Судьба жены офицера
 
Воспоминания Веры Григорьевны Полищук
 
Воспоминания Веры Григорьевны Полищук (1919 г. - 2009 г.) о своей жизни, о жизни своих детей:  Нины (1939 г.р.), Анатолия (1940 г.р. ), Андрея (1952 г.р.) и мужа Антона Семеновича Полищука (1910 г. -  1983 г.) начинаются накануне войны. В этот период молодая семья Полищук проживала на Дальнем  Востоке, где проходил службу глава семьи, офицер Антон Полищук.
Свои воспоминания Вера Григорьевна Полищук написала за три месяца до смерти. Воспоминания своей матери предоставил для сайта её сын, Анатолий Антонович Полищук. 
 
В КИЕВ ЗА НИНОЙ И ОБРАТНО 
 
В начале марта 1939 года на Дальнем Востоке было холодно. Меня, беременную, муж отвез в кузове грузовой машины на станцию Раздольная. Отправлял в Киев к родным, рожать. Ехала поездом долго. На каждой остановке к составу носили еду, продавали горячую картошку, жареных кур, огурцы. Я все искала яйца. Соседи по купе это знали. И вот на одной станции, наконец, их купила. Прихожу в купе, а у меня на постели куча вареных яиц. Я с удивлением смотрела на них под дружный хохот попутчиков. Оказывается, все они покупали их для меня, не зная о задумке друг друга. Конечно, смешно. Нам всем хватило их на всю дорогу. Еще и остались.
 
Роды моей дочери проходили очень трудно. Меня отвезли в Институт охраны здоровья матери и ребенка. Врачам пришлось применить оперативное вмешательство. Я уже была без сознания. Операция прошла благополучно, но пролежала там два месяца. Детский врач полюбила Нину и часто причёсывала её густые волнистые волосики. Дочка никогда не кричала, была спокойной.
 
Неожиданно появились трудности с ее регистрацией. В Киеве не хотели проводить эту процедуру. Нужна была доверенность от отца. Такое правило начало действовать после того, как вышел указ, согласно которому ребенка может регистрировать только сам отец или его доверенный. А до этого указа на Украине женщина могла указать на отца ребенка сама и получать с этого человека алименты. Антон прислал мне справку, что я являюсь его женой. Но она не помогла. И я вернулась обратно в Барабаши к мужу, так и не зарегистрировав дочку, которой исполнилось уже три месяца.
 
Ехали мы с ней недели две, у меня была верхняя полка, а внизу - мамаша с мальчиком месяцев шести, и он через пару дней заболел ветрянкой. Мне приходилось часто стоять между полками, чтобы уберечь дочурку от заражения, но бесполезно. Нина заболела. Так долго ехать с грудным ребенком тяжело. Копоть от паровоза попадала в вагон. Пеленки стирала в горшке, а сушила на себе.
 
В Барабаше меня оштрафовали на сто рублей: это были большие деньги, больше половины зарплаты лейтенанта. Мне сказали, что это очень глупый указ, на Дальнем Востоке такого закона не было. Муж привез меня в комнату, где уже жили две семьи с маленькими детьми. В каждой один малыш. Когда Нине было шесть месяцев, нам дали маленькую комнатушку, которая была предназначена для ванной. В домах в то время воды не было, ванные давали холостякам, и нам дали такую же. Там помещался только небольшой стол, вплотную к нему односпальная кровать, впритык под окном детская кроватка, а за печкой этажерка для книг. Вешалку приспособили на двери. Печка маленькая, узкая. Топить ее было нечем. Антон нашел стропила, так у нас появились дрова. А на общей кухне плиту топили углем.
 
Муж служил далеко от Барабаша, в Сергеевке. Каждое утро ездовой приводил ему лошадь, и они ехали в часть, а вечером возвращались таким же образом обратно.
 
ГАРНИЗОН ЗА ГАРНИЗОНОМ
 
Позже мы переезжали, не помню точно, куда. Полк Антона все время курсировал. И он приезжал домой не каждый день. У меня в памяти остались многие гарнизоны, где он служил: Славянка, Посет, Сычовка, Спасск, Благовещенск, Бикин, Покровка, Манзовка, Уссурийск, Лазо.
 
Перед началом войны мы переехали в Пороховую Падь, где нам дали большую комнату с балконом на втором этаже.
 
Наша семья пополнилась. Родился
Толик. Я подолгу жила одна с ребятишками. Антон приезжал только на побывку. Их часть стояла в Ворошилове Уссурийском.
 
Толику было около года, уже начинал ходить, а кормить его было нечем. За пайком ходили в магазин все вместе. Приходилось нести их обоих, хотя я сама была худая и измотанная. Не было молока, манки. Я терла гречку и варила детям кашу.
 
В части, где служил Антон, было подсобное хозяйство: коровы, лошадь и земля, где выращивали для солдат табак. Последний надо было постоянно пасынковать. Тем, у кого были дети, за работу давали молоко - 1 литр на ребенка. Поэтому, приходилось работать, хотя у меня были маленькие дети.
 
Однажды я была в поле. Нину и Толика оставила с соседкой. Муж был на службе. Прихожу домой, а дочки нет. Ищу везде, нет! У всех спрашивала, в других домах. Пришел Антон, побежали в подсобное хозяйство, где я работала. Уже был поздний вечер. Мы отчаялись. И вдруг ее приносит солдат, который убирал в тот вечер солдатскую столовую. Обнаружил ее спящей на лавке. Тогда я стала, уходя на работу, привязывать Нину на длинной веревке к столу. Жестоко, но выхода не было.
 
Однажды мне надо было идти в Ворошилов Уссурийский, чтобы поменять паспорт. За детьми смотрела соседка. Мы уложили их спать. Толика - на большую кровать, к которой вплотную придвинула стол, чтобы ребёнок не упал. Вернулась уже на рассвете и прилегла к Толику. Паспорт положила на стол. Просыпаюсь от звука. Это Толик проснулся, перелез через меня, забрался на стол и рвёт паспорт…
 
Как-то муж после приезда на побывку собирался возвращаться в часть. Я пошла его провожать и взяла Нину. Идти было далеко, километров пять. Антон нес дочь. Пора было возвращаться, но она его не отпускала. Хочу ее взять, а она кричит и тянется к отцу. Мы с Антоном стали волноваться, не чувствует ли она чего-то плохого. Так и вышло. Вскоре началась война.
 
НАЧАЛО ВОЙНЫ
 
Когда по радио объявили о начале войны, муж был дома. Он подошел ко мне и сказал, что теперь нам надо держаться друг друга и не ссориться.
 
Наш замполит части был большой перестраховщик. Собрал всех офицерских жен и велел готовиться к эвакуации. С собой можно было взять не больше двадцати килограммов поклажи. Но как в них было уложиться? Нужно взять еду, одежду, пеленки... Я многое раздала другим жителям - сапоги, кастрюли, постельное белье. Начала печь лепешки и сушить их на сухари.
 
Те, кому было куда ехать, уезжали. Все были в панике. В первую очередь отправляли тех, у кого было трое детей. А мы с двумя ждали своей очереди.
 
Антон в это время был в другом гарнизоне, на формировании отрядов для фронта. Когда он вернулся, сказал: «Никуда вы не поедете. Некуда и незачем». Потом часть, где служил муж, снова вернулась в Пороховую Падь. Антон был уже командиром дивизиона, и нам дали две комнаты. С нами вместе жил редко. Его часть все время меняла место, создавая видимость, что у нас много войск.
 
Однажды муж привез две канистры по 10 литров меда. А до этого наши дети вообще не знали такой сладости. Тайком они ели мед, и когда я это обнаружила, канистры наполовину были пусты. С продуктами становилось всё хуже. Постоянно не хватало свежих овощей, совсем не было фруктов. Хотя иногда солдаты собирали в лесу какие-то странные ягоды, похожие на виноград, но они предназначались только для детей. У меня нарушился обмен веществ, начали сильно болеть руки. Из-за чего я не могла даже стирать. Изредка стирал муж, а нашим детям приходилось частенько ходить в грязном.
 
ГОЛОД
 
Потом Антон нас перевез из Пороховой Пади в Лазо. Мы заняли две комнаты в трехкомнатной квартире на втором этаже. А в третью сами выбрали соседей. Ими стала бездетная пара майора Правдюка. Уезжая, муж попросил их позаботиться о нас. Шел уже 1943 или 1944-й год. Полк Антона формировали для отправки на фронт.
 
Пайка уже не было. Надеялись на карточки. По ним должны были давать хлеб, сахар, крупу. Детям полагалось на день 300 граммов хлеба, иждивенцам (т.е. мне) - 150. Около гарнизона за конюшнями была хорошая земля, и жители окрестных домов поделили ее между собой. Каждой семье досталось примерно по сотке. Я посадила редис, салат, зелень, лук, кукурузу. Ухаживать за посадками ходили все вместе, с Ниной и Толиком. И солдаты порой тоже помогали. В гарнизоне был магазин, где отоваривали карточки. Но кроме хлеба там ничего не было.
 
Однажды привезли большие белые булки, их давали сразу за три дня. У меня получилась целая буханка. В магазине народу было много, все теснились поближе к прилавку, было очень тесно. И когда выбиралась из него, у меня вытащили все оставшиеся до конца месяца карточки. А было только начало, успела отоварить их только за три дня. А дома ничего абсолютно нет. Мы остались на весь месяц с одной буханкой хлеба, а на огороде только редиска, лук и салат. Дети редиску без хлеба есть не хотели.
 
Всего одна хозяйка на весь поселок продавала молоко. Желающих было очень много, хотя и стоило оно достаточно дорого. Поэтому я ходила очень рано, чтобы успеть приобрести. Немного давала детям, остальное разливала по стаканам и оставляла в шкафчике, висящим на стене, за закрытой дверцей. Убирала так, чтобы не соблазнять голодных ребят. А рядом ставила будильник и говорила, что когда стрелки будут вот здесь, можете выпить это молоко. И если вечером меня не будет, а стрелки будут вот так, то выпейте и это тоже. А сама брала какую-нибудь вещь и шла в соседний город Иман, чтобы хоть что-нибудь выменять на базаре. Деньги за продукты не брали, только вещи. Однажды на шелковое платье выменяла немного крупы. Продавец уверял, что это кукурузная крупа. Вернулась домой, а Нина говорит: «Мама, стрелки часов так медленно двигались, а нам так хотелось молока, что мы выпили раньше». Крупу я решила сварить. Добавила в воду молока, положила крупу и жду, когда загустеет. А она все на дне. Ждала, ждала, да она так и не сварилась. Слила детям молоко. А крупу поджарила на сковородке. Оказалось, что это соя. Было вкусно. Дети сидят, кушают, и вдруг к нам постучали. Дети свои кружечки сразу спрятали. Я вышла в коридор. Это был солдат, который нам помогал. Толик говорит, что это «наш дядя» и при нем можно кушать. Я рассказала солдату о неудачном обмене. И с того дня наши два помощника стали приносить нам одну из двух своих порций. Одну съедали сами на двоих, а вторую: кашу, суп и хлеб отдавали нам.
 
У Толика от постоянного недоедания начался голодный сон. Однажды в Имане на рынке мне удалось выменять на китель Антона полбуханки черного хлеба. Я вернулась уже поздно. Дети спали. Разбудила Нину, даю ей хлеб, она кушает, а Толика никак не разбудить. Очнулся, увидел хлеб, обрадовался и опять уснул. Нина говорит, что он все время спит. Это был голодный сон. Тут уж я не выдержала и пошла к командиру части Будману. Рассказала ему о своих проблемах. Он сказал, что карточки восстановить не может, а мешок картошки со склада попросит нам отгрузить. Но начпрод вместо картошки прислал нам мелкой несвежей рыбы. Дети не могли ее есть.
 
Мужа долго не было дома. Оказывается, Антон был в госпитале. Выписался раньше на 2 недели, чтобы приехать к нам. Ему выдали сухим пайком американские мясные консервы. Он все резал хлеб, мазал его тушенкой и говорил: «Что ты сделала с детьми? Я не могу их накормить».
 
В части было много земли, на которой выращивали овес для лошадей, картошку и табак для солдат. Солдаты даже посадили арбузы. Нас, жен офицеров, пригласили помочь на подсобном хозяйстве. Мы пасынковали табак, пололи картошку, свеклу. Это было далеко от гарнизона, нас вывозили на машине. Все были с детьми. Готовили мы себе сами, а продукты давали солдаты, которые там жили и работали на поле. За детьми смотрели женщины, занимавшиеся приготовлением еды. Спали в сарае прямо на земле, на соломе. Нас заедали комары, все дети ходили в волдырях.
 
В 1943 г., когда разгромили немцев под Сталинградом, в честь этой победы ввели праздник - День Артиллерии. Это было 19 ноября, в день рождения Толика. Получилось, что ему присвоили День Артиллерии. А позже в этот же праздник у нас родился Андрей. Антон был артиллеристом, хотя и ушел потом в космонавтику. Сыновья пошли по его стопам: сначала служили в ракетных войсках, потом в космических частях. День Артиллерии мы всегда широко отмечали. Для нас он был самым дорогим.
 
 
КОНЕЦ ВОЙНЫ С ГЕРМАНИЕЙ.
ВОЗВРАЩАЕМСЯ В КИЕВ
 
Когда объявили конец войны, что творилось, передать невозможно! Все вышли на улицу, кричали, смеялись, плакали, обнимались, радости не было конца! Кончились все беды, все страхи, впереди была новая жизнь! Вот только с Японией ситуация была не ясна. И Антон меня с детьми отправил в Киев, а сам продолжил военную службу на Дальнем Востоке, готовясь к войне с Японией.
 
Очень трудно было достать билет. Еще труднее сесть в поезд. Но нам помогли несколько военных, которые садились в этот вагон. Все более-менее ценное, в том числе документы, положили в два больших кожаных чемодана, которые поехали со мной в вагоне. Остальное отправили багажом. В плацкартном вагоне была жуткая теснота. Для питья воды не было. Только в умывальнике. На станциях были оборудованы специальные места, где люди могли набрать в дорогу кипятка.
 
Однажды я вот так вышла, а между нашим поездом и платформой, встал товарный поезд. И пока перебиралась через тамбуры и под составами, наш тронулся. Я успела схватиться за поручни последнего вагона. Мужчины помогли мне забраться в вагон. На следующей остановке прибежала в свой вагон и увидела, что мои вещи уже стали собирать, дети плакали. Соседи по купе думали, что я осталась на станции. Их уже хотели высаживать из поезда. Больше за кипятком я не выходила.
 
В Москве сдала вещи в камеру хранения, накупила детям сладостей, посадила их на лавку вблизи кассы и пошла за билетами. Возле кассы была страшная давка, я вылезала из толпы, чтобы проверить детей. И в очередной раз подхожу к лавке, а на ней сидит одна Нина с пустым бидончиком от сладостей, а Толика нет! Спрашиваю, где? А она говорит, что он ее не послушал и ушел. Я его везде искала, даже у швейцара в ресторане спрашивала. Никто не видел. Тогда побежала на привокзальную площадь, бегала вокруг вокзала и громко его звала. Вдруг слышу Толин голосок. Он бегает по площади с плачем и зовет меня. Боже, как я была счастлива, что он нашелся! …
 
Мне досталась верхняя полка, так как билет у меня был только один. Я села на чемоданы и стала их стеречь. А вагон был загружен до отказа. Весь проход занят людьми и мешками. Пройти было уже невозможно. Была ночь. И проводники знали, что контролеры не придут. Поэтому бояться им было нечего. Насадили безбилетников. Я честно продежурила больше, чем полночи, но в конце-концов заснула. Проснулась, будто кто толкнул. И, о, ужас! Чемоданов нет! А ведь там все наше добро, и документы, и метрики на детей, и аттестат на получение денег, по которому Антон переписал на меня половину своего содержания. И все наши фотографии. Остались мы в парусиновых тапочках и своем грязном белье. Кинулась я к двери, она закрыта. До проводника не пробраться. Весь проход загружен, все спят. Ну, кое-как я по мешкам добралась до проводника. Вышли в тамбур, а там солдат, весь замерзший, говорит: «Сейчас сошел лейтенант с двумя чемоданами». Заявление я написала. На этом все закончилось. К счастью, у меня остался паспорт и билет, которые хранила на груди…
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Антон Семенович Полищук
с женой Верой Григорьевной
и детьми Толей и Ниной.
 
 Ленинград, 1952 г.,
при получении
 квартиры перед
рождением Андрея
     
 
НА  БАЛХАШЕ
 
Я взяла талон на служебный рейсовый самолет ИЛ-18. Им заведовал Кружковский. В то время он тоже был в Москве. И мы с Андреем приехали в аэропорт Внуково. Там все пассажиры, летящие служебным рейсом, группируются в одном месте и узнают друг друга. Мы ждали самолета. Ко мне подходит офицер и спрашивает: «Вы Полищук?» я говорю: «Да». Он говорит: «В вашу часть направляем трёх офицеров, но у них нет пропуска. Прошу доставить их в вашу часть». Это были Старостин, Зайцев и Кузнецов. Все без жён. Самолёта долго не было. Наконец, объявляют, что рейс отменен ввиду того, что все ИЛ-18 сняты с полета для проверки. Самолеты были старого выпуска и один разбился. Поэтому все проверялись. Ко мне подходит пилот самолета ИЛ-14 и говорит, что ему приказано доставить меня по назначению. Взял мой чемодан, и мы пошли к самолету. Я поднялась по трапу. Смотрю, на полках большие ящики, не закрепленные. Я говорю: « А если эти ящики свалятся мне на голову, ведь лавка для пассажиров прямо под полкой? Нет, я лучше поездом поеду».
 
И мы ушли. Я взяла билет на второй день. А ночевали мы с Андреем и ждали нашего поезда у Тони. Они уже жили в двухкомнатной квартире на Ленинском проспекте, 86. Я очень устала и легла на диван. Андрюша сидел рядом и смотрел телевизор. А там показывали, как Хрущёв возвращался из Америки. Кортеж ехал по Ленинскому проспекту. Утром мне Тоня говорит: «Подходит ко мне Андрюша и спрашивает - тётя Тоня, я ночью смотрел, как ехало правительство, и спросил у мамы: почему у правительства у всех нет волос на голове? Они что - выпали, или туда ушли? А мама говорит: угу. Потом поспала немножко и говорит: нет-нет. И я теперь не знаю, что «угу», а что «нет-нет». Я Тоню спрашиваю, и что же ты ему ответила? Она говорит: «Ничего. Было так комично, что я рассмеялась. Он посмотрел на меня и ушёл».
 
С офицерами мы ехали в одном вагоне. Где они ночевали, я не спрашивала. В Сарышагане нас никто не встретил. И по телефону нас с Антоном не хотели соединять, как ни упрашивали телефониста офицеры. Тогда я взяла трубку и говорю: «Я Полищук. Я приехала поездом, и со мной офицеры, назначенные в нашу часть. Поездом мы приехали потому, что рейс нашего самолета был отменен по техническим причинам. Нас соединили. И Антон прислал грузовик. Андрей захотел ехать в кузове сверху с офицерами. Антон очень сердился. Говорил: «Я три дня замучился тебя встречать. Ребята тебя ждали. Сегодня я их отправил в Москву самолетом».
 
Нина со всеми первокурсниками уехала на месяц на целину, кажется, в район Петропавловска. Студентов разделили на группы. Кто-то из них должен был помогать совхозу убирать урожай, а их группа строила свинарник. Потом она нам рассказывала, как её там учили водить машину: «На поле стоял один-единственный столб. И я в него врезалась». Кормили их там одними молочными кашами, причем в избытке. По окончании работ, Нина не стала дожидаться массовой торжественной отправки в Москву, а поехала самостоятельно к нам в Сарышаган. Приехала в телогрейке, здорово поправилась на кашах. И офицеры устроили в клубе Вечер отдыха с музыкой и танцами. И все, и офицеры, и солдаты, и сержанты приглашали Нину танцевать. Организовали очередь по одному танцу на человека. Нина очень устала, но была довольна вечером.
 
В Сары-Шагане я была председателем женсовета, так как мне было легче что-либо организовать для семей - автобус в Сарышаган, или самолет в Ташкент. Там мы закупали ягоды, фрукты, яйца, всё, чего не было на полуострове. Я строго следила, чтобы каждая женщина брала продукты ещё на двух, так как мест в самолете было ограничено. На помощь Антон нам давал двух сержантов, чтобы носили сумки до самолета.
 
У нас были дети разного возраста. Были и груднички. И была проблема с молоком. Молоко, которое можно было купить, было грязное, только от местных казахских хозяйств. А на полуострове было свое подсобное хозяйство и коровы, у которых было хорошее чистое молоко. Сено для коров генерал привозил издалека. А наша часть не могла иметь такого большого хозяйства с коровами, за сеном ездить было некому. Наши солдаты и сержанты все были с высшим техническим образованием. Да и потребности у нас были вдвое меньше.
 
Меня пригласили на совещание женсовета на полуострове, не зная, что мы к ним не относимся. У нас площадка 3Д, а площадка № 3 была за 100 км, чего женщины не знали. Решался вопрос о молоке, его в подсобном хозяйстве временно было очень мало. Была перерегистрация грудничков, молоко выделялось только для них. Я воспользовалась этой путаницей, собрала метрики наших грудничков и зарегистрировала их. Таким образом, я обеспечила чистым молоком своих грудничков. Потом молока прибавилось, стали выделять кое-что для детей постарше. Я опять зарегистрировала своих детей. За молоком ездила только сама с доверенным человеком, чтобы меня не выдали. Потом опять стало мало молока. Тут и вскрылось нарушение. Антона вызвал генерал полуострова. У них был крупный разговор из-за меня. Антон потом мне рассказал, как ему досталось. Но Антон все же упросил генерала дать разрешение на выдачу молока для наших детей.
 
Однако свиней Антон приобрел. Их кормили повара отходами от кухни. И еще кормили тыквой и кормовой свеклой с нашего огорода. Антон нашел на побережье Балхаша очень хорошую плодородную землю и устроил там огород. Ухаживали за ним два узбека. От озера провели арыки и так поливали. Посадили бахчу: дыни, арбузы, тыкву. Посадили огурцы, помидоры, кормовую свёклу. Свёкла выросла и вылезла из земли размером с ведро. Тыква - не хватит обхвата. Дыни - с ведро. Арбузы - огромные. У нас есть фотография, где в столовой за обедом солдат кормят арбузами. На полуострове устроили выставку достижений подсобных хозяйств с разных площадок. Так все там удивлялись, как могли вырасти такие огромные плоды и овощи.
 
Сажать помидоры и прорывать свёклу приглашали жен офицеров. Я вела списки работающих на огороде. Я сказала - кто не пойдет на огород, тому не будем давать ни арбузов, ни дынь. Были такие, кто не хотел работать. А потом обижались, что им не дают бахчи. Урожай свозили на склад. И со склада все брали, сколько хотели. Антон установил цену - 1 рубль за кг любых овощей и бахчевых. Этот огород для солдат был хорошим подспорьем в питании.
 
В степи было много сайгаков. И Антон добился разрешения на отстрел. Хватало и солдатам, и семьям офицеров. Опять же по одному рублю за кг. Деньги шли на баланс части.
 
Андрей в Сары-Шагане пошёл в первый класс. От нас детей в школу возили на автобусе на полуостров. Учился он хорошо. Женщины по очереди сопровождали детей в школу, ждали, пока кончатся уроки, и провожали домой. Один раз Андрей не приехал.
 
Мы забеспокоились. Антон поехал его искать. Оказалось, что он опоздал на автобус, а там не проверили. И он пошёл пешком. Но его кто-то встретил и отвез в штаб. Там Антон его и нашёл.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Ребетня с площадки 3Д.
 
Слева Нина Курпакова.
 
Справа Андрюха Полищук и Славка Краковский.
 
Сзади Борька Потапенко.
 
Вдали Н.Д. Потапенко.
У нас в части была самодеятельность. И женщины тоже пели в хоре. Есть фото, где мы поем в белых платьях. Руководила хором Потапенко Надежда Дмитриевна, она на фотографии в темном платье.
 
.1961 г. Художественная самодеятельность. Руководитель хора (в тёмном платье) жена замполита части
Надежда Дмитриевна Потапенко. Вторая справа - жена командира части Вера Григорьевна Полищук.
 
До озера нам было идти минут 10. Пляж был замечательный - песок чистый, мелкий, горячий. Мы держали в нём кастрюли с обедом, чтобы не остыли. На пляже был большой навес со столом и скамейкой, где мы обедали, не уходя домой.
 
На Балхаше, мы с Андреем плавали, причем я с поясом, а Андрей с лягушкой. Однажды я барахталась близко от берега, а Антон упорно заставлял меня плыть дальше. Потом взял и выдернул у меня пояс. И забросил его подальше. Я испугалась и стала вопить. А на берегу стояли люди, смотрели и смеялись. Замполит Потапенко кричит: «Становитесь на ноги!» Два-три раза крикнул. А как я встану, когда ноги поверх воды? И вдруг я села. И вода мне была ниже шеи. Мне было стыдно, и все смеялись. Я дала себе слово научиться хорошо плавать.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
На крыльце
 сидели...
 
 Слева -
Валентина
 Ильинична
 Краковская
 и Вера
 Григорьевна
 Полищук.
 
Потом мы с Антоном уехали в отпуск в санаторий Ялта. Пришли в столовую, а Антон говорит: «Посмотри, кто там в том углу пишет!» А зал был пуст. Я посмотрела в тот угол, а там сидела Тоня, моя сестра. Так мы встретились в Ялте, и все время были вместе. В Ялте была проблема с водой. Ночью наливали воду в бочки, которой потом пользовались отдыхающие в умывальнике и в туалете. Меня поселили в общую комнату, человек на 8. Тоня тоже была в другой большой комнате. Там я ночевала две ночи. Потом Антон пошёл к начальнику санатория и добился отдельной комнаты в этом же корпусе на втором этаже. Там до нас жили болгары, большая семья. Шикарный люкс с выходом на солярий. Душ, умывальник, туалет. Комната большая, хорошая. Мягкая мебель. В коридоре ковры. Тоня ходила к нам в душ, и вообще к нам. Мы везде ходили вместе. Потом Тоня уехала домой.
Потом к нам в Ялту приехал Толик. Он окончил училище и приехал в отпуск, с двумя товарищами. Они пришли к нам все вместе с огромным арбузом. Где они жили, я не помню. Но больше они не приходили.
 
В Ялте я стала заниматься с тренером по плаванью. Учил он меня своеобразно. Сначала тренировал на суше. Потом - в воде. Сам на лодке, а я держусь за лодку. Потом он командует: бросить лодку! И я проплывала 25 метров до мостика. Он в лодке рядом. Скоро я уже проплывала 50 метров в сопровождении - туда, самостоятельно - обратно. И научилась плавать. Проплывала уже 50 метров, и воды не боялась. Потом в Балхаше я уже плавала свободно. Андрей тоже научился свободно плавать. Он заплывал подальше с бутылкой, набирал внизу холодную воду и, держа в одной руке бутылку, плыл к берегу.
 
На Балхаше Антон купил машину Москвич по очереди. Он решил научить меня водить машину. Как-то я вела машину, медленно, Антон сидел рядом. Дорога была абсолютно пуста. Сзади меня шла машина и наблюдала за мной. И вдруг шофер созорничал, и как даст сигнал мне в хвост! Я механически - вправо, а там - большой камень. И я ударилась бензобаком о камень. Антон меня матом! А надо было матом того шалуна, что напугал меня.
 
Потом мы ехали из гостей с полуострова, и Антон стал баловаться. Бросал машину из конца в конец. И я подумала - вот так он выпьет в гостях, а я буду его возить. И решила не сдавать на права. Хотя книгу я изучила.
 
Однажды Антон взял нас с Андреем на охоту на куропаток. Подстрелил куропатку, а Андрей кричит: «Не надо!» Взял подстреленную куропатку, приложил к ране снег, перевязал рану своим носовым платком. Я говорю: «Антон, не надо стрелять. Не травмируй Андрея». А Антон говорит, что эти птицы созданы природой для охоты. Мы уехали. Андрей эту раненую птичку принес домой и пытался вылечить.
 
В Казахстане у нас была серебряная свадьба. Было больше половины офицеров с семьями. Я была в красивом шерстяном платье зеленого цвета с искрой. А меня спрашивали: «Где Ваше белое платье?» Мне было неудобно. Они, видимо, не знали, что белое положено только на первую свадьбу. Готовить мне помогала Валентина Ильинична Краковская. Вино Антону полагалось по лимиту, как начальнику. Съели полбочки соленых красных помидор. А спирт был свой.
 
Несколько раз я летала в Москву. Антон мне оформлял пропуск на аэродром. А когда нужно было лететь обратно, я ходила в Москве на дом к Кружковскому. Он мне давал талон на служебный рейс, говорил - какой рейс и когда вылетает.
 
Антон Семёнович Полищук в 1960 году. Награждён орденами Ленина, Красного знамени, Красной звезды, Отечественной войны.
 
В Москве я ходила к Нине в Университет. Однажды я пришла к ней в общежитие, жили они вдвоем с однокурсницей, и к ней пришли еще две девочки. А мы собираемся идти в столовую. И Нина оставляет на столе 3 рубля. Говорит: «Это для Тамары. У неё нет денег». Мы высылали Нине каждый месяц 70 рублей. А когда я была в Москве, я ей покупала продукты на запас. У них в комнате была хорошая мебель. Диван, кровать, письменный стол. В ящик стола они засыпали картошку. Она там прорастала и вылезала ростками из ящика. Потом его невозможно было открыть. Вот так Нина жила в коллективе и всем делилась с подругами. Потом она пошла работать на полставки вечером.
 
В последний год службы в Казахстане Антон в санаторий поехал один. Под Новый год. Путевка была в Одессу, но её поменяли на Сочи. А я потом поехала в Кисловодск, и тоже одна. Сначала до Москвы самолетом, а оттуда поездом. Антон страшно волновался, нервничал, ревновал. Не хотел меня одну отправлять в санаторий.
 
Перед увольнением в запас Антон написал характеристики всем своим замам. Отметил, что все они могут командовать частью. Так и получилось. Сначала Антона заменил Краковский - первый зам, главный инженер, потом Босов - второй зам, нач. техслужбы, потом Федоренко.
 
После своего увольнения в запас Юрий Евгеньевич Краковский жил в Перхушково. Он бывал у нас в Болшево в гостях. А работал он в Голицыно. Уволился и, переходя дорогу, попал под машину. И всё.
 
Босов после увольнения тоже работал в Голицыно. Мы с Антоном дружили с Босовыми. Его жена Эльза Фёдоровна была заядлый рыбак. Слава Босов всё время занимался разработкой заменителя энергии для спутников. Говорил: «Если разработать мою методику, то этого горючего не надо. Но надо менять всю систему».
 
Отъезд Антона был намечен на ноябрь 1963 года. Но мы с Андреем уехали в Коломну пораньше, в августе. Антон хотел уволиться ещё раньше, уже забронировал в Пушкино квартиру. Но Толубко его не отпускал, просил поработать, обещал дать квартиру в Болшево.
 
1962 г. Присягу принимают командир части А.С. Полищук и нач. штаба А.В. Курпаков.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Торжественное собрание.
Вручает награды
А.С. Полищук.
 
В президиуме
Ю.Е. Краковский.
Краткий послужной список полковника Полищука А.С
 
Родился 10.12.1910 г. в селе Счастливая Липовецкого района Винницкой области.
 
Службу по призыву проходил в г. Умань.
 
В 1937 г. по окончании Киевского артиллерийского училища женился и был направлен на Дальний Восток. Во время войны оставался в составе дальневосточной группировки войск. Частям приходилось постоянно менять дислокацию с целью имитации увеличенного количества войск.
 
Участвовал в боевых действиях во время войны с Японией в районе Иман и Хутоу, недалеко от границы с Кореей. В должности нач. штаба артиллерии дивизии разработал план артиллерийского разгрома высокозащищённого Хутоусского укрепрайона.
 
После войны служил в должности ком. полка в Московском военном округе и других округах.
 
В 1950 году окончил высшие академические курсы в Ленинграде. С 1951 г. по 1954 г. - командир учебного дивизиона во Втором Ленинградском артиллерийском училище.
 
В 1954 г. направлен военным инструктором в Болгарскую Народную Республику, затем в 1956 г.- в Германскую Демократическую Республику. В ГДР был военным советником командира дивизии. Обучал меткой стрельбе артиллеристов молодой немецкой армии.
 
В 1958 г. переведён в Коломенское артиллерийское училище преподавателем тактики, позже в том же году назначен командиром в.ч. 14045.
 
 
 
 
 
 
 
 
Дочь Антона
Семеновича и
Веры Григорьевны
Нина Антоновна Полищук
родилась 29.07.1939 г.
 
Будучи студенткой МГУ, заехала к родителям на 3 дня из студенческого целинного отряда, после чего стала мечтой всех холостых офицеров части.
 
Закончила МГУ им. М.В. Ломоносова, кандидат наук, биофизик.
 
Оба сына Антона
Семеновича и Веры Григорьевны Полищук родились в один день с разницей в 12 лет. В 1944 году этот день стал Днем артиллерии, а с1964 года отмечается как День ракетных войск и артиллерии. Братья Анатолий и Андрей пошли по стопам своего отца, служили в РВСН и в ВКС.
 
Анатолий Антонович Полищук.
Род. 19.11.1940 г. Закончил ВИА
им. Ф.Э. Дзержинского,
служил на НИП 18 (Воркута), затем на плавучем КИК
(НИС "Космонавт Юрий Гагарин")
 
Андрей Антонович Полищук.
Род. 19.11.1952 г. Закончил ВИА
им. Ф.Э.  Дзержинского, служил в 39 рд
 в г. Державинск Тургайской обл.,
 затем научным сотрудником в
50 ЦНИИКС МО (Болшево)