Воспоминания ветеранов НИИ-4 и ОКБ-1
 
И.К. Бажинов
 
О РАБОТАХ ГРУППЫ М.К. ТИХОНРАВОВА ПО ИЗУЧЕНИЮ ПРОБЛЕМ СОЗДАНИЯ
СОСТАВНЫХ РАКЕТ И ИСКУССТВЕННЫХ СПУТНИКОВ ЗЕМЛИ
 
В 19451946 гг. Михаил Клавдиевич Тихонравов организовал в Реактивном научно-исследовательском институте (позже НИИ-1) группу сотрудников, которая стала разрабатывать проект пилотируемого аппарата, вертикально запускаемого одноступенчатой ракетой (типа Р-1) на высоту до 200 км (проект BP-190). В 1946 г. работы над проектом BP-190 были переданы из РНИИ во вновь созданный НИИ-4 Академии артиллерийских наук (в последующем НИИ-4 Минобороны СССР). Соответственно туда же был переведен и М.К. Тихонравов, назначенный заместителем начальника НИИ-4, вместе с группой сотрудников. В ее состав входили Н.Г. Чернышев, П.И. Иванов, В.Н. Галковский, Г.М. Москаленко и др. В группу был включен также молодой талантливый военный геодезист И.М.Яцунский, пришедший в НИИ-4 в 1947 г. и быстро ставший первым помощником Михаила Клавдиевича. В начальный период М.К. Тихонравов непосредственно руководил работами над проектом BP-190. В 1947 г. эти работы вместе с частью группы были переданы в другое подразделение НИИ-4, Михаил Клавдиевич постепенно отошел от них и организовал новый отдел во главе с П.И. Ивановым. Проект BP-190, как известно, реализован не был.
 
В отделе П.И. Иванова Михаил Клавдиевич организовал исследования составных ракет. В отделе стали разрабатываться приемлемые методы расчета траекторий полета составных ракет и проводиться исследовательские расчеты. Основные исследования по этим направлениям вел И.М. Яцунский.
 
В начале 1948 г. был получен ряд результатов, учитывающих достижения ОКБ С.П. Королёва по одноступенчатым ракетам и свидетельствующих о перспективности составных ракет и возможности их создания в недалеком будущем. Этим результатам Тихонравов придавал важное значение и решил выступить на заседании ученого совета института с докладом «Пути осуществления больших дальностей стрельбы». Такой доклад Михаил Клавдиевич сделал в начале лета 1948 г. в присутствии специалистов и ученых из других организаций.
 
К этому времени в ОКБ-1 С.П. Королёва на основе немецкой Фау-2 была создана ракета Р-1 с дальностью полета около 300 км, разработана новая ракета Р-2 с дальностью порядка 600 км, прорабатывалась ракета на дальность примерно 1000 км (так называемая «тысячная ракета»). Практическую возможность достижения еще больших дальностей в то время почти никто, особенно в кругах военных специалистов, не признавал. Поэтому сообщение Михаила Клавдиевича о том, что пакет из разрабатываемых в ОКБ-1 «тысячных ракет» способен достичь любых дальностей полета и даже вывести на орбиту искусственные спутники Земли (ИСЗ), взбудоражило зал, вызвало бурю отрицательных и даже язвительных откликов и выступлений. Очень немногие специалисты поняли принципиальную ценность результатов, доложенных Тихонравовым, и высказывались с пониманием его идей. Эти идеи были поддержаны С.П. Королёвым и президентом Академии артиллерийских наук (ААН) А.А. Благонравовым. Благодаря помощи этих ученых доклад М.К. Тихонравова был повторен 14 июля 1948 г. на годичном заседании ААН. Доклад был выслушан с огромным вниманием, однако реакция участников этого заседания в основном была подобна реакции большинства членов ученого совета НИИ-4.
 
Одним из результатов докладов М.К. Тихонравова явилось то, что вышестоящее руководство расформировало в НИИ-4 отдел П.И. Иванова, как занимающийся неактуальными проблемами, и только по настоятельной просьбе Михаила Клавдиевича разрешило оставить для продолжения исследований составных ракет одного И.М. Яцунского. Сам же М.К. Тихонравов был переведен на должность научного консультанта института. Доклад М.К. Тихонравова при активной поддержке С.П. Королёва и А.А. Благонравова все же был опубликован в журналах «Доклады Академии артиллерийских наук» и «Ракетная техника».
С.П. Королёв, узнав о расформировании отдела П.И. Иванова, в поддержку М.К. Тихонравова дал НИИ-4 официальный заказ на выполнение НИР по дальнейшим исследованиям составных ракет. Можно считать, что с этого времени начался новый этап работ группы М.К. Тихонравова.
 
Обосновав необходимость расширения состава группы для проведения исследований по заказу С.П. Королёва, М.К. Тихонравов в конце 1949 г. добился включения в нее молодых специалистов-инженеров Г.Ю Максимова, Л.Н. Солдатовой, Я.И. Колтунова и А.В. Брыкова. Первые трое только что окончили МАИ, а А.В. Брыков  МВТУ. Максимов, Солдатова и Брыков проработали в группе до конца ее существования, Колтунов в 1951 г. перешел на работу в другое подразделение института. В 1950 г. к работе в группе Тихонравова был вновь привлечен Г.М. Москаленко, пришел также Б.С. Разумихин. Москаленко участвовал в работе группы до 1953 г., а Разумихин  до 1952 г. В 1950 г. в группу были направлены для подготовки дипломных проектов и последующей работы студенты МАИ О.В. Гурко и автор настоящего доклада. В 1953 г. в группу возвратился В.Н. Галковский. Трое последних специалистов проработали в группе до конца ее существования.
 
В марте 1950 г. в НИИ-4 должна была состояться научно-техническая конференция по вопросам ракетной техники. По предложению М.К. Тихонравова в программу конференции был включен доклад «Ракетные пакеты и перспективы их развития». В этом Докладе Михаил Клавдиевич развил идеи, изложенные в предыдущих выступлениях, дополнил новыми результатами и впервые прямо говорил о ближайших перспективах создания искусственных спутников Земли, вплоть до полетов на них человека. Так, по техническому заданию С.П. Королёва в группе был рассмотрен двухступенчатый пакет из трех ракет Р-3, разработка которых была начата в ОКБ. В результате было показано, что такой пакет может не только перенести тяжелую боевую часть на любую дальность, но и вывести на орбиту спутник, масса которого может оказаться достаточной для полета на нем человека. Доклад был выслушан внимательно, но по-прежнему преобладали недоверчивые и «сатирические выступления». На конференции присутствовал С.П. Королёв с одним из своих заместителей.
 
Проработки пакета из трех ракет Р-3 были отражены С.П. Королёвым в эскизном проекте ракеты Р-3. Проведенный анализ был, пожалуй, первой попыткой исследования вопроса создания ИСЗ, базирующегося на конкретных проектных проработках одноступенчатых ракет королёвского КБ.
 
Я пришел официально работать в группу М.К. Тихонравова в сентябре 1951 г. Первое время посвятил знакомству с направлениями работ сотрудников группы и с научно-техническими отчетами о выполненных исследованиях, главным образом, по основным проблемам создания мощных составных баллистических ракет (БР) согласно заказу С.П. Королёва. Вот коротко о работах группы в те годы.
 
Г.М. Москаленко анализировал данные о весовых характеристиках основных агрегатов жидкостных БР, проектируемых в ОКБ Королёва, а также информацию редких тогда американских публикаций, находил относительные значения упомянутых характеристик и рассматривал возможные их изменения в применении к составным ракетам. Кроме того, им разрабатывались и возможные компоновки составных ракет различных типов.
 
И.М. Яцунский создал методику приближенных расчетов движения составных ракет на активном и пассивном участках их полетов с учетом влияния на движение центрального поля тяготения, атмосферы и вращения Земли. По этой методике на основе результатов весового анализа ракет он проводил расчеты различных вариантов составных ракет. Целью этих исследований являлось определение оптимальных значений основных конструктивно-баллистических параметров, которые обеспечивали бы наименьший стартовый вес такой ракеты при заданных полезной нагрузке и дальности полета.
 
А.В. Брыков и Л.Н. Солдатова изучали возможные схемы и средства соединения ступеней составных ракет. Такие средства должны были обеспечивать надежное сочленение ступеней при их работе в составе ракеты и безопасное их отделение после выработки топлива. Проводилась также проектная разработка экспериментального пакета из трех ракет Р-2.
 
Мне И.М. Яцунским было предложено для начала изучить применяемый метод приближенного расчета траекторий полета составных ракет, попытаться упростить его и повысить точность расчетов. Эту задачу мне удалось достаточно быстро решить, и некоторое время вместе с И.М. Яцунским я проводил по новой методике исследовательские расчеты ряда типов составных БР.
 
Ракеты Р-1 и Р-2 имели аэродинамические стабилизаторы и были статически устойчивыми при полете в атмосфере. На составных ракетах от аэродинамических стабилизаторов явно целесообразно было отказаться. В связи с этим возникала проблема обеспечения устойчивости движения таких ракет. Изучением движения статически неустойчивых ракет и выработкой необходимых мер для обеспечения их устойчивости занимались Б.С. Разумихин и Г.Ю. Максимов. Ими в итоге была теоретически показана возможность достижения устойчивости таких ракет и предложены необходимые меры по перенастройке их автоматов стабилизации. Л.Н. Солдатова в тот же период для оценки величин аэродинамических возмущений проектировала модели составных ракет и выполняла их продувки в аэродинамических трубах.
 
Одной из важных проблем являлось обеспечение нужной точности полета ракеты на активном участке. Г.Ю. Максимову и мне было поручено изучить влияние возможных возмущений на отклонения траектории БР и рассмотреть возможности его уменьшения. Такие исследования мы проводили в линейном приближении и рассматривали различные методы управления боковым движением ракеты и моментом выключения ее двигателя с целью уменьшения погрешностей точек падения ее ГЧ. При этом рассматривалась возможность использования для этих целей как наземных измерительных радиосредств, так и бортовых инерциальных систем. Полученные результаты показали возможность и пути обеспечения приемлемой точности полета межконтинентальных ракет.
 
Г.Ю. Максимов изучил также в 1950 г. теоретические условия оптимальности выведения спутников на круговые орбиты разной высоты и показал, что на орбиты высотой, большей 300 км, спутник выгодно выводить в два этапа. Сначала с помощью ракеты он доставляется в нижнюю точку эллиптической орбиты, а затем в ее апогее ИСЗ придается дополнительный импульс для перевода его на круговую орбиту с высотой, равной высоте апогея переходного эллипса. Впоследствии такой переходный эллипс был назван эллипсом Гомана.
 
Я.И. Колтунов с самого начала увлекся решением сложных проблем динамики старта составных ракет и определения требований к стартовому комплексу. Он исследовал различные возможные схемы стартовых комплексов и оценивал их характеристики. Этими вопросами он занимался во все время пребывания в группе М.К. Тихонравова.
 
Михаил Клавдиевич поручил О.В. Гурко изучать вместе с И.М. Яцунским проблемы защиты головных частей межконтинентальных ракет от аэродинамического нагрева при их движении в атмосфере на нисходящем участке траектории. Рассмотрев ряд способов теплозащиты, они обратили внимание на возможность защиты путем выдавливания охладителя (например, воды) через пористую поверхность в пограничный слой потока, обтекающего объект. Такая теплозащита оказалась эффективной за счет не столько отбора охладителем тепла от горячего потока, сколько за счет перестройки пограничного слоя, значительно уменьшающей количество тепла, передаваемого к поверхности. Позже О.В. Гурко стал проводить экспериментальные продувки охлаждаемых моделей с целью подтверждения указанных закономерностей. Этими проблемами он занимался несколько последующих лет. Однако устройство такой тепловой защиты конструктивно оказывалось непростым. Поэтому в ОКБ С.П. Королёва применили другое конструктивное решение: защищаемая поверхность покрывалась специальной обмазкой, которая при нагреве испарялась, чем и достигался эффект, подобный отмеченному выше.
 
Работы по изучению различных проблем создания составных ракет продолжались в группе Михаила Клавдиевича до 1953 г. Результаты всех исследований регулярно высылались в ОКБ С.П. Королёва. Мало известно, что в начале 50-х годов группой были подготовлены и М.К. Тихонравовым представлены в Правительство СССР два докладных письма, в которых аргументированно указывалось на возможность создания составных баллистических ракет, способных доставлять боевые грузы на межконтинентальные и большие дальности. Вероятно, эти письма сыграли определенную роль в принятии Постановления правительства о создании составных баллистических ракет.
 
Конечно, доклады М.К. Тихонравова в 1948 г. и последующие работы сотрудников группы не определили конкретный проектный облик будущей первой советской составной ракеты Р-7, для этого нужен был огромный труд коллективов ОКБ-1 и его смежных организаций. Однако в результате выполненных исследований были показаны возможности решения многих основных проблем создания составных ракет, очерчено поле рациональных значений основных характеристик, рассмотрен ряд возможных компоновок составных ракет. Все это позволило уже на самых ранних этапах разработки Р-7 оценить ожидаемые значения ее характеристик, а также возможности по выводу на орбиты искусственных спутников Земли. Эти результаты уже в начале проектных проработок облика межконтинентальных ракет обеспечили возможность С.П. Королёву принятия ряда принципиальных решений, таких, как выбор для доставки боевых грузов на большие дальности (порядка 10 000 км) баллистических составных, а не крылатых ракет, также рассматриваемых в то время; пакетной схемы составной баллистической ракеты для дальнейшей проработки и т.п.
 
К 1953 г. С.П. Королёв принял основные решения по межконтинентальной баллистической ракете Р-7, и в ОКБ-1 и его смежных предприятиях развернулись соответствующие широкие опытно-конструкторские работы.
 
В связи с развертыванием работ над Р-7 возникла проблема организации и обеспечения ее летных испытаний. Комплекс вопросов, которые необходимо было при этом рассмотреть и решить, был велик. Для их исследования в НИИ-4 в 1953 г. была утверждена специальная тема, и к работам, кроме группы М.К. Тихонравова, были привлечены сотрудники и других его подразделений. В рамках группы М.К. Тихонравова И.М. Яцунским и мной осуществлялись расчеты и анализ ряда возможных трасс испытательных запусков составных ракет. А.В. Брыков проработал метод определения движения БР по результатам угловых и дальномерных измерений и решил задачу об оптимальном расположении относительно трассы полета наземных пунктов измерений и др. Однако группа М.К. Тихонравова в 1953-м и последующие годы основной акцент в своих исследованиях перенесла в другую, более близкую ей область.
 
Как-то в начале 1953 г. я и Г.Ю. Максимов обсуждали вопрос о том, что к конкретным работам по созданию составных ракет уже подключились различные организации и что поисковая работа нашей группы в этом плане становится не очень нужной. Сразу же возникла мысль о том, что пора направить основные наши усилия на анализ проблем создания ИСЗ. Тут же мы набросали черновик плана дальнейших исследований по созданию автоматических и пилотируемых спутников. Конечно, сегодня он выглядит достаточно простым, но в тот период идеи, заложенные в него, нас окрылили. Мы немедленно рассказали обо всем этом Михаилу Клавдиевичу, он нас горячо поддержал и попросил сделать план более детальным, а на его основе разработать предложение об открытии в НИИ-4 научно-исследовательской темы по обоснованию возможностей и путей создания искусственных спутников Земли. Такие предложения с участием всей группы были подготовлены, и М.К. Тихонравов доложил их руководителям института и Управления ракетного вооружения ГАУ.
 
Предложение Михаила Клавдиевича об открытии специальной НИР по этой проблеме, поддержанное С.П. Королёвым, при активном участии заместителя начальника НИИ-4 Г.А. Тюлина было принято командованием (А.И. Соколов), и в 1954 г. первая такая тема под номером 72 стала в институте реальностью. Научным руководителем работ был назначен М.К. Тихонравов, ответственным исполнителем И.М. Яцунский. Мы все отвечали за различные разделы темы. Утверждение темы явилось прямым свидетельством признания идей и результатов усилий М.К. Тихонравова и его группы.
В рамках темы 72 было запланировано комплексно исследовать инженерными методами все основные неясные и проблемные вопросы создания ИСЗ и наметить пути их решения, причем должны были быть рассмотрены как относительно простые неориентированные спутники, так и способные ориентироваться и разворачиваться в пространстве и совершать маневры на орбите. Надо отметить, что некоторые проблемы создания спутников анализировались в группе неофициально и раньше, полученные результаты использовались в теме 72.
 
Работы в группе велись в следующих направлениях.
 
Во-первых, исследовались траектории выведения искусственных спутников Земли на разные орбиты. И.М. Яцунским и мной разработанные ранее практические методы расчета траектории составной ракеты были модернизированы применительно к выведению ИСЗ на орбиты разной высоты. По таким методикам нами производились оценочные расчеты весов спутников, которые могли бы быть доставлены на орбиты ракетами типа Р-7.
 
Вторым неясным вопросом было влияние ошибок выведения спутников на элементы реализуемых орбит. Надо было установить, достаточна ли точность работы систем управления межконтинентальных баллистических ракет для того, чтобы вывести спутник на орбиту, близкую к требуемой, не приведут ли возможные ошибки к быстрому его падению на Землю. С этой целью Г.Ю. Максимов оценил влияние таких ошибок на возможные отклонения элементов орбиты спутника при непрерывном активном участке полета РН. Мной была выполнена такая же работа применительно к «разрывному» участку выведения ИСЗ. В итоге было показано, что точность работы систем управления МБР достаточна для вывода ИСЗ в космическое пространство.
 
Далее, нужно было проанализировать, как влияют на орбиту ИСЗ основные возмущения при длительном его полете. Эти вопросы исследовали Г.Ю. Максимов и И.М. Яцунский. Первый изучал влияния нецентральности поля Земли за счет ее эллиптичности, притяжений со стороны Солнца и Луны, а также остатков атмосферы Земли на невысокие орбиты спутников, а второй  влияние на орбиту ИСЗ высших гармоник поля тяготения Земли.
 
В результате были выявлены условия допустимости всех этих возмущений и оценены их величины.
 
Одной из волнующих в тот и последующие периоды являлась проблема обеспечения встречи двух ИСЗ на орбите с целью их стыковки. Хоть мы уже неплохо знали законы орбитального движения, однако возможность сближения двух КА, перемещающихся со скоростями около 8 км/с, эмоционально нелегко было принять. Ведь даже для артиллерийских снарядов, летавших со скоростями 1,5-2 км/с, вопрос об их встрече на траектории никогда не ставился. Мною, на основе найденных ранее соотношений между ошибками работы системы управления и отклонениями орбиты на разрывном участке выведения КА, была рассмотрена и показана возможность мягкой встречи двух аппаратов на орбите. В порядке постановки анализировалась также задача об управлении движением с целью сближения.
 
Важнейшей стороной обеспечения полета спутника является контроль элементов его орбиты. Для этого необходимо предусмотреть измерения параметров движения ИСЗ по орбите и разработать соответствующий метод определения ее элементов по этим данным. Проанализировав особенности полета ИСЗ, И.М Яцунский и Г.Ю. Максимов еще в 1953 г. решили использовать опыт и методологию астрономической науки. Они разработали соответствующий метод, в основу которого были положены законы орбитального движения и метод наименьших квадратов. Исследования этого вопроса были продолжены, и позже результаты проработок этого метода были применены при разработке эскизного проекта наземного командно-измерительного комплекса.
 
Во время движения спутника для решения разного рода задач необходимы определение и стабилизация положения его осей в пространстве, а также развороты спутника для того, чтобы оси заняли нужное положение. Облик аппаратуры и систем, которые обеспечивали бы эти функции, в тот период были неясными, и эти вопросы необходимо было изучить. Такими исследованиями занялся Г.Ю. Максимов. Он рассмотрел возможности ориентации ИСЗ по наблюдениям Солнца, Луны, Земли, а также ярких звезд, изучил требования, которым должны удовлетворять приборы, используемые для ориентации спутника. Были исследованы также гироскопические системы, позволяющие запоминать опорные направления в пространстве и обеспечивать задаваемые развороты спутника (в последних разработках принял участие также и автор доклада). В результате был намечен возможный облик системы ориентации и разворотов ИСЗ в пространстве и оценены ее характеристики.
 
Важным вопросом обеспечения функционирования спутника являлось снабжение его устройств электроэнергией. Химические батареи были слишком массивны и для работы на борту вряд ли могли быть применены в качестве основного источника энергии. Естественно, возникло намерение использовать каким-то образом солнечную радиацию. Анализ вопросов энергообеспечения ИСЗ был поручен Л.Н. Солдатовой. Она рассмотрела возможность создания для ИСЗ источника электроэнергии, действующего за счет использования нагрева Солнцем и охлаждения космосом, проконсультировавшись по этому поводу у известных советских физиков. Источник на основе термопары оказался недостаточно эффективным, но физики обратили ее внимание на фотоэлементы. В ходе исследований удалось показать, что источник на базе фотоэлементов может оказаться приемлемым, и получить первые оценки его характеристик. В дальнейшем такие источники энергии применялись на очень многих ИСЗ.
 
Другим важным и в какой-то мере неожиданным оказался вопрос о том, как и куда девать тепловую энергию, выделяемую различными приборами спутника и получаемую за счет его нагрева Солнцем и Землей. Ведь сколько энергии потребляется спутником и поступает извне, столько же нужно было каким-то образом отвести от него во избежание перегрева. Анализом и решением этих вопросов занимались И.М. Яцунский и О.В. Гурко. Они исследовали условия поглощения спутниковой поверхностью радиации от Солнца и Земли и излучения внутренней теплоты в космическое пространство, обрисовали систему специальных покрытий поверхности спутника и жалюзи. Открытие и закрытие жалюзи, изменяющие эти условия, позволяло регулировать тепловой режим внутри ИСЗ. Были также выработаны требования к системе внутренней принудительной вентиляции. Все это дало возможность наметить пути решения этого вопроса и оценить характеристики такой системы.
 
Известно, что на Землю падает множество мелких и крупных метеоритов. Предполагалось, что в околоземном космическом пространстве могла накапливаться космическая пыль. Поэтому возникал вопрос, насколько движущиеся с большими скоростями метеориты и мелкие метеорные частицы представляют опасность для ИСЗ. А.В. Брыков оценил вероятность столкновения со спутником метеоритов различных размеров и скоростей. Было показано, что такая вероятность невелика и ею можно пренебречь. Сорокапятилетний опыт космических полетов подтвердил эту оценку.
 
Михаил Клавдиевич много внимания уделял изучению проблем возвращения на Землю беспилотных и пилотируемых спутников. Напомню, что О.В. Гурко и И.М. Яцунский занимались решением проблемы теплозащиты при высокоскоростном полете в атмосфере Земли путем выдавливания охладителя через пористую поверхность спутника в пограничный слой. Они разработали соответствующие методики расчетов потоков охладителя для поддержания нужного температурного режима поверхности. Мной было рассмотрено влияние на требуемое количество охладителя изменений параметров траекторий планирующего спуска и геометрических характеристик спутника одной из возможных форм. Мне также было поручено рассмотреть зависимости действующих на спутник перегрузок от параметров траекторий и основных характеристик объекта при баллистическом и планирующем способах его спуска. Анализировались также возможные отклонения точки посадки спускаемого аппарата от расчетной. В последнем случае изучался в основном баллистический способ спуска. Г.Ю. Максимов исследовал влияние погрешностей реактивного торможения ИСЗ при его сходе с орбиты, мной изучалась зависимость точности посадки аппарата от случайных колебаний плотности атмосферы и ошибок аэродинамических коэффициентов.
 
Позже, в 19581959 гг., на основе оценок рассеивания точек приземления кораблей типа «Восток» с учетом других предъявляемых требований мною были разработаны рекомендации по выбору размера и расположения района возможных посадок пилотируемых кораблей. Наиболее удобным оказался район Северного Казахстана. Рекомендации были приняты и помещены в эскизный проект наземного командно-измерительного комплекса для кораблей «Восток».
 
Выполняемые по теме 72 работы позволяли оценить значения массово-геометрических и энергетических характеристик основных агрегатов и систем ИСЗ. Для оценки обликов спутников в целом разрабатывались возможные компоновки и сводные характеристики спутников в двух вариантах  неориентированного (ему присвоили индекс «объект Д») и ориентированного («объект ОД»). Компоновка первого исследовалась А.В. Брыковым и Л.Н. Солдатовой, а второго  В.Н. Галковским. Эта разработка показала, что такие объекты, как «Д» и «ОД», могут быть созданы и выведены на орбиту с помощью ракеты Р-7, что можно считать одним из принципиальных результатов работ группы.
 
Все получаемые данные исследований оформлялись в виде научно-технических отчетов и высылались в ОКБ С.П. Королёва, где были использованы. Сергей Павлович высоко ценил работы группы; так, в тезисах доклада по разработке эскизного проекта Искусственного спутника Земли он пишет: «Особо должны быть отмечены первые работы М.К. Тихонравова и его группы». Основные результаты, полученные в теме 72, позже были изложены в нашей монографии.
 
Работы над искусственными спутниками Земли велись очень интенсивно, и уже в 1954 г. пути решения основных проблем и возможные характеристики будущих ИСЗ были определены. На основе этих материалов Михаил Клавдиевич дал указание группе подготовить для Правительства СССР докладную записку «Об искусственных спутниках Земли». Проект такой записки был подготовлен, и М.К. Тихонравов доложил проект С.П. Королёву и М.В Келдышу. Последний попросил своих сотрудников Д.Е. Охоцимского и Т.М. Энеева также принять участие в подготовке докладной записки с учетом результатов исследований, полученных ими. Итоговый вариант записки был подписан М.К. Тихонравовым и представлен в 1954 г. С.П. Королёвым в Правительство СССР. Как известно, на основании этой докладной записки, а также предложения С.П. Королёва о запуске первых искусственных спутников Земли с помощью ракеты Р-7, в 1956 г. было принято правительственное постановление, согласно которому ОКБ С.П. Королёва поручалось создать и запустить ИСЗ с использованием упомянутой ракеты, определялся порядок работ и кооперация смежных организаций для решения поставленной задачи. НИИ-4 Минобороны, в котором работала группа М.К. Тихонравова, становился, согласно данному постановлению, головной организацией п проектированию и развертыванию наземного командно-измерительного комплекса для обеспечения полетов искусственных спутников Земли. Результаты работ сотрудников группы Тихонравова в этой области были использованы при разработке эскизного проекта комплекса для первых ИСЗ.
 
Год 1956-й стал годом окончания работы группы М.К. Тихонравова в НИИ-4. Нужно отметить, что группа административно никогда не выделялась в самостоятельное подразделение. Она включалась в различные отделы института. Однако вследствии большого авторитета Михаила Клавдиевича в научно-тематическом отношении группа была самостоятельна. В связи с развертыванием работ над спутниками в ОКБ С.П. Королёва в 1956 г перешли Л.Н. Солдатова, Г.Ю. Максимов, а затем и М.К. Тихонравов, создав там знаменитый отдел № 9. В НИИ-4 из группа Михаила Клавдиевича остались к этому времени только И.М. Яцунский, А.В. Брыков, О.В. Гурко, В.Н. Галковский и автор доклада, вошедшие во вновь созданную лабораторию № 14, начальником которой был назначен П.Е. Эльясберг. Ее пополнили новые сотрудники из смежных подразделений института и молодые специалисты.
 
В преддверии запуска первого искусственного спутника Земли в сентябре 1957 г. состоялась по инициативе С.П. Королёва юбилейная научно-техническая конференция отделений технических и физико-математических наук АН СССР, посвященная 100-летию со дня рождения К.Э. Циолковского и развитию его идей. Командование НИИ-4 поручило сделать доклады на этой конференции И.М. Яцунскому и мне. И.М. Яцунский подготовил доклад о влиянии геофизических факторов на движение спутника, а мной был подготовлен доклад «Исследование условий спуска искусственного спутника на Землю». На конференции присутствовали многие ученые, в том числе президент АН А.Н. Несмеянов, С.П. Королёв, В.П. Глушко и др. Сделанные доклады были опубликованы.
 
31 декабря 1957 г. в связи с созданием ракеты Р-7 и успешным запуском первого искусственного спутника большой группе ученых и инженеров в Кремле вручались Ленинские премии СССР. Были среди них и члены группы  М.К. Тихонравов, И.М. Яцунский, И.К. Бажинов и А.В. Брыков. М.К. Тихонравов позже был удостоен звания Героя социалистического труда. Г.Ю. Максимову Ленинская премия была присуждена несколько позже  за участие в создании первых автоматических лунных аппаратов.
 
Бажинов Игорь Константинович,
родился в 1928 г. в Ростове-на-Дону. Окончил Московский авиационный институт им. С. Орджоникидзе (1951). Д. т. н. Профессор. Почетный академик Академии космонавтики им. К. Э. Циолковского. Академик Академии технологических наук РФ. Работал в НИИ-4 МО на должностях: научный сотрудник (1951) и ст. научный сотрудник (1955), в НИИ-88 (ЦНИИ МАШ) - начальник сектора (1960), начальник отдела (1964). С 1985 г. - начальник отделения ЦНИИМАШ.
 
Специалист в области космической баллистики и навигации КА. Основные направления научной деятельности - совершенствование методологии баллистико-навигационного обеспечения полетов КА, разработка методов и средств математического и имитационного моделирования космических систем, создания НАКУ КА научного и народно-хозяйственного назначения.
 
В составе группы М. К. Тихонравова в 1950-е гг. участвовал в теоретическом обосновании возможности создания первого ИСЗ. Занимался проблемой спуска с орбиты. Предложил методики расчета траекторий баллистического и планируемого спуска, удовлетворяющих заданным требованиям по максимальным перегрузкам. Разработал методику выбора времени старта РН, обеспечивающего максимальную освещенность спутника Солнцем в течение заданного срока.
 
В качестве руководителя Главного баллистического центра (1966) и орггруппы Межведомственной главной баллистической группы (1971-1995) принимал участие в баллистическом обеспечении всех КА типа "Луна", первых КА типа "Марс" и "Венера", полетов ИСЗ по программам "ЭПАС", "Радуга", "Салют-6 (7)" - "Союз" - "Прогресс".
 
Руководил работами по созданию в ЦНИИМАШ комплекса имитационного моделирования космических систем (на начальной стадии работы). Возглавлял ОКР по созданию перспективного НАКУ для космических аппаратов научного и народнохозяйственного назначения.
 
Является одним из основателей в ЦНИИМАШ научной школы по проблемам космической баллистики и навигации. Подготовил 11 кандидатов технических наук. Опубликовал более 200 научных работ, из них 13 монографий, 50 статей в научных журналах и докладов на НТК. Обладатель 5 авторских свидетельств на изобретения. Заслуженный деятель науки и техники РФ. Ленинская и Государственная премии.
 
 
Г.М. Присс
 
ЭПИЗОДЫ СОЗДАНИЯ СИСТЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ РАКЕТЫ Р-7
 
Все знают, что космический аппарат, или ракета, включает в себя несущий корпус, двигатель и систему управления. Но кроме основных есть еще бесчисленное количество других систем, включая наземное оборудование. Все вместе взятое  это важнейший ракетно-космический комплекс.
 
Если говорить о «Семерке», то это уникальный комплекс, он был уникален в момент его создания, и до сегодняшнего дня нет в мире такой ракеты, какой является Р-7, сделанная в коллективе С.П. Королёва. Достаточно сказать, что на сегодняшний день было совершено более 1600 пусков за весь период эксплуатации такой ракеты. Можно насчитать более 25 модификаций этой ракеты. У всех этих модификаций сохранена основная идея, сохранен двигатель. Модификации эти, можно сказать, в значительной степени касались системы управления.
 
Двухступенчатая ракета, которая запустила первый спутник, на сегодняшний день работает в трех-, четырехступенчатом вариантах. Все пуски наших космонавтов были на этой ракете. В последние годы происходит более глубокая модификация ее при сохранении всех тех основных идей, которые были в нее заложены. Эта ракета сегодня планируется и для использования в международных целях. Причем в нескольких отличающихся друг от друга модификациях. Ракета живет, и еще долгие годы будет жить. Это отличный пример гениальности заложенных в нее идей, которые в первую очередь были реализованы коллективом Сергея Павловича Королёва.
 
К началу разработки Р-7 было сделано, условно говоря, три другие основные одноступенчатые ракеты: «Единичка», «Двойка», «Пятерка». Все они имели мало общего с «Семеркой», кроме того, что все они ракеты, что у каждой из них есть двигатель и система управления. Но «Семерка» была первая пакетная система, что потребовало создать совершенно новые по идее наземный старт и, естественно, систему управления. Первые испытания подобного сложнейшего, нового для всех нас комплекса начались, как известно, 15 мая 1957 года. Старт и полет почти до конца работы первой ступени прошли успешно. И здесь перед разделением ступеней произошла авария. Представьте себе тот темп, с которым проводились все испытания. Следующая работа была окончена через три недели с небольшим. Три недели!
 
Следующий пуск был через четыре недели после этого. Эти первые три пуска были неудачные. Одна из ракет просто не ушла со старта, на двух других были аварии. Сравните с сегодняшней ситуацией. Одна из последних была ракета «Зенит», которая используется сегодня в морском старте. За 22 года с момента первого пуска этой ракеты были пущены, я, может быть, ошибусь на единицы, 42 ракеты. 22 года  42 ракеты. И 5 месяцев  «Семерки», 5 пусков. После чего был запущен первый Спутник. Вот какие темпы были в тот период, и какие проблемы в тот момент решались. Все аварии влекли за собой многочисленные усовершенствования и изменения. В этот период происходили разные события.
 
Об одном таком событии я хотел бы вам рассказать. Это было после второго пуска. Вторая попытка пуска  заводской шестой номер изделия. Ракета не полетела. Осталась на Земле. Всякие сложности с двигателем, с пневмосхемой. Ракета не ушла, ее сняли с пусковой системы, и назначена была подготовка следующей ракеты.
 
Полигон. Лето. Июнь месяц. Невероятная жара. Большой перерыв. Многие руководители уехали с полигона. Готовится на технической позиции следующая ракета, у которой был заводской седьмой номер. Представьте себе, в жарком климате вдруг на полигоне разразился короткий невероятно сильный ливень. Никто на него не мог рассчитывать. Был затоплен стартовый бункер. Дверь в него была открыта, сидели дежурные. В бункере находилась стартовая аппаратура и система управления пуском. Заодно залило подвальные помещения на технической позиции. Готовить к пуску следующую машину, вести ее на стартовую позицию стало бессмысленно. В течение этого перерыва, четырех с небольшим недель, из Москвы привезли новые комплекты, снятые у нас со стенда, поставили, ввели, подготовили на технической позиции. Приехал главный конструктор наземных источников А.З. Гольцман. Залиты были все его моторогенераторы в подвале технической позиции, их оттуда вытащили, промыли из брандспойта, высушили, поставили, приготовили к работе следующую ракету. Везется, наконец, седьмая ракета с технической позиции на старт.
 
Вы не раз видели по телевидению это событие, когда торжественно ракета выезжает с технической позиции, двигается к старту, ее сопровождают все участники подготовки. И в этот момент на полигоне снова идет небольшой дождь. Никто на него не обращает внимания. Это одно удовольствие, потому что жара на полигоне, а тут какая-то прохлада. Никаких видимых последствий для состояния ракеты этот дождь не приносит. Ставят ракету на старт, ведется нормальная подготовка. Наступает пуск. На 38-й секунде по одному из боковых блоков начинаются непонятные команды по вращению, система управления не может стабилизировать этот возмущающий момент. Боковушка отваливается, за ней отваливаются все остальные. Пуск аварийный.
 
Начинается разбирательство, которое проводится по результатам телеметрии, тут же немедленно ее расшифровали, получили информацию. И понимают, что возник какой-то непонятный момент по вращению вдоль продольной оси. Создается, естественно, как всегда, аварийная комиссия. Описывает это явление Ярослав Голованов в книге «Королёв». Описывает и этот ливень, и этот случай, предлагает свою версию этого события: какой-то «пилюгинский умник» перепутал полярность на одном из приборов системы управления, что привело к закрутке. Кто занимается испытаниями и подготовкой изделий, может сказать, что с точки зрения техники такая версия абсурдна. Абсурдна по одной простой причине: если на самом деле такое перепутывание было, то невозможно было бы его не заметить на подготовках на заводе в Подлипках, на технической позиции, на старте и т.д., потому что все испытания, которые проводятся, имитируют полет ракеты. Эта первое. Второе: если это было перепутывание, то оно должно было случиться во всех приборах, все приборы одинаковы. На всех четырех боковых блоках изделия  приборы одинаковы, т.е. это должно было произойти не по одному блоку. Кстати, на мой взгляд, одно из правильных решений на пакетной схеме «Семерки» заключается в том, что все четыре блока «Семерки» полностью одинаковы по конструкции, по двигателю, по системе управления, чего нельзя сказать о такой же пакетной схеме «Протона». Там шесть блоков, одинаковых по конструкции, по двигателю и не одинаковых по системе управления. Их нельзя поменять, как на «Семерке».
 
В книге Бориса Евсеевича Чертока «Ракеты и люди» это событие описано более правильно и более осторожно. На том одиночном ракетном блоке в приборе была, вероятно, посторонняя частица. Эта формулировка «посторонняя частица» в ракетной технике встречается достаточно часто: когда конкретно причина не может быть определена, пользуются таким объяснением. Что-то там произошло, чего мы не знаем, значит, посторонняя частица натворила какие-то беды. На этом дело кончилось, комиссия завершила свою работу, готовился следующий пуск. Это тот пуск, о котором упомянул Борис Владимирович Бальмонт: 21 августа. Это был первый хороший пуск. Там были проблемы с головной частью, но это к Спутнику отношения не имело. Следующий пуск тоже был нормальным. А затем был запуск первого Спутника. С точки зрения системы управления, пуск первого спутника не вызывал в ней серьезных изменений для обеспечения полета. Была немного другая траектория.
 
Работы для пуска первого Спутника, по доработкам, было не очень много. Но случай, о котором я говорил, момент по интегратору вращения, имел дальнейшее продолжение. Когда Николай Алексеевич Пилюгин занимался исследованием этой аварии, то я ему рассказал про тот небольшой дождичек, когда ракету везли на старт. А вы видели эту картинку, когда ракета везется на старт, то два блока находятся внизу, а два  наверху. Дождичек, который намочил ракету, по корпусу пошел, естественно, вниз. А должен вам сказать, что все боковушки и центр электрически связаны специальным штепсельным разъемом. Разъем этот находится на центральном блоке, в небольшой нише. И влага от дождика могла попасть на это контактное поле. А электрические цепи были вблизи других цепей. Пилюгин это понял, потребовал проведения собственного эксперимента, и мы у себя на стенде в точной мере сымитировали всю ситуацию. В результате на всех системах управления, на всех ракетах была введена мера, которая повышает надежность и целостность всех электрических цепей, которая заключалась в том, что все штепсельные разъемы, какой бы конструкции они ни были, стали заливаться изолирующей массой  компаундом.
 
Могу сказать, что период создания «Семерки» был невероятным по энтузиазму и напряженности работы. Плоды этой работы до сих пор используются многократно на пользу Родине, на пользу науке и народному хозяйству.
 
Присс Георгий Моисеевич,
родился 11 июля 1925 г.
Учась на последнем семестре Московского Авиационного института, по инициативе главного конструктора Н.А. Пилюгина (в группе с другими студентами МАИ) был принят в 1947 году на работу в НИИ-885.
 
До настоящего времени ( 2004 год) Георгий Моисеевич продолжает работать в том же коллективе. Занимал должности инженера, начальника группы, лаборатории и отдела; заместителя начальника отделения, начальника отделения, в настоящее время – ведущий специалист.
 
В 1964 году приказом Министра ГКРЭ назначен заместителем главного конструктора по бортовому и пусковому электрооборудованию систем управления.
 
Принимал непосредственное участие в разработке и испытаниях первых отечественных ракетных комплексов Р-1, Р-2, Р-5. Был одним из ведущих разработчиков первой межконтинентальной ракеты Р-7 и участвовал в её первых испытаниях на полигоне «Байконур», в отсутствии Н.А. Пилюгина исполнял роль ответственного представителя, участвовал в пусках первого искусственного спутника и Ю. Гагарина.
 
Оказывал помощь в организации серийного производства аппаратуры СУ на заводах г. Харькова. Принимал участие в работах технических руководств при летных испытаниях, аварийных и экспертных комиссий.
 
Подобную деятельность Георгий Моисеевич продолжал и при последующих работах, таких как: разработка СУ для первых разгонных блоков И-БОЗ-Л, СУ для РН «Протон», Р-9, РТ-1, РТ-2, РТ-15, Р-12, Р-14. Особенно проявились творческие и организационные способности Г.М. Присса в разработках СУ для таких комплексов как Н1-Л3 и орбитального корабля «Буран», в которых ряд технических решений был им предложен и реализован. В этих разработках Г.М. Присс участвовал как ответственный руководитель комплексных разработок.
 
   Г.М. Присс – непосредственный участник разработок СУ автоматических аппаратов для исследования Венены, Марса и Луны а также последних разработок проектов «Морской старт», «Фрегат», «Протон-М», ДМ-03. В настоящее время Г.М. Присс руководит коллективом, ведущим комплексное проектирование СУ для РН «Ангара». Г.М. Присс является одним из ведущих разработчиков и идеологов комплексов СУ. Созданные с его участием отдельные методы, принципы и решения нашли широкое применение в разработках НПЦ АП.
 
   Г.М. Присс является автором или соавтором более 130 научных работ и 7 авторских изобретений, принимает участие в научно-технических конференциях, является автором публикаций в научно-технических журналах и отдельных изданиях (в том числе, в двух книгах серии «Страницы космической истории», выпущенных РАКЦ в 2003 и 2004 годах).
 
 
Р.Ф. Аппазов
 
БАЛЛИСТИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ЗАПУСКА РАКЕТЫ Р-7 СО СПУТНИКОМ ПС-1
 
Я работал в третьем отделе, начальником которого был С.П. Королёв, потом был К.Д. Бушуев, затем С.С. Крюков. Когда организовали отдел баллистики, начальником был С.С. Лавров. Через несколько лет он ушел, и я стал начальником баллистического отдела. Работал в нем до ухода на пенсию. Теперь по существу. Мне немножечко не понравилось то, что сегодняшние наши обсуждения больше чем наполовину выглядели похожими на отчетный доклад группы Тихонравова. Мы собрались не совсем по этому поводу. Кроме того, я думаю, что нужно от такой научности нашего общения немножечко отойти и рассказать о других вещах. Я воспринял эти чтения как приглашение поучаствовать в обсуждениях, связанных с нашими воспоминаниями о тех временах, о тех людях, событиях, а не как научный семинар.
 
Надо сказать, что ракета Р-7, на которой мы запустили первый спутник, была первой двухступенчатой ракетой вообще в нашей практике. Ее разработка шла достаточно интенсивными темпами с очень большим количеством участников. Я работал, как уже сказал, в подразделении, связанном с баллистическими расчетами и с проведением точных баллистических расчетов, которые обычно предшествуют запуску спутника. Первая группа наших расчетов обеспечивала запросы проектантов по выбору и обоснованию основных проектных параметров самой ракеты. Эта работа была очень трудной и очень сложной. Почему? Потому что надо было проанализировать двухступенчатую ракету, определить ее основные параметры. А таких параметров в двухступенчатой ракете как минимум восемь. И если каждому параметру придать хотя бы пять значений и попробовать сочетание всех этих параметров вместе, получится восемь в пятой степени вариантов. Это очень большое количество. Кроме того, когда оценивается возможность такой ракеты по каждому из этих вариантов, нужно сделать как минимум пять итераций траекторных, т.е. выбрать оптимальную траекторию, и количество расчетов увеличивается еще в пять раз. Таким образом, получается, что для выбора этих проектных параметров надо было провести двести-триста тысяч расчетов. Это очень много.
 
В то время у нас не было никаких быстродействующих электронно-вычислительных машин. Все расчеты проводились только вручную девочками молодыми, техниками, расчетчиками на обычных механических машинах, привезенных в 1946 г. из Германии, типа «мерседес» и «рейнметалл». Вот на этих машинках, а в нашем представлении это было вообще чудо техники, потому что до этого мы считали или на логарифмической линейке, а точности линейки не хватает, или на арифмометре «Филипс». Но даже на таких машинках опытные расчетчики в зависимости от сложности расчетов, от сложности тех дифференциальных уравнений, которые надо было интегрировать, укладывались, вернее, должны были укладываться в срок от одного до трех-четырех дней на одну траекторию. У нас было человек десять-двенадцать таких расчетчиков. Тысячи траекторий мы не могли рассчитать с их помощью. Шла интенсивная работа по поиску новых, приближенных методов расчета, которые ускоряли бы нашу работу. В это время у нас появился очень хороший союзник-смежник  это ребята из группы М.В. Келдыша. М.В. Келдыш тогда работал в математическом институте имени В.А. Стеклова. И вот сотрудники этого института Д.Е. Охоцимский, Т.М. Энеев  молодые тогда сотрудники, а ныне академики  создали методику, которая здорово облегчила наши расчеты. Мы и сами кое-что придумали. Тогда мы начали справляться с тем большим объемом работ по проектированию носителя, который было необходимо сделать. Одной из расчетчиц была Людмила Георгиевна Решетнева, жена академика Михаила Федоровича Решетнева. Она, тогда молодая девочка, работала с нами, баллистиками, проводила эти расчеты, а потом помогала мужу при создании ракетного центра в Красноярске.
 
После проведения таких проектных расчетов, перед летными испытаниями, надо было спроектировать эти траектории. Я говорю: «Спроектировать траектории». Речь именно шла о проектировании таких траекторий и, кроме того, о необходимости рассчитать все данные для приборов системы управления. В то время на таких приборах, как «Гирогоризонт», для задания ракете необходимой программы по тангажу использовались кулачковые механизмы. Так вот, эти кулачковые механизмы надо было рассчитать. В то время официальные отношения между предприятиями, Главными конструкторами, сотрудниками были совершенно не такие, как сегодня. Мы работали в дружной компании, друг другу полностью доверяли. Я вспоминаю один случай, когда срочно нужно было выполнить работу, и Сергей Павлович направил нас к Н.А. Пилюгину и В.И. Кузнецову для того, чтобы мы с их сотрудниками вместе провели все эти расчеты, нарисовали бы на кульмане все профили этих кулачков и тут же отправили бы в цех. Для подкрепления нашей группы Сергей Павлович даже попросил войти в нее академика А.Ю. Ишлинского, который присутствовал при всем процессе. Нам удавалось сделать эти работы достаточно быстро, ответственно и дружно.
 
Расскажу вам еще об одном достаточно любопытном случае. До пуска первого спутника оставалось немного времени, я думаю, недели две. Вызвал меня Сергей Павлович и сказал, что возникли у нас затруднения по пуску спутника. Срочно необходимо обосновать безопасность такого пуска при возвращении второй ступени на Землю после торможения в атмосфере: «Я договорился с Келдышем, езжайте туда, с их сотрудниками подготовьте необходимую техническую справку». Хоть это было и не по нашей специальности, но мы должны были уметь делать вообще все. Пришлось туда поехать. В нашем распоряжении были только несколько остатков последней ступени ракеты-носителя, которую запустили перед этим на Камчатку. Это боевая ракета. Мы посмотрели, обследовали эти части, увидели, что действительно что-то упало из космоса. Никакими расчетными методами для таких анализов никто в Союзе еще не обладал. Таких методов просто не было. В этих работах опять же участвовали Д.Е. Охоцимский и Т.М. Энеев. Я помню, мы очень долго с Энеевым Тимуром Магометовичем возились с этим вопросом. Что значит долго? В течение одного или двух дней. Экстраполировали условия входа в атмосферу, которые были на Камчатке, к тем, которые ожидались после выведения на орбиту спутника. Затем посчитали, какова вероятность падения на разных витках на сушу и на водную поверхность. К нашему счастью оказалось, что вероятность падения на водную поверхность значительно выше, чем на сушу. Еще какие-то домыслы придумали, составили справку, Сергей Павлович одобрил ее. Я не знаю, была ли эта справка единственной. Думаю, что нет. Полагаю, что еще кто-то такие материалы готовил, но все кончилось благополучно. Разрешение на полет первого спутника было дано.
 
Представитель нашей организации присутствовал в баллистическом центре. Этот центр был в НИИ-4. После запуска спутника, после того как все по сигналам «бип-бип» узнали, что спутник летает, прошла еще пара витков, и только после этого с помощью внешних траекторных измерений удалось определить параметры орбиты. Этими работами тогда руководил Павел Ефимович Эльясберг. Он назвал параметры орбиты, и мы все страшно обрадовались: параметры орбиты оказались даже лучше, чем мы ожидали. Для нас это событие было завершением очень трудной, сложной работы, но мы не воспринимали эту нашу работу, как нечто эпохальное, как потом написали в газетах. Мы просто устали очень, но уставшие и довольные вернулись домой спать. Вот такие у меня впечатления остались от запуска первого спутника.
 
И еще, если разрешите, я хотел бы несколько слов сказать не о запуске первого спутника, а о несколько ином. К сожалению, в последнее время в печати, на телевидении, в общем, в средствах массовой информации появились какие-то материалы, которые, я бы сказал, то ли фальсифицируют историю, то ли спекулируют на тех событиях. Это мне очень не нравится. Я вам расскажу о нескольких таких случаях. Года два тому назад у нас в Подлипках, в Королёве, в нашей местной газете появилась довольно большая статья о том, что якобы американцы не высаживались на Луну. Приводился довольно длинный перечень аргументов по этому поводу, якобы доказывающих правоту авторов такого сообщения. С какой целью это делается, совершенно непонятно. Если бы это было в каком-нибудь другом городе, я бы махнул рукой, но это же в городе, в нашем наукограде Королёве, на родине нашего спутника и наших всех космических достижений.
 
Или вот совсем недавно появляется статья о том, что, оказывается, опровергнут закон Ньютона и спутники летают по орбите по инерции независимо от закона притяжения Ньютона. К этому ряду я мог бы отнести еще довольно большую статью, полосу в «Известиях». Там написано, что истинным отцом нашего национального российского спутника является Михаил Клавдиевич Тихонравов. Михаила Клавдиевича Тихонравова я очень уважаю. Это человек высокой культуры, большой эрудиции. Я с ним много работал не только в нашем КБ, мы вместе читали лекции в авиационном институте в течение многих лет. Его роль в работах по спутнику весьма велика, но все-таки он был руководителем только одного из целого ряда направлений этих работ, инициатором, вдохновителем и организатором которых в целом был Сергей Павлович Королёв, взявший на себя всю ответственность за осуществление этого исторического эксперимента. Такие перехлесты, мне кажется, ни к чему. Люди, которые стояли у истоков этого дела, по моему мнению, должны реагировать на такие вещи.
 
 
Аппазов Рефат Фазылович
родился 8 сентября 1920 г., скончался 18 апреля 2008 года
на 88 году жизни в г. Королеве Московской области.
 
Окончил МВТУ, инженер-механик по боеприпасам, с 1946 г. работает в ОКБ-1-РКК «Энергия» им. С.П. Королёва, руководитель отдела, доктор технических наук, профессор, лауреат Государственной премии.
 
Рефат Фазылович Аппазов - один из немногих крымских татар, кого в минимальной степени коснулась трагедия депортации крымскотатарского народа. В конце 1980-х годов Аппазов активно включился в движение по восстановлению прав своего народа, был одним из инициаторов созыва ІІ-го Курултая крымскотатарского народа, членом президиума Меджлиса крымскотатарского народа.
 
 
О.В. Сургучев
 
КАК РАССЧИТЫВАЛСЯ И ОБЕСПЕЧИВАЛСЯ ТЕПЛОВОЙ РЕЖИМ ПЕРВЫХ СПУТНИКОВ
 
Я пришел работать в девятый отдел в августе 1957 г. К тому моменту спутник был уже готов и проходил испытания тепловой макет спутника. Как обеспечивается тепловой режим спутника любого космического аппарата? На его поверхность наносится терморегулирующее покрытие. Чем оно отличается от обычных покрытий? Есть такое понятие  коэффициент поглощения солнечной радиации и есть степень черноты, то есть излучательная способность поверхности. Оказалось, что, меняя соотношение этих двух коэффициентов, вы можете создавать на поверхности спутника ту или иную температуру. Так как к запуску спутников готовились, то к 1957 г. уже был разработан целый ряд терморегулирующих покрытий. Была разработана технология нанесения на поверхность материала тех или иных окислов металлов.
 
Самое удачное покрытие, которое было разработано,  это нанесение окисной пленки на поверхность алюминия. Оказывается, в зависимости от толщины этой пленки можно иметь в очень широком диапазоне отношение коэффициентов. Были разработаны другие покрытия, например, на алюминий наносили закись меди. Оказывается, это покрытие, черное с одной стороны, имело очень большой коэффициент поглощения солнечной радиации, а излучательной способностью обладало очень маленькой, где-то в пределах двух десятых. Был внедрен целый ряд таких покрытий на металлические поверхности. Что касается самого первого Спутника, то там одно полушарие было анодировано, а другое полушарие химически отполировано. Сделано было так, как в книге К.Э. Циолковского, там, где описывался межпланетный корабль. Одна половина цилиндрической поверхности космического аппарата была выкрашена белой краской, а другая  черной. И таким образом, меняя положение аппарата, можно было регулировать его температурный режим.
 
Я пришел в девятый отдел, и одним из первых вопросов, который был передо мной поставлен и который удалось решить, состоял в обеспечении теплового режима ПС-1. Хорошо, здесь у нас простая форма, и можно достаточно просто нанести любое гальваническое покрытие. Как же быть с аппаратами, которые имеют сложную форму? Оказалось, что в те времена лаборатория теплофизических измерений, которую возглавлял Л.И. Кузминский, занималась тем, что отправляла образцы, по которым отрабатывался режим, в ГОИ в Ленинград, где с них снимали спектральную характеристику. Встал вопрос: а что же получается на самом аппарате? Вследствие чего появились образцы-свидетели. Образцы-свидетели вывешивались рядом с обрабатываемой поверхностью, и на сравнении измерялись коэффициенты. Появились первые фотометры, спектрофотометры. В лаборатории стоял аппарат, на котором снималась спектральная характеристика образца, после этого давалось заключение о том, какими свойствами он обладает. Мы посчитали, что этого недостаточно, и попросили фотометры, которые позволяют измерять оптические свойства покрытий непосредственно на изделии. В 1959 г. такое техническое задание было выдано в ГОИ, и приблизительно через год мы поехали принимать этот прибор.
 
Мы увидели прибор для измерения коэффициента поглощения солнечной радиации  это сфера на ручке с источником питания. Что касается измерения степени черноты, то нам представили «кастрюлю» с двумя большими-большими ручками, еще там был три проушины, в которые нужно было вставлять стержни с подушечками, чтобы этот прибор мог быть установлен где-нибудь. Мы, естественно, поразились и возмутились: как же это так, мы хотели, чтобы прибор был переносной, а нам дают вещь, которую еле-еле можно поднять. В ответ нам объяснили: прибор, безусловно, переносной, вы спорить не можете, а что касается его массы, у вас в техническом задании требований к массе не было. Естественно, пришлось такой прибор принимать. Дальше оказалось, что если бы только он сам был тяжелый... Два прибора и аппаратура: питание к этим приборам, измерительные приборы умещались в пяти ящиках и весили более 80 кг. Когда проводились измерения, то оказывалось, что нужно приглашать трех-четырех мужчин, которые должны были эти приборы тащить. Не приборы, естественно, а ящики со всем оборудованием. Так как в измерениях принимали участие женщины, сами они не могли носить такие вещи, хотя по тем временам считалось, что женщина может поднимать не более 18 кг, т.е. в норму ящики укладывались. При проведении самих измерений, когда прибор ставился на поверхность, его держали двое.
 
Нужно сказать, что, несмотря на такие забавные характеристики прибора, он сделал революцию. Когда стали измерять  а что же получается в результате электрохимической обработки на реальных деталях?  выяснилось, что в общем хорошее покрытие получается только на чистом алюминии. Тогда был такой сплав АВ 00. Если вы берете сплав АМГ, то там похуже. Если вы два листа сварили, то получается по шву черная полоса. А если вы привариваете лист к шпангоуту, там немножко другой сплав, то получается, что вообще ничего получить практически нельзя. После этого встал вопрос о том, что гальванические покрытия, несмотря на то чтя они дают очень хорошие данные, не годятся. Нужны покрытия в виде красок. Такие покрытия были разработаны. Во всякой краске есть связующее, есть и пигмент, который в это связующее добавляют. На базе жидкого стекла и всяких окислов был получен целый ряд покрытий. С ними тоже произошло много чудес. Сначала оказалось: для того, чтобы они держались, надо пескоструить поверхность. Пескоструить можно тогда, когда вы имеете нечто солидное. А когда вы имеете тонкостенные оболочки, толщина которых миллиметры или единицы миллиметров? Было решено не пескоструить, а зашкуривать. Перед тем как нанести покрытие, занимались тем, что поверхности зашкуривали. При этом опять же оказалось, что зашкурить надо умеючи. Оказалось, что, пока покрытие ехало на полигон, оно отваливалось. На полигоне тоже приходилось подшкуривать. Так продолжалось довольно долго, пока не сообразили, что просто нужно сначала нанести грунтовку, на которую эти керамические покрытия будут хорошо ложиться. Сегодня практически все, что мы используем на космических аппаратах,  это либо керамические покрытия, либо стеклянные покрытия: стекло, с обратной стороны которого наносится отражающий слой, наклеивается.
 
Хочу еще сказать о начале космической эры. В тех материалах, которые нам выдал НИИ № 4, о том, как считать тепловой режим спутника, говорилось, что вообще непонятно, как спутник вращается после отделения от ракеты-носителя, поэтому нужно считать по так называемому равновероятному солнечному миделю. Брали внешнюю поверхность спутника, вычисляли сферу, которая имеет такую же поверхность, и считали тепловой режим или температуру по такой сфере. Оказалось все очень просто, но не сразу. Так, когда запустили сначала второй спутник, где была собака, то он постепенно перегрелся. Выяснили, что спутник летает не только по теневым орбитам, но может попадать на солнечные. А самое интересное  как он вращается, такие температуры там и будут. После этого появились те методики расчета, по которым сейчас четко считают. Если вы не знаете, как спутник сориентирован, то это означает, что нужно рассчитывать на самую плохую для него ориентацию. Если вы считаете, что получающиеся температуры вас не устраивают,  пожалуйста, вращайте его так, чтобы солнечные мидели были такие, какие нужно.
 
 
Сургучев Олег Владимирович, родился 19 декабря 1928,
окончил МАИ, с 1951 г. работал в НИИ-4, с 1957 г. работает в ОКБ-1  РКК «Энергия» им. С.П. Королёва зам. начальника отдела.
Источник: "Политехнические чтения", выпуск 3, "Начало космической эры", 2002 год.