Воспоминания ветерана в/ч 32103
заслуженного испытателя космической техники
полковника Гелия Александровича Протасова
ГЛАЗА И УШИ КОСМОСА
 
«Космос - это тайна природы, которую пытается
познать человечество, чтобы существовать дальше»
 
«Спутники, как и люди, нуждаются в управлении и руководстве»
 
1 ЗЕМЛЯ И КОСМОС
 
Управление искусственными спутниками Земли, как беспилотными, так и пилотируемыми, осуществлялось Центром Командно-измерительного комплекса - КИКом. 3 сентября 1956 года вышло Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о его создании. В мае 1957 года вышла Директива Министра обороны СССР о формировании КИКа на базе НИИ-4 как отдельной воинской части.
 
Создание и техническое оснащение НИПов происходило по типу ранее созданных полигонных измерительных комплексов - ПИКов. Эти комплексы, начиная с 1947 года, предназначались для испытаний первых баллистических ракет Р-1, Р-3, Р-5. Первые их испытания проходили на Государственном центральном полигоне Капустин Яр под Сталинградом. В течение почти 30 лет начальником полигона был Герой Социалистического Труда генерал-полковник Вознюк Василий Иванович.
 
Дальнейшее техническое развитие ПИКи получили в начале 50-х годов при испытании первой отечественной межконтинентальной баллистической ракеты - МБР Р-7, «семерки» разработки С.П. Королева. Эти работы проводились в Казахстане на полигоне Байконур. Для слежения за полетом ракет и фиксации мест падения их головных частей на Камчатке и в акватории Тихого океана были созданы наземные и морские измерительные пункты.
 
Головным разработчиком по этой тематике был определён НИИ-4 Министерства обороны. Одновременно шла разработка этим институтом Центра управления командно-измерительным комплексом. С его помощью в дальнейшем осуществлялся контроль полета первого искусственного спутника Земли, первого человека в Космос и все другие космические полёты.
 
В те годы при подборе кадров на должности начальников полигонов, начальников НИПов и других организаций, связанных с освоением космоса, особое внимание уделялось генералам и офицерам - участникам Великой Отечественной войны. В первую очередь учитывалось их умение организовать работу в трудных природных условиях и в указанные сроки.
 
Благодаря их усилиям в тяжелейших бытовых условиях, буквально на голых местах, были созданы и оборудованы НИПы, оснащенные новейшей техникой. Неимоверно тяжелый труд офицеров и служащих НИПов, а также поддержка их семей помогли успешно решить задачи по созданию орбитальных группировок спутников и ракетного щита нашей Родины. И должен отметить, как ни покажется это кому-то обидным, зеки во всём этом совершенно не участвовали.
 
Для слежения за полетом спутников и определением параметров их орбит в НИИ-4, в начале 1957 года был сформирован КВЦ (координационно-вычислительный Центр). Позднее он получил название НКВЧ (Научная координационная вычислительная часть). При запуске первых спутников Земли в его задачу входило только измерение орбиты спутника и расчет целеуказаний для радиотехнических средств наземных пунктов. По этим параметрам определялись угловые параметры и время работы наземных радиотехнических средств по слежению за его полетом.
 
К запуску первого спутника (4 октября 1957 года) к работе были готовы наземные пункты в районах Тюра-Там, Макат, Сары-Шаган, Енисейск, Искуп, Елизово, Ключи. Однако из-за отсутствия на борту этого спутника соответствующей аппаратуры наземные средства работали в неполном составе.
 
При запуске второго спутника, 3 ноября 1957 года, с собакой Лайкой работала уже бортовая телеметрическая система «Трал» которая принималась КИКом.
 
В полном составе все наземные средства пунктов были задействованы при запуске третьего спутника (15 мая 1958 года). На этом спутнике была установлена бортовая командная радиолиния - БКРЛ. С ее установкой началось впервые управление по радиоканалам работой бортовой аппаратурой спутника.
 
Для управления спутниками, на этапе ЛКИ (летно-конструкторских испытаний) в составе НИИ-4 создавалась оперативная группа по управлению спутниками - ГОГУ (Главная оперативная группа управления). В ее состав входили представители Главных конструкторов бортовых и наземных систем, а также военные, связанные с работой наземных пунктов. Эта группа разрабатывала программу полета спутника, анализировала работу его бортовых систем и наземных средств. На основе телеметрического анализа принимала решения по дальнейшему управлению спутниками.
 
В случаях возникновения аварийных ситуаций на борту спутника создавалась ОТР (оперативно-техническое руководство). В ее состав включались Главные конструктора (или их заместители) бортовых и наземных систем. В зависимости от аварийной ситуации, ОТР принимала решение по дальнейшей работе со спутником. На полигоне, во время запуска спутника, решения по работе со спутником принимала Государственная комиссия под руководством Председателя.
 
Вначале 1963 года, после ряда организационных мероприятий, управление спутниками на этапах ЛКИ и постоянной их эксплуатации было передано Центру КИКа (в/ч 32103), как самостоятельной, ведущей организации по управлению и эксплуатации спутников военного и гражданского назначения. В его состав из НИИ-4 было передано и НКВЧ.
 
Своими радиотехническими наземными и корабельными средствами КИК участвовал также в летно-конструкторских испытаниях межконтинентальных баллистических ракет МБР, за что неоднократно получал благодарности от командования ракетных войск стратегического назначения - РВСН. Однажды имел место такой случай.
 
При очередном испытании ракеты Р-7 наземные службы не засекли падения её головной части в назначенном районе. Полигонные измерительные комплексы не имели возможности определить, куда она упала. В Государственной комиссии, возглавляемой на полигоне Байконур Главным маршалом артиллерии М.И. Неделиным, сложилась напряжённая обстановка. При возможном падении головной части вне пределов Советского Союза мог возникнуть международный скандал.
 
Однако благодаря траекторным измерениям, проведенным НИПами КИКа, Вычислительный центр НИИ-4 определил место падения «заблудившейся» головной части. А снятая телеметрическая информация позволила установить причину отклонения от цели: произошло преждевременное отключение двигателей 2-й ступени ракеты.
 
Маршал Неделин с восхищением отозвался о работе средств КИКа и Вычислительного центра НИИ-4. Он сказал: «Мы сидим здесь на полигоне и не знаем, куда делась головная часть, а они за тысячи километров определили ее место падения. Вот это наука!»
 
Свое дальнейшее развитие КИК получил при подготовке к запуску в космос 12 апреля 1961 года Юрия Гагарина.
 
Согласно вышедшему в 1959 году постановлению правительства, для обеспечения этого полета дополнительно в системе КИКа были созданы пункты в районе Ленинграда, Симферополя, Тбилиси, Колпашево, Улан-Уде и Москве. В системе ВВС были организованы спасательные команды для эвакуации космонавтов. Дополнительно к имеющимся судам приема телеметрической информации добавились суда «Долинск», «Кегоостров», «Егорьевск». В результате этих работ КИК успешно справился со всеми задачами по запуску первого космонавта.
 
Из краткого обзора того периода видна, та большая работа, которая была проделана личным составом НИИ-4 МО, различными гражданскими и военными организациями для создания и оснащения КИКа.
 
*  * *
 
Так как все радиотехнические средства по управлению спутниками находились под командованием КИКа, естественно, и управление спутниками должно было осуществляться этой организацией. Это было время становления КИКа, как отдельной организации, независимой от НИИ-4 МО.
 
Стремление КИКа быть самостоятельной организацией объяснялось еще и тем, что для его создания от правительства стали поступать большие материальные и финансовые средства. В результате начались трения по их распределению между командованием НИИ 4 и командованием КИКа. Возник также вопрос, кто же непосредственно должен заниматься управлением спутниками, и кому должны доставаться соответствующие почести и награды.
 
* * *
 
С приходом в 1959 году нового начальника КИКа, генерала А.Г. Карася, все эти вопросы еще более обострились. Трения между двумя организациями усилилась. В конечном итоге, они закончились тем, что КИК в 1962 году был подчинен непосредственно ракетным войскам РВСН и находился под их командованием до 1964 года.
 
Значительным этапом по управлению спутниками явилось решение Главкома РВСН от 12 июня 1963 года о включении в состав КИКа НКВЧ, входившего ранее в НИИ-4 МО. Это положительно сыграло свою роль в планировании и распределении наземных средств КИКа по управлению спутниками различных типов. Более четким стало взаимодействию между Центром КИКа и НИПами. Целенаправленными стали взаимоотношения с научными организациями и учреждениями, участвующих в работе по управлению спутниками на этапе ЛКИ. Эта работа продолжительное время проходила под руководством начальника НКВЧ - полковника Амоса Александровича Большого и его заместителя, Михаила Ивановича Пастернака.
 
С 1965 года КИК перешел в подчинение ЦУКОСу (Центральному управлению космических средств), начальником которого был назначен генерал А.Г. Карась. Генерал Андрей Григорьевич Карась с 1959 года командовал КИКом, а с 1965 года стал начальником ЦУКОС. Он внес значительный вклад в дело развития КИКа и становления Военно-космических сил нашей страны. Его заместителем по измерениям в Центре управления КИКом был генерал Павел Артемьевич Агаджанов, а заместителем по связи - генерал Иван Иванович Спица, впоследствии ставший начальником КИКа.
 
* * *
 
Центр по управлению КИКом располагался вначале в Москве в подземном бункере, на «объекте 32» узла связи Генерального штаба, а затем - в бывшем особняке миллионера Рябушинского на Гоголевском бульваре, 6.
 
Небольшое двухэтажное здание с мезонинами имело концертный зал, несколько больших комнат (библиотек и гостиных), а также много подсобных помещений. Из вестибюля широкая мраморная лестница вела на второй этаж, где находился концертный зал, и кабинет с цветными витражами командира части.
 
Со второго этажа несколько деревянных лестниц вели в мезонины здания и подвальные помещения. Они оканчивались небольшими залами, отдельными большими и малыми кабинетами, или совсем маленькими комнатушками. Общее число таких комнат и комнатушек было трудно подсчитать.
 
Вся эта система переходов, коридорчиков и комнатушек напоминала настоящий лабиринт, в котором путались не только новички, но и даже старожилы. Все здание напоминало небольшой старинный дворец и находилось оно в прекрасном состоянии. Кроме нашей части в этом здании находилось еще одно из подразделений Генерального штаба Советской армии.
 
В соответствии с приказом по части, я был направлен в отдел анализа работы бортовой аппаратуры спутников в летающую лабораторию. Отдел возглавлял капитан II ранга Аркадий Петрович Бачурин. Этот темноволосый, среднего роста, подвижный как ртуть человек, обладал необычайно кипучей энергией. Бывший спортсмен и милейший человек. За первые запуски спутников он был награжден орденом Ленина. В нем была какая-то особенная притягательная сила, которая действовала на всех окружающих, особенно на женщин.
 
Меня и других поражала его память, особенно на номера телефонов. Пока мы рылись в телефонных справочниках, чтобы найти нужный нам номер, он сходу безошибочно выдавал его. При том удивлялся, что мы не можем запомнить такой «ерунды». За все время моей совместной службы в КИКе, я всегда старался брать с него пример. В 2004 году он ушел из жизни, но светлая память о нем у всех нас сохранится надолго.
 
Наш отдел вначале располагался в концертном зале особняка, на втором этаже. Стены и потолок зала были украшены великолепной лепниной. Белые мраморные стены, разделенные малахитовыми колоннами, придавали залу необыкновенную парадность. На потолке зала в центре на голубом небе парила розовая нимфа, окруженная амурами.
 
Как прозаично и контрастно с этой парадностью выглядели мы, сидевшие на сдвинутых рядами деревянных кресел за обычными канцелярскими столами, на которых громоздились горы различной технической документации.
 
Между окнами на невысоком возвышении за своими столами работали две женщины - чертежницы. Две Нади, фамилия одной была Усенко, фамилию второй я, к сожалению, не помню.
 
Кроме нашего отдела, в зале располагался на тех же креслах отдел управления и баллистики спутников под командованием подполковника Н.М. Барабанова и его заместителя, майора Л.С. Даниленкова. В этот отдел в то время входили офицеры А. Г. Суханов, И.А. Гнатенко, М.И. Терешин, Г.С. Лутченко и другие. В этом же зале сидели моряки-телеметристы, во главе с капитаном II ранга Виталием Георгиевичем Безбородовым, а также несколько офицеров из других отделов.
 
В остальных помещениях особняка работали офицеры и сотрудники других отделов и управлений КИКа. Среди них - отдел командных радиолиний полковника И.Л. Геращенко; отдел наземных телеметрических средств полковника Александра Ивановича Былинина; управление наземной связи генерала И.И. Спицы; отдел материально-технического снабжения полковника Б. Покровского, а также другие подразделения КИКа.
 
Задача, поставленная командованием части в начале 1960-х годов перед отделами управления и анализа состояла в том, чтобы в кратчайшие сроки приобрести практические навыки по самостоятельному управлению спутниками фотонаблюдения типа «Зенит». Перенять опыт «управленцев» КВЦ НИИ-4 и начать эксплуатацию принимаемых на вооружение спутников-фоторазведчиков «Зенит».
 
В период моего прихода в отдел анализа бортовых систем спутника, он находился в стадии формирования, в нем было только четыре человека вместе с начальником. Постепенно количество людей в нем увеличивалось. Одними из первыми в него вошли офицеры Г.С. Мироненко, Е.И. Камков, А.И. Леонов, Г.С. Гришин, О.В. Василькевич, А.В. Федотенко, Ф.И. Бузин, В.Г. Жаров, А.С. Сажин и другие.
 
В его состав входила и отдельная летная лаборатория - «Лаборатория самолетных испытаний бортовой аппаратуры искусственных спутников Земли и космических объектов». Она предназначалась для проверки совместной работы создаваемой новой бортовой аппаратуры спутника с наземными радиотехническими средствами НИПов. Лаборатория находилась под непосредственным руководством С.П. Королева.
 
Мне, по приказу Аркадия Петровича, пришлось приступить не к полетам на этой лаборатории, а к изучению работы системы ориентации спутника «Зенит-2». Времени на изучение катастрофически было мало, вскоре предстоял очередной запуск спутника. Когда это произойдет, нам никто не говорил. Поэтому приходилось работать до поздней ночи, изучая многотомные тома технической документации бортовых систем спутника.
 
Ввиду малого количества людей, не было возможности закрепления за каждым человеком анализа работы какой-либо одной бортовой системы спутника. Приходилось изучать «с листа» работу всей бортовой аппаратуры в комплексе. Это был очень напряженный труд.
 
Когда же повышался так называемый "коэффициент усталости", или "обалдения", мы поднимали глаза к потолку и летящие в голубом небе нимфа с амурами вдохновляли нас на дальнейшие подвиги, как и работающие в нашем зале чертежницы.
 
Буквально через три-четыре дня после моего прихода в КИК Аркадий Петрович, обращаясь ко мне, сказал:
- Вот что, авиатор, с сегодняшнего дня будешь возглавлять группу по анализу работы всей бортовой аппаратуры спутника «Зенит». Завтра поедешь со всеми в НИИ-4 МО, будете учиться дешифровать пленки системы «Трал-П». Свяжись с телеметристами А.И. Былинина, они поедут вместе с вами. Через два дня -запуск очередного спутника
- А как же  летающая лаборатория, в которую я назначен? - спросил я.
- Там есть два человека. Так пускай они и летают. Время не терпит. Все организационные вопросы о твоем назначении согласованы с командованием части. Так что готовься.
- Понял, - ответил я, хотя несколько удивился такой быстрой перемене моей служебной карьеры.
 
Что такое «Трал-П», кто такой Былинин, что за НИИ-4, куда мы должны ехать и как дешифровать какие-то пленки, - об этом я не имел никакого понятия. Но должен был об этом узнать в течение дня. Не хватит дня - прихватим и ночь. Не впервой. Ведь мне доверяют. Началась настоящая, боевая работа по анализу работы бортовых систем спутника, и его управление. Поэтому я был так горд полученным мне заданием. Так состоялось мое первое знакомство с работой по управлению беспилотными спутниками Земли, в самом центре Москвы, в «амурном зале» особняка Рябушинского.
 
2. ПОИСК
 
«Кто ищет, тот всегда найдет»
 
Получив «заурядный импульс» от своего начальника в виде команды быть готовым к завтрашнему дню к поездке в НИИ-4 («четверку», как ее мы называли), я бросился его исполнять.
 
Прежде всего, надо было найти в особняке комнату, где располагался отдел Былинина и его телеметристы. Об этом я не имел никакого представления. Кроме амурного зала, с его расписным потолком и летящей в облаках нимфой, о других помещениях я ничего не знал. Но, - нужно было действовать.
 
Выскочив из амурного зала, я бросился по лестничным переходам особняка, разыскивая нужную мне комнату. Так как особняк представлял, как я уже говорил, запутанный лабиринт коридоров и комнат, а на дверях не было номеров и табличек, то приходилось заглядывать внутрь каждого помещения, предварительно постучав. Это был какой-то пчелиный улей!
 
В маленьких комнатах, расположенных в мезонинах особняка, площадью 10-12 кв. метров, сидело по 4-6 человек офицеров и гражданских, представляющих отделы Центра КИКа. Я не могу точно сказать, какое общее количество народа сидело во всех этих комнатах и комнатушках. Их было намного больше, чем людей в нашем амурном зале. Это и неудивительно, ведь КИК существовал уже не первый год. К тому же он продолжал постоянно строиться и расширяться.
 
Необходимо было вводить новые НИПы, поставлять туда радиотехническую и другую технику, монтировать и испытывать вместе с разработчиками новые радиотехнические средства по управлению спутниками. Надо было также организовывать быт людей на НИПах, зачастую не приспособленных для нормальной жизни. Работа была проделана колоссальная. Поэтому и количество людей для этой работы в Центре КИКа требовалось большое.
 
Те люди, которые сидели в амурном зале, занимались непосредственно управлением спутников. Это был лишь один из этапов в истории развития КИКа.
Значительное место в управлении спутниками и жизнью КИКа имела бесперебойная связь с НИПами, отстоящими на многие тысячи километров от Центра управления КИКа. Этими вопросами занималось управление связи во главе с генералом И.И. Спицей и его заместителем, полковником Борисом Анатольевичем Вороновым. Общей организацией работ Центра КИКа руководил начальник штаба, Герой Советского Союза генерал А.Г. Афанасьев.
 
Сам узел связи находился на одном из подземных бункеров связи Генерального штаба, начальником которого был полковник Андрей Семенович Костюк. С помощью этого узла связи осуществлялась телеграфная и телефонная связь, как с НИПами и полигонами, откуда производился запуск спутников, так и с руководством страны по правительственному телефону ВЧ.
 
* * *
 
Надо отметить, что в начале шестидесятых годов ЦК КПСС, правительство и лично Никита Сергеевич Хрущев уделяли большое внимание вопросам освоения космоса в Советском Союзе. Это выражалось не только в создании спутников и разработке новых наземных технических средств, но и в заботе о быте людей. Примером этому служит выделение двух многоквартирных домов на 3-ей Фрунзенской улице в Москве для офицеров и сотрудников, работающих по Космосу.
 
Все это я узнал гораздо позднее, из дальнейшей службы в Центре КИКа. Сейчас же, бегая по особняку в поисках телеметристов, я сталкивался с этими отделами и на ходу знакомился с их сотрудниками. Правда, не всегда я попадал в маленькие комнаты-«соты». Были «соты» больших размеров, со стенами, отделанными панелями из черного мореного дуба, с узорчатыми лепными потолками, с хрустальными люстрами и окнами с цветными витражами. Эти соты занимали «матки-пчелы» - начальники отдельных служб и управлений.
 
Попадал я случайно и в комнаты наших соседей по особняку. Они занимали также несколько прекрасных комнат и небольших залов. В них находилось не более двух-трех человек, а бывшую библиотеку занимал только один человек. При моем появлении соседи мило улыбались, прикрывая лежащие на столе бумаги, и говорили, что я попал совсем в другую «контору».
 
Наконец, после долгих поисков я в одном из мезонинов нашел нужную мне комнату и самого Александра Ивановича Былинина. Это был полный, неторопливый в движениях и, как впоследствии оказалось, очень приветливый человек. Он возглавлял службу наземной телеметрической информации.
Внимательно выслушав мою просьбу об ознакомлении с дешифровкой пленок по системе «Трал-П», он сказал, что ничем помочь не сможет. В настоящее время у него нет ни пленок, ни столов для их дешифровки. Однако он дал мне техническое описание наземной системы «Трал-П».
 
Взяв в руки два толстенных тома и поблагодарив Александра Ивановича, я отправился в свой амурный зал готовиться к предстоящей поездке в «четверку». Моя задача состояла в том, чтобы хотя бы вкратце ознакомиться с работой этой системы. Не хватит дневного времени, прихватим ночь - «не впервой». Главное не напортачить при дешифровке фотопленок.
 
3. СТАЖИРОВКА
 
«Ученье - свет, а неученье - тьма»
 
Было около 7 часов утра, когда наша небольшая группа «анализаторов» КИКа собралась на Ярославском вокзале, чтобы отправиться на стажировку в «четверку», или, как уже говорилось, НИИ-4 Министерства обороны СССР, который занимался вопросами ракетной и космической техники.
 
Задача, поставленная перед нами командованием КИКа, состояла в приобретении практических навыков по дешифровке телеметрических параметров работы бортовых систем спутника «Зенит-2». Конечной целью анализа была выдача рекомендаций группе управления о состоянии бортовых систем и выполнению программы полета.
 
В группу анализа входили специалисты Центра по системе терморегулирования, энергопитания, работы тормозной двигательной установки, автоматической посадке и системы ориентации спутника. Совместно в этой группе работали и представители заказчика МО СССР.
 
Работать мы должны были вместе с конструкторами и разработчиками бортовых систем, а также офицерами «четверки», которые должны были передать нам свой опыт. Итак, «лед тронулся», как бы сказал великий комбинатор Остап Бендер. Работа началась...
 
- Какой огромный глобус, - удивился я, входя в зал управления спутниками НИИ-4.
Действительно, глобус был огромный, в диаметре около 2-х метров. Он стоял в конце зала и вращался вокруг своей оси со скоростью Земли. По нему скользил световой зайчик, изображая положение спутника на данный момент времени. В зависимости от параметра орбиты, её наклонения к экватору и времени обращения спутника изменялось положение «зайчика» и скорость вращения глобуса. Просто и наглядно.
 
Посередине зала находился длинный стол, накрытый зеленым сукном, вдоль которого стояли стулья для членов государственной комиссии. За этим столом проходили также заседания группы ОТР (оперативно-технического руководства) по управлению спутником. На столе стоял телефон правительственной связи («ВЧ»).
 
Вдоль одной из стен на столах стояли несколько аппаратов ГГС - громкоговорящей телефонной связи. Через эти аппараты ОТР и группа управления осуществляла связь с оперативным дежурным узла связи Центра КИКа, находящегося на 32-м объекте в Москве и подмосковным НИПом. Это я узнал значительно позже, во время работы со спутником.
 
Наше рабочее место по дешифровке пленок находилось около окон, где стояло несколько длинных столов, накрытых стеклами и с подсветкой изнутри. На стеклах были нанесены шаблоны, с помощью которых по фотопленкам телеметрической станции «Трал-П» определялся уровень сигнала, поступающий от бортовых систем спутника. По величине и качеству этого сигнала и определялась работоспособность бортовых систем. На каждую пленку могло выводиться до семи контролируемых параметров.
 
Телеметрическая информация, которую приходилось нам дешифровать, поступала с наземных пунктов КИКа и, в первую очередь, с пункта, расположенного рядом с Москвой, в Щелково. Во избежание помех, во время приема информации со спутника на этом пункте, в экстренных случаях, оперативной группе управления было разрешено даже прерывать работу московского телевидения. Полномочия у группы тогда были очень большие. Ведь работа проходила под руководством Главного Конструктора С.П. Королева, а он не любил, если кто-нибудь ему мешал.
 
Когда наша группа вошла в зал ОТР, то в нем находилось несколько старших офицеров НИИ и гражданских лиц. У некоторых из них на пиджаках и кителях виднелись значки лауреатов государственных премий или орденские планки с высокими правительственными наградами. Это были «управленцы» спутников, конструктора и разработчики наземных и бортовых систем, люди, стоявшие у истоков нашей космонавтики. Они входили в состав оперативно-технического руководства и в группу управления спутником.
 
Они уже знали о переходе функции управления спутниками в руки Центра КИКа и с нескрываемым любопытством смотрели на нас - «зеленых новичков». Лица некоторых из них выражали не только недоверие, но и даже открытую неприязнь к нам. Ведь у них «отняли» КИК, а теперь отнимают управление Космосом, что, конечно, связано с дополнительными наградами и благами. Эти негативные отношения постоянно проявлялись и со стороны некоторых офицеров «четверки», которые должны были передавать нам свой опыт.
 
Надо сказать доброе слово в адрес представителей промышленности. Они всячески помогали нам в проведении анализа бортовых систем спутника и учили нас премудростям дешифровки принимаемых сигналов. За это им большое спасибо.
 
Во время работы по спутнику я столкнулся с неприятным явлением: некоторые стремились первыми доложить руководству хорошие новости, но предпочитали оставаться в тени, если возникали каких-либо неполадки. Имели место попытки переложить вину за отказ в работе какой-либо системы «Спутник-Земля» на других - гражданских разработчиков, либо на военных - управленцев.
 
При нормальной работе спутника к телефону правительственной связи «ВЧ» выстраивалась целая очередь из гражданских и военных для доклада начальству о своих успехах. Это называлось найти свой «правый фланг», подставив свою грудь для получения очередной благодарности или награды. При возникновении же серьезной неисправности в работе со спутником, и команде сверху «немедленно доложить» никто не стремился первым брать трубку «ВЧ». Это уже соответствовало команде «К ответу стройся», и большинство стремилось перейти на «левый фланг».
 
Со стороны это выглядело смешно, но ничего не поделаешь: жизнь есть жизнь. Все любят больше пряники, и никто не любит кнут. Это было и будет всегда.
Поэтому, когда с подмосковного пункта привозили телеметрические фотопленки, то присутствующие в зале разработчики бортовых систем спутника' стремились первыми добраться до своих параметров, чтобы определить работоспособность своих систем. Это создавало определенную толчею и неразбериху. При этом преимущество отдавалось военному генеральному заказчику, ради которого был произведен запуск спутника-фоторазведчика.
 
Особенный ажиотаж возрастал при возникновении неполадок в работе бортовых систем или в случае приема сигнала наземными средствами. В этом случае начиналась настоящая творческая работа всех подразделений, связанных с управлением спутником. Задача состояла в том, чтобы к следующему рабочему витку спутника, в течение около 90 минут, принять правильное решение по дальнейшей работе с ним. И самое главное - не потерять информацию для заказчика.
 
С этой целью ОТР создавало рабочие группы по отдельным системам с участием «управленцев» и «анализаторов», в которые входили разработчики бортовых и наземных систем. Тщательно просматривались фотопленки, и анализировалась работа систем на предыдущих витках. Уточнялось время выдачи и приема сигнала наземными средствами других пунктов, проводился анализ всей имеющейся необходимой информации. Вся эта информация поступала в группу ОТР для дальнейшего принятия решения по выдаче соответствующих радиокоманд на борт спутника.
 
* * *
 
Вся информация о работе со спутником поступала с наземных пунктов, через оперативного дежурного узла связи 32-го объекта Центра КИКа, находящегося в Москве. На это требовалось определенное время, а его, как обычно, не хватало. По "закону подлости", вдруг выходила из строя телеграфная и телефонная связь с НИПами или с Центром. Поэтому напряженность и нервозность в группе ОТР возрастала. В экстренных случаях для передачи аварийных радиокоманд и распоряжений на дальние пункты, отстоящие от Центра на тысячи километров, использовался даже аппарат «ВЧ» обкомов КПСС той области, где находился нужный НИП.
 
Но, для того чтобы принять грамотное решение по выдаче соответствующих радиокоманд, нужно было хорошо знать и представлять работу всех бортовых систем спутника и их взаимодействие с наземными средствами НИПов.
 
Во время стажировки в «четверке» мы работали бок о бок с разработчиками бортовых систем спутника и наземных средств НИПов. Мы учились, как определять отказы в работе бортовых и наземных систем при управлении спутником. Это была хорошая школа для нас, офицеров-управленцев КИКа. Кроме того, мы узнали расположения и технические средства НИПов КИКа, а также организацию связи с ними.
 
Да, это была настоящая работа по управлению беспилотными спутником. Это было «чертовски интересно». Мозг работал, как вычислительная машина. За короткое время, зачастую не имея полных данных о работе бортовых систем спутника, необходимо было принять правильное решение по дальнейшему управлению спутником, и не потерять для заказчика необходимую информацию.
 
Всеми этими вопросами мне пришлось заниматься в 8-м отделе анализа бортовой аппаратуры спутника «Зенит», а затем в качестве управленца спутниками «Метеор», «малышами» - ДСами и «Интеркосмосом-1», а также другими спутниками. Опыт, приобретенный в НИИ-4, очень помог нам в дальнейшей работе со спутниками-фоторазведчиками «Зенит».
 
Были сделаны следующие выводы.
 
Во-первых, чтобы грамотно проводить анализ бортовых систем спутника, необходимо хорошо знать их работу в комплексе с наземными средствами НИПов.
 
Во-вторых, оперативный анализ работоспособности бортовых систем можно проводить по времени и качеству принимаемого сигнала наземными средствами, не дожидаясь полной телеметрической информации. Например, по времени и качеству принимаемого сигнала наземными пунктами можно было дать предварительные рекомендации о дальнейшей работе со спутником. Подобные рекомендации были разработаны и позднее использовались при управлении различными беспилотными спутниками типа «Метеор» и «ДС», а также при создании автоматизированной системы управления «СКАТ».
 
В-третьих, телеметрическая система «Трал-П» не дает возможности качественно и оперативно вести обработку получаемой информации. Для оперативности необходимо выбрать какой-нибудь один ключевой параметр (например, изменение величины тока нагрузки) и по нему определять работоспособность остальных бортовых систем. Это в дальнейшем было использовано при управлении малыми спутниками типа «ДС».
 
Позднее система «Трал-П» была заменена системой РТС-9, а затем - электронной информационной системой, отображающей наиболее важные параметры на дисплее в режиме приема сигнала со спутника автоматизированной системой СКАТ. В этом случае, при необходимости, можно было даже успеть, в режиме сеанса связи, с помощью радиокоманд внести изменение в работу бортовых систем. Правда, это мог сделать только опытный управленец, хорошо знающий работу бортовых систем и бравший на себя всю ответственность за выдачу необходимой радиокоманды.
 
В-четвертых, для оперативной обработки специальной и служебной информации системы «Трал-П» необходимо было разнести параметры на разные фотопленки для заказчика и «управленцев». Что вскоре было и сделано.
 
Результаты стажировки в «четверке» и наши предложения были доложены начальнику Центра КИКа, генералу А.Г. Карасю. Он остался доволен работой нашей группы. Еще несколько подобных тренировок в НИИ-4 помогли в скором времени перейти Центру к самостоятельному управлению спутниками «Зенит». В 1964 году комплекс «Зенит-2» был принят на вооружение.
 
4. ПЕРВЫЕ ШАГИ
 
«Учиться, учиться и еще раз учиться»
 
Я уже второй месяц сидел в «амурном зале» особняка Рябушинского, изучая техническую документацию спутника и наземные средства НИПов. За это время я исполнял обязанности заместителя начальника отдела анализа бортовой аппаратуры спутника «Зенит». Народу в отделе значительно прибавилось, что позволило закрепить за каждым специалистом проведение анализа наиболее ответственных бортовых систем. Это значительно сократило время по анализу их работоспособности и выдачи рекомендаций группе управления по дальнейшей работе со спутником.
 
Для ознакомления с конструкцией бортовой аппаратуры спутника и проведением ее комплексных проверок офицеры нашего отдела выезжали в командировки на завод, где создавались спутники этого типа.
 
Очень запомнилась мне суровая зима 1963 года. Голодный город Куйбышев, в магазине одни макаронные «рожки», которые продавались по талонам. Помню холодную заводскую гостиницу, переполненные трамваи с висящими снаружи людьми, спешившими на работу.
 
Но наряду со всеми этими трудностями запомнились и огромные сборочные цеха завода, где проводилась сборка ракет-носителей спутника, и проверка их бортовых систем управления. Какая-то удивительная тишина и кажущаяся безлюдность была в этом огромном цехе. Казалось, что кроме этих гигантских ракет никого здесь нет. Вдруг они как бы сами по себе оживали, и тихонько перемещались с места на место.
 
Вспоминаю одного рабочего в цехе монтажа бортовой аппаратуры спутника «Зенит-2», парня лет 25-30. Высокий; крепкого телосложения, он работал в белом халате и белых перчатках, а на запястьях обеих его рук просматривалась какие-то блатные татуировки, типа «не забуду мать родную». Может быть, это был какой-нибудь бывший «урка». Но это был настоящий русский парень-трудяга. Как он тщательно и даже с какой-то любовью выполнял свою ответственную работу по монтажу. Не залюбоваться им было невозможно. Вот такими рабочими руками и создавался наш советский Космос.
 
В этом же стерильном монтажном цехе в углу стоял обгоревший, как головешка, корпус отработавшего уже в космосе очередного спутника. В общем, везде был русский контраст. Белые халаты и перчатки монтажников - и черный, обгоревший спутник, принявший горячее объятия атмосферы Земли.
 
Командировки на завод-изготовитель «Зенитов», знакомство с аппаратурой, ее компоновкой и проверкой существенно помогли нам в дальнейшем при анализе работы бортовых систем спутников.
 
* * *
 
Управление спутниками «Зенит» при запуске происходило с 32-го объекта - узла связи КИКа. Он был создан еще во время Великой Отечественной войны, как запасной командный пункт Верховного Главнокомандующего Сталина. Был ли он сам на этом пункте, никто сказать не мог. Однако там было оборудовано помещение под его рабочий кабинет.
 
Это была небольшая комната метров 10-12, стены которой были отделаны светлыми деревянными панелями в высоту человеческого роста. В кабинете был небольшой письменный стол, покрытый зеленым сукном. На нем стояла настольная лампа и телефон правительственной связи. Пол был выстлан узорчатым паркетом. В кабинете было две двери. Одна вела в небольшой тамбур, оборудованный для секретаря и охраны, другая - в туалетную комнату. Видимо, те, кто оборудовал этот кабинет, хорошо знали любовь «хозяина» к деревянным стенным панелям и его аскетизм.
 
Для связи с НИПами на этом узле связи были небольшие комнаты-отсеки, где стояли телеграфные аппараты и сидели девушки-телеграфистки. С их помощью мы получали оперативную информацию с НИПов о работе со спутником и его запуске с полигонов. По этим аппаратам передавались команды управления и поступала другая служебная информация о работе со спутником.
 
Оперативно-техническое руководство и группа управления во время запуска спутника работала в кабинете Верховного, куда была выведена громкоговорящая связь оперативного дежурного узла связи. Оперативный дежурный узла связи осуществлял связь с НИПами и полигонами запуска спутника. Через него передавались все телеграфные распоряжения по выдаче необходимых команд управления и распоряжения на НИПы.
 
Оперативными дежурными узла связи были молодые, но очень опытные офицеры-связисты, хорошо знавшие все виды связи с НИПами и полигонами. При аварийных ситуациях они могли в считанные минуты найти оптимальные решения для установления запасных каналов связи. Мы, «управленцы», всегда тесно с ними взаимодействовали и были очень благодарны за предоставленную нам оперативную информацию и надежную связь. К своему великому сожалению, я не помню сейчас имен этих доблестных трудяг, кроме одного - капитана Покровского.
 
Единственным, по нашему мнению, неудобством этого подземного узла связи был недостаток свежего воздуха, хотя приточная вентиляция работала исправно. Поэтому, когда после напряженной многочасовой работы мы выходили на улицу, то требовалось некоторое время чтобы прийти в себя. В таких условиях могли работать только молодые и здоровые люди. Впрочем, мы были молоды и полны энтузиазма!
 
Управление спутниками с этого узла связи проводилось только во время очередного запуска, когда «стреляли» с космодрома, или в случае возникновения аварийных ситуаций для быстрейшего получения оперативной информации с НИПов. Основное же наше рабочее место было в особняке Рябушинского, куда были выведены телефоны громкоговорящей связи с оперативным дежурным.
 
При связи с дежурным, чтобы ему было ясно, с кем в настоящее время он держит связь, мы сообщали номер комнаты, в которой сидели. В дальнейшем некоторые отделы стали называться по номерам этих комнат. В частности, отдел анализа бортовой аппаратуры «Зенит-2» стал называться 8-м отделом.
 
При запусках пилотируемых спутников или в присутствии высшего военного и гражданского руководства, управление осуществлялось из 169-й комнаты оперативного зала Генерального Штаба. Позднее управление разными типами спутников происходило из других зданий МО СССР, а в дальнейшем - из «Голицино-2».
 
Перед запуском очередного спутника гражданского или военного назначения в 1963-1964 годах мы готовили специальную «раскладушку» для доклада правительству. Эта «раскладушка» представляла собой двойной лист ватмана. На лицевой стороне был изображен рисунок запускаемого спутника и его назначение, а внутри приведены параметры орбиты и его краткие технические характеристики.
 
Эту «раскладушку» мы возили в Кремль для доклада председателю ВПК (военно-промышленной комиссии) Леониду Васильевичу Смирнову, а при необходимости - непосредственно Н.С. Хрущеву или Л.И. Брежневу. Мне также довелось однажды делать такой доклад правительству.
 
В перерывах между «стрельбами» спутников с космодромов наш отдел постоянно следил за теми изменениями и новшествами, которые вносились разработчиками в бортовую аппаратуру и системы управления спутника. С этой целью наши офицеры регулярно направлялись в различные НИИ и КБ, где проводилась эта работа.
 
Мне также пришлось часто бывать у разработчиков системы ориентации спутника «Зенит» в ОКБ С.П. Королева. Там я неожиданно встретился со своим школьным другом, заведующим сектором, Борисом Павловичем Скотниковым. С ним мы близко дружили еще с 6-го класса. В 1948 году он окончил 16-ю московскую школу с золотой медалью, а затем физико-технический институт и аспирантуру. В 1954
году он был распределен в ОКБ Королева, где стал заниматься разработкой системы ориентации спутника «Зенит» и других объектов.
 
Одна интересная деталь. Когда он приступил к этой работе, то попросил у меня, выпускника военной академии им. Н.Е. Жуковского, конспекты лекций по системам управления самолетов - автопилотам и автоштурманам. Я, конечно, ему их дал, а для какой цели они ему были нужны, он не сказал. Тогда это был большой секрет. Позднее он защитил докторскую диссертацию и стал профессором. К сожалению, в 1998 году он ушел из жизни.
 
И вот. через 10 лет мы снова встретились в ОКБ Королева. Как говорится, «мир тесен». Он познакомил меня с корифеями систем управления - К.Д. Бушуевым, О.Г. Раушенбахом, Б.Е. Чертоком и другими системщиками. Эти встречи помогли мне еще глубже понять принципы и конструкцию системы ориентации спутника «Зенит». Позднее мне пришлось поделиться с этими принципами с генеральным конструктором спутника «Метеор», где эти принципы были использованы. Подобные сведения получали и другие офицеры нашего отдела, выезжающие к разработчикам других бортовых систем спутника. Полученные сведения мы незамедлительно использовали в своей практической работе.
 
Общение с главными конструкторами и разработчиками отдельных бортовых систем вселяло в нас уверенность в своих силах. Мы не боялись брать на себя ответственность оперативно изменить программу полета спутника в аварийных ситуациях, не дожидаясь решения ОТР. Правда, эта инициатива не всегда одобрялась руководством.
 
6. ПЕРВЫЙ "ВЫСТРЕЛ"
 
«Смелого пуля боится, смелого штык не берет»
 
Как я уже отмечал, запуск очередной ракеты-носителя со спутником назывался между «управленцами», «выстрелом». Летом 1963 года, после стажировки в «четверке», мы в амурном зале готовились к такому очередному «выстрелу». Мой начальник, Аркадия Петрович Бачурина, сказал мне:
- Слушай, «Анализатор», завтра поедешь на космодром Байконур, будешь участвовать в работе Государственной Комиссии от нашего Центра по запуску очередного «Зенита». С генералом Карасем все уже согласовано. Свяжись с ОКБ Королева по поводу отлета. Вот тебе номер телефона. Твоя фамилия им известна. Все понял?
- Аркадий Петрович, - взмолился я. - Ведь я ни разу там не был и не знаю, что там делать.
- Свяжись с нашими «управленцами», - ответил он. - Они тебе все, что нужно расскажут и порекомендуют, какие документы надо подготовить. Что делать! Что делать! Научишься по ходу пьесы.
- А почему от них никто не едет? Я же этими вопросами не занимался, - робко возразил я, пытаясь отвертеться от привалившего мне «счастья».
- Командование части решило послать тебя. Так что готовься, получай документы и - в добрый путь, - ответил он.
 
Опасения мои были не напрасны. Одно дело сидеть в Москве и анализировать работу бортовой аппаратуры спутника, другое дело представлять перед Государственной Комиссией весь КИК и отвечать за его работу.
 
До сих пор на космодром ездил кто-либо из руководителей «четверки» или командиры нашей части, а тут решили послать на «выстрел» неопытного майора. Это было связано, видимо, с тем, что общение с Главным Конструктором или Председателем Госкомиссии никому из командования части не доставляло особого удовольствия. В случае какой-нибудь неприятности всегда трудно было найти свой «левый фланг».
 
А, может, это было личное решение генерала Карася, у которого я был заместителем руководителя группы по марксистко-ленинской учебе. Возможно, он решил: «Раз он замещает меня в учебной группе, то заместит и в работе Госкомиссии».
 
В общем, оказали доверие, а «чудаков работа любит», или, как говорит другая пословица, «за что боролись, на то и напоролись». Делать было нечего, и я стал готовиться к своему первому «выстрелу», познавая на ходу науку работы в Госкомиссии и запасаясь необходимыми документами.
 
Если подготовка документов к работе в Госкомиссии заняла у меня целый день, то командировочные документы были оформлены в течение 10 минут, по команде свыше.
 
Я позвонил в ОКБ Королева относительно завтрашнего отлета и услышал о необычном порядке встречи в аэропорту Внуково. Согласно данному мне указанию, я должен стоять в вестибюле аэропорта у первой колонны слева. Ко мне подойдут. Вот и все.
 
На следующий день, когда я прибыл в аэропорт Внуково и отыскал нужную мне колонну, там уже стояло человек пять гражданских. Они молча посмотрели на меня, одетого в военную форму, но ничего не спросили. Я также не задал им никаких вопросов. Через некоторое время к нам подошел человек в гражданском и сказал лишь одно слово: «Пошли». Все молча двинулись за ним.
 
Мы вышли через какую-то боковую дверь прямо на летное поле. Недалеко стоял готовый к отлету самолет ИЛ-18 полярной авиации (на его борту был изображен белый медведь). Только в самолете сопровождающий спросил мою фамилию, не потребовав никаких документов. Меня такая процедура очень удивила. Я даже задался вопросом, туда ли я лечу? Самое главное прилететь туда, куда меня послали, а там разберемся. Вот такая в то время была конспирация для полета на космодром.
 
Полет проходил довольно комфортно. В огромном салоне нас было не больше десяти человек. Сидели мы в мягких креслах у окна и нас обслуживали две симпатичные молоденькие бортпроводницы. В белых перчатках, одетые в голубую аэрофлотовскую форму. Они в течение многочасового полета неоднократно угощали нас разными вкусными блюдами и кофе с эклерами. Казалось, будто две нимфы спустились с потолка нашего амурного зала в салон самолета. Позднее, сколько я бы ни летал на полигоны, все было гораздо скромнее.
 
Прилетев на Байконур, я вместе со своими попутчиками на поданном к самолету автобусе отправился на 10-ю площадку, где находился жилой городок и штаб полигона. Тут наши пути разошлись. Кто они такие, я узнал лишь на заседании Госкомиссии. Во время полета мы даже не обмолвились ни единым словом.
 
* * *
 
Первое впечатление от 10-й площадки было удручающее. Она представляла собой несколько пятиэтажных каменных домов, стоящих в абсолютно голой казахской степи. Рядом с домами, в «Парке космонавтов» росло несколько чахлых кустиков и маленьких деревьев. Сверху нещадно палит солнце, стоит нестерпимая жара и спрятаться от нее негде. И вот по этому пеклу за своей воспитательницей идет группа малышей детского садика в белых панамках. Они напоминали стайку гусят. Наверное, эта была обычая прогулка, но как больно было на них смотреть в эту жару.
 
Само здание штаба находилось в двухэтажном каменном доме с колоннами, перед которым стоял бюст В.И. Ленина. Это было типичное административное здание, каких я много повидал в закрытых военных городках.
 
Доложив руководству полигона о своем прибытии и оформив соответствующий допуск для работы на стартовой площадке, я отправился на вторую площадку полигона. Только позже я узнал, что эта была знаменитая «двойка», откуда был запущен в космос Юрий Гагарин. С этой площадки предстояло запустить и наш спутник.
 
Как представителю Госкомиссии Центра КИКа, мне даже была предоставлена «Волга», чего я никак не ожидал. Правда, эта была такая потрепанная машина, что во время поездок приходилось рукой придерживать переднюю дверь, чтобы не потерять ее.
 
Дорога на «двойку» представляла собой проложенную в солончаковой степи «бетонку» протяженностью около 40 километров. По пути встречались еще несколько ответвлений «бетонок», уходящих к другим стартовым и техническим площадкам полигона. Кругом же, куда ни глянь, простиралась бесконечная солончаковая казахская степь, а над ней палило раскаленное солнце. На всем пути не встретилось ни одного деревца. Правда, промелькнули два или три раза невысокие кустарники, растущие около солончаковых болотцев. Солдат-водитель сказал, что эти болотца используются командированными специалистами и офицерами площадок, как места отдыха и купания. Около некоторых телеграфных столбов вдоль дороги стояли небольшие глинистые лужи, которые иногда тоже использовались в качестве "бассейнов". Этими болотцами мне тоже приходилось пользоваться во время командировок на полигон. Вода в степи - дефицит.
Наконец, дорога кончилась и мы прибыли на знаменитую «двойку»...
 
* * *
 
Площадка представляла собой небольшой поселок, состоящий из жилой и технической зон, отделенных друг от друга забором из колючей проволоки. В жилой части находилось несколько финских домиков для предполетной подготовки космонавтов и размещения высшего руководства. Рядом стояла небольшая двухэтажная гостиница для командированных и несколько одноэтажных казарм. В них размещались солдаты, и обслуживающий технический персонал площадки. В одной из казарм была оборудована столовая для офицеров и командированных. Рядом с домами был бетонный пожарный бассейн, но без воды. Сказывался ее дефицит и здесь.
 
В метрах ста от жилой зоны была расположена техническая позиция с монтажно-испытательным корпусом (МИКом) для проведения предстартовых проверок ракеты-носителя и спутника. В трехстах метрах от МИКа находилась стартовая позиция. К ней подходило несколько железнодорожных путей для подачи цистерн с компонентами топлива и подвоза к стартовому столу самой ракеты. Из МИКа ракета вместе со стыкованным к ней спутником подвозилась мотовозом в горизонтальном положении и устанавливалась в вертикальное положение на стартовом столе. Затем к ней поводились обслуживающие фермы, и начиналась предстартовая проверка ракеты и заправка компонентами топлива. С этими техническими операциями я познакомился позднее, в процессе подготовки к пуску.
 
В гостинице меня, как члена Госкомиссии, поселили даже в отдельной комнате. Это считалось наивысшим комфортом. После размещения, я отправился для доклада командиру легендарной «двойки», Герою Социалистического Труда полковнику Анатолию Семеновичу Кириллову.
 
Встретил он меня очень настороженно, не скрывая явного неудовольствия. Я ведь был лишь майором, зеленым новичком, впервые прибывшим представлять КИК. Как отреагируют на это в Госкомиссии старые «космические волки», привыкшие к высоким чинам и большим воинским званиям. Эти вопросы явно его волновали: он, как член Госкомиссии от полигона, отвечал за успех запуска спутника.
 
Однако после моего доклада о порядке работы КИКа со спутником он немого успокоился и сказал, чтобы я был готов к завтрашнему заседанию Госкомиссии. Он помог мне также связаться по «ВЧ» с моим командованием и разрешил беспрепятственный допуск в МИК и на стартовую площадку. Так прошел мой первый день на этом знаменитом полигоне. Нужно и дальше продолжать оправдывать оказанное мне генералом Карасем доверие, подумал я, выходя из кабинета Кириллова.
 
* * *
 
Навсегда запомнилось мое первое участие в Госкомиссии, когда решался выбор времени старта. Я немного опоздал к началу заседания, уточняя со своим командованием по «ВЧ» порядок работы НИПов. Пришел, когда вся Госкомиссия была в сборе, и заседание уже началось.
 
Оно проходило в небольшом зале на втором этаже МИКа. Посередине зала стоял длинный стол с рядами стульев для членов Госкомиссии. Во главе стола вместе с Председателем - генералом Керимом Алиевичем Керимовым, сидел полковник Кириллов и еще три генерала. За столом также сидели главные конструктора бортовых систем спутника и наземного стартового комплекса. Вдоль стен зала сидели представители промышленности, руководство участвующих в запуске министерств и заказчика. Кроме полковника Кириллова я никого из них не знал, даже Председателя Госкомиссии увидел впервые. Они тоже меня не знали.
Так как все стулья вдоль стен были заняты, а за столом было свободное место, то я и занял его, вызвав удивленное оживление в зале. Однако полковник Кириллов что-то на ухо сказал Председателю Госкомиссии, и тот одобрительно кивнул головой.
 
Когда мне предоставили слово, я доложил о порядке работы КИКа, а также ответил на заданные мне вопросы. Председатель, видимо, остался доволен моим докладом.
 
Впоследствии я ближе познакомился как с членами Госкомиссии, так и с разработчиками бортовой аппаратуры спутника и наземных стартовых систем.
Знакомство происходило в разных условиях - на заседаниях Госкомиссии, в МИКе, при проверках систем спутника и ракеты-носителя, на стартовой площадке во время запуска, в общежитии за дружеским столом или в самолете во время очередных командировок на полигон. И конечно, во время управления спутниками в КИКе.
 
Это были необычайно интересные и умные люди. Среди них были лауреаты Государственных премий и люди, награжденные за заслуги в деле освоения космоса высокими правительственными орденами. Люди, имеющие звания докторов и кандидатов технических наук, а также рядовые инженеры и рабочие, отдавшие созданию советского космоса много сил и здоровья.
 
Запомнился мне один из них, монтажник с обожженным лицом и руками, пострадавший при одном из аварийных запусков ракеты. Он начинал работать с Королевым еще с первых шагов ракетостроения, и был первоклассным специалистом. Сергей Павлович его очень ценил. Однако, как большинство русских умельцев, он был не равнодушен к «зеленому змею». Про него даже говорили, что когда у него «горели трубы», а денег не было, он обращался лично к Сергею Павловичу за финансовой поддержкой и редко получал от него отказ.
 
На полигоне я впервые увидел ракету-носитель Р-7, «семерку». Это было незабываемо. Она стояла на стартовом столе посредине голой и ровной степи. Высотой почти с десятиэтажный дом, окруженная ажурными металлическими фермами обслуживания, по которым, как муравьи, передвигались люди, готовящие ее к полету.
 
Под пусковым столом находился котлован глубиной 10-15 метров с отбойной бетонной стенкой пламени работающих двигателей. Пусковой стол с ракетой, стоящий на краю этого котлована еще больше подчеркивал величие этого грандиозного сооружения, созданного человеческими руками.
 
Ракета всасывала в себя одну за другой железнодорожные цистерны с топливом и окислителем и, казалось, дымилась от удовольствия всеми своими четырьмя боковушками, покрытыми белым инеем испарявшегося кислорода. Она напоминала Гаргантюа. Сколько же умственной и физической энергии, материальных и финансовых средств потребовалось, чтобы создать ее. Все это было сделано лишь для того, чтобы вывести человека в Космос и получить необходимую ценную информацию. Это без учета стоимости самого старта, наземных средств нашего КИКа и других затрат. Высочайшая ответственность возлагалась на наш КИК. Мы должны были как можно лучше сработать. Все эти мысли пришли мне в голову, когда я стоял около стартового стола и смотрел на заправляемую ракету.
 
В нескольких десятках метрах от пускового стола в землю был заглублен бетонный бункер, где размещалась стартовая команда по запуску ракеты. Вокруг бункера была вырыта канавка глубиной 30-40 сантиметров, наполненная водой. Я поинтересовался ее назначением. Мне объяснили, что в случае аварии на стартовом столе и при разливе топлива эта канавка должна предохранить стартовую команду от гибели.
 
Я посмотрел на стоящую рядом заправляемую ракету, куда вошла не одна железнодорожная цистерна топлива и окислителя, смерил расстояние до бункера и глубину канавки, и почему-то вспомнил о "бренности нашей жизни". Бункер представился мне норой суслика. Тут же речь шла, в случае аварии, о многотонной пылающей лаве, от которой должна была спасти эта канавка.
 
Когда полковник Кириллов пригласил меня для обеспечения связи с КИКом спуститься в этот бункер, я снова почувствовал обреченность. Мне ничего не оставалось делать, как вежливо согласиться. «Назвался груздем - полезай в бункер»...
 
Во время запуска и выведения на орбиту спутника я должен был поддерживать по «ВЧ» связь с руководством КИКа и информировать его о ходе запуска и полете ракеты-носителя, а также отделении от нее спутника. Кроме телеграфной связи полигона с Центром КИКа, существовала оперативная связь по телефону «ВЧ». Информация оперативно поступала и руководству страны. Во время старта Анатолий Семенович стоял у перископа, руководя пуском, а офицеры стартовой команды сидели за пультами управления. Я по телефону поддерживал связь с КИКом.
 
По команде «Зажигание» начали работу все пять основных двигателей «семерки». Бункер, несмотря на свои метровые бетонные стены, буквально заходил ходуном. Раздался оглушительный рев. Голос, транслирующий по динамику телеметрическую информацию о ходе пуска, был еле слышан.
 
Я не видел подъема самой ракеты, но все равно был потрясен. В тот момент я почему-то вспомнил "мать родную", и молил, чтобы ракета не завалилась на стартовом столе. Слава богу, ракета стартовала нормально, и спутник был выведен на заданную орбиту. «Выстрел» на этот раз прошел удачно. Все бортовые системы спутника, по докладам наших наземных пунктов, работали нормально. Об этом я доложил полковнику Кириллову и мы все, находившиеся в бункере, поздравили друг друга с удачным запуском.
 
На полигонах я неоднократно наблюдал подобные старты «семерки» с разных мест не только днем, но и ночью, поддерживая оперативную связь с Москвой. И всякий раз я восхищался этим грандиозным творением человеческого гения.
 
После старта состоялось заседание Госкомиссии, на котором я доложил о полученной информации с НИПов и состоянии бортовой аппаратуры спутника. На следующий день я поездом выехал в Москву. Андрей Григорьевич Карась остался доволен моей работой. Экзамен на представителя Центра КИКа в Госкомиссии я, видимо, выдержал. Мой первый «выстрел» прошел успешно.
 
В дальнейшем мне не раз приходилось быть в командировках на полигоне Байконур и неоднократно участвовать в запусках спутников, как военного, так и гражданского назначения. Эти запуски проходили не только с «двойки», но и с других площадок Байконура. При этом я всегда испытывал глубочайшее удовлетворение и даже некоторую гордость, что участвую в такой ответственной и исторической работе.
 
Всему этому я обязан командованию КИКа и, в первую очередь, генералу Андрею Григорьевичу Карасю, а также моему непосредственному начальнику, полковнику Аркадию Петровичу Бачурину. За все время моей службы в КИКе они учили меня и доверяли такую сложную работу по запуску и управлению беспилотными спутниками Земли. И я думаю, что оправдал их доверие тем, что нигде "не напортачил". Мои «космические пациенты» также меня не подвели. Особенно это доверие помогло мне при «оживлении» первого спутника «Интеркосмос-1.
 
Конечно, не только мне командование КИКа оказывало доверие участвовать в работе Госкомиссий по запуску спутников различного назначения. Начиная с июня 1963 года офицеры-управленцы КИКа были включены в состав Государственной комиссии по запуску спутников на полигонах Байконур и Капустин Яр, а затем на северном полигоне Плесецк. Они участвовали в работе Госкомиссий по запуску спутников с космонавтами на борту, спутников дальнего Космоса, метеорологических спутников, спутников дальней радиосвязи многих других типов спутников военного и гражданского назначения. Они честно и добросовестно выполняли свои обязанности по выдаче «путевок в Космос» этим спутникам. Среди них можно назвать Модестова, Курносенко, Немцова и многих других. В их задачу входила координация работы наземных средств КИКа и средств полигона во время запуска и выведения спутника на орбиту.
 
Кроме того, при аварийном запуске спутника или при отказе работы бортовых систем, представители КИКа, совместно с членами Госкомиссии, принимали решения по корректировке дальнейшей программы полета. Они составляли новый перечень радиокоманд и согласовывали работу средств КИКа. Эти изменения оперативно передавались по «ВЧ» в Москву, а затем подтверждались телеграммами.
 
Работа в Госкомиссии помогала «управленцам» КИКа детально вникнуть во все процессы подготовки спутника и ракеты-носителя к запуску. Они лично знакомились с офицерами и служащими полигона, готовящими очередной запуск, наглядно оценивали материальные и духовные затраты, которые требовались при каждом запуске. Поэтому мне хочется еще раз от лица всех первых офицеров-управленцев КИКа низко поклониться всем этим людям и их семьям за опасную и самоотверженную работу на всех ракетных полигонах.
 
Знакомство с работой космических полигонов налагало на офицеров КИКа чувство дополнительной ответственности по управлению спутниками. Мы старались не допускать ошибок, чтобы не потерять дорогостоящую и необходимую нашим заказчикам информацию со спутников.
 
"Метеоры" в полете
 
В 1963 г. я перешел в отдел по управлению научными спутниками Земли ИСЗ Командно-измерительным комплексом (КИКом) . Мой приход совпал с разработкой метеорологического спутника "Метеор". Он создавался по заказу Главного управления Гидрометеорологического центра Советского Союза для составления долгосрочных прогнозов погоды. Главным проектировщиком спутника был ВНИИЭМ Министерства электротехнической промышленности, которым руководил академик АН АрмССР Андроник Гевондович Иосифьян. Ведущим инженером-испытателем по этому объекту от КИКа назначили меня. Вместе со специалистами ВНИИЭМ и Гидрометеоцентра я участвовал в составлении программы полета, подготовке и запуске этих первых объектов. Хочу отметить, что в то время начальником Гидрометеоцентра был легендарный полярный исследователь академик Е. К. Федоров - член экспедиции И. Д. Папанина на Северный полюс.
 
Сам спутник "Метеор" по внешнему виду напоминал металлическую двухсотлитровую бочку с прикрепленными к ней сбоку панелями солнечных батарей. Эта "бочка" своим днищем с помощью инфракрасных датчиков трехосной системы ориентации могла стабилизироваться в полете относительно поверхности Земли.
 
"Метеор-1" на спичечной этикетке, выпущенной к 20-летию запуска первого спутника
 
Датчики научной аппаратуры, установленные на дне "бочки", измеряли подстилающий фон поверхности Земли в различных диапазонах теплового излучения и передавали эти данные на измерительные пункты КИКа. Мне не раз приходилось во время подготовки спутника к полету участвовать в проведении испытаний систем управления этим спутником.
 
Вначале меня несколько удивила методика испытания и конструкция системы ориентации этого спутника. Испытания проходили в комнате, где вся система с приемными ИК-датчиками и соплами управления была смонтирована на деревянном ящике, подвешенном к потолку. Вдоль стены были установлены ИК-излучатели, имитирующие инфракрасный горизонт поверхности Земли. Три независимо сканирующих по горизонту приемных ИК-датчика системы ориентации посылали сигналы на одну общую стабилизирующую систему управления, которая стабилизировала ящик относительно подвешенного троса.
 
Я выразил сомнение в надежности такой системы управления и способности ее стабилизировать спутник в полете при несинхронной работе хотя бы одного из этих ИК-датчиков. Это могло привести к потере ориентации спутника относительно Земли. Что и подтвердилось при первом же запуске аппарата.
 
Мое предложение сводилось к установке одного приемного ИК-датчика кругового обзора в уже отработанной на других спутниках системе ориентации. Однако кипучая энергия Иосифьяна требовала выхода, и он решил создать свой спутник и оригинальную трехосную систему ориентации.
 
ВНИИЭМ и КБ размещались в особняке фабриканта Морозовского. Это было очень красивое и внушительное здание. Во дворе особняка стояли еще три корпуса постройки 30-х годов, в которых находились лаборатории и опытное производство. Кабинет Иосифьяна располагался в самом особняке. В нем были высокие потолки с лепниной в стиле "барокко" и летящими в голубом небе нимфами и амурами. Видимо, они вдохновляли этого южного человека на дальнейшие творческие подвиги.
 
Первый запуск спутника "Метеор" прошел в 1963 г. на полигоне Байконур со 2-й площадки, с которой был совершен запуск первого космонавта Земли Юрия Гагарина. Я входил в состав Государственной комиссии и участвовал в подготовке программы полета, запуске и управлении этим спутником.
 
Андроник Гевондович и его группа размещались на "двойке" в двухэтажной гостинице. О человеческой скромности и непритязательности академика свидетельствовало то, что питались мы все вместе в офицерской столовой, где отстаивали общую очередь. Правда, глядя на его фигуру и внешний вид, трудно было подумать, что это заслуженный человек, руководитель большого коллектива разработчиков самых современных видов техники.
 
Но в этом внешне не очень представительном человеке просто клокотала неудержимая энергия. Он вдохновлял всех и заставлял окружающих его людей осуществлять на практике свои оригинальные идеи и конструктивные решения. Он подавал достойный пример всему коллективу.
 
Подготовка к запуску "Метеора" проходила по известной мне схеме: последние проверки бортовой аппаратуры спутника и ракеты-носителя в МИКе "двойки", вывоз "семерки" на старт, установка ее в вертикальное положение и заправка компонентами топлива. По часовой готовности я связался с Москвой и информировал о ходе подготовки запуска ракеты-носителя со стартовой позиции.
 
После старта и отделения спутника от ракеты-носителя сразу же начались неприятности. Телеметрическая информация, полученная НИПами, показала, что спутник не стабилизируется относительно Земли, а беспорядочно кувыркается. ИК-датчики системы ориентации работают вразнобой и посылают на исполнительные органы - реактивные воздушные сопла - хаотические сигналы. Никакие комбинации радиокоманд управления по стабилизации спутника относительно Земли в течение двух-трех суток не смогли остановить это кувырканье.
 
Естественно, никакой научной информации получено не было. Иосифьян был, конечно, очень расстроен. Пришлось напомнить ему о моих предостережениях во время испытания системы ориентации и использовании уже отработанных методов управления на других спутниках. Однако Андроник Гевондович решил идти своим путем. После доработки им общей системы управления и системы ориентации второй запуск "Метеора" прошел успешно и была получена первая научная информация для Гидрометеоцентра.
 
***
 
Вспоминается одна история, произошедшая на Байконуре. При подготовке запуска второго "Метеора" Иосифьян решил устроить на одном из ИПов шашлык по-кавказски для руководства полигона. Приехав на ИП в своем обычном рабочем костюме, он сообщил, что будет готовить шашлык для руководства полигона. Начальник ИПа встретил его "по одежке" и принял за повара. Он сказал, что ему некогда с ним возиться и пускай он сам собирает дрова и готовит свое угощение. Андроник Гевондович что-то пробурчал и пошел вокруг ИПа собирать какие-то щепки и палки.
 
Вдруг в кабинете начальника ИПа раздался телефонный звонок. Руководство полигона поинтересовалось, приехал ли академик. Начальник ИПа бодро ответил, что академик еще не прибыл, а повар Андроник уже собирает дрова для костра. Не знаю, какова была реакция руководства на эти слова, но начальник ИПа пулей выскочил из своего кабинета, сыграл боевую тревогу всему личному составу и все бросились собирать дрова и помогать "повару Андронику". Тому осталось лишь руководить процессом.
 
***
 
Успешный запуск второго "Метеора" привел к созданию в системе Научно-координационно-вычислительного центра (НКВЦ) КИКа самостоятельного отдела по управлению этим спутником. Мне пришлось участвовать в составлении штатного расписания этого отдела, везти его в Кремль на утверждение в ВПК.
 
Однако эпопея с запусками "Метеоров" на полигоне Байконур на этом не закончилась. Запомнилась трагикомичная история подготовки к третьему запуску спутника "Метеор".
 
Предстартовая проверка третьего "Метеора" происходила в МИКе на одной из площадок Байконура, а запуск планировался с другой площадки, уже не с "двойки". Расстояние между площадками проверки и старта составляло по бетонной дороге около двух километров.
 
На площадке, где происходила проверка бортовых систем спутника, проводились также его крепление к стыковочной раме ракеты-носителя и установка пироболтов. После вывода спутника на заданную орбиту подавался сигнал на подрыв пироболтов и происходило его отделение от стыковочной рамы. Стыковка "Метеора" к переходной раме ракеты и его перевозка автомашиной на стартовую площадку проходила в вертикальном положении, а стыковка с ракетой-носителем - в горизонтальном.
 
Как сейчас помню, идет заседание Госкомиссии на стартовой позиции под руководством председателя генерала К. А. Керимова. На заседании присутствуют А. Г. Иосифьян, представители командования обеих площадок и другие члены Госкомиссии. Обсуждается вопрос о выборе времени старта.
 
Вдруг вбегает офицер стартовой площадки и докладывает, что спутник "Метеор" упал в МИКе на пол. Все члены Госкомиссии застыли, как в немой сцене у Гоголя в "Ревизоре", а затем бросились в зал МИКа. Представшая перед их глазами картина была удручающей.
 
Спутник вышел из верхних замков стыковочной рамы, ударился о бетонный пол МИКа и висел лишь на нижних стыковочных болтах. При ударе были повреждены панели солнечных батарей и часть наружных приборов. Вокруг молча стояли офицеры МИКа и монтажники ВНИИЭМа.
 
Посмотрев на это, председатель предложил членам Госкомиссии подняться наверх и продолжить работу. На повестке встали два вопроса:"Что делать и кто виноват?".
 
Первый вопрос был решен быстро. Посовещавшись со своими помощниками, Иосифьян доложил, что замена поврежденных панелей солнечных батарей и проверка всех бортовых систем займет около месяца. Затем можно начать подготовку к повторному запуску.
 
Второй вопрос вызвал у монтажников Иосифьяна и военных площадок дружное движение на "левый фланг". Начали высказываться различные причины. Один из военных руководителей площадки, где происходила установка пироболтов, высказал следующую версию: во время транспортировки спутника на автомашине с одной площадки на другую из-за тряски произошло рассоединение замков стыковочной рамы. Это и привело к падению спутника при переводе его в горизонтальное положение.
 
Это предположение вызвало дружный смех членов Госкомиссии из-за своей нелепости. Во-первых, транспортировка происходила на небольшое расстояние при малой скорости и сравнительно гладкой дороге. Во-вторых, чтобы произошло рассоединение спутника от стыковочной рамы, необходимо было подать сигналы на подрыв пироболтов. Никто не высказал мысль, что это была простая небрежность при стыковке спутника к переходной раме ракеты.
 
Однако Главный конструктор что-то подсчитал в своем блокноте и заявил, что такой вариант полностью не исключен. Все сразу перестали смеяться и согласились с этой версией, в том числе и председатель. Все остались довольны, никого не наказали. Моя задача состояла теперь только в том, чтобы доложить безо всяких подробностей, что запуск спутника "Метеор" по техническим причинам откладывается примерно на месяц.
 
Через месяц состоялся удачный третий запуск "Метеора", он был сотым спутником из серии "Космос". В честь его во ВНИИЭМе был изготовлен памятный значок "Сотый Космос". Работа в КИКе по управлению спутником "Метеор" пошла в обычном порядке. ВНИИЭМ и КБ продолжили совершенствование систем управления и конструкции "Метеора".
 
***
 
В 60-е годы уже прошлого столетия, в период становления КИКа, представителям его на полигоне приходилось "за компанию" участвовать в запуске объектов, с которыми они ни разу не сталкивались. Это совпадало обычно с временем запуска их основного объекта, где они были ведущими инженерами. Чтобы попасть вовремя к запуску "чужого" объекта, надо было приложить немало усилий.
 
Во-первых, требовалось узнать, где находится та или иная площадка, и добраться до нее с "двойки". Чаще всего это делалось на попутных машинах. О том, чтобы прислали за тобой какую-нибудь машину, нечего было и думать. Командование полигона даже иногда и не знало, где находится представитель КИКа. Ему сообщали только фамилию того, кто будет участвовать в этой работе.
 
Во-вторых, приходилось "по ходу пьесы" знакомиться с новым командованием и офицерами площадок, Главными конструкторами спутника и представителями промышленности, а также новыми представителями Госкомиссий.
 
В-третьих, на ходу, на новом месте связываться по ВЧ-связи со своим командованием и готовить необходимую документацию и порядок работы КИКа для доклада на заседании очередной Госкомиссии.
 
Работа Госкомиссии на полигоне по запуску спутников при нормальном функционировании бортовой аппаратуры обычно продолжалась в течение 2-3 дней. Затем после удачного запуска и штатной работы бортовых систем все разъезжались по своим рабочим местам. Представитель КИКа уезжал в Центр управления, где продолжал заниматься вопросами, связанными с управлением запущенного спутника.
 
Ну а если бортовая аппаратура после выведения аппарата на орбиту не работала или работала со сбоем, тогда наступала горячая пора, лучше сказать - свистопляска. Все, начиная с Главного конструктора и кончая разработчиками отдельных бортовых систем, пытались свалить вину друг на друга. "Козлом отпущения" становился КИК и его представитель на полигоне. Тут нужно было проявить громадную выдержку, знание работы средств наземного комплекса и бортовой аппаратуры спутника, чтобы тебя не поставили на "левый фланг".
 
В этот период принимались решения по изменению программы полета спутника, изменению самих НИПов и состава его наземных средств, изменению режимов выдачи радиокоманд и многое, многое другое.
 
Одним из примеров этому может служить запуск первого метеорологического спутника "Метеор", о котором я рассказывал выше, когда после отделения от ракеты-носителя из-за отказа системы ориентации он начал кувыркаться. Никакие комбинации и изменения режимов выдачи радиокоманд не могли стабилизировать его полет. Приходилось чуть ли не каждый рабочий виток менять программу полета.
 
Если решение на изменение программы полета рабочей группой Госкомиссии занимало по времени 10-30 мин, то сама передача и доведение этого решения на НИПы КИКа требовали довольно длительного времени, около 40 мин. Необходимо было также получить из Центра управления временные зоны прохождения спутником НИПов на следующие рабочие витки. Все эти операции надо было успеть сделать в течение 90 мин, одного периода обращения спутника вокруг Земли.
 
Для оперативной передачи и приема информации использовался аппарат правительственной связи ВЧ. Потом всю эту информацию нужно было оформить в виде телеграмм в адрес Центра управления. Вообще работы хватало как ночью, так и днем. Трудились круглосуточно.
 
Такой режим работы, например по управлению "Метеорами", продолжался в течение недели, когда я находился почти один на один с академиком, обладающим южным темпераментом и кипучей энергией.
 
Подобная оперативность в Госкомиссии во время запуска была характерна почти для всех первых спутников на этапе ЛКИ. Голова должна была работать четко, без ошибок, как современный компьютер, чтобы не напортачить и не подвести руководство КИКа.
 
Особую напряженность создавали телеграммы с распоряжениями на выдачу радиокоманд управления бортовой аппаратурой спутника. Они составлялись в цифровом коде для каждого отдельного НИПа и включали в себя: номер команды, время (вплоть до секунды) начала и длительность выдачи каждой команды, а также контрольную сумму всех этих цифр.
 
Поэтому даже ночью эти цифры крутились в голове, не давая заснуть. Это приводило к жесточайшей бессоннице. Даже спиртовая промывка перед сном компьютерных ячеек мозга не помогала избавиться от этих цифр.
 
 
 
Награждение Командно-измерительного комплекса
 орденом Трудового
 Красного Знамени.
4 октября 1977 г.
 
(Указ Президиума
Верховного совета СССР
от 25 августа 1977 года)
 
Слева направо:
 
Начальник ЦУКОС
 генерал-лейтенант
Андрей Григорьевич
Карась,
 
начальник КИК
генерал-майор
Иван Иванович
Спица,
 
начальник ОМ КИК
капитан 1 ранга
Виталий Георгиевич
 Безбородов ?
 
Полковник Гелий Александрович Протасов
 
 
 
Заслуженный испытатель космической техники полковник Гелий Александрович Протасов с начала 1963 года принимал непосредственное участие в запусках и управлении беспилотными снутниками-фоторазведчиками «Зенит», первыми метеорологическими спутниками «Метеор», различными научными спутниками типа «ДС», первым международным спутником «Интеркосмос-1» и другими типами спутников военного и научного назначения.
 
Являлся членом Государственных Комиссий от командно-измерительного комплекса на полигонах Байконур и Капустин Яр.