусов. Учитывая, к примеру, летом температурку за 30 градусов, можете представить себе теплую рабочую атмосферу для находящихся в металлическом коробе без окон…
 
Наконец, среди однотипных дней, на календаре подкрался праздничный день. Прилетела жена! Начальство благосклонно разрешило встретить супругу. И вот, после радостной встречи в аэропорту, я презентовал жене наши 12-ти метровые хоромы с двумя составленными койками из казармы. В любом случае, это было лучше, чем райский шалаш. Удобства в виде умывальников и сортира на пару кабинок и кухня, с собственными электрическими плитками, в конце коридора.
 
К сожалению, насладится путешествиями по Крыму за время присутствия жены в этот приезд, удалось не во все выходные. Пришел вагон с обмундированием. Меня стали одевать. Шинель, плащ, плащ-палатка, китель, брюки, галифе, сапоги, ботинки, портупея, фуражки, рубашки, галстуки, белье теплое, белье обычное. И это - не считая заказанного парадного мундира с шинелью! Я стал как все. В роте, на графике дежурств, тут же появилась моя фамилия с большим количеством крестиков. Коллеги облегчено вздохнули.
 
Холостяцкий период жизни накладывал свой отпечаток. Непременным коротанием вечеров служил «преф». Проигравший на следующий вечер обеспечивал процесс игры пивом.
По выходным «господа офицеры» отправлялись гужбанить в Симферополь. Либо в пиццерию, что рядом в ЦУМом, либо в пивбар, был такой в подвале (официанты развозили на столиках пиво с закуской, и все запоминали, потом счет приносили), либо просто брали вина и квасили на свежем воздухе. Иногда ходили в кино, иногда выезжали на море.
 
7
 
Начались походы в наряды. Я был удостоен чести:
 
1.  Ходить в патруль, т.е. топать с утра до ночи по части с двумя бойцами. При этом большая часть времени проводилось в солдатской чайной, где мои бойцы набивали брюхо, или в общаге, где я занимался своими делами, а мой патруль дрых на диване в холе;
 
2. Быть направленным в ВАИ комендатуры Симферополя, где было два варианта. Первый - сидеть в дежурке ВАИ и круглосуточно отчитываться каждые два часа в Округ, что происшествий нет, второй - выходить на улицы города со страшной повязкой на рукаве - «ВАИ» и полосатой палкой.
Наличие этих двух атрибутов переполняло собственную значимость до краев, после чего начиналось глумление над всем транспортом, несшим на себе символы армейской принадлежности. Взмахам Волшебной Полосатой Палочки повиновались все. Наличие на моих погонах двух, а чуть позже трех звездочек, при общении в части с товарищами майорами и подполковниками расставляло все строго по рангу. Он начальник - я дурак. Здесь же, на дороге, наличие звездопада на двух просветах ничего не значило. «Так -гнусавил я, постукивая по голенищу своей палочкой, - документики… откроем капот… а это что у вас? Что?! Документиков нет! Тааак. На штрафстоянку, в комендатуру!». В это время побледневший полковник, нарезал круги вокруг такого важного фрукта как я, и заикаясь бормотал: «Ну товарищ лейтенант, ну товарищ лейтенант…». А у меня была разнарядка, от самого Коменданта (!), - план по задержанию транспортных средств. Показатель работы! Иначе - грозный взгляд Коменданта во время инструктажа останавливался на мне: «Пеняй на себя!». В общем, дежурство проходило весело .
 
3. Третьей разновидностью нарядов было дежурство на заброшенной площадке. Такая же огромная антенна, которую обслуживало наше отделение, но уже неработающая по старости. Тем не менее, имущество требовало сохранения, а потому на эту площадку отправлялся ежесуточный наряд из офицера и трех бойцов.
 
На данное мероприятие мне посчастливилось попасть один раз. Было это в сентябре, когда ко мне уже перебрались жена с дочкой и Шура Репин пригнал машину.
Крымский сентябрь - время шикарное. Солнечно, тепло. Впереди - сутки ничего не делания. Чтобы как-то занять себя на площадке, я постарался подготовиться. Телевизор, книги и прочие безделушки, которые могли пригодиться при нелегком процессе несения службы, сложил в «Жигули» (до площадки было около километра, - не тащится же пешком), туда же определил бойцов и… принял пост.
 
Жара была градусов 30, военная форма в таком случае - явно излишняя одежда. В связи с этим, время я коротал в плавках. Пользуясь моей безграничной демократичностью, бойцы тоже недалеко ушли от меня. Единственное условие, которое я перед ними поставил - бдить на вышке и в случае приближения к объекту посторонних личностей тут же предупреждать. Эх, бойцы…
 
С проверкой нагрянул начштаба «Филиппов маленький». Мой боец на вышке благополучно дрых. Картина маслом - не ждали! Что было с бедным начштаба! Все кары небесные в мой адрес. И желтый билет, и что он меня сгноит на губе и прочее, прочее. Товарищ подполковник бушует, а я пред ним в трусах. Ладно, кондратий не хватил его. Как-то неудобно даже было… Больше туда меня не посылали.
 
Но это знаменательное дежурство произошло в сентябре, а в начале лета, сразу после того как побывал в Казани в заслуженном отпуске, я был откомандирован в распоряжение командного пункта части (КП).
 
КП штатно состоял из начальника КП, трех дежурных офицеров и нескольких бойцов. Работу они делали важную - «держали руку на пульсе части», ребята были серьезные и ответственные.
 
Меня же прикрепили для того, чтобы помочь в оформлении всевозможных стендов, самым важным из которых был стенд перевода части в боевую готовность. Огромное панно, метров 5 в длину и 1,5 в высоту, должно было иметь много загорающихся лампочек, которые обозначали тот или иной этап в развитии процесса боевой готовности каждого подразделения, отдела части. Собиралась эта монументальная конструкция на «современной» элементной базе - реле.
 
Идейным руководителем был капитан Серега, один из дежурных КП. В мою же задачу входила сборка этого монстра: монтаж ламп, тумблеров, реле. Работа была не пыльная, в отделе не появлялся, мозг никто не выносил. Начальник КП был подполковник…, нормальный мужик, без армейских закидонов.
 
Помню, когда во время учебной боевой тревоги часть посетила большая группа высоких проверяющих чинов и заявилась на КП, я ползал на полу на коленях, допаивая последние проводки. При появлении генералов мною была сделана попытка встать и поприветствовать папахи, но мне сказали: «Не отвлекайтесь, - работайте, работайте».
 
В июне, в связи с выслугой и непосильными служебными обязанностями, я получил на погоны еще по одной звезде и стал нарекаться старлеем.
 
Незаметно подошел сентябрь - время вывоза семьи на место дислокации мужа.
Попытки вышибить какую-никакую квартиру успехом не увенчались. Руководство благосклонно выделило для проживания комнатенку 12 метров в общаге для семейных, на втором этаже, над той самой комнатой, в которой мы проживали по первому прилету жены. Поместился диван, холодильник, шкаф и детская кроватка, высланные контейнером из Казани.
 
С трудом выбив несколько дней, чтобы слетать за женой и дочкой, я благополучно задержался в Казани несколько больше положенного. За что и получил по прибытии очередной втык. И потекла моя семейно-служебная жизнь.
 
8
 
Служебная длилась недолго. На носу был день рождения Комсомола. Славного помощника КПСС. От каждого отдела требовался памятный сувенир. Недолго думая я предложил замполиту отдела сделать чеканку на эту актуальную тему. Идея была принята благосклонно и через несколько дней воплощена в жизнь. Этот момент оказался переломным в моих армейских похождениях.
 
«Нам такие люди нужны!» - сказал начПО (начальник Политотдела, вторая фигура части).
Вызванный пред очи самого подполковника Дивержиева, я получил предложение (а по сути приказ) быть переброшенным на другой фронт работы. А именно - на строительство музея части. Даже не столько на строительство (здание-то было выделено), сколько на создание экспозиционной части музея, в котором были пока только голые стены. Я сопротивлялся недолго. Миг по сравнению с этим - вечность.
 
В штате музея, кроме меня, оказались капитан, паренек из «пиджаков» («пиджак» - студент гражданского ВУЗа перешедший на последнем курсе в военный ВУЗ), пара прапоров и десяток бойцов. Официально, приказом по части, эта группа была освобождена от построений, нарядов, дежурств. Подчинялась начПО.
 
Капитан, помельтешил месяц-полтора, и подался на куда-то на восток, зарабатывать выслугу лет. Таким образом, в этой «зондеркоманде» я остался за старшего. Служба закончилась. Единственным атрибутом осталась форма. Это как ЦСКА, например, или ансамбль песни и пляски. Вроде в армии, а вроде и нет…
 
Начался творческий процесс. В здании музея было три больших зала, холл, подсобные помещения. Определились так: в холле оформление потолка в виде знаков зодиака, первый зал - общая история Вооруженных сил СССР, второй зал - история развития космонавтики, третий зал - посвящен части. И работа понеслась.
 
В первом зале потолок собирали из объемных металлических треугольников, формированных на приспособе. Резались листы, пробивались отверстия, гнулись плоскости. Это сейчас - изобилие всевозможных отделочных материалов, а тогда, в условиях жуткого всеобщего дефицита, приходилось изощряться и на ровном месте делать конфетку. Дивержиев личным примером, стоя на стремянке, показывал бойцам, как надо собирать потолок!
 
Стены покрывались планшетами, обтянутыми бумагой, которая красилась в тот или иной тон водоэмульсионкой. На планшетах располагались фотографии, тексты и прочие материалы.
 
Экспонатов реальных был мизер, приходилось своими силами их производить. Из меди сварганил копию ордена Боевого Красного Знамени, поместил в красную розетку. Получилось неплохо. НачПО спросил - нас за это не привлекут? Прапорщик Толя Ересько (начальник столярки) по фотографиям (которые я нащелкал в местном музее) мастерил макет пулемета Максим. Шедевр! Для этого я ездил в Симферопольский музей, нафоткал с разных сторон «максимку». По фотографиям и изготавливали.
 
Неплохо получились и две небольшие диарамки: подвиг Александра Матросова и оборона Брестской крепости. Перед рисованным панно располагались объемные детали, вылепленные из глины и раскрашенные, какие-то предметы делались из подручного материала.
 
Во втором зале по периметру располагались огромные копии картин Леонова и Соколова, посвященные космосу. Писал копии один из бойцов команды, выпускник художественного училища на полотнах, изготовленных из листов ДВП, обратная сторона которых имитировала структуру холста.Мои попытки приобщения к высокому искусству выразились в картине, изображающей Гагарина. Вроде тоже неплохо получилось. Во втором зале также планировалась композиция «выход в открытый космос». При мне она не воплотилась в жизнь, как было потом - не знаю.
 
Короче, - ежедневно, с 9 до 18, с перерывом на обед с 12 до 14, иногда и чуть побольше, шел творческий процесс. Суббота, воскресенье - святое, - отдых.
 
Коллектив, в основном, подобрался ответственный и творческий. Ребята дорожили своим местом, подходили к работе по совести. Не обходилось без курьезов. Замполит отдела, куда я был приписан, сосватал бойца. Я с бойцом побеседовал: судя по его разговорам - таких как он умельцев, - еще поискать: разрядник авиамоделизма, талантлив от бога. Чтож, такие нам нужны.
 
Первое задание - сделать модель самолета, - оказалось последним. Редко у кого я еще встречал такое физиологическое основание для роста рук. У его «табуреток», по жизни -одна ножка просто обязана была оказаться короче!
 
К началу работы в музее теща расщедрилась и отдала в наше с женой распоряжение знаменитую «копейку» ВАЗ 2101. Перегнал ее в Крым мой товарищ по БКД, службе в Угро и учебе в Питере Шура Репин, компанию которому составил Паша Пухов. К слову, - судьба их сложилась в дальнейшем «по перестроечному». Пухов, тоже сотрудник Угро, уволился в период начала кооперативного бизнеса и запутавшись в кредитах, свел счеты с жизнью. Шура Репин, дослужившись до замнача Угро Советского района Казани, тоже подался в бизнес, который тогда был полностью криминальным, вошел в группировку «Севастопольские» и закончил свой непростой жизненный путь, будучи расстрелянным в Москве на Воробьевых горах.
 
Водительские права к тому времени были только у жены. Мне же пришлось записываться на курсы. Курсы были только в Симферополе. Первый раз я приехал на теорию. Понял, что нет никакого смысла мотаться туда 2-3 раза в неделю по вечерам. Второй раз приехал на вождение. Женщина-инструктор, лет 45, после 10 минут моего вождения сама сказала, что мне нет смысла учиться тому, что уже умею делать. В итоге на занятия я больше не ездил.
 
Теорию в ГАИ, само собой, сдал, а на практическом экзамене была хохма. Нас, четверых экзаменующихся, засадили в одну машину. Машина была от автошколы, инструктор предупредил: аккумулятор разряжен, заглохнет - не заведется!
 
Один умник из нас принялся учить: «Я тут 4-й раз, все знаю. Чтобы сдать - надо тихо ехать, т.к. если тихо едешь, то лучше ориентируешься на дороге». Едем. Центральная улица. Этот «водила» катит со скоростью километров 20. Сзади выстраивается процессия. Инспектор интересуется, - а что это мы так медленно движемся? Паренек пошел на 5-й раз. Возможно сдал…
 
В части на каждую частную машину имелся пропуск. Пропуска находились у дежурного по части. Пропуск можно было взять либо вечером, после 18, либо в выходной. Днем пропуск выдавался только служащим, которые ходили в смену, и только на вторые сутки после дежурства. Учитывая мой ненормированный график работы, иногда хотелось съездить в город, или на море. Т.к. пропуск мне не давали, мы с женой делали так: доезжали до КПП, перед воротами жена садилась за руль, на глазах взбешенных дневальных проезжала ворота, за ними мы пересаживались и … ехали дальше.
 
Однажды чуть не уперлись в ворота. Жму на педаль - тормозов нет! Ладно, дорога на подъем была. Остановились в полуметре. Вытекла тормозуха. Потек цилиндр.
Барабан прилип намертво. Ни кувалдометр, ни отмочки-примочки не помогали. Сбить удалось, подняв машину, разгоняя и тормозя барабан. Конструкция авто познавалась опытным путем. Как-то, во время движения, кажется в Евпаторию, потек тосол. Оказалось - крякнула помпа, развалился подшипник. Попытки приобрести новую или найти хотя бы подшипник, успехом не увенчались. Не подкачали умельцы - расточили корпус, впрессовали другой подшипник. Помпа эта проработала, я думаю, до утилизации авто.
 
Спасибо теще. Машинка позволила за время службы объездить Крым вдоль и поперек. От Тарканхута до Феодосии, от Ялты до Джанкоя.
 
Подходил к концу срок. Дивержиев перевелся в Голицино, новому начПО на музей было начхать. Тут же пошли попытки привлечь меня к дежурствам. Оставшиеся месяцы удавалось отбиваться. Впереди ждала гражданская жизнь. Правда службой назвать мою работу в музее можно было с трудом. Но форму, во всяком случае, я носил.
 
Эти два года до сих пор вспоминаются с теплотой, и не только потому, что мы были молоды, полны сил, мечтаний, стремлений. Они действительно пролетели необычно, своеобразно. Многим «двухгодичникам» есть чем поделиться. Кто-то запускал ракеты, кто-то собирал кедровые орехи, кто-то квасил «шило». А я создавал музей. Музей, которого теперь нет.
 
Жаль, что развал СССР повлек за собой развал части, а в свете последних событий- войну.
 
Но будем оптимистами, все наладится!
 
Источник: www.proza.ru 
 
 
Воспоминания о службе - выглядывают "уши " технической некомпететности в рассуждениях и чувствуется, что многое уже забыто... Особенно порадавало время отбоя/подъема. Слог повествования совсем не похож на слог "режиссёра, сценариста, историка, военного журналиста и геофизика". Тем не менее, интересно, импонирует также интернационализм в гражданской позиции автора.
 
Сергей Гончаров  "На НИП-10 в начале 70-х"
 
Как сейчас помню: май 1971 года, мы - молодые ребята, учащиеся Московского Политехникума связи им. Подбельского, защитили дипломы. У каждого из нас уже была повестка из военкомата. Защитив дипломные работы, собрались всей группой, выпили портвейна "777", договорились:  после службы в армии, - встретимся вновь всей группой и опять выпьем портвейна "777", тогда это был "напиток" студентов и молодёжи!
 
Через несколько дней, к всеобщему изумлению, встретилась почти вся наша группа в Московском призывном пункте. Сутки там просидели, утром приехали "покупатели", у нас таким оказался капитан Бубликов, который и стал командиром взвода в учебной части.
 
На Курском вокзале посадили нас в плацкартный вагон, по 10 человек в купе, и так - сутки. Прибыли на вокзал в городе Симферополь, жара, почти 10 часов просидели у входа в вокзал, ждали машину.
 
Приехал автобус, ехали где-то час, приехали в учебную часть ракетных войск стратегического назначения. Там нас постригли наголо, выдали комплект обмундирования: куртка, галифе, ремень, портянки, пилотку и кирзовые сапоги - это было настоящим мучением, в жару в сапогах. До нас, года за два, полагалась тропическая форма.
 
Потом началось: строевая подготовка, сборка и разборка Калашниковых, химзащита (в жару защитные комбинизоны, АД). После экзаменов, где-то через месяц, принимали присягу. Потом полгода учёбы, тяжеловато пришлось.
 
И вот мы - молодые младшие сержанты, ждём распределения по частям, оказалось: готовят нас к службе в Космических войсках (это потом так их назвали)!
 
Несколько человек оставили служить здесь, войсковая часть 14109. Попал я в 7 роту, обслуживание узла связи Наземного Измерительного Пункта-10, НИП-10!
 
Кроме своих прямых обязанностей связистов: караул, кухня, дежурство на объектах, гарнизонный караул, помощь ближайшему совхозу.
 
Самое "приятное" - были поездки в совхоз, почти как увольнительная. Кормили нас хорошо, на ужин часто бывал виноград (осенью). Отбой в 11.00, подъём в 8.00. Если надо, бегали в солдатский буфет - томатный сок и колбаса, сигареты болгарские "Солнышко"!
 
Самое незабываемое было для меня - первый день пребывания в роте. Там оказались выпускники нашего политехникума, старших курсов. Говорить о дедовщине - у нас в роте её практически не было. В основном ребята были из Москвы и Ленинграда, со средне-техническим и высшим образованием (1 год службы).
 
Командиром станции у меня был молодой лейтенант Володя Бубнов, выпускник Высшего училища связи, его зам (фамилию и имя забыл) прапорщик - вином своим из винограда угощал нас (тогда ввели институт прапорщиков и мичманов), для армии "золотые" командиры, а вот командир роты майор Нечаев, так себе, по настроению.
 
Замполит - майор, еврей, отличный мужик, а вот командиром нашего взвода был лейтенант, крымский татарин, сволочь ещё та, но при всём этом - грамотный офицер.
 
Помню, подняли нас по тревоге (учебной), майор Нечаев кричит на нашего взводного: - Чего медлишь, чурка не русская?
 
Через полгода к нам пришло пополнение, много было из Западной Украины, вот эти ребята гоняли молодых, любили быть командирами, выслуживались. Мы, кто из Москвы и Ленинграда и других русских городов, никогда никого зря не обижали. Лично я за всю службу никого не обидел из молодых, не такой был у меня характер (это не хвальба, это правда).
 
Бывало бегали в самоволку, хутор был рядом. За всю мою службу только раз нашего парня посадили под арест за то, что уснул на посту у Знамени части.
 
В основном мы работали на аппаратуре связи, был у нас взвод по обслуживанию УКВ связи с экипажами космических кораблай, был взвод управления спутниками связи и космической разведки. Часть специализировалась, в основном, на работах по Лунной прграмме СССР, рядом был лунодром, где испытывался первый луноход, его ходовая часть.
 
Часто к нам презжали всякие научные делегации, в том числе из США, для этого в коптёрке хранилась гражданская одежда, в основном спортивные костюмы, ради конспирации. Только одна 8 рота, хозяйственная, всегда была при форме, на их плечи ложился караул и кухня!
 
Командиром части был полковник  Бугаев, дальний родственник министра Гражданской авиации (было такое министерство при СССР).
 
Формально наша часть входила в Одесский военный округ, но подчинялась непосредственно Москве, курировало нас Министерство Общего машиностроения. На территории части находились различные филиалы Московских и Ленинградских НИИ, в том числе НИИ Машиностроения (ведущий институт по разработкам в области исследования космоса) Рядом с нами находился посёлок "Школьное", который был возведён совместно с частью в 1957 году, в техническом парке (части) стояли самые первые приёмники, первого искуственного спутника Земли.
 
4 октября - день рождения нашей части и день рождения Космических войск нашей Страны. Жалко видеть что осталось от уникального объекта НИП-10. Если бы он работал, то произошедшее с Боингом было бы известно в первые часы его гибели.
 
Вот так и разрушали Великую Империю СССР.
 
Если кто служил в в/ч 14109, прошу дополнить меня в комментариях. Ничего секретного я не выдал! И ещё хочу добавить: Служили в части ребята из Восточной Украины, отличные ребята. Старшиной у нас был парень их Минска Онищенко (срочник) - золотой человек. Разве мы могли тогда подумать, что развалится Союз, и встанет "брат на брата," только в СТРАШНОМ СНЕ!!!
 
Как нам говорили специалисты, Крым - это то место, где по геофизическим параметрам есть возможность вести радиоэлектронное наблюдение вплоть до Южной Африке, и отслеживать почти весь Атлантический океан, до берегов США. Не знаю, будет ли восстановлен НИП-10, но это будет лучшее место управления Российскими космическими объектами и ведению радиоэлектронной разведки.
 
Надо деньги в это вкладывать, а не в игорную зону, центр Криминала!!!
 
 
 
Сергей Гончаров -
1971 год и 2014 год.
 
Не без смеха прочитано на сайте газеты «Городские Известия» Курска.
 
Артем Тутов. "Обратная сторона Луны"
 
Наш город трудно причислить к разряду «космических». Курск мало что связывает с открытым космосом. Лишь последние наработки в области спутникостроения говорят, что в будущем многое может измениться.
 
Но как минимум одним значимым достижением Курск вправе гордиться. Наши земляки имели непосредственное отношение к получению первого снимка обратной стороны Луны. До его появления ходило множество слухов и домыслов о том, что же там находится, но снимок доказал – ничего. Это такая же часть Луны, ничем особенным не примечательная.
 
...В 1959 году десять ребят из Курска отправились на срочную военную службу в военную часть 14109 близ поселка Дроздова, что в Симферопольском районе. Там же располагались несколько воинских частей, которые были связаны с космической программой СССР. Именно в в/ч 14109 в 1957 году впервые была установлена связь с первым искусственным спутником Земли.
 
После небольшого инструктажа курские ребята получили доступ к сверхсекретному оборудованию. Среди них были Иван Стародубцев и Алик Клецель. Первый стал фотолаборантом, второй –  специалистом радиотехнических и телеметрических средств измерения и контроля. Благодаря их непосредственному участию и был получен тот самый снимок.
 
– Помню, как за пару дней до этого мне вырезали аппендицит, – вспоминает Иван Стародубцев. – Лежал в симферопольском госпитале, восстанавливался. Боевая тревога. Меня быстро приводят в форму и забирают в военную часть. Там без лишних церемоний говорят, что нужно получить снимок. Я включаю оборудование, наматываю бобины. В итоге довольно быстро мне удалось проявить фотографию. Материалы запечатали, меня отправили в аэропорт Симферополя. Чувствую – что-то важное. Иначе меня бы не забрали из госпиталя. К сожалению, мне так и не удалось рассмотреть снимки, но потом мне объяснили, что это и была та самая обратная сторона Луны.
 
У Алика Клецеля была иная задача. Он контролировал перемещение летательных аппаратов и ракет. С земли он следил в том числе и за полетом Германа Титова. Но основное время службы  провел в море. Там он корректировал направления полета ракетных боеголовок.
 
– Получилось так, что в армии я прослужил четыре года и восемь месяцев. За почти 3 года службы на корабле я ни разу не возвращался на сушу. Даже в советских портах нам было запрещено выходить. Все из-за повышенной секретности службы. Когда я все-таки попал на сушу, то ноги с непривычки подкосились. Те ощущения я помню до сих пор.
 
Таким образом, и у Курска есть достижения в освоении космического пространства. Пусть они не столь значимы, но все впереди. Молодые студенты ЮЗГУ приближают наш город к звездам, достойно продолжая смену срочников из военной части 14109.