Воспоминания ветерана в/ч 32103 и в/ч 14045
Юрия Викторовича Исакова
 
Служба в Центре управления КИК
Солдат - счастливчик
 
В этой короткой записке слова «счастье» и «везение» будут повторяться, т.к. ничем иным, кроме них, невозможно объяснить те события, которые произошли в моей жизни во время срочной службы в Советской армии.
 
Считал и считаю даже сегодня, т.е. по прошествии 46-ти лет, что из числа простых солдат срочной службы интересней меня никто в Советской армии не служил, и постараюсь это доказать.
 
Всё это происходило в период с мая 1964 года по сентябрь 1965 года, когда по счастливому стечению обстоятельств я после полуторагодичной службы на станциях «Бинокль» и «Кама» был переведен из Сары-Шаганского НИПа для продолжения службы в Москву, в центр управления КИК. Даже сам по себе этот перевод уже был огромным счастьем, т.к. дал возможность после окончания московской части срока службы поступить в МЭИ без потери года. В моих воспоминаниях
«Служба на Сары-Шаганском НИПе» я объяснил все обстоятельства.
 
В Москве мне снова невиданно повезло, потому что, прослужив короткое время в качестве «направленца» на узле связи КИКа, я в звании ефрейтора был назначен на должность «Оператор по отображению космической обстановки» Центра управления полетом. В мою задачу входило обслуживание демонстрационной и связной аппаратуры, находившейся в зале заседаний государственных комиссий и оперативных групп по запускам и сопровождению полетов важнейших космических объектов - обитаемых спутников Земли, межпланетных станций и др.
 
Может быть кто-то из присутствовавших на тех заседаниях вспомнят бравого ефрейтора, который включал, настраивал и обеспечивал точность и безотказность работы автоматизированного глобуса с электроприводом и самописцем на траверсе, демонстрировавшего полет спутника над Землей, включал и подстраивал прибор точного времени старта, стеклографом по оргстеклу с помощью картонного шаблона наносил на карту СССР проекции расчетных орбит на поверхность Земли и так далее, т.е. выполнял функции младшего обслуживающего персонала ЦУП. Видя сейчас по телевизору зал ЦУП, амфитеатр с рядами мониторов и сидящими за ними специалистов, огромное электронное табло и т.п., я вспоминаю примитивную оргтехнику 1964-1965 годов...
 
Мое огромное счастье заключалось в том, что свои обязанности по отображению космической обстановки я выполнял там же и в тоже самое время, когда за большим столом, расположенном в центре зала, в часы подготовки к пускам и во время самых важных фаз полетов работали С.П. Королев, М.В. Келдыш, их заместители, руководители создания отдельных подсистем, руководители соответствующих НИИ и КБ, генералы и офицеры КИК и другие начальники. Всегда присутствовали первые лица от оборонных отраслей промышленности, маршалы и космонавты. Когда С.П. считал, что он должен быть там - на старте, все выполняли его команды по громкой связи системы «Заря».
 
Во время моей службы в этом качестве происходило достаточно много событий, которые до настоящего времени вспоминаются с радостью. В первую очередь это - полеты космонавтов. В те годы это было всенародной гордостью и большими праздниками.
 
Одним из курьезных случаев являлся мой телефонный доклад С.П. о состоянии объекта «Молния-2». Произошло это случайно и, если бы С.П. узнал, что доклад ему делает простой солдат, то его реакция была бы острой. Просто в тот момент, когда С.П. позвонил сюда, в зал, по «кремлевке» для того, чтобы получить оперативную информацию, никого кроме меня в зале не было. Сделать этот доклад было нетрудно, т.к. я сообразил, что надо просто зачитать соответствующие оперативные записи, сделанные последней сменой дежурных офицеров КИКа.
 
Также помнится мой доклад маршалу Н.И.Крылову о сложившейся на тот момент (поздним вечером марта 1965 года) ситуации в ходе вызволения А.А. Леонова и П.И. Беляева из пермской тайги.
 
Вспоминается радостное чувство, когда успешно вышел на орбиту и начал передавать «картинку» спутник «Молния». Но была и боль тяжелого поражения, когда после успешного старта и первых витков не вышел на связь спутник с манекенами, и была ярость С.П.Королева. Вызывали горечь невыходы на расчетные орбиты и отказы станций, которым было предназначено приблизиться к Луне или Венере. Б.Е. Черток наверняка помнит все те неудачи.
 
Чрезвычайно лестным было дружелюбное и даже заботливое ко мне отношение со стороны космонавтов - мужчин и, тогда ещё, капитана В.В. Терешковой. П.Р. Попович по утрам после ночного дежурства каждый раз брал меня с собой в буфет завтракать, наверное зная, что платили в то время ефрейтору 4-80 в месяц. Все они, и даже Ю.А .Гагарин и Г.С. Титов, никогда не отказывали мне в автографах, которые я потом дарил своим друзьям.
 
Хочу сказать, что моё везение не было следствием каких-либо «протеже», а только стечением обстоятельств и, может быть, добросовестного несения солдатской службы.
 
 Тяжелый случай
 
В этой записке расскажу некоторые подробности об обстоятельствах лично моего доклада маршалу Советского Союза, главнокомандующему ракетными войсками Крылову Н.И.
 
В марте 1965 года, поздним вечером в нашем зале раздался звонок «вертушки». Брать эту трубку входило в мои обязанности, и я услышал сообщение порученца маршала Крылова о том, что Н.И. скоро к нам зайдет. В это время в зале шло шахматное сражение между «дежурным генералом» КИК и «дежурным офицером» КИК. Я был постоянным «дежурным ефрейтором» и болельщиком. Еще в состав таких групп обычно включался кто-то из космонавтов, но в этот вечер никого от них не было.
Обязанностью нашей дежурной группы в этот вечер и ночь было прием и передача высокому руководству информации о ходе операции по спасению после приземления в нерасчетной точке космонавтов П.И. Беляева и А.А. Леонова, в частности - о продвижении по пермской тайге групп лесорубов. Ведь вывозить наших героев вертолетом было чрезвычайно опасно, и поэтому с разных направлений прорубались широкие просеки, чтобы к месту их приземления могла пройти тяжелая техника.
Дежурный генерал, услышав от меня доклад о скором прибытии маршала, сразу вспомнил, что ему надо проверить дежурных по штабу и, проинструктировав дежурного офицера, убыл на короткий срок.
 
Капитан, выждав немного, сказал мне: «Юра, я, пожалуй, тоже отойду на короткий срок. Маршал, при желании, может найти у нас какие-нибудь недостатки и потребует от меня их немедленно устранить. К простому солдату он отнесется иначе, чем к офицеру. Ты доложи ему то, что знаешь. Скорее всего, этого будет достаточно». Я остался один ждать маршала.
 
Наконец раздался звонок в дверь. Я проверил заправку гимнастерки, положение звездочки на пилотке и пошел открывать. На пороге стоял маршал. Был он небольшого роста, полный, и я, стоя перед ним на вытяжку, смотрел на него сверху вниз.. На погонах сверкали огромные звезды. Я доложил: «Товарищ маршал Советского Союза, я - дежурный по комнате №169 ефрейтор Исаков». «О, солдат, а где офицеры?». Я ответил, что в настоящий момент поступления информации не ожидается, а потому дежурные офицеры на короткое время отбыли для выполнения других оперативных обязанностей.
 
По-видимому, маршал был в хорошем расположении духа. Он только немного покрутил головой, но не стал обострять ситуацию, когда его встречает и ему рапортует простой солдат. Он прошел в зал, огляделся и спросил: «Ты можешь рассказать мне, как они там ломятся по таежным сугробам?». Я рассказал, показал всё на топографических картах. Больше вопросов не было. Вся процедура заняла 15-20 минут. На выходе он сказал: «Ну, служи солдат дальше».
 
Через некоторое время прошли звонки от капитана, а затем и от генерала. Они вернулись и всё успокоилось. Шахматная баталия продолжилась, а по тайге днем и ночью, сменяя друг друга, шли бригады лесорубов, а космонавты ждали своего вызволения.
 
Всё закончилось успешно - космонавты были вывезены, а лесорубам были выделены ценные подарки. Я сам видел списки людей и марки мотоциклов, охотничьих ружей, радиоприемников и др. Кому в действительности достались эти подарки? Надеюсь, что ценные вещи дошли до лесорубов, а не растворились на пути к ним.
 
Автографы космонавтов
 
В записке «Солдат - счастливчик» я упомянул об автографах космонавтов и написал, что дарил их своим друзьям.
 
Фактически так оно и было, но надо дать маленькое пояснение, что своими друзьями, кроме бывших одноклассников и солдат нашей роты, также считал и старшин сверхсрочной службы, которые в то время стояли на внутренних постах в здании 1-го дома Минобороны или работали писарями в бюро пропусков. Эти писаря и были моими основными получателями автографов, сделанных на обложках книг, на открытках с фотографиями космонавтов и на других «носителях». Тогда космонавтов было еще немного и потому моральная ценность тех добрых слов, которые писались ими по моей просьбе, была высока.
 
В качестве «премии» я просил у сверхсрочников только одного - оформить мне пропуск на очередной месяц со штампом «Вездеход». С таким пропуском я мог ходить в комн.№169 через подъезд №1, который находится на ул. Фрунзе ("новое - старое" название - Знаменка) рядом с памятной доской маршалу Г.К. Жукову и через который ходят на работу маршалы Советского Союза, маршалы родов войск и четырехзвездные генералы. Все остальные, т.е. те, у которых на погонах звезды были поменьше размером или количеством, ходили через другие подъезды. Я, имея на погонах всего только одну узкую лычку, тоже должен был бы ходить там, но это было и неудобно и тревожно. Неудобно - потому что дверь с табличкой «№169» находилась на моем этаже совсем рядом с лифтом 1-го подъезда и я мог сразу «забраться в свой окоп», а тревожно - потому, что на пути по коридорам от других подъездов можно было легко напороться на какого-нибудь ревнителя строевой выучки и внешнего вида. Я никак не мог этого допустить, а потому боролся за 1-ый подъезд всеми доступными мне средствами. Так, благодаря доброте наших космонавтов, мне удалось прослужить свой московский период без излишних осложнений.
 
 
"Суперподьезд" для первых лиц
 минобороны в "первом доме" МО.
Тут находились кабинеты всех наркомов
ВС, начиная с М.В. Фрунзе и министров
обороны, вплоть до Д.Ф. Устинова.
 
Затем министры получили помещения в
новом комплексе зданий МО напротив.
 
Несколько крайних слева окон
четвертого этажа принадлежат
комнате № 169, где располагался
большой зал заседаний КПЦ КИКа
 
 
Был еще один случай, когда мои приятельские отношения со сверхсрочником внутренней охраны принесла мне особую радость. Это произошло в канун одного из важных пусков. Один из наших офицеров, которые готовили зал к заседанию Государственной комиссии, а именно - раскладывали по столу документацию, развешивали по стенам множество «плакатов», поручил мне встретить на входе с улицы «самого С.П». Я на тот момент еще не знал, что за человек скрыт под этими буквами, но знал, что это - один из главных конструкторов и выше его уже только Политбюро. Офицер обрисовал его мне, сказал, что С.П. прибудет с минуты на минуту и что нельзя допустить, чтобы охрана стала долго рассматривать его удостоверение. Я, спустившись в подъезд №1, встал за спиной старшины и предупредил его, что как только я толкну его в бок, он должен сразу вернуть этому человеку его удостоверение и показать свою высшую строевую выучку. Так это и произошло, когда перед нами возник скромно одетый мужчина небольшого роста, но очень головастый. Через плечо старшины я прочитал на удостоверении имя «Королев Сергей Павлович». Строевая выучка у меня была тоже неплохая. С.П. одобрительно на нас посмотрел и пошел работать. Я не решился поехать с ним в одном лифте, хотя ездить к себе на 4-ый в этом же лифте вместе с маршалами было для меня - ефрейтора большим удовольствием.
 
 
 
 
 
 
"Первый дом" МО
 
 
Вид между Колымажным переулком
и Знаменкой, фасад по
Большому Знаменскому переулку.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Моя рота
 
Было в составе в/ч 32103 подразделение, которое обслуживало узел связи КИК. Это была небольшая рота (около 40 человек), которая размещалась в казарме в глубине дворов на Комсомольском проспекте, на другой стороне этой улицы от Хамовнических казарм. Теперь там почти всё снесено при расширении 3-го дома МО. Я и сейчас иногда заезжаю туда, хожу по нашему двору, заглядываю в окна бывшего манежа - вспоминаю свою солдатскую юность.
 
По мере необходимости, мы - солдаты этой роты, днем на городских троллейбусах №31, а ночью или ранним утром, пока городской транспорт еще не ходил - пешком, добирались до ул. маршала Шапошникова ("новое - старое" название - Колымажный переулок) и в здании Генштаба по лестнице спускались в глубокий подвал, где и находился узел связи.
 
 
Москва, район Хамовники
 
 
 
 
Каждому из солдат назначалось на данную смену его «направление», т.е. линия связи оперативного дежурного КИКа с конкретным НИПом. Выдавалась первичная информация и солдат шел в маленькую комнатку, где стояли два телетайпных аппарата и аппарат двухсторонней громкой связи с оперативным дежурным. В каждой комнатке обычно уже сидела дежурная телетайпистка. В зависимости от задач, которые КИК должен был выполнить, и соответствующего количества НИПов, которые должны были участвовать в работе, число таких укомплектованных комнаток могло быть от двух - трех до десяти.
 
В периоды важнейших пусков изделий или рабочих витков объектов на этом узле связи было шумно, тесно, очень душно, но очень интересно. Оперативный дежурный передавал «направленцам» по внутренней громкой связи команды или информационные сообщения для НИПов.  «Направленцы» диктовали телетайписткам соответствующие тексты, которые те набивали на ленты в виде перфорации, а затем уже с ленты закодированные команды или информация шли в линию. Доклады или информация с НИПов шли в обратном направлении. Конечно, так передавалась только самая оперативная управленческая информация типа «Объявляется готовность…» в начале сеанса связи или «Всем средствам НИПа отбой» в конце. В промежутках между этими командами шли нормальные, многократно повторяющиеся  обмены технологической информацией, например, о начале приема бортового сигнала или о его окончании, о прохождении выдаваемых НИПом на борт команд, о каких-нибудь сбоях или отказах. От оперативных дежурных информация шла в группу управления и командованию КИКа.
 
Под этим зданием Генштаба, глубоко под землей, находился "объект 32",
где в шестидесятых годах располагался УС Центра КИК, позывной "Гвардеец"
 
 
Так что от солдат нашей роты требовалась только точность в передаче команд, внимательность при получении сообщений из НИПов, терпение и выносливость. Не помню случая, чтобы из-за наших солдат происходили какие-либо «ЧП». Успешной работе способствовало то, что почти все мы до этого по году-полтора прослужили на станциях НИПов назначаемого нам направления, т.е. хорошо понимали для какой станции и что мы передаем, имели среднее радиотехническое образование и, конечно, сознание того, что мы участвуем в важном деле.
 
А в остальном, мы были ещё мальчишки, и ничто мальчишеское нам было не чуждо. Так одним из самых неприятных для нас делом было хождение в строю, а ходить строем приходилось, т.к. питались мы в Хамовнических казармах. Они находились недалеко, т.е. идти нужно было 200-250 метров, но по оси Комсомольского проспекта. Впереди строя и сзади него всегда шли два солдата с флажками, которые останавливали потоки машин, когда нам надо было свернуть в сторону ворот Хамовнических казарм.
 
 
 
 
 
 
 
Москва
 
 
 
Хамовнические казармы
 
 
 
Комсомольский
проспект, дом 18.
 
Так ходить, тем более, зная, что в столовой тебя ждет очень скудная и однообразная пища в виде каш, щей или картофельного пюре с куском рыбы (тогда кормили в Хамовниках по самой низшей норме), мы - "старики", считали для себя зазорным и всеми правдами и неправдами старались избежать строя. Если уж поесть было больше негде, то стремились под разными предлогами придти к проходной казарм в одиночку и получить свою порцию «из расхода».
 
Ночевки в казарме тоже старались избегать. У кого была возможность, те приходили в казарму утром к разводу, но когда было необходимо по работе или когда до отбоя в роте дежурил кто-нибудь из офицеров, все койки бывали заполнены дисциплинированными и старательными солдатами.
 
Всё вышесказанное послужило причиной моего стремления найти лазейку в сторону бесконтрольного, т.е. более комфортного несения службы. Это мне удалось тогда, когда подошел срок демобилизации предыдущих «стариков» и встал вопрос об их замене. Я заметил, что двое сержантов никогда не ходят в строю, редко появляются в казарме и выглядят так, как будто живут «у Христа за пазухой». Я спросил: «Мужики, вам замена нужна?» «А ты умеешь писать чертежным шрифтом?» Я сказал, что в техникуме за «черчение» имел «Отл.». Им хотелось поскорее демобилизоваться, поэтому наши интересы совпали и уже на следующий день я попал в комнату №169, о чем рассказывал раньше.
 
Борис Евсеевич Черток
 
Очень хочу лично обратиться к Борису Евсеевичу Чертоку, но никак не могу на это решиться. Слишком незаметна была моя роль в тех событиях, которые происходили в комн. №169 в 1964 - 1965 годах.
 
Кажется, что чуть более заметен я был в кабинете генерала Карася А.Г. на Гоголевском бульваре. «Более заметен» только потому, что количество людей, работавших в оперативных группах по пускам объектов типа «Луна» и «Венера», было гораздо меньше, чем в 169-ой. Не было ни руководителей соответствующих отраслей науки и техники, ни маршалов, ни космонавтов.
Может быть, Борис Евсеевич вспомнит высокого ефрейтора, который почти всегда присутствовал при работе таких оперативных групп. Для дела я там никому не был нужен, т.к. там не требовалось «отображать космическую обстановку». Я напрашивался туда только для того, чтобы слушать.
 
Многие, конечно, читали и знают, что сначала на орбиту вокруг Земли выводился тяжелый спутник, а затем через определенный период в расчетный момент с него ракета разгоняла «межпланетный корабль» в направлении соседней планеты. Тогда особенно много работы было у расчетов станций, находившихся на специальных морских судах далеко в океанах.
Руководил работой оперативных групп Борис Евсеевич.
 
Когда подходило время старта, он оглядывал собравшихся и в шутку говорил: «Если наш ефрейтор тоже здесь, то можно начинать». Как после таких слов я мог не приходить сюда? Получить разрешение на это у генералов Карася, Агаджанова или Спицы было возможно.
 
Из-за того, что технология запусков с «опорных орбит» в сторону соседних планет была сложна и подвержена многим неблагоприятным стечениям обстоятельств или совокупностям отказов, успехи были не так часты, как этого бы хотелось, а потому всегда назывались в газетах и по радио «грандиозными», что, в общем-то, соответствовало истине.
Бываю очень рад увидеть, услышать или прочитать, что Б.Е., как и прежде, находится  в строю, хоть и в запасе.
На нашем сайте прочитал о разногласиях в определении причин потери объекта с манекенами - генеральной репетиции орбитального полета Беляева П.И. и Леонова А.А. Из той информации, которая была мне тогда доступна, я знаю, что прав Борис Евсеевич. Помню ту ярость, которую обрушил Сергей Павлович на оба камчатских НИПа. Наверное, жив еще тот офицер, который был вынужден что-то говорить С.П. по «Заре», когда его начальник части убежал от «Зари» на «Пост-Д» выяснять точное время выдачи той злосчастной команды.
 
Сергей Павлович и космонавты
 
Ю.А. Гагарин и Г.С. Титов редко бывали в 169-ой, т.к., наверное, были освобождены генералом Каманиным от дежурств в составах смен оперативных групп во время больших работ. За полтора года, которые я там служил, они были здесь только два-три раза, но каждый раз их рукопожатия, улыбки и автографы доставались и мне - простому солдату срочной службы, волей случая попавшему в эпицентр великих событий.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Космонавты
в комнате №169
"первого дома" МО
 
 
Кадр из советской кинохроники
 
 
Вот рукопожатия С.П. Королева мне не пришлось почувствовать, улыбался он редко, а уж попросить у него автограф было совершенно недопустимо. Уверен, что если бы мне пришла в голову такая дурная мысль, то я немедленно поехал бы обратно в Сары-Шаган.
 
С.П., как всегда называли его наши офицеры и солдаты, приходил в 169-ю комнату ко времени объявления часовой готовности. Конечно, это было тогда, когда он был в Москве, а не там - на старте. К его приходу М.В. Келдыш и все, кому это полагалось по работе, и почти все, кто знал или считал, что ему это необходимо при его очень высоком воинском звании или очень высокой руководящей должности, находились в зале. Если М.В. при входе в зал всегда обходил всех собравшихся и со всеми здоровался за руку, и даже со мной, то С.П. быстро пересекал зал, здоровался за руку только с М.В., садился рядом с ним по центру длинной стороны огромного стола, говорил общее «Здравствуйте» и начинал принимать доклады. Без недостатков или упущений обычно никогда не обходилось, особенно - в подготовке к работе наземного или морского командно-измерительного комплекса, и тогда голос С.П. звучал в полную силу.
 
Перед стартом и затем, в ходе полетов космонавтов, С.П. часто использовал «Зарю». Наш позывной был «Заря-16». Содержать в порядке и в чистоте этот аппарат громкой связи, шнуры и «кросс» входило в мои обязанности, и поэтому, я, покинув на время свой основной «пост» у «Глобуса», находился в непосредственной близости от широкого стола в торце зала, где этот аппарат размещался. Так что все положительные и отрицательные эмоции С.П. я ощущал непосредственно.
Также этой связью часто пользовались космонавты, т.к. для их товарищей, которые летели в космосе, услышать во время связи с Землей знакомый голос было, наверное, очень радостно. В связи с этим вспоминается эпизод радиосвязи между нашими героями, находившимися уже на Земле: А.Николаев вел с «Зари-16» разговор с бортом. В.Терешкова, находившаяся в это время в ЦУПе в Тюратаме, услышала по «Заре» его голос и воскликнула: «Рыбонька, вот ты где!!». Смутился тогда наша «Рыбонька» здорово.
 
Генерал Мозжорин Ю.А. и академик Газенко О.П.
 
От администратора сайта узнал, что нет уже на свете генерала Мозжорина Ю.А. и академика Газенко О.П. Светлая им память.
Об этих двух людях у меня сохранились хорошие воспоминания . Дело в том, что это были мои «коллеги» по подготовке текстов сообщений для печати и для радио об очередном большом событии в освоении космического пространства. Точнее - я был приставлен к ним писарем.
 
По идее, они с высоты своего положения и понимания ситуации должны были диктовать мне фразы для текстов сообщений, а я должен был всё аккуратно записывать. Затем мою рукопись генерал отдавал кому-то из руководителей. После «Добро» наши тексты распечатывалось, и я относил эти листки корреспондентам или редакционным курьерам, которые уже ждали в одном из подъездов Минобороны. Когда был запуск с космонавтами на борту, то вместе с текстом я передавал заготовленные заранее фотографии.
 
А если сказать ещё точнее, то я был полноправным участником этого «писательского» процесса. У меня тоже находились удачные фразы, и дело доходило до того, что, когда Ю.А и/или О.П. нужно было вернуться в зал заседаний, они доверяли мне самому довести до конца наш коллективный труд.
 
От наших предшественников нам в наследство досталось немало «рыбы», т.е. сложились уже «штампы» и моим руководителям можно было только менять имена, даты и другие подробности. Однако Олег Петрович всегда хотел освежить стандартные фразы. Юрий Александрович не возражал, и я, вместо текста: «Спутник выведен на расчетную орбиту. Координационно-вычислительный центр ведет обработку поступающей информации», писал: «Последняя ступень ракеты-носителя успешно вывела…..». Станции слежения, расположенные на территории Советского Союза и в акватории Мирового океана, принимают устойчивые сигналы и передают их в Центр управления полетом…».
 
 
Эти два человека, как, кстати сказать, и все другие, даже ещё гораздо более высокие по званиям и должностям хозяева и гости комнаты №169, относились ко мне очень тепло. Сочувствовали, когда я, вернувшись после обеда или ужина в солдатской столовой в Хамовнических казармах, отвечал им на их вопросы о солдатском «меню». Я говорил им, что я - москвич, что у меня в запасе всегда есть поездка домой к маме, которая меня подкормит.
 
Они, также как и другие, очень удивлялись тому, как я попал сюда служить, не имея никакой «мохнатой руки». Они говорили: «Нет, ефрейтор, ты что-то скрываешь. Наверное, адмирал Исаков И.С. - твой родственник». Я отвечал, что это было бы хорошо, но, к сожалению, я - только его однофамилец.
 
Для сведения историков КИК: зал заседаний (комн. №169) и его оснащение можно увидеть в старом документальном фильме «Звездные братья» о космическом полете А. Николаева и П. Поповича.
 
Глобус
 
На нашем сайте есть раздел - «Оружие КИК СССР», в котором содержатся данные о технических средствах, позволявших выполнять задачи по всему комплексу назначения КИК. Я думаю, что нелишним будет добавить сюда средства Центрального узла связи, который в своё время находился в Москве, и на котором в течение ряда лет служили много офицеров и солдат КИК, в том числе и я. Считаю, что сюда же можно отнести технические средства, находившиеся в комн. №169, хотя это была по сравнению с другими - мелочь.
 
Об одном из таких средств я и хочу рассказать, т.к. большой демонстрационный глобус сделал, я так считаю, немало полезного для развития КИК.
Это был достаточно сложный прибор, предназначенный для создания наглядности полета спутника вокруг Земли и взаимодействия борта с Землей.
Всё дело было в том, что он демонстрировал это не экскурсантам и не каким-нибудь любопытствующим людям, а главным действующим лицам всей ракетно-космической программы страны. Тем людям, которые определяли приоритеты, конкретные этапы и сроки в освоении космоса. От этих людей напрямую зависело выделение средств на эти цели, в том числе и на развитие КИК.
 
Я был неоднократным свидетелем того, как в перерывах между витками кураторы из ЦК КПСС, руководители ВПК, министры, маршалы и космонавты с большим интересом следили за выходившей из-под пера самописца узенькой (2-3 мм) полоской оранжевой мастики, которая являлась проекцией положения спутника на поверхность Земли именно на тот момент, когда это происходило. На глобусе были нанесены зоны ответственности наших НИПов, а поэтому эти люди понимали - почему один из НИПов сообщал об окончании работы на данном витке, а другой - о начале приема сигнала и начале выдачи команд. Эти люди понимали - что в настоящий момент может видеть космонавт в свой иллюминатор.
Глобус, другие технические средства и наглядная документация, которые были размещены в этом зале, генералы и офицеры КИК, которые в тот момент там находились, демонстрировали, что КИК - это мощная и высокопрофессиональная организация, на которую можно надеяться, но которую надо и развивать.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
У демонстрационного глобуса -
Юрий Гагарин,
Павел Попович,
Герман Титов
 
 
 
 
 
 
 
 
Кадр из советской кинохроники
 
 
 
 
 
Конечно, по сравнению с нынешним уровнем оснащения ЦУП, наши три монитора отечественного производства, телефонные аппараты, коммутатор прямой связи с НИПами, тот же глобус, разрисованные на листах ватмана карты и схемы, прибор отсчета времени и др. были примитивны. Но не забудьте - ведь это было почти 50 лет назад.
 
Теперь, если вернуться к моему глобусу, то нужно сказать, что диаметр шара был около полутора метров, приводился он во вращение точным электроприводом с редукторами. Угловая скорость вращения Земли, наклон оси вращения Земли были заложены при изготовлении, т.е. имитация Земли было достаточно точной. На поверхности глобуса были обозначены даже небольшие города.
 
Имитация спутника была самой простой - на конце большой, но легкой металлической траверсы - полудуги была закреплена выточенная из оранжевого оргстекла маленькая модель спутника.
 
Имитация полета обеспечивалась перемещением траверсы с моделью спутника вокруг вращающегося шара, т.е. «Земли». Параметры перемещения траверсы, т.е. расчетный период обращения, угол наклона плоскости орбиты к плоскости экватора я вводил в систему маховичками, выведенными на переднюю панель небольшой стойки управления. Модель спутника выставлялась на расчетную точку вывода спутника на орбиту. Запускались глобус и траверса от импульса, приходящего от прибора отсчета точного времени, т.е. в момент отрыва «изделия» от «стартового стола» на космодроме. Из вышесказанного видно, что точность отображения была невелика, но достаточна.
 
По траверсе была проложена трубочка, по которой красящая мастика под небольшим давлением подавалась из маленького баллона к перу, закрепленному под моделью спутника. Вот подача этой мастики к перу была самым слабым местом моего глобуса. Трубочка была тоненькая, консистенция мастики - неоднородная, а перышко - узенькое. Пришлось повозиться.
Кстати, увидеть этот глобус можно все в том же документальном фильме «Звездные братья» о полете Николаева и Поповича.
 
Отдельные трудности
 
Был во время моей солдатской службы в Москве интересный случай.
 
Однажды в конце летнего дня 1965 года, когда у меня не было никаких заданий и не предвиделось никаких проверок, я поехал домой. Отпрашиваться мне было не у кого. Дом находился на Новослободской улице, так что на пути до него от улицы Фрунзе напороться на патруль было невозможно. Я спокойно, на троллейбусах добрался до дома и стал ждать прихода мамы с работы, чтобы покушать домашней пищи, а не принять на ужин в солдатской столовой в Хамовнических казармах картофельное пюре с куском рыбы, немного хлеба и чай с двумя кусочками сахара.
 
Мама пришла, и мы сели ужинать. В роту на Комсомольский проспект я ехать не собирался, т.е. это был полный криминал. К тому времени я уже научился всем приемам солдата-самовольщика, да эти «маленькие хитрости» были просты. Главное - ни в коем случае нельзя было попасться патрулю. Тогда состояние дисциплины в нашей роте становилось предметом обсуждения руководства в/ч 32103, в результате чего вводился учет времени пребывания солдат в городе, вводилось круглосуточное дежурство наших ротных офицеров и т.д. и т.п.
 
За ужином мама вдруг стала рассказывать, что сегодня руководство министерства, где она работала экономистом, уехало в Кремль, т.к. там будут снимать Хрущева со всех его должностей. Я чуть не поперхнулся вкуснейшей свиной отбивной с жареной картошкой, подскочил, схватил ремень и пилотку и помчался в роту. Я на секунду представил себе ситуацию, когда могут объявить «ЧП», поднимут по тревоге воинские части Москвы, и я тогда окажусь уже не злостным самовольщиком, а простым дезертиром.
 
Расстояние до казармы было преодалено без приключений, и я со спокойной душой стал смотреть за игрой в волейбол наших солдат во дворе возле казармы. До отбоя и потом никаких вводных так и не последовало.
 
Я, наверное, - перестраховщик, но потерять плоды своего солдатского везенья было бы жаль.
А вообще за время службы в Москве мне пришлось только два раза столкнуться с патрулями. Один раз - неудачно, за что получил свое от офицеров роты и еще больше от солдат. Второй раз мы с патрулем мирно ехали в одном троллейбусе по Комсомольскому проспекту, у меня, как всегда, не было никакой увольнительной, а у них, по-видимому, норма на отлов нерадивых или «уставших» солдат была уже выполнена.
 
Комната №169
 
К моему рассказу о работе в комнате №169 первого дома Минобороны, что на улице Фрунзе (теперь - Знаменка), думаю, добавить что-либо, кроме меня, уже некому. Офицеры, которые туда допускались, были «в чинах», т.е. 46 лет назад, им было уже по 45-50 лет. Из больших руководителей только Черток Борис Евсеевич радует нас своей памятью. Есть надежда только на двух бывших сержантов, которых я сменил в конце лета 1964 года. Однако их функции, наверное, отличались от моих, т.к. ими непосредственно руководил офицер из 32103, а я уже обходился один. Ведь большие работы были редки, а потому держать здесь постоянно офицера было нецелесообразно. Другое дело - ефрейтор за 3,8 руб. в месяц.
 
Правда, в начале 1965 года у меня появился напарник - тоже ефрейтор срочной службы. В дни и ночи больших работ стало полегче, т.к. мы могли подменять друг друга, чтобы съездит в Хамовники поесть и в роту - поспать. В обычные дни, т.е. когда все было тихо и спокойно, а так было 90% времени, он руководил моей подготовкой по математике к вступительным экзаменам в институт. Дело в том, что он был выпускник физико-математического факультета Ленинградского университета, т.е. мне снова здорово повезло: очень высокого уровня математических знаний бескорыстный репетитор и уйма свободного времени. Толстый том задачника Моденова был нашей настольной книгой. К моему стыду - никак не могу вспомнить имя и фамилию моего учителя.
 
Теперь - о службе солдата в/ч 32103 на территории Генштаба.
 
Наверное, в свое время, когда подбирали место для проведения заседаний Комиссий по большим запускам, перебирали многие варианты, а остановились на комнате №169. По-видимому, это был компромиссный вариант, учитывающий близость надежнейшего узла связи, командования и офицерского состава 32103, и конечно - близость Кремля, ЦК КПСС, кабинетов высших руководителей Советской Армии  и отраслей оборонной промышленности. Вот только руководителям предприятий - основным идеологам и исполнителям ракетно-космической программы приходилось сюда приезжать как бы в гости.
 
«Хозяином» 169-ой был в то время генерал-майор Карась, а как бы комендантом был ваш «покорный слуга» в чине ефрейтора. Во время работ, т.е. тогда, когда сюда стекался огромный объём оперативной информации, а отсюда осуществлялось руководство всеми наземными и надводными подразделениями КИКа, хозяином становился генерал-майор Агаджанов или генерал-майор Спица.
 
В периоды, непосредственно предшествовавшие большим пускам, во время пусков и в периоды работы с «объектом» ефрейтор Исаков превращался из коменданта в «оператора по отображению космической обстановки». К обязанностям оператора добавлялось ещё много всяких мелких функций - помощь офицерам соответствующего отдела 32103 в развешивании больших ватманских листов с таблицами и схемами, реагирование на многочисленные звонки телефонных аппаратов различных систем связи, оформление и переоформление списков на проход через посты охраны Генштаба, контроль за работой уборщиц и т.д. и т.п.
 
Применил слова «соответствующего отдела 32103» потому, что состав офицеров, привлекаемых на короткий срок для работы в 169-ой, менялся в зависимости от типа запускаемого «объекта» или «изделия». У них была, как говорил один из героев А.И. Райкина, «узкая специализация». А я то всегда был
один и тот же, и в этом моем «постоянстве» заключалась основная уникальность моей службы. За наш огромный стол заседаний садились разные главные конструктора ракетно-космических систем и их заместители, менялись руководители отраслей промышленности, НИИ и КБ, новые офицеры развешивали по стенам совсем другие картинки и таблицы, только генералы 32103 и один знакомый вам ефрейтор присутствовали неизменно.
Какой другой бывший солдат срочной службы может вспоминать о таком?
 
Слушать и непроизвольно сравнивать методы работы трех таких разных главных конструкторов, воспринимать поведение их самих и их «правых рук» в трудных ситуациях и в минуты триумфа, их взаимоотношения, отношения с генералами 32103 и с руководителями промышленности, вот что было самым замечательным. А ведь мне тогда было всего 22-23 года и образование у меня было всего-навсего среднетехническое, а звание - ефрейтор.
 
Страшно сказать, но уже в 1965 году непосредственное общение со всеми, находившимися тогда в зените славы героями-космонавтами, не было для меня особенным событием. Конечно, кроме одного-двух кратких разговоров с полковником Ю.А. Гагариным. Его воздействие на всех людей, собиравшихся в этом зале, было просто чудесным. Как только он входил все начинали улыбаться. Сейчас я понимаю, что это было следствием «раскрутки» через СМИ, но тогда было время героических свершений, и все мы считали Юрия Алексеевича олицетворением этого времени.
 
Не хочу говорить о том, что происходило в зале, когда уже ничего нельзя было сделать. Ведь тогда кому-то приходилось брать в руки телефонную трубку «вертушки» и докладывать на самый верх о своем поражении. Я, как самый младший, старался поскорее уйти из зала, чтобы не попасть под горячую руку. Зато тогда, когда все проходило «штатно», главный герой брал эту трубку, все покорно замолкали и только слушали торжествующий доклад. Что бывало потом - не знаю, но в зале никаких звонов бокалов никогда не было.
 
Все постепенно расходились, наши офицеры снимали свои «плакаты», я выключал аппаратуру, очищал от следов стеклографа лист оргстекла, который покрывал карту СССР, смывал следы мастики с поверхности глобуса, вызывал уборщиц и открывал окна. Наступали дни и недели ожидания нового большого старта. Только когда шла работа по объекту «Молния», т.е. по космическому ретранслятору, наши офицеры не разъехались по домам, а все умчались в Щелково, где и можно было видеть на мониторах «картинки», пришедшие с Дальнего Востока. Вот тогда-то я и попался на телефонный звонок Королева. Представляю, как бы тяжело пришлось генералу Карасю, если бы С.П. захотел еще чего-нибудь узнать, кроме того, что было написано в том журнале. Наше спасение было в том, что по «вертушке» полагалось называть только свою фамилию, а должность и звание называть не требовалось. Вот так я и «сподобился» докладывать САМОМУ.
 
Я написал последнее слово заглавными буквами не случайно. Всегда считал и считаю, что видеть, слушать, а уж тем более говорить с одним из великих «К», да еще и в моем мальчишеском возрасте - огромное счастье. А ведь я видел, слышал и говорил и со вторым из них, а именно - с Мстиславом Всеволодовичем Келдышем, которого в газетах именовали не иначе, чем «Главный теоретик космонавтики». Вот  И.В. Курчатова мне не пришлось видеть. Но в последствие, так уж сложилось, в начале 80-х годов я видел, слышал и говорил с ближайшим учеником Курчатова - с А.П. Александровым. Но это было в дочернобыльские времена, и это совсем другая история...