Из воспоминаний ветерана КИК
Игоря Николаевича Замышляева
 
Ниже приведен авторский текст, в котором автор выступает под псевдонимом "Захаров".
На заре космической эры
 
Много лет назад оперативное управление космическими аппаратами в орбитальном полёте осуществлялось из Центра управления, размещавшегося в помещениях бывших старинных казарм в Хамовниках. "Хамовники"... Так и только так между собой мы называли их.
 
Неказистый вход, солдат-контролер, лестница на второй этаж и вы входите в огромный зал с высоким метра на четыре в высоту потолком. Этот двухсветный зал заседаний с экраном размером 2x2 м, смонтированным на одной из его стен, на который проецировалась траектория полёта вновь запускаемых спутников и длиннющий стол посредине, за которым в дни запуска нового КА рассаживались именитые гости, был главной достопримечательностью Центра.
 
Посреди зала длиннющий стол и на одном его краю два телефонных аппарата. Всего два, но каких - "кремлевка" и ВЧ. По первому можно выйти на любого руководителя государства. По второму еще и на соответствующих "периферийных" абонентов. Здесь же в отдельном закутке сидит дежурный, в распоряжении которого есть еще три аппарата - городской (московской АТС) и два специальных с выходом на военные узлы связи. Их именуют, как телефоны дальней (открытой) и закрытой (засекреченной) связи - ЗАС. На первом этаже - телеграф, оснащенный аппаратами типа телетайпа.
 
Вот собственно через эти несложные средства связи и осуществлялось руководство и координация работы разветвленной сетью пунктов управления спутниками в орбитальном полете. Пункты эти, а более точное их название - НИП'ы (научно-измерительные пункты) были разбросанны по всей территории бывшего Союза. В общем-то понятие "пункт" - слишком скромное название для городка с населением до нескольких тысяч человек и сложнейшими радиотехническими системами передачи на борт ИСЗ сигналов управления, приема, обработки и выдачи в Центр сбрасываемой с борта информации. Но так было принято, что в общем-то отражало реально выполняемые ими функции. НИПы эти никаких самостоятельных действий, естественно, выполнять не могли. Когда и что надо выдать на борт (принять с борта) того или иного ИСЗ, в какую точку направить антенны наземных средств - все это выдавалось соответствующими группами управления, находящимися в Центре управления.
 
Надо сказать, что такое обилие телефонов, так необходимое в работе, в обычные дни могло стать причиной курьезных ситуаций. Это случалось, в частности, когда одновременно звонили два-три аппарата. Бедняге дежурному приходилось среди раздающихся одновременно нескольких трелей звонков, выделить "самый главный". Наиглавнейшим, естественно, был сигнал вызова "кремлевки". Он звучал негромко и очень мелодично. Выделить его среди прочих грубоватых звонков было несложно, но требовало времени, а потому, когда на другом конце провода обычного телефона оказывался средней руки начальник, мог последовать и упрек дежурному в неоперативности реагирования.
 
Самым же забавным был случай, когда однажды звонок по "кремлевке" раздался в момент разговора дежурного по ЗАСу с одним из таких "средних" начальников. Дабы выручить занятого разговором дежурного, трубку "кремлевки" поднял один из случайных посетителей Центра. А надо сказать, что при общении по кремлевскому проводу надо было не просто отвечать "Алло!" или "Вас слушают", а представляться, т.е. называть свою фамилию, еще лучше и должность, военные к тому же должны были называть свое воинское звание.
 
Поднявший же трубку кремлевки, то ли не знал, что это за связь, то ли не посчитал нужным для себя, случайного здесь человека, следовать установленному порядку общения по кремлевскому проводу и небрежно буркнул в трубку:"Говорите!"
 
Как позже оказалось, звонил некий высокий чин КГБ. Судя по всему, абонента на том конце провода едва не хватил инфаркт от подобного небрежного обращения. Поначалу, я думаю, он даже решил, что попал по ошибке то ли к самому Брежневу, то ли к Андропову. Кто еще мог в подобном тоне ответить начальнику, скажем, 5 управления КГБ. Однако, взяв себя в руки, генерал (именно такое звание имел звонивший) вежливо осведомился, с кем имеет честь беседовать. С этой стороны в ответ последовало откровенное: "Да я здесь человек случайный. Подождите на трубке - сейчас вам ответят." И с этими словами протянул трубку навстречу бегущему сломя голову дежурному. Трудно себе представить, что испытал в эту минуту генерал КГБ - случайный человек имеет допуск к аппарату кремлевской АТС(!) - такое может присниться только в дурном сне!..
 
На взявшего затем трубку дежурного просто жалко было смотреть. В течение минут десяти он только судорожно прижимал трубку кремлевки к уху и после представления абоненту не произнес ни единого слова, лишь цвет его лица выдавал обуревавшие его непростые эмоции. Я оказался случайным свидетелем финальной части всей этой сцены. Никогда не мог себе представить, что цвет лица здорового человека может меняться от красно-бурого до сине-зеленого...
 
Когда пытка телефоном закончилась, я желая успокоить в общем-то весьма славного парня, на голову которого свалилась эта нежданная неприятность, пошутил:"Ну не арестовал же". "Угу, - угрюмо пробурчал мой товарищ, - только пообещал "разобраться" с нашим начальством, отчего у нас такой бардак с доступом к "кремлевке"..." ... Что ему было? А ничего и не было. Отделался "лёгким" испугом. В то время всех причастных к "космическим победам" нашего отечества уважали даже "рыцари плаща и кинжала". :)
 
Это было недавно, это было давно...
 
Подготовка к работе с космическим аппаратом (КА) нового типа в Центре управления, как правило, начиналась за несколько месяцев до планируемого срока его запуска.
 
Надо было досконально изучить и будущий "объект" управления, и эксплуатационную документацию на него.
 
Примерно за месяц до запуска интерес к нам начинали проявлять и "сверху". Особенно, если речь шла о запуске какого-то престижного или особо важного космического аппарата.
 
Прежде всего интерес проявляли работники военно-промышленной комиссии (ВПК) при Совете Министров. (Не путать с аналогичной аббревиатурой ВПК, где К - комплекс!). Точное ее название - Комиссия по военно-промышленным вопросам при СМ СССР. Председатель этой комиссии по той роли, которая отводилась ей в руководстве промышленностью, был по сути третьим человеком в государстве, хотя официально числился первым заместителем председателя Совета Министров. Фамилия Председателя была Смирнов Леонид Васильевич.
 
Работники промышленности любого ранга "уважали" ВПК едва ли не больше, чем любые другие органы власти. И это понятно, поскольку именно здесь готовились проекты всех наиболее важных решений Правительства и ЦК в части перспектив развития всех отраслей военно-промышленного комплекса.
 
Рабочий день заканчивался, мы с друзьми уже договаривались по случаю пятницы зайти в бассейн "Москва" и ударить по пиву. Внезапно в кабинет буквально ворвался дежурный: "Начальства нет, а там просят подойти к кремлевке ведущего по объекту "Y". Ведущим был я - делать нечего, надо идти. С кремлевкой не шутят.
 
Представился. В трубке послышался спокойный, негромкий голос уверенного в себе человека:"С вами говорят из аппарата товарища Смирнова. Я прошу вас, товарищ Захаров, прибыть завтра к 10 часам ко мне со справками по объекту "Y". Здание Совета Министров, комната 206, вход через Спасские ворота. Моя фамилия Соликовский."
 
Как же я прибуду в ВПК без согласования со своим начальством?! - промелькнула у меня мысль. Это ж не в какое-то там КБ или НПО на служебное совещание поехать. Тут над каждым словом думать надо.
 
Под грузом внезапно свалившейся на меня нежелательной ответственности, я по своей наивности пробормотал:"А вы не могли бы перезвонить моему начальству по этому поводу?" На том конце провода даже не удивившись и тем более, не возмутившись моей "недалекостью", тот же спокойный голос лишь удостоил меня уточнением: "В 10 часов, комната 206" и в трубке послышались короткие гудки...
 
А самый "сабантуй" начинался примерно за неделю до даты Х, когда Центру управления надо было отправлять своего представителя на полигон запуска.
 
Организация четкого взаимодействия с полигоном - это суровая правда жизни.
 
Ведь задача полигона - благополучно вытолкнуть ракету со стартового стола и после отделения от нее спутника - хоть трава не расти.
 
А Центру управления именно с этой минуты и приходится включаться в работу на полную катушку. Практическая организация взаимодействия с полигоном при запусках ИСЗ ложится на члена Госкомиссии от Центра управления. Как правило, в качестве такового официально назначается кто-то из начальников, но на практике эта задача перепоручается кому-то из подчиненных. Ну, что хорошего тащиться за тридевять земель в какой-то пыльный, неуютный Тюра-Там, жить неопределенной продолжительности время в некомфортных условиях, да еще каждый день отвечать на самые неожиданные вопросы председателя или технического руководителя Госкомиссии. К тому же всегда существовала вероятность получить нелестную оценку твоей миссии от председателя ГК по случаю его недовольства действиями представляемой тобой организации. Вот почему проблема - чья очередь ехать на полигон - всегда вызывала весьма жгучие дискуссии среди сотрудников того или иного подразделения Центра. И если бы не единолично принимаемое начальством решение, Госкомиссия, всегда при запуске базировавшаяся на полигоне, наверняка не досчитывалась бы одного из своих самых важных членов...
 
Трижды такая "почетная" роль выпадала мне.
 
Все, что приходится делать впервые всегда несколько волнительно из-за дефицита информации. Такие ощущения преследовали меня и перед первым полетом на Байконур (название тюра-тамского полигона для прессы).
 
Началось все с того, что в аэропорту Домодедово никаких указателей и объявлений о регистрации пассажиров следующих рейсом на Джусалы не было, да и быть не могло по причине закрытости этого рейса. Непосвященному человеку было бы совершенно непонятно куда идти и к кому обращаться.
 
Выручало меня лишь то, что выделенный мне в помощники сотрудник ранее летал туда и повел сразу в некий закуток аэровокзала, где уже стояла небольшая толпа из военных и гражданских лиц. Так же безо всяких команд толпа эта разом и в полном молчании вдруг двинулась вслед за появившейся откуда-то миловидной девушкой в аэрофлотовской униформе. Так состоялся выход на летное поле...
 
Конечно, нельзя сказать, что я был в полном неведении, чтО мне необходимо было сделать по прибытии в столицу Байконурского края город Ленинск. Самой главной проблемой до убытия на "95 площадку", где находилась стартовая позиция "нашей" ракеты-носителя, это обеспечить себе право на пользование всеми возможными видами связи, имеющимися на полигоне и еще лучше - добиться у местного начальства права подписи ЗАССовских телеграмм. Последнее было из области сверхзадач, поскольку таким правом из приезжих могли пользоваться лишь председатель и технический руководитель Госкомиссии. А без таких прав я оказывался полностью привязанным к руководству Госкомиссии и оперативное взаимодействие со своей организацией становилось лично для меня весьма проблемным делом.
 
Мне, зеленому лейтенанту, получение подобных прав официально не светило никаким боком.
 
Но попытка - не пытка. Сразу по завершении мучительно долгой регистрации своего прибытия на полигон, я устремился в штаб. Попытка проникнуть к начальнику полигона провалилась по весьма прозаической причине - генерал убыл и вряд ли вернется. "Да и вряд ли примет тебя сопляка", - написано было на лице дежурного по Управлению в чине полковника.
 
Ни на что не надеясь, я все же остался в штабе - куда спешить-то. На площадку отбыть смогу только утром на "мотовозе", в гостинице сидеть - невелико удовольствие. Наскоро нацарапав рапорт с просьбой о предоставлении мне права пользования всеми возможными видами связи полигона, я пошел к начальнику узла связи со слабой надеждой завизировать мне испрашиваемые права. Последний был на месте и только глянув на содержание рапорта, вернул его мне со словами - "только телефон ЗАСС, а для этого персонального разрешения не требуется". Никакие мои объяснения об уникальности и важности предстоящего запуска не произвели на него никакого впечатления. Да и понять его было можно. Десятки прибывающих на полигон представителей ежедневно одолевают его подобными обращениями. Удовлетворить их просьбы он либо не имеет права (разрешение на подпись отправляемых телеграмм), либо не желает по причине его личной ответственности за нарушение приезжими требований режима при переговорах по открытым каналам связи.
 
В глубокой печали я вернулся к дверям кабинета начальника полигона. Прошел почти час в ожидании, я уже было собрался покинуть свой пост, как вдруг услышал донесшуюся снизу команду дежурного:"Управление смирно! Товарищ генерал...".
 
"Неужели?" - все мое тело охватил противный озноб, - "только бы не прогнал сразу..."
 
Навстречу мне медленно и грузно поднимался по лестнице седовласый, внешне чем-то похожий на легендарного маршала Ворошилова, человек в генеральской форме со звездой Героя и несколькими рядами орденских планок на груди. Начальник полигона для всех находящихся на Байконуре и местных обитателей, и приезжих - это царь и бог в одном лице. Все в его власти - для местных жителей - это весь их быт и даже судьбы, для приезжих - транспорт, гостиницы, связи, все виды материально-технического обеспечения и т.д. Полная военная диктатура...
 
Чуть ли не вздрагивая от волнения, я на ходу представился "диктатору" и стал скороговоркой (дабы успеть высказаться до его отмашки - "довольно") излагать свои просьбы и обосновывать необходимость их удовлетворения. Диктатор, никак не реагируя на мой лепет, вошел в кабинет и наконец, изрек: "К Дашкевичу".
 
Дашкевич - это начальник штаба полигона. И надо же такая удача - генерал Дашкевич как раз вошел в кабинет диктатора при его последних словах. Я мгновенно подскочил к нему и тот, видимо, приняв слова начальника полигона в качестве знака "добро" на мой рапорт, подписал его не глядя. Это была моя первая победа, но какая я обрел такую неоходимую для успешной работы независимость от ГК!…
 
Рано утром следующего дня я примчался на железнодорожную станцию города, откуда в 8 утра отходили несколько мотовозов, ежедневно доставляющих обслуживающий персонал (и гражданских, и военных) на "точки". Название "мотовоз" здесь сугубо условное - оно соответствует нашему бытовому понятию "электричка". Иначе говоря, это состав из нескольких плацкартных пассажирских вагонов, которые прицеплены к мотовозу.
 
Дорога мне предстояла по времени длинная - часа на полтора и я стал морально готовиться к преодолению следующей проблемы. А она заключалась в том, что руководство Госкомиссии и прежде всего ее председатель могут не воспринять меня любимого всерьез, посчитав за личное оскорбление, что для решения столь ответственных задач, как организация взаимодействия с Центром управления, прислали какого-то "пацана". Лично мне это ничем не грозило - я сюда не особо-то и стремился. Это решение начальства. Однако, было бы неудобно перед своим начальником отдела за такой ход событий - "не оправдал"...
 
Да и начальник мой был весьма заслуженный и очень мной уважаемый человек. Он начинал работать еще в Германии под руководством Королева, куда был командирован в 45-46 годах для изучения систем управления ФАУ-2. Очень порядочный человек и толковый ученый...
 
Все дальнейшее произошло точно так, как я и предполагал.
 
По прибытии на место я немедленно пошел докладываться председателю ГК генералу В-ко. Это был типичный украинец с манерами мужика от сохи, но это все было чисто внешнее и где-то даже напускное. На самом деле Василий Иванович (так звали генерала) был умный, проницательный и довольно хитрый человек.
 
Прервав мой доклад и сделав вид, что не понял цели моего прибытия, он начал "уточнять": Когда прибывает член госкомиссии от вашего Центра полковник К-ов?"
 
Я понял, что меня специально разыгрывают и, что после моего ответа - "он не прибудет" - последует сцена бурного возмущения, которую я должен буду, по его предположению, затем описать по телефону своему начальству.
 
Все произошло именно по предполагаемому мной сценарию. С той лишь разницей, что после моего ухода Василий Иванович сразу вышел по ЗАССу на руководство нашего Центра и долго ругался по поводу командирования на столь ответственную работу "второстепенных" людей. Моему руководству с большим трудом удалось убедить его, что присланный офицер достаточно компетентен в решении возложенных на него (то есть на меня) задач и успешно справиться с их выполнением.
 
В общем, мое положение стало еще более неприятным. Я оказался между двумя жерновами. Теперь мне нельзя было не только допустить какой-либо организационной или технической ошибки, но и просто вызвать чем-то иным неудовольствие Василия Ивановича, как и своего собственного начальства также.
 
В этих условиях мне ничего не оставалось делать, как крутиться и крутиться.
 
Выдача в Центр "технологии" (частОты, коды, режимы работы бортовых систем), постоянные уточнения даты и времени запуска, уточнения программы полета, организация тренировок по обмену информацией и т.д.
 
Поскольку среди всех членов Госкомиссии - генералов, полковников, разных "шишек" от промышленности - я был самым младшим и по званию, и по должности, то "старшие товарищи" от имени руководства ГК порой переваливали на меня и часть своих собственных забот. Возражать, по понятным причинам, не приходилось.
 
Не раз тогда довелось в душе благодарить себя за проявленную настойчивость в пробивании права подписи телеграмм. Где бы я искал каждый раз руководство ГК при необходимости срочной выдачи в Центр какой-либо уточненной технологической информации или официального уведомления о переносе даты пуска.
 
Наиболее ответственные проблемы, возникавшие в процессе предстартовой подготовки ракеты-носителя, решались на заседаниях Госкомиссии.
 
На самом первом из них я и встретился с Леней Кучмой. Да-да, с тем самым Кучмой, который ныне избран президентом Украины. Леня (а иначе его тогда и не называли) представлял интересы разработчика ракеты-носителя - днепропетровское предприятие Южмаш, где генеральным конструктором был в свое время Янгель, а в 50-ые годы директорствовал уже упоминавшийся мной Смирнов Л.В.
 
Леня Кучма на Южмаше был в то время ведущим конструктором по ракете данного типа и его постоянно командировали на полигон при использовании его детища для вывода на орбиту космических аппаратов определенного класса. Щупленький, с тихим голосом он был мишенью для добродушных подшучиваний со стороны как "промышленников" (принятое на полигоне сокращенное название представителей промышленности), так и военных. Особенно всех забавляла его манера отвечать на выявленные в процессе подготовки носителя на старте замечания.
 
Председатель: "Товарищ Кучма, вчера мне доложили, что утечка окислител превышает допустимую норму".
 
Кучма (негромко, заунывным голосом): "Ну, какое там превышение... Вчера же все проверили... Нет никакой утечки." И как бы про себя вполголоса:"Ну делать кому-то просто нечего, вот и выдумывают замечания". Последнее вызывает у присутствующих улыбки. Его простота и природная доброжелательность очень быстро располагали к нему даже малознакомых людей. Однако, надо отдать ему должное и как профессионалу. Аварийных ситуаций с его ракетами не случилось ни разу...
Наконец, все замечания по ракете устранены, проверки завершены, все готово к пуску. Руководство ГК собралось у бункера.
 
Мне предстоит ретранслировать в Центр репортаж о выполнении заключительных предпусковых и пусковых операциях на ракете и о ходе ее полета на активном участке. По этой причине приходится сидеть в бункере от начала и до конца, а остальная часть Госкомиссии осталась наверху - посмотреть своими глазами процесс запуска.
 
- Протяжка...
- Пуск... (Снаружи по нарастающей доносится грохот выходящих на полную тягу двигателей)
- Подъем!.. (Железобетонные стены и крыша бункера ходят ходуном, из-за продолжающегося мощного грохота я не слышу даже собственные слова репортажа, выкрикиваемые мной в трубку телефона ВЧ)
 
- Честно говоря, первые несколько секунд после запуска ракетных двигателей с непривычки испытываешь жутковатое состояние.
 
По мере удаления грохота ракетных двигателей комната, где я гордо восседаю за председательским столом с трубкой ВЧ-аппарата в руках, начинает заполняться ответственными работниками полигона, представителями заказчика и разработчика. Последними входят генерал Войтенко В.И. и технический руководитель Госкомиссии Савин А.И.
 
Я продолжаю вести репортаж по ВЧ, никак не проявляя знаков почтения к титулам и званиям вошедших. Это в общем-то никого особенно не коробит. Во время реального выполнения своих обязанностей чинопочитание и субординация уходят на второй план. "Вес" каждого теперь определялся не его формальными заслугами, а важностью тех обязанностей, которые ему предстоит выполнять в ходе пуска.
 
Не прибыл в бункер лишь Леня Кучма. Он занял место непосредственно около операторов телеметрической станции, куда непосредственно поступает информация с борта ракеты о фунционировании ее систем во время активного участка выведения. Еще бы, он должен видеть и слышать все о своей "лошади" (так в шутку называли ракету-носитель) из первых рук и немедленно. Исправить, конечно, что-либо уже было бы все равно невозможно, но зато весь процесс отработки бортовой аппаратурой полетного задания видишь в реальном времени.
 
Тридцать секунд. Полет нормальный! - доносится из динамика внутренней связи...
- Девяносто секунд - тангаж, рыскание в норме...
- Сто двадцать секунд. Произошло отделение первой ступени.
 
На какую-то секунду в комнате наступила напряженная тишина. Сейчас должны включится двигатели второй ступени...
- Есть включение ДУ второй ступени!..
 
Все облегченно вздыхают.
- Сто восемьдесят секунд. Двигатели работают устойчиво...
- Произошел сброс головного обтекателя.
 
Снова присутствующих охватывает небольшое напряжение. Скоро должно последовать отделение космического аппарата от ракеты-носителя. Томительные секунды ожидания...
- Есть отделение "объекта".
 
В комнате оживление, все от души поздравляют работников полигона. Для них все закончилось успешно - и "старт" не подвел, и "лошадь" четко отработала полетное задание. Через минуту в комнату бочком протискивается Леня Кучма. На лице чуть смущенная улыбка, но невооруженным глазом видно, что внутри у него все ликует.
 
Генерал Войтенко молча забирает у меня трубку и накручивает на диске какой-то номер. Все рассаживаются по местам, голоса смолкают. В наступившей тишине раздается громкий, хорошо поставленный голос генерала: "Товарищ, маршал Советского Союза. Докладывает председатель Государственной комиссии по объекту "Y" генерал Войтенко. В 22часа 30 минут произведен вывод на орбиту объекта "Y".
 
При последних словах председателя у меня из рук падает карандаш, а в комнате повисает напряжение. Дело в том, что "объект"-то еще не на орбите и еще неизвестно - выйдет ли он на нее. Вывод спутника этого типа на расчетную орбиту происходит в два этапа - ракета-носитель выбрасывает его на траекторию полета по баллистической кривой, в апогее которой должен включиться разгонный двигатель самого космического аппарата и придать ему первую космическую скорость. Вот тогда он и станет спутником. И произойдет это где-то над Тихим океаном, в районе, не контролируемом нашими наземными средствами. Иначе говоря, мы не будем иметь информацию раньше, чем "объект", обогнув Земной шар, не войдет в зону видимости наших наземных средств. И произойти это должно не ранее, чем через 40-45 минут над Крымским полуостровом, где его должен встретить НИП, "посаженный" недалеко от Симферополя.
 
"Есть, товарищ маршал!" Генерал удовлетворенно кладет трубку на аппарат и победным взглядом обводит всех присутствующих. Все молчат. Никто не решается сказать генералу, что он совершил почти роковую ошибку. Ведь командующий Ракетными войсками, которому он так опрометчиво поспешил доложить о выводе на орбиту объекта "Y", сейчас передоложит Министру Обороны, а тот, в свою очередь, Брежневу. Объект очень серьезный. А если не сработает разгонный двигатель спутника или тот неверно сориентируется в пространстве перед исполнением разгонного импульса? На этом все и закончится - объект ныряет в океан. Какие оргвыводы в таком случае могут ожидать председателя Госкомиссии? Обман, некомпетентность...
 
Поспешность с докладом Василия Ивановича с одной стороны была и понятна, и объяснима. До сих пор он имел дело со случаями вывода космических аппаратов на орбиту непосредственно ракетами-носителями и был уверен, что та же схема вывода будет реализована и на этот раз. А с другой стороны над ним довлел принятый порядок докладов - немедленно по завершении операции вывода, дабы не опередили промышленники через свое начальство. Был такой случай, когда Брежнев получил доклад об успешном запуске раньше Министра Обороны и подчиненные генералы получили за неоперативность "по шапке"...
 
Молчание присутствующих все затягивалось, но не объяснить председателю ситуацию, в которую он по нечаянности вляпался, тоже нельзя. Не помню, кто первым сказал: "Э-э...", но именно с этого звука началась робкая фраза: "Вообще-то аппарат еще... не вышел... э-э... на орбиту".
 
И тут сразу все заговорили, стараясь как можно доходчивее объяснить Василию Ивановичу, что произошло и что может произойти с объектом по программе полета. В душе мне бы надо было испытывать злорадно-мстительное чувство к председателю за его ко мне небрежно-презрительное отношение при первой встрече, но мне его в тот момент просто было жалко.
 
Немолодой, заслуженный человек вертел, как нашкодивший мальчишка головой, поворачиваясь в сторону каждого, кто начинал говорить и не дослушав, поворачивался к следующему. Наконец, Савин взмахом руки попросил тишины, коротко и понятно рассказал программу работы аппарата на витке вывода, завершив свою речь словами:
 
"Теперь только остается ждать информации от Центра управления, который представляет здесь товарищ Захаров." Генерал вопросительно взглянул на меня. "Информация может быть получена не ранее, чем через 30-35 минут... Сейчас спутник где-то над Аргентиной". Очень подмывало добавить - "если нормально отработался разгонный импульс", но все же сдержался.
 
Все это время Василий Иванович ни разу не встал со своего места, нервно курил сигарету за сигаретой и каждые пять минут поглядывал на часы. Вот уже остается 5 минут до расчетного времени входа спутника в зону радиовидимости Симферопольского пункта. Все взгляды устремлены на меня. В трубке тишина. На том конце провода сидит мой товарищ Слава. Он уже в курсе возникшей ситуации и тоже периодически запрашивает "Симферополь" о результатах поиска объекта...
 
Все. Время "Ч" - по прогнозу спутник должен войти в зону действия нащих радиотехнических средств. Сигнала нет. Василий Иванович заметно нервничает. Мне тоже становится досадно от неопределенности - то ли действительно "не пришел" объект, то ли наши найти его не могут. В последнем случае уже с нас будут "снимать стружку"... Время тянется ужасно долго. Проходит еще минута. Напряжение растет. Вот уже середина зоны или как у наземщиков говорят - спутник проходит, вернее, должен проходить, "параметр". Еще немного и он покинет зону пункта. Да, но это в том случае, если он на орбите. У меня уже закрадываются сомнения в благополучном исходе поиска. Даже если спутник "жив", он может идти не по расчетной орбите. Ведь неизвестно, насколько точно отработался разгонный импульс. В таком случае выданные на пункт расчетные целеуказания для выставки антенн в заданную точку пространства не будут соответствовать реальной траектории движения объекта... И в эту минуту мои невеселые размышления прерывает взволнованный Славкин голос: "Захват, автомат!"
 
Я обвожу всех торжествующим взглядом и голосом Левитана объявляю: "Объект "Y" вошел в зону Симферопольского пункта, произведен захват сигнала бортового радиответчика, идет сопровождение объекта в автоматическом режиме!"
 
Всеобщий вздох облегчения, аплодисменты...
 
Эпизод
 
...Решил поделиться с моими немногочисленными читателями одним из эпизодов, непосредственным участником которого я оказался во время проведения лётно-конструкторских испытаний одного очень серьёзного космического "объекта". Назову его условно "объект Y". Я как раз был ведущим по этому объекту от нашего Центра.
 
За полчаса до запуска в зале нашего Центра собираются именитые гости от ВПК, МОМа, КБ-разрваботчика космической системы, смежников. Здесь же располагаются члены оперативно-технического руководства (ОТР) по управлению объектом Y средствами КИКт. В зале царит оживление в ожидании очередного космического перформанса. Начинается репортаж со стартовой позиции. По минутной готовности зал замирает. Наконец раздаются уже знакомые по предыдущим запускам команды:
- Протяжка...
- Пуск...
- Подъем!..
 
Напряжённая тишина в зале царит вплоть до сообщения: "Есть отделение объекта". У многих присутствующих вырывается вздох облегчения, кто-то из разработчиков даже аплодирует. Ещё более благодушное настроение, видимо, охватывает сейчас стартовиков, т.е. того персонала полигона, что готовили и осуществили запуск этой ракеты-носителя.
 
Но для персонала КИК это лишь начало работы. Через 10-12 минут космический аппарат выйдет из зоны радио-видимости последнего (камчатского) НИПа на территории Союза и начнётся "глухой" (не контролируемый отечественными радиосредствами) участок орбиты спутника. По заданной программе полёта объект "Y" на этом участке своего орбитального движения должен будет выполнить первый манёвр (разгонный корректирующий импульс). Вход объекта в космическое пространство над территорией СССР ожидается примерно через 50 минут и первым "встретить" его своими радиосредствами должен симферопольский НИП. А это значит, что перед членами расчётов симферопольского НИПа стоит весьма ответственная задача обнаружить в заданном узком интервале времени сигналы с борта "Y" и начать проведение радиоконтроля его траектории, параллельно передавая данные траекторных измерений (угол места, азимут и наклонная дальность до объекта) в вычислительный центр КИК. По данным траекторных измерений в ВЦ будет решаться краевая задача и на основе полученного решения определены параметры фактической орбиты космического аппарата...
 
Но вот истекает расчётное время входа объекта "Y" в зону радиовидимости симферопольского НИПа, а доклада о приёме сигнала с борта спутника нет. Проходит ещё 5 минут.., 7 минут... "Нет сигнала" - докладывает начальник НИПа. Теоретически объект уже должен выйти из зоны крымского пункта. Далее по трассе полёта спутника его должен встречать подмосковный НИП, но и оттуда тоже идёт неутешительное: cигнала нет. Председатель ОТР, а это начальник нашего отдела полковник Крюков, кандидат наук, человек очень достойный, работавший ещё под руководством Королёва в 1946 году в Германии, собирает совещание членов ОТР. Вопрос один - версии о причинах отсутствия сигнала с борта объекта Y и какие меры следует предпринять по его поиску. Версий несколько, включая предположение о движении объекта по нерасcчётной траектории, но в качестве основной остановились на неисправности бортового ответчика (РДМ), работающего по запросам от наземной РЛС. На борту есть ещё запасной нештатный приёмо-передатчик "Рубин", на который можно было бы перейти по команде с Земли.
 
Однако, есть одно НО: Рубин по уровню потребляемой энергии в два раза превосходит РДМ и потому есть опасение, что "Рубин", если и не "пoсадит" аккумуляторные батареи, то может существенно понизить их энергоёмкость, а им (батареям) ещё работать и работать. Хотя Крюков, как я уже сказал, человек технически эрудированный, думающий и очень ответственный в принятии решений, но он же и очень осторожный. Перед ним возникла дилемма - дать "добро" на переключение комплектов, но тогда вся ответственность за возможный неуспех выполнения программы полёта из-за "подсевших" батарей ложится на него. Если же отказаться от попыток перейти на запасной ответчик, то в этом случае он может сослаться на предостережение от разработчиков системы энергопитания.
 
В процессе обсуждения возникшей ситуации Крюков пытается добиться от разработчиков гарантий, что аккумуляторные батареи выдержат нагрузку при работе с "Рубином", а те, не будучи в этом уверенными, отказываются давать подобные гарантии. Как позднее я понял, никому не хотелось оказаться тем самым "человеческим фактором", по вине которого была сорвана программа испытаний важного объекта оборонного назначения. Гораздо проще отговориться перед вышестоящим руководством о невыполнении программы ЛКИ вследствие "молчания" объекта по "невыясненным причинам". Но тогда мне, молодому да раннему, все эти дискуссии представлялись обыкновенным проявлением трусости и нерешительности. Выдать команду на переключение и немедленно, тогда хоть какую-то информацию получим: заработает ответчик - фактическую орбиту определим, не заработает, значит дело не в ответчике. А тем временем объект приближается уже к сибирскому НИПу и по сути, это последняя попытка "оживить" его. Я смотрю на часы и невольно начинаю нервничать: вот так в болтовне сейчас безо всякой пользы для дела будет погублен космический аппарат, который мало того что обошёлся государству в копеечку, но и не дал никакой сколь-нибудь полезной информации его разработчикам.
 
Когда по моим прикидочным расчётам до входа объекта "Y" в зону сибирского НИПа оставалось 3-4 минуты я решил тоже подать голос: "Время для принятия решения истекает. Будем мы выдавать команду на переключения ответчиков или нет?" Крюков мой вопрос проигнорировал, но кто-то из членов ОТР так же решительно ответил:"Конечно будем!" Для меня эти слова прозвучали чем-то вроде призыва к действию. В конце-концов, я - ведущий по объекту или "тварь дрожащая"! :)
 
Я молча поднялся из-за стола и решительным шагом направился на командный пункт (КП) Центра. На КП круглосуточно дежурит смена оперативных дежурных, через которых в случае чрезвычайных ситуаций на НИПы могут выдаваться устные распоряжения по громкой связи. Быстро записываю в журнал оперативного дежурного текст распоряжения о выдаче на борт команды 04 и ставлю свою подпись от имени ОТР. Дежурный тут же голосом передаёт моё распоряжение на НИП, оттуда поступает подтверждение полученного распоряжения и я замираю в ожидании... Проходит минута, другая и вот из динамика звучит такое долгожданное: "В 23.30 на борт объекта "Y" выдана команда 04. Команда прошла. Станция "Кама" ведет приём сигнала, сигнал устойчивый!" Просто сказать, что меня обрадовало это сообщение - значит ничего не сказать. В ту минуту я себя чувствовал едва ли не спасителем Вселенной. :)
 
На радостях я схватил микрофон и торжествующим голосом повторил только что принятый с сибирского НИПа текст сообщения по местной трансляционной сети. В приподнятом настроении покидаю счастливый для меня командный пункт и захожу в зал. Оглядываю присутствующих победным взглядом и вдруг замечаю, что никакого особого ажиотажа моё сообщение среди присутствующих не вызвало. Представители разработчика приняли его, как должное, типа "иначе и быть не могло", а на лице моего уважаемого начальника читалась смесь чувства ущемлённого самолюбия и неуверенности: ну-ну, а дальше-то что? И только теперь до меня дошло, как я, не желая того, подставил хорошего человека, нашего уважаемого начальника. Ведь решения-то по переключению бортовых ответчиков он, как председатель ОТР. не принимал. Получилось то, что позднее ему в глаза озвучил его старший начальник: "Тобой командуют твои подчинённые!" Что ещё обиднее подобной реплики мог услышать заслуженный человек?!
 
Но и это ещё было не всё, а лишь началом того, что пришлось пережить через пару часов и моему начальству, и лично мне.
 
Как бы там ни было, но успешно проведённый сеанс траекторных измерений сибирским НИП-ом внушил уверенность членам ОТР в благополучном продолжении программы лётных испытаний объекта "Y". Теперь предстояло дождаться, когда космический аппарат, выполнив очередной манёвр на орбите где-то в районе "Огненной Земли", спустя 40-50 минут вновь войдёт в зону радиовидимости крымского НИПа. Уже определена фактическая орбита объекта и по уточнённым начальным условиям рассчитан прогноз его движения. Соответственно на НИПы выданы уточнённые целеуказания для наведения антенн РЛС (азимут, угол места) и время появления объекта в заданной точке космического пространства...
 
Увидев, что Крюков занят разговорами с баллистиками и не желая мозолить ему глаза своим не очень отныне ему приятным моим присутствием, я ухожу на КП под предлогом быть ближе к источнику поступающей с НИП-ов информации. Один из оперативных дежурных - мой давнишний приятель. Он уже понял, в какое неуютное положение я нечаянно поставил своего начальника и беззлобно острит по этому поводу. Я отвечаю в тон ему в том смысле, что во время оперативной работы пожилые начальники должны бы прислушиваться к мнению своих хотя и более молодых, но и более "решительных" подчинённых. :)
 
За разговорами незаметно пролетает время. По рассчитанному баллистиками прогнозу движения нашего "объекта", последний минут через пять уже должен войти в зону крымского НИПа. Но проходит пять минут, а доклада о приёме сигнала нет. Минует ещё пять минут - в эфире молчание. Я начинаю слегка нервничать. "Спроси их - ведут ли они поиск объекта по азимуту?" - обращаюсь я к дежурному. "Нет необходимости, они это знают и делают всегда без всяких напоминаний."
 
Пауза затягивается. Прошло уже полчаса и ещё полчаса, но ни один наш пункт "не видит" объект. Холодок пробегает у меня по спине: "посадил-таки батареи"...
 
Ещё через полчаса становится понятно, что обнаружить космический аппарат средствами КИК не удаётся и по указанию председателя Госкомиссии к поиску объекта в космическом пространстве привлекаются средства оптического наблюдения РАН и РЛС пассивной локации ПВО. В подавленном настроении ухожу к представителям разработчика, дабы попытать, какие у них версии по поводу возможных причин невыхода объекта на связь. По пути мельком бросаю взгляд в сторону Крюкова. Похоже, что он весь на нервах…
 
К моему удивлению в стане представителей промышленности нет особой растерянности. Они сгрудились вокруг своих баллистиков и внимательно слушают пояснения одного из них. Прислушался. И ушам своим не верю. Представители КБ-разработчика определяют примерную точку на Земле, куда бы мог “упасть” объект "Y" в случае, если бортовой интегратор не выключит вовремя двигатель, отрабатывавший в южном полушарии ТОРМОЗНОЙ импульс! И эта версия становится вполне достоверной, если и с помощью средств пассивной локации не удасться обнаружить объект "Y" в космическом пространстве.
 
Давившее меня нервное напряжение несколько ослабло. Осталось дождаться докладов от ПВО. Но пока их не было и один высокий начальник приказал мне писать объяснительную. Стало понятно, что на всякий случай меня готовят на роль "козла отпущения". Так ведь и не поспоришь - был факт "самоуправства". Ещё сутки я мучился в терзавших меня сомнениях.
 
На следующее утро мне позвонил один из моих знакомых сотрудников КБ и этаким будничным голосом, зевая после бессонной ночи, пропел: “С неба свалилась шальная звезда…”
- Ты это о чём? - спросил я, в глубине души уже догадываясь, о какой "звезде" пел мой приятель.
- Булькнул объект... в море-окиян...
 
А вскоре нашему начальству было сообщено уже официально, что никаких претензий со стороны Госкомиссии к работе средств КИК нет и более того – была отмечена оперативность действий персонала нашей части при управлении космическим аппаратом "Y" на 2-ом витке, что ”позволило определить его фактическую орбиту” и соответственно, оценить точность исполнения объектом первого (разгонного) импульса коррекции орбиты.
 
Как и положено по окончании оперативной работы, предстоял наш внутренний "разбор полётов". И одним из вопросов для моего непосредственного и старшего начальников была проблема - как поступить со мной любимым. Вроде бы нарушил субординацию при "реализации технологического цикла" управления объектом, но ведь то "нарушение" оказалось во благо процессу испытаний. Вот парадокс-то! :)
 
Старший начальник дал такой совет Крюкову: "Ты объяви ему выговор за нарушение субординации и благодарность за проявленную разумную инициативу."
 
Крюков поступил по-своему, по "интеллигентски". Не стал он объявлять мне ни взыскания, ни благодарности. Он собрал офицерское собрание и в подробностях рассказал, как всё было. Мне запомнились только два момента из его эмоциональной речи: "Представьте себе. Мы сидим с представителями промышленности, обсуждаем сложившуюся ситуацию на борту изделия и вдруг по трансляции голосом Левитана товарищ Захаров объявляет, что на борт выдана команда на переключение комплектов приёмоответчиков и что уже по сигналу с борта работает "Кама" сибирского НИПа... Действия товарища Захарова я мог бы описать такой метафорой: cтоит группа людей, беседуют и внезапно между ними появляется ядовитая змея. Товарищ Захаров берёт камень и бросает его через головы собравшихся. Это хорошо, что камень попал в змею, а не на чью-нибудь голову…"
 
Помню только, что после той речи нашего славного начальника (очень уважали мы его) я не знал плакать мне или смеяться. Поразмыслив, выбрал последнее. :)
 
Первоисточник: www.e-2a.livejournal.com 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Слева направо:
 
п-к И.Н. Замышляев,
ГК  КА "Зенит" Д.И. Козлов,
ген. м-р Е.И. Панченко (ГУКОС МО),
...?
 
Слева направо: , ...? ,  И.Н. Замышляев, ГК  ЦКБЭМ В.П. Мишин.
 
Заместитель Начальника Центра КИКа по испытаниям и научной работе
генерал-майор Геннадий Михайлович Тамкович и полковник Игорь Николаевич Замышляев.
 
Слева направо: п-к Б.А. Покровский (на трибуне), ген. л-т Н.Ф. Шлыков, п-к И.Н. Замышляев, ...
 
 
 
23 февраля - красный день календаря.
 
Что сказать, о чём вспомнить сегодня, когда лучшая часть жизни уже стала достоянием моей  "семейной" истории и при этом добрая её половина   была связана, говоря высоким стилем,  с исполнением   воинского долга...
 
Беспорядочно мелькают в моём сознании случайные картинки прошлого...
 
Вот  я "загружаюсь" на борт  ИЛа, где мне со-товарищи по военно-воздушной академии в рамках учебно-тренировочного полёта предстоит выполнять поочерёдно обязанности штурмана, оператора связи, штурмана-бомбардира, оператора радиолокационного прицела. Взлетели. Передо мной экран ПСБН-М (прицел слепого бомбометания и навигации). Я должен, наблюдая отображения местности на экране монитора, вывести наш ИЛ в точку бомбометания. По моим командам, передаваемым пилоту по внутренней связи, он  соответствующим образом корректирует курс полёта. Чувствую себя едва ли не главкомом ВВС. Шутка ли - на  мои, зелёного курсанта  команды майор, лётчик 1 класса, асс с многолетним лётным стажем чётко рапортует:"Есть три градуса вправо (влево)!.."
 
А вот я уже в одной из ракетных частей, расквартированных в Западной Украине. Я вхожу в сооружение-хранилище ядерных боеголовок. К испытательному стенду несколько офицеров, членов моего расчёта, выкатывают на спец-тележке головную часть. Расстыковывают её, снимают свинцовый защитный кожух и передо мной предстаёт изящная оболочка ядерного заряда. На этом "изделии" нам предстоит провести очередные регламентные работы...
 
Минует несколько лет и я уже из ракетных частей попадаю в космические войска. И новая картинка - я стою у пульта управления частями космического назначения, а проще говоря - научно-измерительными пунктами (НИПами), которые должны будут с минуты на минуту начать работу своими радиотехническими средствами (РТС) с вновь запускаемым спутником. Им (РТС этих НИПов) предстоит определить фактическую орбиту спутника, принять и обработать передаваемую с борта телеметрическую информацию и быть готовыми выдать на борт необходимые команды управления. Все пункты, задействованные в работе, выведены в "циркуляр", то бишь на связь с Центром.  Это значит, что в сети связи со мной сейчас   начальники НИПов, разбросанных по всей территории Союза от Кингисеппа на западе до Камчатки на востоке. И все они замерли в ожидании сообщений или указаний из Центра, то есть от меня любимого. Ответственность на мне огромная. Любое несанкционированно  или несвоевременно кем-либо выданное в эфир сообщение может привести к  неверным действиям "на местах". Команды и указания могут поступать только от меня, начальники НИПов могут только докладывать! Невольно охватывает предстартовое волнение - только бы не ошибиться, не допустить какой-нибудь "ляпы"...
 
Минуло ещё несколько лет и вот я уже  "большой" начальник, занимаюсь планированием и организацией научно-исследовательской и военно-научной работы большого научного коллектива. ТЗ на НИР, ОИР, отчёты, научные конференции, доклады, рецензии, методики и проч. и проч...
 
И снова задумался.  Чем заключить этот мой краткий служебно-биографический дайджест? Банальным - "жизнь удалась"? Или - "не жалею ни о чём, не плачу", ибо при всех суровостях, коими испытывала меня жизнь, сегодняшний промежуточный финиш видится мне вполне себе благополучным. Хотя, конечно, без шрамов и рубцов, в том числе и вполне реальных на сердце, не обошлось. Как там у Губермана:
 
Ветераны - это храмы   
божьих милостей изнанки,
их рубцы, и швы, и шрамы -
с неба орденские планки.