"НЕВЗИРАЯ НИ НА КАКОЕ НАВОДНЕНИЕ..."
 
Глава из книги Б.А. Покровского
"Космос начинается на Земле"
 
Руководство Центра и начальники пунктов уделяли особо пристальное внимание подготовке дальних "многоступенчатых" перевозок из-под Москвы до новых мест дислокации. С железнодорожным, морским и речным начальством заранее обговаривались вопросы беспрепятственного продвижения наших эшелонов и судов. Для тщательного контроля за правильностью подготовки и погрузки эшелонов приказом начальника Центра назначалась специальная комиссия из ответственных должностных лиц Центра, отдельная на каждый эшелон. Также приказом назначались начальник, замполит и хозяйственник каждого эшелона, а при смешанных перевозках - и старшие на судах.
 
Такие же меры были приняты и по продвижению эшелонов, которым предстояла перевалка в Красноярске на суда Енисейского пароходства. Вспоминает участник той перевозки Никодим Васильевич Кузнецов: "Следовали почти без остановок, везде давали зеленый свет. Чувствовалось, что контроль за продвижением нашего состава осуществлялся из Центра. Особенно это было заметно на редких остановках, когда к нам приходили представители железнодорожного начальства и заботливо интересовались: нет ли у нас каких-либо нужд и претензий по продвижению эшелона?"
 
Не простым оказался путь следования эшелона с техникой и людьми по Енисею.
"В Красноярск эшелон прибыл благополучно и в срок, - продолжает рассказ Н.В. Кузнецов - там мы дополучили недостающее продовольствие, уже не на путь следования по Енисею, а на зиму. В речном порту технику, материалы и все наше имущество мы погрузили на несколько крупных деревянных барж. Люди разместились на колесном пароходе "Литвинов". Старшим на "Литвинове" был назначен В.В. Лавровский. На пароход были погружены также разборные металлические хранилища и техническая документация. Это был последний рейс парохода-ветерана. Из-за своей изношенности и "старости" он подлежал списанию по окончании навигации 1957 года. Поэтому капитан торопил нас с погрузкой, чтобы до наступления шуги, этой предвестницы ледостава, успеть вернуться в Красноярский порт на вечную стоянку. Плыли мы около двух недель. Если разгрузка парохода прошла легко, то с баржами пришлось повозиться. Дело в том, что никаких причальных сооружений на месте нашей разгрузки, разумеется, не было. Строители незадолго до нашего прибытия соорудили из бревен временный причал. При разгрузке техники, особенно колесной, приходилось соблюдать исключительное внимание и осторожность. С автомобилями было полегче. А вот с прицепами и домиками на колесах нужен был глаз да глаз. Ибо после схода с баржи очередного тяжеловесного прицепа ее осадка уменьшалась, и приходилось не без труда уравнивать сход с баржи с доморощенным причалом. Но благодаря четкой организации разгрузка всех барж прошла благополучно, хотя и доставила нам немало беспокойства и переживаний..."
 
* * *
 
Летом 1957 года на пустынный таежный берег Енисея высадился небольшой десант военных строителей. Им предстояло возвести жилые и технические здания для размещения какой-то необычной организации, назначение которой строителям не было известно. Несмотря на все старания, к моменту прибытия новоселов удалось построить лишь четыре жилых домика, столовую, фундаменты дня общежития и технического здания, а также временный бревенчатый причал для разгрузки колесной техники. В двухквартирных домиках поселили семейных. На каждую семью по комнате. Об отдельных квартирах и речи быть не могло.
- Ничего,- утешали себя и своих юных жен недавние выпускники военных учебных заведений, - в тесноте, да не в обиде.
 
В одном из домиков к тому же пришлось выделить служебное помещение для работы руководителей коллектива. Холостяков разместили в палатке, и поэтому они особо энергично стали помогать строителям, чтобы поскорее ввести общежитие. А будущие операторы участвовали в строительстве здания для новой техники. Все строения на пункте были деревянные, одноэтажные.
 
В километрах тринадцати-четырнадцати от пункта, на другом берегу Енисея находилось село Верхнее-Имбатское, так сказать, местный административно-культурный центр. Там работали почта, больница, пекарня, магазин и, конечно же, поселковый совет - местная власть. Туда на катере прежде всего и отправился начальник пункта, чтобы сообщить о прибытии новой организации на территорию совета и зарегистрировать ее в почтовом отделении. Теперь каждый новосел узнал свой адрес, и вскоре на пункт стали поступать желанные здесь письма и телеграммы с "большой земли".
 
Дел по устройству на необжитом и отнюдь не приветливом месте было у всех невпроворот. Особенно же у тех, кто занимался строительством: до скорого наступления холодов требовалось во что бы то ни стало переселить людей из палаток в общежитие и смонтировать аппаратуру связи и единого времени в техническом здании. Вся остальная техника, как было сказано выше, находилась на колесах - в автокузовах и прицепах. Также в подвижном варианте были смонтированы агрегаты и станции электропитания. Стационарной линии передачи там, кажется, нет и до сего времени.
 
На таежный берег Енисея люди прибыли уже хорошо организованным коллективом. Во время пути по великой сибирской реке на пароходе был установлен и четко поддерживался строгий распорядок дня, проводились занятия по изучению техники и должностных инструкций. Провели собрания, на которых оформилось создание партийной и комсомольской организаций, выбрали их руководителей. Распределили людей по подразделениям. Подобрали небольшую группу хозяйственников, шоферов, электриков. Словом, люди успели перезнакомиться, сдружиться и сошли на безлюдный берег, как им казалось, в полной готовности к выполнению поставленных перед ними задач. Но условия, в которых пришлось их решать, по своей необычности превзошли все предположения.
 
Вспоминает первопроходец этого сибирского пункта Никодим Васильевич Кузнецов:  "Климат там резко континентальный. Зимой морозы доходили до 40-50 градусов. В такие морозы пришлось нам впервые наблюдать северное сияние. Оно обычно начиналось в полночь и представляло собой красивейшее и чуточку зловещее зрелище. Лето бурное, иногда даже очень жаркое. Трава в тайге, окружавшей наш пункт с трех сторон (с четвертой Енисей) за две недели поднимается буквально в рост человека. В июне - тучи комаров, сплошная масса. В июле нашествие овода, в августе не давала покоя мошка, или, как ее здесь называют, гнус. Мы сами шили накомарники и пологи из марли. На ночь полог обязательно заправляли под матрац, чтобы хоть как-то защититься от этих неумолимых насекомых. Временами они доводили людей до изнеможения, особенно тех, кто до этого с ними не сталкивался, а таких на пункте было подавляющее большинство. Знакомые с детства по сказкам Корнея Чуковского безобидные "мухи-цокотухи", комарики и прочие букашки на самом деле оказались страшно злыми и очень осложняли работу и быт, да и всю нашу жизнь. Она в основном состояла из постоянного преодоления трудностей. Оно, конечно, "не хлебом единым...". Но и без хлеба тоже не обойтись. Начальник пункта обратился к коллективу с неожиданным вопросом: "Кто может выпекать хлеб?" Никто не признался. Тогда он сам назначил из хозгруппы двух "хлебопеков". Первое время их "хлеб" нельзя было есть. Пришлось направить хозяйственников на обучение в соседнее село, в тамошнюю пекарню. Учение пошло впрок, и хлеб все стали есть если и не с особым удовольствием, то во всяком случае с большим аппетитом.
 
Остальное наше меню состояло из консервированных и сушеных продуктов: борщ с томатной пастой, который прозвали ржавым, крупы, рыбные консервы и сушеные лук и картофель. Но зимой возникла еще одна хлебопекарная трудность: печь дала трещину и выпечка хлеба прекратилась, перешли на сухари, которые нам сбросили с самолета. Для ремонта печи нам тоже на самолете двумя рейсами доставили красный кирпич. Мы подсчитали, что каждый кирпичик обошелся государству по 25 рублей за штучку! Летчики искренне удивлялись, если не сказать - возмущались: кто это додумался разместить свободных людей в таком Богом забытом месте?! Слово "свободных" было сказано неслучайно: в небольшом поселке на противоположном берегу жили ссыльные немцы из Поволжья, и их быт, налаженный со временем, был, как мы потом убедились, получше нашего.
 
Помню, как мы организовали баню. Помещения для нее поначалу вообще не существовало, и в первый месяц нашей жизни на таежном берегу мылись кто как и где сумеет. Я, например, приспособил в качестве своеобразной ванны, но не горизонтально, а вертикально стоящей, ящик из листового алюминия, в котором перевозили водобоязненную аппаратуру. Дно ящика имело размер метр на метр, а высота около полутора метров, даже немного повыше. Залезать в "ванну" приходилось через верхнее отверстие такого же размера, как и дно. Воду грели в ведрах и чайниках. Мылись попарно. Сначала залезал в "ванну" один, из чайника его поливал другой. Затем менялись местами. Моя "баня" стала такой популярной, что на помывку в ней занимали очередь не только холостяки, но и семейные. Но такая "сантехника", разумеется, не могла обеспечить весь наш коллектив, и мы собрали из подготовленных строителями материалов (бревен, рам и прочей "столярки") проектное помещение бани. Горячей воды там было больше, чем в моей "бане", но тепла меньше, так как построили коллективную баню на мерзлом грунте, и за всю зиму пол так и не смог прогреться. На полу под деревянными решетками никогда не таял лед, даже в самую массовую помывку. Помывки эти напоминали беснования дикарей: все судорожно двигались, чтобы не замерзнуть, кричали, били в шайки, как в барабаны.
 
Дров для нас заранее никто не заготовил. Поэтому мы сначала подобрали весь сушняк на берегу и в примыкавшей к нашей территории густой тайге. В глубь ее проникнуть было почти невозможно, там неподалеку от опушки начинались сплошные непроходимые болота. С наступлением холодов, когда болота замерзли, перешли на более организованную заготовку дров. Создали команду лесорубов. Сваленные деревья связывали по нескольку штук, и трактор тащил эти связки волоком в городок. Там на них новоселы набрасывались, как муравьи, пилили, рубили, кололи и растаскивали к своим плитам, печам и "буржуйкам". Сердцевина деревьев была сравнительно сухой, а их наружный слой вместе с корой представлял из себя ледяной монолит. Горел он очень плохо, в топке шипел: этот монолит таял и нередко заливал огонь, с таким трудом разожженный.
 
А под новый, 1958 год случилось настоящее "ЧП", в результате которого весь пункт чуть было не остался без тепла: в болото сквозь, видимо, недостаточно окрепший лед провалился наш трактор, который таскал нам из тайги деревья для дровозаготовок. Над болотом виднелась лишь его выхлопная труба. Опять вспомнились слова из детской сказки: "Ох, нелегкая это работа, из болота тащить бегемота". В нашем же случае, прежде чем тащить "бегемота", требовалось зацепить серьгу буксирного троса за крюк трактора, находившийся в ледяной болотной жиже на глубине около двух метров. Лезть туда не прикажешь: дело рискованное. Требовался доброволец, и он сразу объявился: рядовой оператор Усманов, который до этого не отличался особой дисциплинированностью, а говоря, пожалуй, более точно и откровенно, слыл на пункте одним из отъявленных разгильдяев. Надев противогаз со специально удлиненной для этой операции гофрированной трубкой, отважный "разгильдяй" скрылся в болоте. Ценой неимоверных усилий ему удалось зацепить "бегемота" буксиром. После этого смельчака быстро завернули в тулуп и на машине отвезли в общежитие. Там его растерли спиртом снаружи и дали стаканчик внутрь. Все обошлось хорошо: Усманов даже не заболел. А трактор вел себя явно не послушно: никак не хотел вылезать из болота! Его не смог вытащить даже мощный тягач, который категорически запрещалось использовать на хозяйственных работах, так как он предназначался исключительно для перевозки главной радиолокационной станции пункта "Бинокль" и по штату входил в ее комплект. Тогда на помощь тягачу пришел старенький трактор строителей, который с большим трудом удалось завести, так как он давно уже из-за дряхлости не использовался. И вот, как говорится, "позвали на помощь мышку: дедка за репку... мышка за внучку - вытянули репку. Наш "бегемот" подчинился двойной тяге и нехотя "на брюхе" вылез из болота..."
 
Приведенные выше воспоминания Никодима Васильевича далеко не полностью исчерпывают перечень трудностей, которые пришлось одолевать мужественному коллективу таежного пункта зимой 1957-1958 года. А она выдалась здесь на редкость суровой и многоснежной.
 
Как-то снегопад не унимался несколько суток. Еле успевали расчищать дорожки между домами, которые чуть ли не по крышу утопали в сугробах, а в один пасмурный февральский день потребовалось подготовить еще и посадочную полосу для самолета. Ее расчистили на льду, сковавшем Енисей. Как по заказу, погода улучшилась: перестал идти снег, небо прояснилось. Вскоре послышался отдаленный гул самолета. А через несколько минут юркая "Аннушка", как в тех краях называли тогда одномоторный АН-2, подпрыгнув пару раз в начале полосы, пробежала ее почти всю, остановилась, поддала секундный форсаж двигателю и замолкла. К самолету подошли создатели ледового "аэродрома" с лопатами, несколько жителей из соседнего поселка и подоспевшие руководители измерительного пункта, которые по радио следили за полетом "Аннушки". Прилетел начальник Командно-измерительного комплекса. Он получил весьма тревожное сообщение: местная гидрометеослужба предсказывала затопление вешними водами территории прибрежного пункта. Пик паводка - и это особенно обеспокоило всех в Центре - прогнозировался на вторую половину мая. А как раз на это время намечался запуск нашего третьего спутника - долгожданного "Объекта Д", очень важного в научном и прикладном отношениях. С его помощью предполагалось получить сведения о составе и плотности верхней атмосферы, об ионосфере, магнитном поле и форме Земли, метеорных частицах и интенсивности корпускулярного излучения Солнца. Словом, данные об околоземном космическом пространстве, без знания и учета которых трудно, если не невозможно, было бы определить научно обоснованные направления, методы и средства дальнейшего изучения космоса. К новому шагу в неведомое целеустремленно готовились многочисленные коллективы ученых, инженеров, испытателей, особенно на космодроме и в Командно-измерительном комплексе. Ведь именно под "Объект Д" проектировался и создавался КИК, и в работе с этим объектом впервые предстояло задействовать все его технические средства (из-за ограниченности состава бортовой аппаратуры первого и второго спутников в работе с ними использовались лишь некоторые измерительные станции комплекса, ряд пунктов вообще не задействовали). Поэтому готовность к предстоящей работе всего арсенала командно-измерительных средств и каждого из них в отдельности составляла предмет особой заботы не только руководства КИКа, но и С.П. Королева. Он лично руководил подготовкой уникального космического эксперимента.
 
О грядущем событии не знали, не ведали ни местные синоптики, ни бородачи-таежники из соседнего поселка. Поправляя косматые треухи и попыхивая трубками, они степенно рассказывали о сибирском житье-бытье и о полой воде "начальнику", прилетевшему из неведомого им столичного Центра.
- Вода нынче, однако, будет немалая, - заметил один.
- Смотри да посматривай, паря, как бы не унесло в океан ваши домики, что на колесах, - с невеселой улыбкой добавил другой.
- Готовиться к паводку нужно загодя и всерьез, - подытожил нравоучительно беседу третий, видимо, старший из них. - Шутки с батюшкой Енисеем плохи.
 
Для этого и прилетел А.А. Витрук, чтобы помочь "загодя и всерьез" подготовить пункт к наводнению, скоординировать действия его руководства и местных организаций, особенно авиационных.
 
Прежде всего, создали противопаводковую комиссию, своеобразный штаб руководства подготовкой к натиску стихии и борьбой с возможными ее последствиями. Комиссия разработала конкретный, подробный план своих действий. Его заключительный пункт гласил: "Невзирая ни на какое наводнение, все люди и технические средства должны быть готовы к работе и провести ее строго по программе полета "Объекта Д".
 
Для коллектива таежного пункта это была первая и самая трудная "космическая" зима. От лютых холодов, казалось, оцепенело все.
- Птицы на лету замерзают, - сокрушаясь, говорили и новоселы и старожилы.
Даже специальное арктическое дизельное топливо перед заливкой в баки "движков" приходилось разогревать: на морозе оно превращалось в студень. Непроглядная тьма по 18-19 часов в сутки, изредка ночью озаряемая полярным сиянием, метели и пронизывающие ветры дополняли не предвещавшую ничего хорошего суровую картину восточно-сибирской зимы. Но - странное дело! С началом наружных противопаводковых работ прекратились разговоры о трудностях. Люди не то что перестали их замечать, а, видимо думая о еще более серьезных испытаниях, которые сулит им весеннее половодье, сосредоточили все свои думы и усилия на подготовке к нему. Все работали, движимые единой целью: надежно и полностью подготовить в условиях его возможного затопления к работе с первой в мире космической лабораторией, какой по существу должен был стать наш третий спутник. Кто-то вспомнил слова профессора Н.А. Рынина, неутомимого пропагандиста идей межпланетных полетов, сказанные еще в 20-е годы: "Все мы были охвачены космическим энтузиазмом". Охватил он и скромных тружеников далекой таежной "точки". Ценой неимоверных усилий удалось им выполнить план противопаводковой комиссии. Точнее, его, так сказать, профилактическую часть.
 
Соорудили высокую бревенчатую эстакаду и намертво закрепили на ней колесную технику, дополнительными растяжками подстраховали мачты на антенном поле и проложили резервные линии связи и электроснабжения внутри городка. Чтобы не унесло в океан сотни бочек с горючим, их крепко-накрепко увязали и пришили проволокой к земле. Вообще в те напряженные дни самым популярным "стройматериалом" была, пожалуй, проволока, которой техснабженцы Центра в достаточном количестве обеспечили пункт по первой же его телеграмме о предстоящем наводнении. На всякий случай подготовили лодки и катер, из лучших пловцов и гребцов организовали спасательную группу, хотя кто-то из ее состава напомнил друзьям по несчастью давнюю истину о том, что "спасение утопающих - дело рук самих утопающих". Особенно тщательно подготовили технику, которую предстояло впервые задействовать в работе с "Объектом Д". Словом, не перечислить всего, что было сделано дружным коллективом за три месяца самоотверженной работы. А как сделано, на это вопрос ответит стихия: она будем принимать экзамен на прочность!
 
Женщин с детьми отправили на вертолете в безопасное место - в небольшой поселок на другом, высоком берегу - Верхнее-Имбатское. С поселком установили постоянную радиосвязь. И вот одна из первых радиограмм: У жены инженера Чистякова П.П. родилась 9 мая дочь".
Товарищи подтрунивали над новоиспеченным отцом: - В День Победы надо бы солдата...
- Мы с женой люди мирные, - отшучивался тот, - воевать не собираемся.
Отпросился на пару дней и помчался на лыжах, чтобы хоть одним глазком взглянуть на новорожденную сибирячку.
 
Лед на реке, казалось, был прочен и неподвижен. Но солнце уже завоевывало небосвод. Началось дружное таяние. Зашевелился и лед. Из ослепительно белого он стал сероватым и на середине реки вспучился. У берегов, на льду, появились заводи, или, как их здесь называют, забереги. С трудом успел проскочить на лыжах Ирочкин папа обратно, на пункт, чтобы попасть на свой радиолокатор к первому писку еще одного новорожденного - космического.
 
Дня за два до его запуска провели собрание личного состава пункта. На нем окончательно определили детали предстоящей работы со спутником в условиях надвигающегося наводнения и ответственных за каждый участок борьбы со стихией.
- Люди и техника к работе готовы полностью, - сказал в заключение своего краткого доклада главный инженер В.И. Сазонов. - Вношу предложение: никому своих аппаратных во время наводнения не покидать!
- Это будет не короткая дерзкая атака, - завершил прения по докладу замполит П.Н. Лосяков, бывший фронтовик, - а многодневное сражение. Уверен: коммунисты и комсомольцы не подведут. Они будут там, где важнее, ответственнее, опаснее, то есть - каждый на своем рабочем месте. А в условиях паводка это боевой пост!
 
Немногословный начальник пункта В.В. Лавровский, тот самый артиллерист, который участвовал в освобождении родного города будущего первого космонавта - Гжатска, довольный общим настроем, закрывая собрание, резюмировал его итоги так: - Значит, решили? Единогласно!
 
Между тем неумолимо приближались день, час, минута и секунда старта ракеты-носителя, которой предстояло вывести на околоземную орбиту первую в мире космическую лабораторию. Командно-измерительный комплекс, как и его таежный пункт, готов был принять ее в свои радиообъятия, шириной во всю территорию нашей страны - от Ленинградской до Камчатской области.
 
15 мая на берегу великой сибирской реки приняли первые сигналы долгожданного спутника, измерили параметры его орбиты, получили телеметрическую информацию и передали ее в Центр.
 
Работа шла точно по программе. Все средства измерений и связи действовали безотказно. Люди были увлечены своим делом и не обращали внимания на добросовестно работавшее солнце, тепло которого приближало наводнение.
"Третий советский искусственный спутник Земли, - передавал ТАСС на весь мир, - имеет конусообразную форму с диаметром основания 1,73 метра и высотой 3,57 метра без учета размеров выступающих антенн. Вес спутника - 1327 килограммов..."
- Это что же, - прикидывали земляне, - в 15 раз тяжелее первого? - ...Наблюдение за спутником, - разносило московское радио по планете, - прием с него научной информации и измерение координат траектории осуществляются специально созданными научными станциями, оборудованными большим количеством радиотехнических и оптических средств... - И о нас не забыли, - с горделивыми улыбками говорили труженики таежного и других пунктов Командно-измерительного комплекса.
"...Данные о координатах спутника, получаемые с радиолокационных станций, автоматически преобразуются, привязываются к единому астрономическому времени и направляются по линиям связи в Координационно-вычислительный центр... - теперь удовлетворенно улыбались баллистики, читая "Правду" ранним утром 15 мая 1958 года. - ...Поступающая информация вводится в быстродействующие электронные счетные машины, которые производят определение основных параметров орбиты спутника..."
- Слушайте! Слушайте! Это про нас, - хлопали в ладоши операторы вычислительного центра, собравшись у репродуктора.
 
А тем временем на Енисее началось то, к чему так самоотверженно готовились на прибрежном измерительном пункте и чего с тревогой ожидали в московском Центре: 21 мая на территорию пункта хлынули потоки воды. Уровень ее быстро повышался из-за ледяного затора, образовавшегося ниже по течению реки, километрах в пятидесяти от пункта. Дело в том, что в верхнем и среднем течении лед уже шел вовсю, а на севере, в низовьях река еще не вскрывалась. Несущиеся с юга льдины упирались в кромку еще крепкого ледяного панциря и ныряли под него. Когда же русло под этим панцирем забилось, ледяные глыбы полезли на него. Таким образом была воздвигнута нерукотворная плотина высотой с 10 - 15-этажный дом! Заторы поменьше возникали и в других районах, преимущественно в местах поворота русла у островов.
 
Невзирая на наводнение, каждый день шла работа со спутником, и каждый день приносил новые заботы и тревоги. Через трое суток вода уже омывала колеса радиотехнических станций, работавших на высокой эстакаде. Люди там выполняли свои обязанности и днем и ночью, в зависимости от времени сеансов связи с космической лабораторией. Не застала вода врасплох и испытателей, работавших в полузатопленном техническом здании, где стрекотали телеграфные аппараты и бесшумно отсчитывала часы, минуты, секунды и их сотые доли аппаратура единого времени "Бамбук". Когда вода стала угрожать технике, специалисты умело переключили блоки, поочередно, не прекращая работы, перенесли их на чердак и там продолжали свою необычную космическую вахту. Подчиняясь мастерству и воле людей, вся техника на затопленном пункте действовала безотказно. А по ее территории грохочущей лавиной мчалась в тайгу вода, увлекая с собой массивные льдины. Чтобы они не повредили станцию обнаружения, по техническим соображениям работавшую в одиночку на отделенном пригорке, ее, как верный рыцарь со щитом, оберегал... тот самый бульдозер, который зимой, слава Богу минувшей, чуть было не пропал в болоте. Своим четырехметровым ножом он принимал на себя напор воды и удары льдин.
На всех рабочих местах были припасены регистрационные материалы, запасные части, радиодетали, необходимые инструменты и принадлежности. Разумеется, не забыли и о продовольствии.
- Кругом вода, - острили неунывающие операторы, - а паек сухой.
 
Но говорилось это, так сказать, для красного словца. Сухой паек на рабочих местах составлял аварийный, неприкосновенный запас - НЗ. К чести хозяйственников, следует отметить, что даже в таких тяжелых условиях они сумели организовать в походных котлах приготовление горячей пищи.
Несмотря на заблаговременно принятые меры, полностью избежать передвижения людей по территории, точнее, по акватории пункта, не удалось. После каждого сеанса связи со спутником пленки с результатами измерений доставляли с эстакады на лодках на чердак к связистам для последующей передачи данных в Центр. Ежедневно переправляли на лодках и продукты на походную кухню, и горячую пищу расчетам. Словом, гребцам тоже работы хватало.
 
Сохраняя общий боевой настрой, люди тем не менее понимали, что положение пункта становилось все более угрожающим. Вода свирепствовала, оглашая все вокруг непрекращающимся шипящим гулом. Льдины повредили юстировочную вышку и несколько мачт на затопленном антенном поле. А однажды чуть было не произошло еще и "ЧП". Трое строителей собрались на лодке из своей набухшей прорабки навестить друзей-операторов. Тоже нашли время! Лодку подхватило потоком, ударило об антенну и перевернуло. Все трое очутились в ледяной воде. Чудом удалось им вцепиться в растяжки мачты. Одежда, потяжелевшая втрое, тянула ко дну. Холод сковал тело, волю, голос. Окоченевшие руки вот-вот сорвутся с троса... Как заметили терпящих бедствие, диву даюсь: ведь над водой постоянно держался туман. Видимость не превышала пяти максимум десяти метров! Словом, спасательная группа оказалась на высоте!
 
Во всем, что делалось на пункте, чувствовались четкое руководство и постоянный контроль начальника пункта В.В. Лавровского, человека скромного, уравновешенного и внимательного к товарищам. Зная его более пяти лет до описываемых событий, я ни разу не слышал, чтобы Владимир Владимирович на кого-нибудь повысил голос. Он слыл у нас в институте эталоном такта и выдержанности. Для молодежи пункта он был примером собранности, мужества и удивительной спортивности. Несмотря на свои сорок с лишним лет, он на лыжне давал фору юным операторам. А его ежедневные купания в проруби удивляли даже закаленных коренных сибиряков. Рассказывали, что один сотрудник, наблюдая из окна своей натопленой комнаты, как Лавровский после купания на тридцатиградусном морозе вылезает из проруби на заснеженный берег, сам внезапно заболел крупозным воспалением легких! Заболел от одного вида моржа, который, как утверждали остряки, весь покрылся сосульками... Но теперь, когда разбушевался Енисей, было не до смеха. Специально назначенные наблюдатели за уровнем воды не сообщали ничего утешительного.
 
В Москве с нетерпением и тревогой ожидали каждое донесение Лавровского. Вот и сейчас руководители Центра собрались у телетайпа, отстукивающего на медленно, скачками ползущей ленте тревожные слова: "...За минувшие сутки уровень воды поднялся на 2 метра 85 сантиметров и продолжает повышаться..."
- Когда же этот Енисей успокоится? - спросил кто-то.
- Он у нашего пункта, - сказал вместо ответа А.А. Витрук, побывавший там зимой, - более двух километров ширины. - И, видимо вспомнив нравоучительные слова бородача-таежника, добавил невесело: - И шутки с ним плохи. - Помолчав немного, спросил у дежурного: - Телеграмму о выделении вертолетов для эвакуации личного состава с пункта отправили?
 
Опасаясь за жизнь и здоровье людей, решили попросить согласия С.П. Королева на выключение тонущего пункта из системы управления спутником.
 
Вскоре на пункт передали из Центра "Сигнал" (по терминологии связистов, важное, внеочередное сообщение): "Если людям угрожает опасность, вам разрешено выключить все технические средства, кроме связи с Центром, и прекратить работу с "Объектом Д".
Начальник пункта показал ленту замполиту. - Давайте посоветуемся с людьми, - предложил тот.
 
"Сигнал" без каких-либо комментариев и дополнений руководителей пункта прозвучал в динамике на эстакаде и чердаке, во всех служебных помещениях. Несколько секунд в динамике командного пульта шуршала тишина. Затем по громкой связи со всех станций послышались утомленные, но твердые голоса:
- Будем работать! - Мы же решили не покидать рабочих мест. - И чей-то задорный голос добавил: - Невзирая ни на какое наводнение!
 
Начальник и замполит, оба прошедшие горнило войны, понимающе посмотрели друг другу в повлажневшие глаза. В эти кульминационные секунды им хотелось сказать всем этим скромным, беззаветным труженикам много теплых и даже нежных слов. Но нельзя расслабляться, и начальник пункта, стараясь быть совершенно спокойным, сказал, по той же громкой связи, слегка поперхнувшись: - Виток номер... Работать станциям первой и второй...
 
Тут же была отправлена телеграмма в Москву: "Будем работать тчк Лавровский зпт Лосяков зпт Сазонов тчк". Коротенькая ленточка с этими скромными и до предела сжатыми, но так много говорящими об их мужественных авторах словами, которую телеграфистка так и не успела наклеить на бланк телеграммы, ходила из рук в руки по аппаратному залу узла связи Центра. Кто вслух, кто про себя гордились своими товарищами, стойко преодолевавшими неимоверные трудности службы в далеком краю.
- А что сообщает Катерняк? - спросил начальник Центра у дежурного по связи, возвращая ему телеграфную ленточку.
 
...Несколько дней назад Л.Я. Катерняк и специалист из проектного института А.Н. Харин вылетели в Сибирь, чтобы через местные организации оказать срочную помощь Лавровскому: направить вертолеты в случае необходимости эвакуировать людей с затопленного пункта, найти виновницу всех бед - ледяную плотину и условиться с военными авиаторами о ее ликвидации бомбовым ударом. Такой метод борьбы с ледяными заторами нередко практикуется на сибирских реках. Заняться организацией этого дела у Лавровского не было никакой возможности, ибо он не мог ни на минуту покинуть коллектив, работающий в поистине экстремальных условиях.
 
В Красноярске к москвичам присоединился представитель краевой гидрометеослужбы. Триумвирату ледовых разведчиков выделили самолет Ли-2. Но из-за плохой погоды вылета не разрешали. А дорог был каждый час! Дежурный диспетчер аэропорта, которому уже изрядно надоели просьбы Катерняка поскорее разрешить вылет, наконец сдался: "Переговорите с экипажем. Если он добровольно согласится, так и быть, разрешим вылет". Пошли все трое на переговоры с экипажем, наперебой стали ему доказывать, что если они сейчас же не вылетят, то могут погибнуть люди, уникальная секретная техника и сорвется выполнение очень важного дела. " А какого, - унылым голосом завершил тираду Катерняк, - к сожалению, пока сказать не имеем права..." Командир корабля обменялся понимающими взглядами со своими небесными братьями. И, застегивая молнию на меховой куртке, тактично перебил просьбу пассажира: "Не надо ничего больше доказывать. Летим". С этого момента исчезла граница между экипажем и разведчиками. К самолету пошел уже дружный коллектив, спаянный общей целью.
 
...Низкая облачность и моросящий дождь прижимали самолет почти к самой земле: летели на высоте, которую и высотой-то можно было назвать весьма условно, - от 150 до 50 метров! Под крылом самолета мелькали верхушки вековых деревьев. Летели вдоль русла Енисея, но никакого крупного затора на пути не попадалось. Моторы натужно ревели, люди молчали, жадно всматриваясь в мощный ледоход через квадратные окошечки.
 
...Тем временем над пунктом зависли два вертолета. Их командиры передали по радио Лавровскому, что имеют приказ приступить к эвакуации личного состава с территории пункта. Владимир Владимирович хотел было пока воздержаться от этой крайней меры: работа со спутником шла в основном по программе, и не хотелось ее прерывать. И тут Лавровского выручили сами пилоты. Он не успел им еще ничего сказать, как они передали, что из-за плохой видимости не могут приземлиться. "Туман помог, - невесело и в то же время удовлетворенно подумал начальник пункта, а вертолетчикам передал: - Ничего, не беспокойтесь. Пока продержимся. Но на всякий случай, когда погода позволит, пусть на пробу придет лишь один вертолет". Так и решили. А тем временем разведчики ледовой плотины продолжали свой тоскливый полет. Но к их радости, постепенно стало проясняться. Показалось тусклое далекое солнце, склонявшееся к западному горизонту тайги. Кое-где стала поблескивать разлившаяся гладь реки. И вдруг все, как по команде, прильнули к холодным стеклам оконцев. Из пилотской кабины вышел штурман и хотел что-то сказать. Но остановился: по позам и улыбкам членов экспедиции понял, что и они уже увидели злополучную "плотину". От берега до берега реку перекрывало высокое беспорядочное нагромождение ледяных глыб. Чтобы получше уяснить обстановку, приземлились неподалеку на запасном аэродроме, который использовался метеорологами и сотрудниками других местных организаций. Перед прибывшими открылось впечатляющее зрелище. Река разлилась так широко, что противоположного берега не было видно. На гидрометеопосту уточнили все данные о заторе, которые требовали летчики для нанесения по нему бомбового удара. На обратном пути повеселевшая экспедиция сбросила над несчастным пунктом "вымпел" - консервную банку с бодрой запиской о предстоящей вскорости ликвидации затора. Люди с эстакады и крыш домов размахивали руками, приветствуя с надеждой экспедицию и давая ей понять, что, мол, жив курилка!
 
Возвратившись в Красноярск, разведчики доложили секретарю обкома партии, который был в курсе дела, результаты экспедиции. Координаты затора тут же были переданы командованию ВВС Сибирского военного округа. Ранним утром следующего дня, когда с востока над тайгой показалось повеселевшее солнце, над "плотиной" появились два бомбардировщика. Они сбросили на коварное нагромождение льда 250-килограммовые бомбы. Но разрушив верхние льдины, взрывы лишь уплотнили тело затора. Он стал еще крепче и монолитнее. Уровень воды, как потом сообщили наблюдатели, после этого еще несколько повысился. Пришлось повторить удар, но уже бомбами помощнее - 500- и 1000-килограммовыми. Эти сделали свое дело. Достигнув своего наивысшего предела - 30 метров! - уровень воды стал интенсивно понижаться.
 
...На командном пункте у Лавровского зазвонил телефон, затем раздался зуммер местной связи с постом наблюдателя за уровнем воды. И он, и дежурный Гидрометеослужбы района сообщили о прекращении подъема и начавшемся понижении уровня воды. Однако праздновать победу было еще рановато. Это прекрасно понимал начальник пункта и не давал ни себе, ни кому другому расслабиться. Как и подъем, так и спад воды сопровождался сильным грохочущим потоком. Но только теперь он мчался вспять, увлекая в реку какие-то обломки, сучья и прочий таежный мусор. Настроение людей изменилось. Нет, они не расслабились, а продолжали собранно и четко делать свое дело. Но теперь исчезло какое-то сковывающее состояние настороженности, доходившее у некоторых до оцепенения, предчувствия неминуемой беды. Радостью засветились осунувшиеся, утомленные лица. Главный инженер доложил начальнику пункта, что накопилось много фотопленки и перфоленты с результатами измерений, которые с нетерпением ждут в Центре.
Готовьте пленку, - распорядился Лавровский, - и скажите Кузнецову: пусть собирается в путь. - Сазонов непонимающе смотрел на начальника: на чем везти пленку-то, самолет здесь приземлиться, мол, не сможет. - Готовьте все, как сказано, - с заговорщической улыбкой подтвердил свое распоряжение Лавровский. Он помнил договоренность с вертолетчиками, которые прилетали эвакуировать личный состав. И действительно, вскоре на освободившемся от воды пригорке, приятно оглашая пункт своим стрекотом, опустился вертолет.
 
Готовый к дальней, но очень желанной дороге, Никодим Васильевич Кузнецов, вооруженный пистолетом, погрузил опечатанные мешки с пленкой в винтокрылую машину, сам влез туда, помахал рукой из двери провожающим, с завистью смотревшим на товарища, отправлявшегося в столицу, крикнул: "Ну, пока!.." - и скрылся в чреве вертолета. Быстро долетели до Туруханска, там "эстафета" перегрузилась на рейсовый самолет и благополучно прибыла в Москву.
 
...Таежный пункт не пропустил и не сорвал ни одного сеанса связи с космической лабораторией. Более того, качество измерений, выполненных им в условиях стихийного бедствия, было признано в Координационно-вычислительном центре лучшим во всем Командно-измерительном комплексе.
- Молодцы ребята, - радовались в Центре, читая коротенькую телеграмму с далекого енисейского пункта, как всегда конкретную и лаконичную: "Вода спала зпт потерь нет зпт все здоровы зпт продолжаем работу по программе тчк Лавровский". Эту фамилию с уважением произносят в КИКе и поныне, хотя после описанных событий прошло не одно десятилетие. Впрочем, что же тут удивительного! Законом нашей жизни стал гуманный девиз: "Никто не забыт, ничто не забыто". Эти добрые слова поэтессы-патриотки Ольги Берггольц, обращенные к людям и подвигам далеких времен Великой Отечественной войны, думается, по праву можно отнести и к беззаветным труженикам, и их свершениям на заре космической эры.